Текст книги "Защитники Шаннары (ЛП)"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 67 страниц)

32

Паксон снова оказался дома, где ему самое место, и его жизнь медленно возвращалась к нормальной. Арканнен Рай мёртв, а Федерация умиротворена, если не полностью убеждена, что тот действовал один. Для этого потребовалась встреча делегации друидов с командирами воздушных судов Федерации, осадивших Крепость для урегулирования вопроса. На этой встрече друиды предоставили детальный отчёт обо всём случившемся, что стало известно от Паксона и Мирии по их возвращении. Высокогорец и друид оба хотели быть включены в список делегации, но они были в такой плохой форме, что светлые головы решили, будто лучше немедленно поместить их под опеку целителей. Тем не менее, что бы ни поведали друиды, которые в конечном итоге беседовали с командирами Федерации, этого оказалось достаточно для снятия осады. Возможно не лишним было и то, что они в обмен наконец преподнесли голову Арканнена, предоставив хотя бы такое вещественное доказательство. Возможно не все будут убеждены в свершившемся, но те из Федерации, кто выслушивал то, что должны были высказать друиды, обрадовались достаточно, чтобы поднять якоря и улететь восвояси.

Все похищенные артефакты с корабля Арканнена снова заперли, вернув в свои ниши, ячейки и коробки в хранилище артефактов, оберегаемого теперь новым смотрителем – друидом долгой и верной службы, который вызвался заполнить пустоту, оставленную смертью Кератрикса.

Хрисаллин и Льюфар тоже благополучно возвратились, хоть и были почти такими же израненными и оборванными как Паксон с Мирией. Девушки вернулись днём позже Паксона в сопровождении управляющего конюшнями Крепости, отправившегося совместно с Льюфар на миссию. Почему это произошло, было немалой загадкой, и тем не менее никто не слышал полной истории о его участии.

Паксон получил только краткий обзор от Хрисаллин, а ни Льюфар ни управляющий конюшен вообще ничего не сказали.

Высокогорец отправился к Льюфар по её возвращении, но она мало чего сказала, и с тех пор пребывала в целебном центре, куда не допускали посетителей помимо Хрисаллин – и даже его сестре разрешили лишь единственный визит. Что бы ни произошло во время этого посещения, это вселило в его сестру беспокойство. В последствии она отказалась говорить об этом, и когда он попросил её поговорить с Льюфар о том, чтобы сделали исключение и позволили ему тоже нанести визит, она быстро отказалась.

Его дальнейшие усилия получить больше подробностей стали безрезультатными. Он беспокоился, что Льюфар может быть ранена сильней, чем ему известно. Он даже обдумывал вероятность, что она умирает. Но Хрис сказала, что проблема не в этом и что нужно оставить всё как есть. Льюфар не была готова к иным посетителям, и ему стоит ждать, пока она сама не придёт к нему.

О чём ранее этого утра она и прислала весть, что готова.

Он поднял взгляд, чтобы наблюдать за её обещанным прибытием. Казалось странным даже сейчас, что пришлось ждать, чтобы она к нему вышла. Но он не знал, через что она прошла или как это повлияло на неё, он был готов позволить ей практически что угодно. Возможно сейчас, наконец то, он выяснит, что её беспокоит.

Он улыбнулся с её приближением, щурясь от солнечного света, очерчивающего её стройную фигуру, примечая знакомые взъерошенные волосы, коротко остриженные и с несколько неровным видом по краям, блистательно резкие глаза с твёрдым взглядом и уверенный ровный шаг. Она казалась такой же как всегда за исключением серьёзного выражения, неловко поселившегося в её каменных чертах.

– Посиди со мной, – сказала она, взяв его за руку и отправившись дальше в сады на лавку глубоко в перекрывающиеся насаждения фузеи и гортензии, где те и другие обеспечивали защитный барьер калейдоскопических цветов.

– Как твоё самочувствие? – Спросила она, когда они уселись рядом друг с другом.

– Намного лучше, чем считают мои попечители. А у тебя? Я волновался, когда ты отказала всем посетителям. Мне представлялись страшные вещи. Ты ведь не смертельно ранена или больна, так ведь? Не в этом дела, да? Потому что могу сказать, что проблема есть. Ты в порядке?

Она тускло ему улыбнулась. – Сложно говорить. Мне станет лучше после разговора, надеюсь. Я просила ни с кем не видеться – особенно с тобой – потому что ещё не была готова говорить о случившемся. Может не готова и сейчас. Но не думаю, что будет правильно откладывать это сколько-нибудь дольше.

– Откладывать что?

Она протянулась вперёд и взяла его руки в свои. – Лишь это. Я люблю тебя, но я также осознала, что люблю тебя недостаточно. Я освобождаю тебя от твоих клятв. И себя от своих.

Он уставился на неё, чувство нереальности перекрывало всякую возможность принять услышанное. – Это кажется ужасно неожиданным. С чего бы тебе так поступать?

– Короткий ответ в том, что я встретила кого-то другого. Кого полюбила больше тебя. Больше, я считаю, чем когда-либо любила или когда-нибудь буду кого-то любить.

– Ты встретила кого-то? Как? – Он замолчал, усмиряя нахлынувшее. – Конюх. Вот в кого ты влюбилась? Я не понимаю. Как ты могла влюбиться в конюха?

Он ощутил, как её руки сжали его. – Не пытайся преуменьшать его, пожалуйста. Это ниже тебя. Он гораздо больше, чем поговаривают. Он оборотень, и его способности не хуже твоих. Не важно, как я в него влюбилась. Важно лишь то, что я испытываю достаточно сильные чувства, чтобы захотеть уйти от тебя. Для этого понадобилось немало самокопания и некоторые очень серьёзные размышления, от чего я отказываюсь и почему. Поначалу я сама находила это странным, но теперь знаю, что поступаю правильно. Есть причины, почему это так, и это очень веские причины. Причины, почему мне следует быть с ним, а не с тобой.

Она сделала паузу, а он произнёс: – Продолжай. Расскажи. Хочу услышать всё. Хочу, чтобы ты заставила понять.

– Не знаю, возможно ли это, Паксон. Но попытаюсь изо всех сил. – Она глубоко вздохнула. – Мы живём в таком необычном мире, где оказывается я могу променять тебя на кого-нибудь другого. Ты был добр и щедр ко мне. Ты любил меня и только меня, и ты никогда не лгал мне и не вводил в заблуждение.

Она наклонилась к нему. – Но я не нужна тебе, Паксон. Не нужна была с тех первых нескольких недель, когда ты пришёл ко мне в Вэйфорде. Как только ты окреп достаточно, чтобы вернуться в Паранор приглядывать за Хрис, твоей нужде пришёл конец – твоей настоящей нужде – во мне. После этого я стала только любовницей и спутницей. И мне начинало казаться, будто моя личность и жизнь ускользают.

– Затем я встретила Имрика, и он по-настоящему нуждается во мне. Настолько, что если я не рядом, то мне кажется, будто он находится под реальной угрозой смерти. Сложно объяснить. Между нами есть связь, которая превосходит любые традиционные узы. Соединение разумов, называемое нить, что повязывает нас вместе, когда он перевоплощается, чтобы не утратить самого себя. Без моей стабилизации он не в состоянии безопасно это проделывать. А если он не может превращаться, жизнь для него ничего не значит. Есть и большее, но тебе важно знать только эту часть. Важно то, как мы относимся к друг другу. Мы не полноценные друг без друга. Мы не завершённые.

– Но ты и я тоже друг друга дополняем. – Настаивал он.

– Нет, Паксон, это не так. Мы спутники и друзья, но не дополняем друг друга. Для себя я поняла во время поисков Хрис, что мне на самом деле важно, чтобы мой партнёр действительно нуждался во мне. Мне не хватало того, чтобы во мне кто-нибудь нуждался уже какое-то время. Такое ты не способен мне дать. Обещай что хочешь, но у тебя не выйдет. Для тебя орден друидов и твоя должность Клинка Верховного Друида всегда были на первом месте. Это твоё жизненное призвание, твоя миссия. Ты стремишься быть особенным, одним единственным, человеком, на которого остальные всегда будут полагаться. Я хочу кого-то, кто также полагается на меня. У меня такого никогда не было – ни с моим отцом, не с теми, кто был моими друзьями, и ни с тобой. Но Имрик может дать мне это. И вот почему я выбираю его.

– Ты уже рассказала Хрис, не так ли? – Сказал Паксон. – Даже прежде меня.

Она кивнула. – Я сожалею об этом. Но она присутствовала, когда всё происходило, и наблюдала за этим. С тобой я пока что не была готова говорить, но мне нужно было поговорить хоть с кем-то. Поэтому я поговорила с ней. Она была очень расстроена и печальна, но поняла. Она чудесный друг, и мне будет очень сильно её не хватать.

Он закрыл глаза против того, что это означало. – Ты покидаешь Паранор. – Он едва смог выговорить слова. Казалось, они означают бесповоротный конец их совместной жизни, принятое решение, что не изменишь.

– Я должна. Мне тут не место. Мне тут не место уже некоторое время. Без тебя в качества супруга, мне тут вообще не место. Мы говорили об этом, Имрик и я. Мы хотим начать сначала где-нибудь в новом месте, в каком-нибудь незнаком для нас обоих. Где-нибудь, где его примут таким, кем и чем он является, и где у меня будет возможность сделать для него, что я никогда не считала способной сделать для тебя.

Она встала, выпуская его руки. – Я сказала то, ради чего пришла. Мне жаль, Паксон. Я никогда не забуду тебя. Ты всегда будешь мне небезразличен. Желаю тебе счастья и успеха, и думаю, что ты всё это обретёшь. Но попытайся ради меня быть счастливым и опять же не злись на Имрика. Просто помни, что когда-то нам с тобой тоже было хорошо и мы были счастливы. Может теперь мы сможем принести добро другим людям.

Она отступила. – Прощай, высокогорец.

Он встал и повернулся к ней. – Ты знаешь, я не могу такое принять. Я буду дожидаться твоего возвращения.

Она отвернулась. – Нет. Это будет бессмысленно. Я не вернусь.

Затем она ушла, и он остался с чувством пустоты и разбитости, и все мысли покинули его кроме одной.

Как такое могло произойти?

Пока Льюфар уходила, она обдумывала не рассказанное ему. Паксон был добр и чуток, но ему не нужно было знать всю полноту того, что привело к её решению оставить его. Не то чтобы он смог бы изменить её мнение. Она была не из тех, кто пересматривает решения. И ей не приходилось задаваться вопросом, так ли тщательно она всё продумала. Она уже сделала это и даже больше.

К тому же он мог даже не суметь понять или принять то, на понимание чего ей самой понадобилось так много времени.

Поэтому хоть она выставила прямо, что их отношения не работают, во многом потому что она стала лишней в них, она не упомянула, что её привлекло в Имрике. Это потребовало бы сложного объяснения, которое она не была готова дать. Она находила глубокое удовлетворение в знании, что кто-то полагается на неё таким образом, каким не сможет никто другой, и что эта зависимость подтверждается не просто её способностью содействовать перевоплощениям, но также и явным пониманием, что этот дар для него значит. Потому что испытав, каково быть им после превращения, теперь она жаждет этого не меньше его. Это совместное наслаждение, удовольствие, которое не познает никто другой, и оно служит ей вратами самоидентификации, к которой она так стремилась.

Однажды он ей сказал, что она придала ему силы, необходимую чтоб побороть слабость, что она осталась уравновешенной, когда он был непостоянен, что она служила опорой, когда его тянуло к утрате себя в нужде превращений. Но теперь она понимала, что он также придавал и ей сил в борьбе с собственной слабостью. Он дал ей свободу развиваться и расти, в то время как она так долго ощущала себя скованной и бездеятельной. Он позволил ей избавиться от чувства, что у неё нет никакой цели в жизни. В своих различиях они были больше родственны, чем она осознавала, и это помогло им сойтись.

Теперь она понимала это, но не считала, что может объяснить это Паксону так, чтобы он смог примириться. Она также не сказала ему про свою веру, что её узы с Имриком сработали в большей части из-за их такой сильной схожести. У них похожее прошлое, они из семей, которые далеки от нормальности, и родители, что мертвы и полностью отсутствуют ещё с ранних лет. В результате чего они росли сами по себе. Они оба были вынуждены быть самодостаточными и самостоятельно принимать решения; они оба рано научились полагаться на себя и только на себя. Значение этого для уз не сразу бросалось в глаза Льюфар, пока она не нашла Имрика в беседке и не провела с ним ту первую ночь восстановления. Тогда он сказал ей, что она спасла его, просто будучи рядом с ним. У неё не было повода усомниться, но это стало откровением. Это продемонстрировало не только то, что она достаточно сильна, чтобы выдержать наиболее суровые требования совместного использования его дара менять формы, но и что она вполне сильна для его успокоения в ситуациях, где он под угрозой утраты контроля. Даже когда это вызвано тёмными чарами, даже когда ведьма отравила его магией, направленной провоцировать перевоплощения вплоть до смертельного исхода.

Это сцепление особенностей личности и характера во многом и тянула её к нему, отчего она ощущала такую близость, будучи связанной. Это нельзя измерить или даже полностью осознать. Но это есть, и это настоящее. Кто она такая и как она прожила жизнь – вот почему они с Имриком полюбили друг друга.

Но Паксону не нужно знать этого.

Как и не нужно знать, что однажды она выносит ребёнка Имрика. Не то чтобы она открыто говорила об этом с Имриком. Это больше невысказанное обещание. Прямо с самого начала своего согласия быть с ним, она поняла, что семья важна. Для них обоих – лишённых семьи в ранние годы, оставленных сиротами и без крова при взрослении – крепкая семья желанна и необходима им обоим. Да, Льюфар находила намёки к этому в его словах и взглядах, и понимала их.

Она не рассказала Паксону и о том, куда отправится и что будет делать, оставив его. Она не хотела, чтобы он знал. Она хотела сделать их расставание полноценным, чтобы каждый мог начать новую жизнь, необременённую старой. Решение оставить Паранор было легко принять. Её выбором нового дома стала Западная Земля, где перспективы у существ подобных Имрику вести нормальную жизнь не ограничиваются предрассудками и недоверием, настолько преобладающими в большей части Южной Земли. Льюфар не знала точно, куда в Западной Земле они отправятся, но это будет там, где у них будет надлежащая возможность начать сначала, исполнить обещания о взаимной любви и испытать счастье, что не приходило так долго.

Когда она достигла приподнятой воздушной платформы, то увидела его стоящим у двухместника, который она пилотировала при возвращении из Мрачного Стока. Его пожитки были свалены рядом с её, а на его лице читалась выжидательная решимость, ставшая такой привычной. Он улыбнулся при виде неё, и в ответ она ощутила потепление внутри.

Дойдя к нему, он заключил её в объятие и прижал к себе. – Улажено? – Прошептал он ей в ухо.

Её ответ был безмолвен. Она повернулась к нему лицом и крепко поцеловала. – Нам пора уходить.

Паксон провёл большую часть остатка дня, пытаясь во всём разобраться. Он долго оставался в садах после ухода Льюфар, всё ещё ошеломлённый внезапностью её решения, всё пытаясь найти смысл. После чего ходил по парапетам, холлам, дворам и лесу за Цитаделью. Он шёл, куда вели ноги. Он держался отстранённо, не останавливаясь ради тех, кто пытался вступить в разговор, будучи не способен говорить с кем-либо в таких чувствах. Он пропустил встречи с целителями и своё лечение. Он не ел. Еда практически не приходила на ум.

Когда приблизились сумерки, он отправился в свою комнату и заперся. Он всё ещё сидел внутри в постепенно темнеющей комнате, когда стук по двери оповестил о посетителе.

– Сейчас не могу говорить, – сказал он. – Пожалуйста, уходите.

Дверь всё равно раскрылась и вошла Мирия.

Вообще то проковыляла, её зафиксированная нога придавала ей скованную шаркающую походку, её тело было обмотано бинтами, а лицо ещё опалено и в синяках. Она удерживала тарелку еды в одной руке, а другой пользовалась посохом для равновесия.

– Я принесла это аж из обеденного зала. Поэтому не смей выгонять меня.

Он был удивлён зрелищем, что она способна передвигаться. – Я думал, тебе прописали постельный режим. Тебе полагается исцеляться.

– Я также думала и про тебя. – Между нами разница в том, что когда мне больно, я предпочитаю разделить эту боль с кем-то.

То, как она сказала это, поведало ему всё, что нужно знать. – Ты слышала. Кто рассказал?

– Хрисаллин. Она ещё не решилась поговорить с тобой, но у меня меньше отговорок. Вот, съешь немного.

Она подковыляла и поставила тарелку ему на колени. Затем села рядом с ним. – Это не просьба, Паксон. Это был приказ.

Он понял, что голоден, и начал есть.

Уже ходили слухи, что Мирию выдвинут следующей Ард Рис. Она говорит так, будто это уже свершившийся факт. – Практикуешься для новой должности, а? – Спросил он, понимая, что она наблюдает за ним. – Привыкаешь к мысли командовать людьми?

Она хмыкнула. – Не верь всему, что слышишь. Я бы стала ужасным Ард Рис. Слишком много посиделок, недостаточно действия. Мне нужно быть снаружи и на передовой, не просто отсылать других делать работу за меня.

– Может твой подход станет желанной переменой. У нас были лидеры в прошлом, которые действительно вели своим примером, лидеры, что не рассиживались, позволяя всё делать другим. Лидеры, которые занимались всем сами.

– Кое-чем я занята сейчас. Я провожу время с тобой. Почему тут так темно?

Она щёлкнула пальцами в сторону бездымных ламп, и они тут же зажглись. – Хватку я не потеряла, – пробормотала она.

– Значит ты пришла утешить меня, так? – Произнёс Паксон.

– Я пришла покормить тебя. И выпить с тобой.

Она достала чёрную бутыль из одежды поставила между ними. Он изучал её мгновение, а затем подобрал, откупорил и глубоко отпил. Прохладная жидкость жглась на пути к утробе, а на глазах выступили слёзы. – Это не эль.

– Нет, не эль. Это чистый скет, и встречается не часто. Хорош для всего, что мучает тебя – особенно от разбитого сердца.

Он кивнул. – Надеюсь, что так. Немного такого лечения не помешало бы.

Её черты сморщились при попытке улыбки, крапчатая кожа придавала ей несколько жуткую внешность. – Есть старая поговорка. Если кто-то не хочет быть с тобой, тогда и тебе с ним не место.

– Очень проницательно. Кто точно сказал это?

– Я. Только что. Однажды она любила тебя, но теперь уже нет. А если нет, ей нужно тебя отпустить. Что она и сделала. Теперь тебе тоже нужно её отпустить.

– Не думай, что я не пытаюсь.

Она помолчала. – Давай ты и я заключим уговор. Давай согласимся провести этот вечер, сочувствуя друг другу. Я расскажу, почему тебе лучше без Льюфар Рай, а ты расскажешь, как я со временем справлюсь с утратой Карлин. Мы солжём друг другу, но сделаем это по-доброму. Мы пообещаем стоять друг за друга в предстоящие дни. Мы с тобой, нас объединяет нечто, что вероятно никто из нас не разделит это с кем-нибудь другим. Это общее повязывает нас. Мы должны отпраздновать это.

Она взяла у него бутылку и отпила несколькими длинными глотками. Закончив, она вытерла рот обратной стороной руки. – Выпьем за конец минувших дней – некоторых хороших, некоторых не очень. И за начало новых.

Она передала бутылку обратно, и он снова приложился к ней.

– За то и это, – согласился он, моргая намокшими глазами.

– Мы всегда будем друзьями, Паксон, – произнесла она. – Повязанными бинтами и бутылём скета, как и всем остальным.

Он согласно кивнул. – Друзья навсегда.

Они отпили ещё и затихли на время.

– Друзья делятся секретами, знаешь ли, – сказала наконец Мирия. – Поэтому начинай. Расскажи что-нибудь о себе. Что-нибудь личное. Я особо тебя не знаю. Ну давай. Расскажи что-нибудь.

И так он приступил рассказывать о своих ранних годах в Высокогорьях и о Хрисаллин с мамой, а затем она поведала о своём детстве и как стала друидом. Спустя время их разговор перешёл на истории об артефактах и охоте за магией, а оттуда в рассказы о необычных людях, встреченных по пути. Угрюмый тон и нежеланные слова уступили смеху и шуткам. Бутыль скета постепенно пустела.

Настала и прошла полночь, а к восходу они всё ещё говорили, и новый день начал казаться чуть светлее.