Текст книги "Защитники Шаннары (ЛП)"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 67 страниц)

25

Когда Льюфар проснулась следующим утром, она была одна.

Она лежала в овраге, всё ещё укрытая мхом и ветками и покрытая грязью, но Имрика не было. Она не шевелилась долгое время. Она просто лежала там, закрыв глаза на неподвижном теле, позволяя чувствам подтвердить её выводы.

Пушистого создания, в которое перевоплотился Имрик и которое свернулось на её животе ночью, там не было. Как не было и Имрика, вернувшегося в свою естественную форму, прижимавшегося к ней сзади, укрывавшего её словно одеяло. Если, по факту, такое вообще было. Если всё это не было лишь частью её снов. Она не была уверена; воспоминания об этом представляли собой смутную коллекцию ощущений и вероятностей, нежели чем чёткие и верные образы. Она пыталась разобрать их, но у неё не получалось.

Потратив мгновение на то, чтобы собраться с мыслями и силами, она попыталась определить, представляет ли ей что-нибудь угрозу сразу за пределами её укрытия. Она переместила конечности, вытянуло торс и уловила прищуренными глазами свет, проникающий в её ложбину. Она была готова.

Она протолкнулась наверх через скрывавший её завал краткими, осторожными движениями, позволившими миру постепенно возникать в поле зрения. По местоположению солнца на небе было прилично после восхода. Она села и огляделась. В дали она видела тени, пролетающие над болотом, но помимо этих немногих указаний на жизнь всё было неподвижно.

Они высматривала Имрика и не находила его. Она протянулась к нему разумом, пытаясь связаться, но не вышло.

Возле неё грудой лежала одежда, которая использовалась для обмана ведьмы. Разрывы и кровоподтёки всё ещё присутствовали, но быстрый осмотр показал, что всё, носимое прежде, всё равно можно одеть. Она пытливо прощупала одежду для пущей убедительности. Затем она заметила ботинки и рюкзак; они тоже вернулись.

Она посидела на месте ещё несколько минут, практически уверившись, что тогда он появится. Когда этого не случилось, она вынудила себя встать и пройти к окраине озера воспользоваться его водами, чтобы как можно лучше очиститься. Самодельный скребок из сложенных пучков мха отдирал грязь и грим, а листья алоэ помогали успокоить всё ещё саднившие места. После этого она снова встала на берегу, смахнула всё ещё цеплявшиеся к её коже капли воды и подождала, пока воздух высушит тело и волосы.

Она закончила одеваться и сидела спиной к дереву, когда явился Имрик. Он был полностью одет, его одежда видно было изъята из её рюкзака, и двигался он так, будто полностью восстановился. Он подошёл без слов и сел рядом с ней, глядя в болото.

– Ты дал мне поспать, – наконец сказала она. – Тебе стоило разбудить меня.

– Не было нужды. – Он посмотрел на неё, в его взоре присутствовала холодная безразличность. – Мы не уйдём отсюда до полудня. Я не хочу отправляться к дому до позднего дня. Я хочу, чтобы прошёл день, и ведьма считала себя в безопасности. Я хочу, чтобы она была расслаблена и ничего не подозревала, когда мы выступим против неё.

Всегда думает наперёд. Она согласно кивнула. – Тогда спасибо, что позволил отдохнуть. И спасибо, что вернул одежду. Кажется, тебе сегодня куда лучше.

Он пожал плечами. – Достаточно, чтобы продолжать. Мы быстро поправляемся, перевёртыши. Мне больно, но раны закрылись. С запястьем другой разговор.

Он поднял руку и показал ей самодельную шину, сооружённую им для защиты перелома. Сделанная из коротких отрезков очищенной древесины и связанная полосками плетённого тростника, она выглядела удивительно надёжной. Льюфар протянулась и взяла его руку, тщательно исследуя крепёж.

– Это замедлит меня, но не помешает сделать то, что нужно. К ночи всё может даже исцелиться. Сломалась пара мелких костей. Я обе вправил и теперь они удерживаются этим корсетом.

Она вернула ему его руку. – Весьма находчиво.

– Когда ты одинок не меньше моего, то тебе приходится. – Он опять быстро отвернулся, будто осознав, что в только что сказанном есть скрытые смыслы. – В основном, по крайней мере. Прошлой ночью это пригодилось нам обоим. Ведь одурачили же ведьму, да?

Она безмолвно кивнула. Ей сильно хотелось спросить его, перевоплощался ли он в человека, пока она спала, чтобы обнять её. Ей хотелось знать, произносил ли он я люблю тебя, озвучил ли он эти три слова или ей это приснилось. Но задавать такие вопросы казалось невероятным посягательством на конфиденциальность, которым она не могла позволить себя порадовать. Особенно когда она не могла ответить тем же.

Они сидели в тишине, глядя на безмятежную поверхность болота, на деревья сквозь туман и за их пределы, казалось, целую вечность. Тишина не была неловкой, а товарищеской – той, что приносит умиротворение, потому что ты с подходящим человеком и говорить необязательно. Так странно, думала она. Она не ощущала этого до сего времени. Она не думала, что такое возможно. Что изменилось?

Она взглянула на него. – У нас правда есть шансы вернуть Хрисаллин? Или вообще выбраться из этого живыми?

Он не посмотрел в ответ. – Очень странный вопрос, так как исходит от тебя. Разве не по этой причине мы здесь? Разве это не твоя идея?

– Ну, да, но я принимала это решение в разгар ситуации и в неведении того, что обнаружится. Теперь я не ощущаю такой уверенности. – Она продолжала глядеть на него, выискивая на его лице какие-либо подсказки. – Не говорю, что нам стоит отступить. Я не оставлю Хрисаллин, даже если шансов нет вообще. Я просто пытаюсь… получить хоть немного уверенности, что ты не следуешь за мной просто потому что…

Она осеклась. Потому что что? Потому что одномоментно её отношение к нему поменялось? Потому что она вдруг сразу стала не уверена на его счёт?

Теперь он смотрел на неё. – Мы пришли вызволить твою подругу и этим мы и займёмся. Вместе мы достаточно сильны, чтобы превзойти ведьму и пережить всё, что та кинет против нас. Нам известно, что предстоит, и нам известно, что нужно сделать. Это было правдой, когда мы начинали, и это правдиво сейчас. Ничего не изменилось.

Но изменения были. Что-то изменилось. Она ещё не могла это определить, но это заставило её притормозить и захотеть понять подтекст. Произошла перемена внутри неё. Возможно, для него ничего не изменилось, но практически наверняка изменилось для неё.

– У тебя есть план? – Спросила она его.

Он ухмыльнулся. – А у тебя нет?

Она нехотя засмеялась. – Не то чтобы. Я просто знаю, что мне нужно отправиться туда и вернуть Хрис.

Его улыбка расширилась. – Для меня звучит как хороший план. Как можно улучшить что-то подобное?

Она импульсивно наклонилась и поцеловала его в щёку. – Спасибо, что сейчас здесь, со мной, Имрик Корт.

Ему хватило такта покраснеть при ответе: – Не могу вообразить, чтобы я был где-то ещё.

В солнечный ясный день Арканнен Рай встал со своей постели и, умывшись, а затем облачившись в робу Четвёртого Ордена Друидов, отправился в холлы Цитадели Друидов. Он встал рано, предпочитая проводить текущее исследование расположения Крепости, пока остальные спят, всё ещё беспокоясь окружением столь многими мужчинами и женщинами, которые с радостью прикончили бы его. Легче было передвигаться, когда не приходится волноваться, что кто-то поймёт, что он не тот, кем кажется. С самого начала успех его плана, как и его выживание, полагались на ухищрения и дезориентацию, и за это время ничего не изменилось.

Он высоко забрался в главной башне Крепости, направляясь в холодную комнату, намереваясь получить отчёт от того, кто мониторил воды скри, были ли какие-нибудь возмущения мощной магии. Он тщательно скрывал свою магию со времени допуска в Крепость – необходимая защита, чтобы не выдать себя. Он не был уверен, что та будет зафиксирована как принадлежащая друидам. Прежде, используя магию в городе Аришейг и позже во время сражения в Курганах Битвы, он мог положиться на смятение и напряжённость, занимающие его спутников, что отвлекало их и не позволяло заметить какой-либо разницы. Но внутри Крепости он был уязвим. Будет чересчур просто распознать его инородную магию. Ему нужно действовать осторожно. Всё происходящее сейчас ново и незнакомо ему, странствие открытий и откровений. Он никогда не бывал в стенах Паранора прежде, и его секреты только начинали раскрываться ему.

Пусть даже для друидов Паранора всё выглядело иначе.

Он помедлил у окна, выходившем на дворы, расположенные прямо внутри восточных стен. Он сделал это не для того чтобы насладиться пейзажем или осуществить дальнейшую оценку параметров строения. Это не было даже попыткой ещё раз определить местонахождение хранилища, скрывавшего магические артефакты, которые орден друидов коллекционировал и прятал под замок. Ничего из этого не было важно прямо сейчас. Вместо чего он помедлил просто для того, чтобы обдумать своё появление. Оценить, как держится его маскировка. Сиюминутно преисполниться гордостью своим достижением. Солнечный свет отражался от стекла, струившись через окна, располагающиеся вдоль холла именно таким образом, чтобы создавался зеркальный эффект.

И отображался не Арканнен Рай, кем он на самом деле был, а Изатурин, Ард Рис Четвёртого Ордена Друидов, чью личность он украл.

Его отражение выглядело немного осунувшимся, но по большей части это из-за шероховатости образа. Кроме того, члены его неподозревающего стада спишут это просто на то, через что он прошёл, спасаясь из Аришейга и с боем пробиваясь обратно к дому. Они подумают, что это из-за веса перенесённых потерь в жизнях друидов. Никто не заподозрит правду. Никто не догадается, что он не тот кем кажется или что усилия по поддержанию маскировки начинают сказываться на нём.

Это всего лишь ещё на день или два, а затем он получит желаемое и уйдёт.

Его планы были с самого начала достаточно основательны, хотя всё сразу же начало разваливаться. Достаточно легко было принять маскировку и проникнуть в спальные помещение друидов в Аришейге. Достаточно легко застать Изатурина одного и разделаться с ним прежде, чем он даже сумеет понять, почему видит собственное отражение. Достаточно легко впоследствии сжечь его тело в пепел и скрыть останки там, где их никто не найдёт.

Арканнен ненароком улыбнулся. Ох, то выражение на лице Изатурина! Это было бесценно. Всего на секунду он был полностью сбит с толку увиденным. Для кого-то с такими смертоносными талантами как у Арканнена, секунды было более чем достаточно.

Остальные в делегации друидов ничего не заподозрили – ни в Аришейге, ни в последовавшем побеге на север. Его усилия по срыву конференции друидов и Федерации прошли вполне неплохо. Ранее он призвал Слита, в ночное время; это было существо, способное взбираться по стенам, что оно и сделало. Тот расположился в месте, чтобы явиться, когда призовут, и сделал всё как задумано. Несколько десятков стражей Федерации были ничем для подобной сущности, ибо это был демон первостепенного порядка, монстр ужасной мощи. На его создание ушли месяцы, чтобы сотворить его из тёмной магии и извращённых природных элементов – месяцы физической боли и эмоциональной агонии того рода, которые, он думал, что не вынесет. Но возможность натравить Федерацию на друидов и наконец то проникнуть в Цитадель была слишком соблазнительной, чтобы от неё отказаться. Он держался в тени со времени уничтожения Красной Резни, но прятками ничего не добьёшься, и он решил, что пришло время возникнуть вновь.

Его единственным просчётом являлось, что он не предвидел неповиновение Слита. Он не ожидал, что тот может отвергнуть его приказы. Это случилось в Ассамблее, прямо в конце, как раз когда он готовился внести финальные штрихи в данное дело. Он пытался направить существо к старику, потому что он был наиболее податливым участником группы. В его намерения всегда входило держать сущность поблизости, пока он благополучно не окажется в Параноре – хеджирование рисков на случай, если всё пойдёт не так – но вместо старика Слит выбрал спрятаться в провидице, в супруге наиболее опасного представителя их группы – той, как беспокоился Арканнен, что проще всего сможет выяснить правду в силу природы их отношений. Особенно когда план его побега провалился так капитально, что они были вынуждены идти домой пешком и сражаться за жизни на каждом своём шагу.

В итоге его заставили пожертвовать и Слитом.

Даже самые лучшие планы рушатся, и чем более сложный план, тем более вероятен провал. Ему повезло, что всё произошло так, как случилось. Ведь он всё ещё жив, в то время как остальные, отправившиеся в Аришейг, мертвы, и он внутри Крепости Друидов, всё ещё скрывает свою настоящую личность. Значительные достижения по любым стандартам.

Он отвернулся от своего отражения и пошёл дальше. Пробивался восход, и проснулись лишь немногие друиды. Холодная комната работала двадцать четыре часа в сутки; он почерпнул этот кусочек информации от своего помощника, юного Кератрикса, очень хотевшего отчитаться перед ним. Ему уже было известно о водах скри, конечно же. Он знал про существование многих секретов друидов – это знание было приобретено за многие годы от того или иного источника, тем или иным способом. Не знал он только подробностей, и это могло стать большей проблемой нежели чем ожидалось.

Но он работает над этой проблемой и вскоре её решит.

Он достиг холодной комнаты и вошёл. Друид на посту взглянул и дружески кивнул. – Ард Рис.

– Какие-нибудь возмущения? – Спросил его Арканнен.

Тот покачал головой. – Всё тихо. Небольшие показания, ничего значительного.

Арканнен кивнул и ушёл.

Пока он более чем уверен, что Паксон Ли мёртв, а его сестра в заложниках у Болотной Ведьмы, он не собирается оставлять что-нибудь на волю случая. Если произойдут сильные показания в одном из мест, в которых по его мнению могут быть близнецы, то можно будет начинать беспокоиться. Так как такого нет, он может заниматься своими делами.

Часть его плана, что было самым сложным, заключалась в поиске способа убрать с дороги как Паксона, так и Хрисаллин, чтобы они не вмешивались. Паксона приписали к делегации, направленной в Аришейг – как и подозревал Арканнен – поэтому это ставило высокогорца в пределах лёгкой досягаемости к устранению. Когда они сбежали из Ассамблеи и пытались улететь к Паранору – где по замыслу Арканнена его примут с распростёртыми объятиями – он планировал изолировать Паксона Ли и разделаться с ним также, как он избавился от старого Конслоя и Изатурина, воспользовавшись преимуществом первой подвернувшейся возможности. Но когда их воздушный корабль рухнул, и они были вынуждены пересекать опасную местность, преследуемые Федерацией, он решил обождать. Любой, в данный момент способный помочь ему, приносит пользу. Он мог удрать и пробираться самостоятельно, но это расстроило бы весь его план проникнуть в Паранор. С Паксоном и остальными подле себя, никто никогда бы не подумал задаться вопросом, правда ли он тот, за кого себя выдаёт.

Но дракон решил одну проблему и оставил его с другой. Очень удобно, что Паксона и женщину друида смело с моста, но ему всё ещё нужно проникнуть в Паранор. Однако сочетание украденной лошади и воздушного корабля – вместе с минимумом сна – наконец привело его к воротам Крепости вчерашним утром, и все были так рады увидеть его вновь – выяснить, что хотя бы один участник обречённой делегации ещё жив – что его впустили без всякой заминки.

Естественно, он был вынужден избавить себя от проблемного командира Федерации, но к тому времени он пересмотрел намерения того, чего планирует добиться в Параноре. Изначально он думал захватить контроль над орденом с явной целью его уничтожения. Принудить Федерацию атаковать друидов в отместку за произошедшее в Аришейге, подорвать любые стремления к миру между ними с помощью маскировки Ард Рис и повергнуть орден. Но опасность для себя была неимоверна, и это в совокупности с трудоёмкостью задачи подталкивало его к изменению данных планов. Вместо попытки свержения ордена с помощью действий под личиной Изатурина в следующие несколько недель, он решил просто прибрать все и вся артефакты из хранилища, которые могут ему пригодиться, и снова скрыться, пока он решает, как лучше воспользоваться своими новыми приобретениями. Проблема в настоящем в том, что ему не только неизвестно, где находится хранилище, но он также не знает, как в него пробраться. Если спросить Кератрикса или другого друида, то это, мягко говоря, покажется странным, поэтому ему нужно добыть информацию другими способами.

На это может потребоваться некоторое время и терпение. Но в данный момент он располагает тем и другим, избавившись от обоих близнецов Ли.

Похищение Хрисаллин было организованно именно по этой конкретной причине. Что бы ни случилось, когда он окажется в Параноре, он хотел убрать её с пути. Ходили слухи, что она освоила песнь желаний, и если так, то она опасна – особенно для него. Если у неё будет возможность воспользоваться этим против него, то она не будет колебаться, прежде чем раздавить его как жука. Поэтому столкновения стоит избегать любой ценой. Прибегнуть к помощи Болотной Ведьмы для её похищения и удержания в заложниках было гениальным ходом. Это убрало её из Паранора и отправило в другой конец Четырёх Земель. Это значит, что для её спасения Паксону пришлось бы отправиться в долгий путь. Может он преуспел бы или же нет, но его не было бы рядом, чтобы помешать Арканнену.

Естественно, ничего из этого уже не важно. Паксон мёртв и его нет. Ведьма ещё удерживает Хрисаллин, используя корень, которым он её снабдил, чтобы лишить девчонку голоса, но теперь нет причин ожидать и её возвращения. Раньше он не отправлял сообщения ведьме, что она может делать с ней всё, что ей захочется.

Сообщение будет отправлено стрельчатым сорокопутом позже этим днём.

Оставалась только одна ниточка, и он немногое мог предпринять на этот счёт. Случайная беседа с юным Кератриксом выявила, что Льюфар тоже была в Параноре. Она стала близкой подругой Хрисаллин и сейчас разыскивает её в компании какого-то конюха. У его дочери нет ни единого шанса из миллиона на успех, конечно же, но неприятно знать, что она где-то там расхаживает. Именно этим бы и занималась Льюфар; он не могла пойти против себя и не впутываться в бессмысленные миссии помощи другим людям. Он думал, что она всё ещё в Вэйфорде, но очевидно ошибся. Она отправилась сюда за Паксоном, и сейчас она пытается доказать свою любовь к нему, возвращая его сестру.

Это так тупо, даже для неё.

Он дал круг к кабинету Изатурина и обнаружил озабоченного Кератрикса, дожидающегося его. Писец выглядел ничуть не радостным, его брови хмурились, пока он вышагивал взад-вперёд подле двери. Также присутствовала и стража друидов, неуклюжие создания с бесстрастными лицами и медлительными движениями. Они были наготове и дожидались чего-то, но было не совсем ясно чего.

Арканнен пытался звучать терпимо, хоть и был раздражён сверх всякой меры. – Что случилось?

Кератрикс покачал головой. – Гости. Военные корабли Федерации. Практически около десятка, если считать транспортники. Они дожидаются прямо за южными воротами. Вас, конкретно. Они отравили требование немедленной аудиенции.

Это не кстати. Он не ожидал, что Федерация будет действовать так стремительно; обычно действия такого размаха требуют дни дебатов и колебаний со стороны Коалиционного Совета. Ему придётся приостановить поиск хранилища артефактов.

Кератрикс уже шёл по коридору. Арканнен, чувствуя, что его планам грозят новые проблемы, неохотно отправился следом.

26

Льюфар и Имрик просидели вместе в тишине практически час, ожидая пришествия полудня, прежде чем отправиться к домику ведьмы, и тогда оборотень заговорил.

– Мне нужно кое-что сказать тебе, – произнёс он. – Я хотел сделать это ранее, но не думаю, что ты была готова услышать. Или может я не был готов говорить про это. Мне сложно даже сейчас, но думаю, что я должен.

Он колебался, будто ещё не был уверен в себе. – Помнишь, как я говорил про Сарнию, связанную со мной пред тобою?

Льюфар кивнула. – Помню. Она была друидом.

– Да, её назначили мне. Ей поручили работать со мной, на практическом опыте изучать, как сдерживать мои наклонности перевёртыша. Она была молода, но очень умна и уверена в себе. Я верил, что она может помочь мне, хоть физически она была крошечной, а в эмоциональном плане жила с открытой душой.

– Но вы не были любовниками.

Он говорил ей про это прежде, поэтому она выставила всё утверждением факта, чувствуя за этим что-то большее, что он сейчас собирается что-то раскрыть ей.

– Нет, любовниками не были, но она хотела этого. Хоть ни разу так и не говорила, я чувствовал это. И меня влекло к ней посредством нити достаточно, чтобы и я тоже этого хотел. Но я боялся за неё, поэтому не позволял этому случиться. Я думал, что поступая так, я уберегу нас обоих. Это была моя возможность усмирить зависимость, и я был решительно настроен не позволить чему бы то ни было стать помехой. Её интерес казался просто увлечением, во всяком случае, и игнорированием этого я полагал, что всё будет идти своим чередом и что связь не будет затронута. Я был не прав.

– Значит она упорствовала? – Льюфар слышала неуверенность в его голосе, могла прочесть боль в глазах. – Думаю, она могла быть по уши влюблена в тебя.

– Она настаивала, что это не так, когда я набрался храбрости спросить. Она сказала, что это её стремление к поиску решения моей проблемы обостряют наши отношения. Когда мы были связаны, я чувствовал её нужду помогать – оставаться рядом, чтобы она могла быть страховкой, которая мне понадобится, дабы не утратить контроль. Тем не менее, я знал. Её эмоциональный склад не допускал полумер. Но я считал, что всё достаточно безобидно и можно продолжать, поэтому не сообщал о своих беспокойствах. Опять же, я был эгоистичен. Я боялся, что если скажу что-нибудь, то они заберут её и не предоставят замены.

Льюфар подумала об этом. – Друиды непредсказуемы, – сказала она наконец.

Её взор снова сместился к болоту, пока он продолжал говорить, его черты напряглись. – Впрочем, я чувствовал укрепление наших отношений чем больше времени мы были связаны, но она ни разу не предложила, чтобы мы были чем-то большим нежели коллегами. Поэтому, вспоминая былое, полагаю, я убедил себя, будто она смогла отстраниться от своей прежней привязанности.

– Но что-то случилось?

– Подозреваю, это было неизбежно. Мы были далеко в лесах Верхнего Анара, практикуя перевоплощения со связью и на некотором расстоянии между нами. Ей казалось, что для меня будет безопасно испробовать изменение обликов быстрой чередой, и она хотела измерить моё самообладание. Я не был уверен, но она настаивала, была так убедительна. И мне пришлось довериться её суждению, полагая, что она лучше способна оценить мой прогресс чем я сам. Как никак, она была права во всём до того времени. Она наблюдала и контролировала мои усилия с такой точностью и выверенным поступлением вперёд, что я убедил себя, будто близок к исцелению.

Он покачал головой. – Истина в том, что я никогда не излечусь. Не до конца. Для меня невозможно когда-либо безопасно перевоплощаться без страха утратить контроль. Я был связан с ней, когда это выяснилось. В одну минуту я без всяких усилий перевоплощаюсь из суслика в сорокопута, из волка Паска в болотного кота, а она подбадривает меня – говорит продолжать, помнить, что она рядом, что она вернёт меня, если я начну ускользать. Я делал всё, что она говорила, и производил превращения без всяких проблем. Без всякого намёка на таковые.

– Затем совсем внезапно – может по прихоти, может потому что она действительно верила, что я способен на это, или может она хотела поэкспериментировать со мной – она сказала попытаться превратиться во что-то выдуманное, стать никогда не веданным мною существом. Я совершил это не подумав. Я поступил беспечно и глупо. Я даже не потрудился осмыслить последствия. Я почувствовал, что внутри что-то ускользает, но было слишком поздно останавливаться. Я перевоплотился в огромное, отвратительное существо, и этим поступком лишился контроля. Я мгновенно это понял. Я закричал ей – воззвал на помощь и в то же время предостерегал. Мой разум изменялся вместе с телом, исполняясь тёмных и ужасных стремлений, настолько мерзких, что их едва можно было вынести. Я пытался отгородиться от них, но отступать было некуда. Голод, ярость и жажда…

Он осёкся, опустив голову, из глаз текли слёзы. – Я был жалок в те мгновения и умолял её отпустить меня. Она отказалась. Она сказала, что любит меня, что никогда не отпустит меня. Она говорила держаться, взять себя в руки и перевоплотиться обратно, но у меня не получалось. Я метался внутри собственного тела, сражался с собой, обезумев и преисполнившись ужаса, и мне нужно было, чтобы она оставила меня. Но она продолжала отчаянно цепляться, и теперь я слышал её крик – не от того, каким я перед ней предстал, но оттого как это влияло на неё. Она была привязана к монстру, и впервые она узнавала, каково таковым быть.

Льюфар слушала не прерывая, она старалась ничем не выдать того, какие в ней это вызывает чувства, но агония и сожаление были настолько ощутимыми, что у неё разрывалось сердце. Он так живо переживал те последние мгновения с Сарнией – и подвергался той же вине и утрате, что и тогда.

– В конце, – сказал он, – я сам разорвал узы; я мог сделать по крайней мере это. На это ушли всё мои силы, но я ощутил прерывание связи со слышимым треском, что отправило меня в бездумную черноту и в итоге лишило сознания. Когда я проснулся вновь, я снова был собой. Созданный мною монстр ушёл. Я не знал, удалось ли это из-за того, что она так долго цеплялась за меня, либо же этому помог разрыв нити. Я всё ещё не знаю.

– Я вернулся найти её. Она была мертва. Её глаза открыта, и я видел отражавшийся в них ужас. По искажению её лица, по её скривлённым губам я видел, что она умерла в шоке от произошедшего, и мне кажется, что она умерла с мыслью о монстре, которым я стал, засевшем в её голове.

Льюфар протянулась к его рукам, взяла их в свои и слегка сжала. – Мне жаль. Не могу представить, на что это похоже.

Губы Имрика стянулись. – Я переживаю это каждый день. Я ответственен за случившееся с Саринией. Я убил её. Это моя вина.

– Думаю, что ты берёшь на себя слишком многое. Она была друидом, Имрик. Она обладала подготовкой друида и магией, и понимала противостоящую опасность, соглашаясь на узы. Прямо как я. Но даже учитывая всё это, она принудила тебя к чему-то явно рискованному и глупому. Может ты и внёс вклад в её смерть, но именно она навлекла это на себя.

– Я не могу принять данное. Это выставляет меня невиновным во всех проступках.

Она одарила его сердитым, нетерпеливым взглядом. – А скажи ка мне, в чём конкретно природа твоей вины? Ты виновен в том, что родился перевёртышем? Ты виновен в том, что подвержен непредсказуемости данной магии? Виновен в том, что из всех сил пытаешься ужиться с этим? Прямо как живут все остальные, примиряясь со своими собственными демонами и невзгодами?

Он медленно покачал головой. – Я виновен в том, что позволяю людям слишком сближаться со мной. Сперва Сарния, теперь ты. Ибо я беспокоюсь, Льюфар, что наши узы закончатся не лучше первых.

– Послушай себя. Ты ищешь поводы потерпеть неудачу! Падаешь духом как раз в тот момент, когда мы на грани спасения Хрис. Прекращай! Я не Сарния. Я нисколько на неё не похожа. – Каким-то образом у неё получилось не кричать, а произносить слова спокойно и разумно. – Взгляни на меня, Имрик. Я совсем другой человек. Ошибки и неудачи Сарнии не мои.

Она помолчала, затем пошла на решительный шаг. – И я не чувствую того же, что и она.

Его улыбка была горькой и печальной – неровной складкой, перекосившей черты так резко, что её передёрнуло. – Знаю. – Он сделал успокаивающий вздох. – Но не о твоих чувствах я беспокоюсь. О своих.

Что? Льюфар шокировано уставилась на него.

Кажется, он понял сказанное и мгновенно оказался на ногах, подхватывая и натягивая свой рюкзак. Льюфар осталась сидеть, пытаясь уразуметь только что произошедшее.

– Время идти, – объявил он, дожидаясь её на ногах.

Она поглядела на него мгновение, а затем также встала. Без дальнейших слов, он отправился вдоль берега озера. Его шаг был уверенным и решительным, как будто он хотел набрать между ними дистанцию. Он не оглядывался.

Не о твоих чувствах я беспокоюсь? О своих.

Он только что признал, что беспокоиться о своих чувствах. А почему? Так он говорит, что любит её? Это он подразумевает?

Она довольно быстро поравнялась с ним, но какое-то время ничего не произносила. Она переваривала это, ясно видя то, что не замечала прежде. Этот странный, несговорчивый, замкнутый человек только что озвучил что-то настолько неожиданное, что она едва могла заставить себя принять это во внимание. Этот человек, который поддерживает свои чувства под надёжной охраной и подавленное эмоциональное состояние. Он человек, привыкший быть одному, и она верила, что не в малой мере он намеренно избрал данный путь.

Всё же он раскрылся перед ней, неважно по умыслу или по неосторожности, и теперь им нужно проговорить это. Может ему кажется, что говорить больше нечего, но она считает иначе – и больше не собирается убеждать себя, что влазить неуместно.

Она поравнялась с ним, придерживаясь темпа. – Что ты там только что сказал мне? – Спокойно спросила она.

– Я не помню.

– Нет, помнишь.

– Я просто беседовал. Я мог сказать что угодно. Оставь это.

Она схватила его за руку и развернула. – Посмотри на меня.

Его необычные глаза обратились к ней, его лицо превратилось в невыразительную маску. Он пытался заговорить, но кажется не мог выдавить слов.

– Ты боишься своих чувств ко мне – не моего отношения к тебе – а это подвергает меня опасности. Ты считаешь, что твои чувства могут воздействовать на меня во время связи. Во время смерти Сарнии всё было наоборот – это она цеплялась за тебя – но ты считаешь, что не имеет значение, откуда проистекают чувства, только что они присутствуют и могут как-либо компрометировать тебя.

Она вздохнула. – Ты боишься того, что если контроль будет подорван, то ты можешь слишком долго держаться за меня, не отпускать? Утянуть меня с собой, как утянул Сарнию?

Он повертел головой. – Ты не понимаешь. Ты не можешь понять, если ты не я.

– Всё равно попытайся объяснить. Попытайся заставить понять. Мы не можем просто так всё оставить.

– Как ещё это можно оставить? Что ещё можно сказать? Я понимаю реалии своей жизни – и твоей. Мне не предначертано быть с кем-либо. Ни сейчас, никогда. Всегда будет слишком рискованно. Я опасный человек. Я опасное существо. Я лишь отчасти человек, и иногда я гадаю, правда ли даже это. А нить только всё усугубляет. Как я могу быть уверен, что случится со связанным со мною человеком? Как кто-либо из нас может чувствовать себя в безопасности в компании другого?