Текст книги "Младшая сестра"
Автор книги: Лев Вайсенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 60 (всего у книги 80 страниц)
– Если товарищ бригадир разрешит, я готом а поехать, – сказала Баджи.
– Я поеду с тобой! – воскликнул Алик, до этим поры молча наблюдавший за происходившим, и шагнул к Баджи.
Сейфулла строго прикрикнул на него:
– Никуда ты не поедешь!
Алик остановился на полпути, поглядывая то на Сейфуллу, то на Баджи.
Баджи встретилась с его взглядом. Нет, Алик сам еще нуждается в няньке.
– Не нужно, Алик… – сказала Баджи. – Я поеду одна. Так вы разрешаете мне, товарищ Сейфулла?
Бригадир был в нерешительности. Загадочно усмехнувшись, Чингиз подсказал ему:
– Пусть едет, если хочет!
– И поеду! – с вызовом воскликнула Баджи.
Приняв молчание Сейфуллы за согласие, она решительно направилась к автобусу, стоявшему в глубине двора…
Так вот что означала загадочная усмешка Чингиза! Один бок автобуса высоко поднят кронштейном, тут же рядом – снятое колесо, а сам шофер, наполовину скрывшись под автобусом, возится там, что-то исправляя.
– Я бы охотно подбросил вас в райцентр, да вот, сами видите… – грустно ответил Синцов, выслушав Баджи.
– Никак?
– Не раньше чем исправлю.
Баджи нахмурилась: кто знает, сколько это продлится? А ведь наутро назначен отъезд бригады – через перевал, окружным путем, домой.
Она сказала:
– А что, если двинуться пешком? Не по проселочной – так слишком далеко, – а напрямик, вниз по ущелью, вдоль речки?
– Не советую вам – там, слышал я, водятся волки, – ответил Синцов.
– Но ведь иначе не успею.
Синцов покачал головой:
– Ну, смотрите…
Баджи шла узкой тропкой.
Справа бежала шумная горная речка, слева высились крутые скалы. То тут, то там бурливая вода подбиралась к скалам вплотную, и Баджи приходилось продвигаться по камням, выступавшим из воды.
На одном из них Баджи оступилась, соскользнула в воду. Речка была неглубокая, и Баджи без особого труда выбралась «а тропинку, но, увы, в каком виде! Платье мокрое, каблук сломан, на подвернувшуюся ногу больно ступить.
Добравшись до перекрестка, образуемого тропинкой и проселочной дорогой, Баджи присела и осмотрела ногу. Щиколотка распухла, разболелась. Нелегко будет продолжать путь по камням! Может быть, свернуть на проселочную? Нет, уж лучше продолжать путь напрямик!
Уже в третий раз готова была Баджи пересечь проселочную дорогу, как вдруг услышала позади конский топот и, обернувшись, увидела нагоняющего ее всадника. Гремя прибрежной галькой и обдавая Баджи мутными брызгами, всадник объехал ее и, круто повернув коня, загородил дорогу.
– Поворачивай назад! – сказал он.
Что-то знакомое показалось Баджи в лице всадника, заросшем густой черной бородой. И что-то знакомое послышалось в его голосе. Баджи вгляделась и с изумлением воскликнула:
– Кара?
– Я…
Жив он, оказывается, этот кочи! Лет десять назад она потеряла его из виду и никогда о нем не вспоминала. Как он попал сюда, что он здесь делает? Наверно, бежал из Баку после падения мусавата и теперь отсиживается в ожидании лучших для себя времен.
– Не узнаешь? – спросила Баджи.
Кара всмотрелся:
– Нет…
– А Теймура ты помнишь?
– Какого Теймура?
– Дружка твоего бакинского, кочи Теймура.
– А-а… – ухмылка прорезала черную бороду, обнажив желтые прокуренные зубы. – Помню, как же… Слышал, что бедняге не повезло – дали ему бесплатный билет за решетку на восемь лет, а потом еще подбавили по 402-б.
– Ты, я вижу, в статьях закона разбираешься!
– Приходится… – Кара хмурился, продолжая испытующе всматриваться в Баджи, все еще не узнавая ее.
– Ну, а жену твоего дружка Теймура ты помнишь? Была у него при мусавате девочка-жена. Неужели забыл? Она вас частенько поила чаем, вином…
Только теперь понял Кара, с кем свел его случай, и, поняв, с силой хлопнул себя по лбу:
– Ты ли это, шайтан тебя возьми?
– Я самая!
– Признаться, не узнал тебя сразу.
– Немудрено!
Да и как было Каре узнать в этой взрослой женщине ту девчонку, которую он видел лет десять назад, да и то лишь мельком, так как Теймур не разрешал ей показываться открытой даже перед своими ближайшими друзьями?
И хотя прошлое между Карой и Баджи не таило в себе ничего интересного или приятного, Кара чуть было не расчувствовался, как это нередко случается при неожиданной встрече с человеком, который напоминает тебе о давно прошедших лучших временах.
Но тут же вспомнив, что Баджи в свое время сбежала от Теймура и что это из-за нее вновь получил бедняга Теймур бесплатный билет за решетку, Кара сообразил, что такой же билет, может быть, ждет и его, если эта актерка расскажет в райцентре, кого она только что встретила здесь у реки. Удачно, оказывается получилось, что Курбанов приказал догнать актерку – не допустить, чтоб она попала в райцентр.
– Так вот… – угрюмо молвил Кара. – Возвращайся-ка ты, Баджи, в селение!
– Это еще почему?
– Не спрашивай, а слушайся!
– А кто ты такой, чтоб мне тебя слушаться?
– Мне приказывают – и я приказываю!
– Уж не Курбанов ли, твой новый хозяин после Наджафа-кули?
– Тебя не касается… Говорю тебе: возвращайся!
– А я говорю: пропусти! – Баджи шагнула вперед.
– Назад! – крикнул Кара, тронув поводья и двигаясь на Баджи.
Баджи пыталась обойти лошадь, но Кара загородил дорогу. Баджи упорствовала, стараясь проскользнуть, по всадник, умело маневрируя в узком пространстве между речкой и скалами, то преграждал ей путь крупом коня, то наезжал на нее, угрожая смять копытами, и заставлял отступать.
Баджи выбилась из сил. Теперь она досадовала на себя, что ввязалась не в свое дело, впуталась в неприятность. А ведь ее об этом предупреждали!
Может быть, подчиниться Каре и вернуться в селение, а затем, уже по возвращении в Баку, написать в райцентр о Курбанове? Вернуться? Но как посмотрит она в глаза дедушке Фарзали, что ответит ему, ждущему ее помощи? Нет, нет! Райцентр теперь уже не так далеко – нужно бороться и добраться!
Баджи снова двинулась вперед:
– Пропусти, говорю тебе… Не то… – она подняла с земли увесистый острый камень.
Кара презрительно усмехнулся: ай да баба – вздумала с ним воевать!
– А ну, попробуй… – угрожающе молвил он, подняв плетку и наезжая на Баджи.
Он ловко увернулся от кинутого в него камня и, пригнувшись к шее коня, хлестнул Баджи плеткой по плечу.
Баджи вскрикнула, схватила еще один камень. Кара снова занес плетку, но на этот раз камень с силой ударил его в грудь.
Кочи рассвирепел. Тут, видно, добром не обойтись! Что ж… Перебросив плетку в левую руку, он правой потянулся к кобуре револьвера… Пусть поищут эту актерку среди скал, в кустарнике – вовек не найдут!
О нет, не только в кино, в приключенческих фильмах свершается чудесное спасение – оно плод сознания долга, мужества и надежды, которыми проникнута наша жизнь!
Отбежав, Баджи стала кидать в Кару камень за камнем, принуждая его увертываться, мешая взяться за револьвер, и тут со стороны проселочной дороги неожиданно послышался шум. Баджи прислушалась. Насторожился и Кара. Гудки, фырчание автобуса.
Воспользовавшись минутным замешательством Кары, Баджи выбежала на дорогу. Навстречу катил знакомый автобус. А спустя минуту Баджи была окружена спасителями. Шофер Синцов, Алик, еще двое из бригады, дедушка Фарзали, какие-то трое незнакомых, но дружески улыбающихся ей сельчан…
– Я говорил вам, Баджи-ханум, что здесь водятся волки, – многозначительно сказал Синцов, кивнув на скалы, за которыми скрылся Кара.
С этими словами нельзя было не согласиться. Но сейчас, в безопасности, среди друзей невольно напрашивался самонадеянный ответ.
– Волков бояться – в лес не ходить!
Синцов кивнул на дедушку Фарзали:
– Это вы его, старика, благодарите за спасение – запыхавшись прибежал к нам и сообщил, что за вами вслед в ущелье поскакал какой-то Кара, из подручных Курбанова, темный человек. Ну, мы тут же снарядили спасательную экспедицию, а старик потребовал, чтоб мы взяли его проводником.
Уловив, о чем идет речь, Фарзали гордо вставил:
– Я знаю здесь каждый камень, каждый куст!
Так вот, оказывается, кто ее главный спаситель!
Как хорошо, что она может прямо смотреть ему в глаза!
– Спасибо тебе, дедушка Фарзали, спасибо вам, товарищ Синцов, спасибо вам всем, товарищи! – растроганно говорила Баджи, пожимая руку каждому в отдельности.
Когда она обратилась к Алику, тот угрюмо заметил;
– Меня, Баджи, незачем благодарить – я не должен был тебя отпускать одну… Прости меня…
В глазах Алика стояли слезы.
– Что с тобой, Алик? – удивилась Баджи.
– Пойми… ведь я… – Алик сделал движение, словно готовясь обнять ее.
Ну вот – то, чего она опасалась, произошло!
Баджи мягко отстранилась. Окружающие были смущены. Что оставалось ей делать, как не отшутиться?
– Алик, славный, да ведь я гожусь тебе в матери! – сказала она, снисходительно улыбаясь. – Лучше будем с тобой друзьями! Ладно?
Не дожидаясь ответа, она обратилась к Синцову.
– Так, значит, едем?
– Бригадир велел возвращаться в селение, как только вас разыщем, – ответил Синцов.
– В селение?..
Не для того спорила она с Сейфуллой, с Чингизом, не для того пустилась в опасный путь вдоль ущелья, не для того отбивалась камнями от кочи, чтоб теперь повернуть назад!
Синцов прочел ее мысли.
– Так и быть! – сказал он решительно. – Подвезу вас. Они без меня все равно из селения никуда не уедут!..
По узкой проселочной дороге, обвивавшей горный кряж, автобус покатил в районный центр, с тем чтоб к вечеру вернуться в горы.
На обратном пути, у одного из поворотов, в зарослях за скалой мелькнула фигура человека, а вслед за тем послышался выстрел и что-то глухо ударило в кузов автобуса.
Был ли этот человек Курбанов, извлекший из-под половицы заржавленную берданку, сохраненную с мусаватских времен, подстерегший автобус и в бессильной злобе пустивший в него пулю? Был ли это Кара, наконец разрядивший свой револьвер? Или, может быть, кто-нибудь третий из той же породы?
Творческий отчетРезультаты поездки агитбригады заставили Хабибуллу задуматься.
Казалось, он мог быть доволен: ее успехи укрепляли его положение в театре, в глазах общественности – ведь это он, директор, поддержал план создания бригады. Они способствовали его дальнейшей деятельности.
А вместе с тем было от чего и огорчаться: эти успехи свидетельствовали о крахе его надежд на то, что семена, брошенные единомышленниками, дадут пышные всходы.
Увы! Развеялась темная вера крестьян в исцеляющие свойства могилы имама Али и в святость чудотворца муллы Меджида, С горечью приходилось признать, какую существенную роль сыграла в этом та самая бригада, созданию которой он, Хабибулла-бек, способствовал.
Хабибулла был смущен, озадачен. Но поскольку успехи бригады стали широко известны, он решил использовать их с выгодой для себя и тотчас по возвращении бригады в Баку предложил ее руководителю выступить с творческим отчетом, причем дал понять, что роль директора в этих успехах должна быть достойно отмечена.
Свой доклад о поездке Сейфулла и начал поэтому с того, что изобразил Хабибуллу как главного инициатора и организатора агитбригады.
Затем он рассказал о работе бригады, старательно умолчав о столкновениях среди ее участников. Стоит ли говорить об этом в торжественный час, когда бригада рапортует о своих успехах? Вряд ли прибавит это славы руководителям и участникам поездки и скорей лишь усугубит разлад между актерами. Далеко позади остались причины давешних споров и раздоров, хлопковые поля, колхозы, колхозники с их делами, – ну и шайтан с ними! Не нужно забывать, что участникам бригады придется в дальнейшем работать не в колхозах, на хлопковых полях, а, благодарение аллаху, в театре, на сцене, в своей родной среде.
К концу выступления Сейфулла выделил участников бригады, заслуживающих, по его мнению, похвалы. Ну как не назвать такого энергичного помощника но хозяйственной части, как Чингиз? Как не вспомнить, сколь умело находил и обеспечивал он для бригады удобный ночлег, хорошее питание? Или как не порадоваться за молодую актрису Телли-ханум, пленившую крестьян своим сценическим обаянием в легких сборных концертах и в пьесе «Могила имама»? Впрочем, если быть справедливым, то следует признать, что и остальные не отставали от общего высокого уровня. Ну, скажем… – Сейфулла поименно назвал всех членов бригады.
Едва он окончил, послышался голос Баджи:
– Прошу слова!
В ответ на утвердительный кивок председательствующего Хабибуллы Баджи сказала:
– Товарищ Сейфулла любезно перечислил участников поездки, но он забыл упомянуть еще об одном человеке, и вот о нем-то я хотела бы сказать.
– O ком же это? – не мог понять Хабибулла, быстро перебрав в уме всех участников бригады.
– О Халиме-ханум!
С месяц назад он, Хабибулла, видел эту Халиму в спектаклях узбекского театра. Кто б мог подумать, что та неуклюжая рябая девчонка-узбечка, с которой он впервые столкнулся в театральном техникуме на дискуссии о чадре, станет такой способной актрисой? Тогда, на дискуссии, эта узбечка рьяно выступала против принудительного снятия чадры – за что ратовали все противники советской власти, а среди них и он, Хабибулла, в надежде, что такая мера вызовет недовольство в массах. Уж не собирается ли сейчас Баджи возносить эту узбечку?
– Мы будем рады выслушать Баджи-ханум, – сказал Хабибулла. – Но мне думается, что сначала нужно высказаться о работниках нашего театра, а затем, если позволит время, можно будет потолковать и о посторонних.
Чингиз крикнул:
– Правильно! – Он хорошо помнил, как отчитала его Халима в поездке.
Но тут же послышались возгласы:
– Халима – не посторонняя!
– Она наш товарищ по техникуму!
– Она наша гостья и друг!
Чингиз упорствовал:
– Халима – не член нашей бригады!
– Она советская актриса, а это важнее того, является ли она членом нашей бригады или нет! – крикнул в ответ Гамид.
Все требовали дать слово Баджи, и Хабибулле пришлось великодушно объявить:
– Охотно следую общему, а также моему желанию и даю слово о нашем друге из Узбекистана, талантливой актрисе Халиме-ханум!
Мало порадовало Хабибуллу это слово: вот, оказывается, сколь многим обязана бригада Халиме в своем первом успехе с «Могилой имама!» Эта узбечка, видать, только для того и задержалась в Азербайджане, чтоб примазаться к агитбригаде и нажить политический капиталец борца за коллективизацию. Не следовало ему, директору, давать ей разрешение на поездку. Ехала бы со своими узбеками к себе в Узбекистан сразу же после гастролей.
Выслушав, Хабибулла сказал:
– Нашей гостье, по-видимому, было неизвестно, что дирекция дала нашему уважаемому товарищу Сейфулле, руководителю бригады, строжайшие установки: быть сугубо осторожным в сложных условиях борьбы за коллективизацию, зря не рисковать жизнью наших товарищей, действовать наверняка. Хорошо, что наш друг Халима-ханум не член агитбригады, и поэтому с нее ничего не спросишь. Вот если б она была членом бригады…
– Есть и у нас такие! – не сдержался Чингиз. – Да хотя бы товарка этой Халимы – Баджи!
И Чингиз принялся расписывать все прегрешения Баджи, совершенные ею за время поездки.
– Жаль, очень жаль, что Баджи нарушила наши установки, проделывала все эти опаснейшие эксперименты! – со вздохом сказал Хабибулла.
Гамид спокойно заметил:
– Победителей, как известно, не судят!
Хабибулле показалось, что сказанное Гамидом имеет не только прямой смысл. Но если так…
– А дирекция вовсе не собирается судить нашу талантливую Баджи-ханум! – отшутился он. – Напротив: имя Баджи-ханум стоит в общем списке участников агитбригады, получившей благодарность дирекции. И я уверен, что в дальнейшем перед нашими молодыми актрисами лежит большая дорога, где их ждут интереснейшие достижения и успехи!
И Хабибулла разразился потоком ни к чему не обязывающих слов, какие обычно говорят пустые или нечестные люди, когда они знают, что правда не на их стороне и когда им ничего иного не остается сказать…
Минуло бакинское знойное лето, воцарилась долгая ясная осень. Как всегда быстро прошла апшеронская зима – ветры, дожди, два-три снегопада, – и вот уже снова воздух пахнет весной.
В один из этих дней Баджи вызвали из-за кулис в проходную:
– Тебя какой-то человек спрашивает, говорит – твой старый знакомый.
В проходной, за перегородкой, стоял мужчина, одетый не то по-городскому, не то по-деревенски, с толстой палкой в руке. Едва Баджи показалась, лицо мужчины расплылось в приветливую улыбку.
– Сулейман! – радостно воскликнула Баджи. – Какими судьбами?
– Направили меня, Баджи-ханум, наши крестьяне делегатом на Первый съезд колхозников-ударников Азербайджана – вот и очутился я у вас в Баку.
– Добро пожаловать!
– А сейчас я пришел сюда передать от наших крестьян колхозный товарищеский привет. Они до сих пор вспоминают «Могилу имама» и благодарны товарищам актерам… Извини, Баджи-ханум, за беспокойство!
– Такое беспокойство я готова терпеть каждый день! Спасибо тебе, товарищ Сулейман, за привет, но не лучше ли будет, если ты зайдешь в театр и сам передашь привет нашим актерам, будешь нашим гостем? У нас как раз только что закончилась репетиция.
Сулейман замялся:
– Я, Баджи-ханум, не один – там, на улице, меня дожидаются земляки, товарищи делегаты.
– Зови и их!
– Если позволишь…
Сулейман заковылял к выходу и тут же вернулся, ведя за собой нескольких сельчан.
Двух из них Баджи сразу же узнала:
– Зарифа! Дедушка Фарзали! Ну, входите же, входите, друзья!
Старик вахтер заколебался: пускать ли всех? Но Баджи коротко бросила:
– На мою ответственность!
И хозяйским жестом широко раскрыв калитку проходной, пропустила гостей за кулисы, в свою уборную.
Не прошло и минуты, как за кулисами стало известно о приходе колхозников. Маленькая уборная наполнилась до отказа. Пришлось перейти в актерское фойе.
Усевшись в углу за круглым столом, принялись вспоминать о днях, когда бригада ездила по районам. В непривычной обстановке гости чувствовали себя несколько смущенно, но тут подоспел чай с угощением, и разговор оживился.
– Теперь в такую чушь, как могила имама, у нас уже никто не верит, – сказал Сулейман.
– Разве только самые древние старухи, – добавил дедушка Фарзали.
А Зарифа поправила его:
– И темные старики!
Разговор зашел о колхозах.
– Помню, ты сетовал, что женщины ваши плохо идут в колхоз, – сказала Баджи.
– После того как вы у нас побывали, они свой самостоятельный колхоз организовали. Вон сестры наши из Баку уже давно на сцене играют, а мы, что ли, не сумеем засеять и собрать хлопок? Мы, говорят, не глупей мужчин – справимся и без них. Ну, выделили им участок земли, лошадей, тягло, инвентарь, и засеяли наши женщины два десятка га хлопка. – Сулейман бросил взгляд на Зарифу. – Она у них была главной председательницей.
Зарифа вдруг чего-то застеснялась, прикрыла рог платком:
– Хватит тебе, Сулейман…
Баджи спросила:
– А как работал женский колхоз?
Сулейман досадливо махнул рукой:
– Ясно как – плохо!
Баджи укоризненно заметила:
– Ты чего это, Сулейман, так ополчился на женщин – может быть, какая-нибудь не угодила?
Теперь пришла очередь смутиться Сулейману:
– Не в том, Баджи-ханум, дело, что кто-то мне не угодил, а в том, что женщины наши перемудрили: не следовало им дробить, распылять наше колхозное хозяйство. В районном центре им это растолковали и посоветовали ликвидировать их колхоз.
– Ну и как?
– Поартачились наши женщины с недельку, а потом свою же выгоду поняли и вошли в общий колхоз, теперь работают с нами рука об руку.
– Выходит, значит, что женщины в самом деле не глупей мужчин! Так ведь?
Сулейман улыбнулся:
– Выходит, что так!
Он и Зарифа обменялись дружелюбными взглядами, и Баджи поняла: мир полностью восстановлен…
О том, что в театр явились колхозники, узнал и Хабибулла. Он покривился: мало того, что к ним выезжала агитбригада, они еще приперлись в театр, за кулисы. Нет покоя от мужичья!
Но он все же не утерпел и заглянул в актерское фойе.
Вот они, эти колхозники! Простые мужицкие лица, грубые руки, запах земли, пота, дешевого табака.
Было в этих незнакомых людях что-то напоминавшее Хабибулле крестьян, каких он встречал в детстве. Его отец, покойный Бахрам-бек, находился с ними в непрестанной тяжбе из-за спорных участков, из-за права на воду, из-за всевозможных видов податей. Это они однажды взбунтовались против Бахрам-бека, захватили его землю, пригрозили убить. Из-за них вынужден был Бахрам-бек покинуть родные края и умереть на чужбине. Из-за них пришлось молодому Хабибулле изведать горечь унижений.
Но было в этих людях, сидевших сейчас в актерском фойе и дружески беседовавших с актерами, и нечто такое, что решительно отличало их от крестьян, каких Хабибулла привык видеть с детства. Быть может, их одежда? Да, отжили свой век крестьянская, пропахшая потом папаха-косматка, рваный, ветхий бешмет, лапти из сыромятной кожи с закрученным, поднятым вверх носком. И все же не в этом было разительное отличие… Откуда-то появились сознание собственного достоинства, свобода в разговоре с актерами, будто с ровней… Посмотреть только на этого инвалида и на эту женщину в платке!
Сидеть рядом с ними и слушать, как это мужичье выхваляется своими успехами на земле, которая, быть может, принадлежала его отцам и дедам, тем, чей род восходит к древнейшим властительным фамилиям Азербайджана? Нет, это для него, Хабибуллы-бека, превыше сил!
С деловитым видом взглянув на часы, Хабибулла шепнул стоящему поблизости актеру:
– К сожалению, я принужден покинуть наших гостей – меня вызвали в Наркомпрос, мне пора идти…
Спустя несколько дней съезд колхозников ударников Азербайджана закрылся.
Разъехались по всей республике его участники. Уехали Сулейман, Зарифа, дедушка Фарзали.
Но память о них в душе Баджи жила, и долго еще с особым вниманием следила она за жизнью и событиями тех мест, где побывала.
Было не мало радостей и огорчений, приходивших из тех мест, но одно Баджи твердо знала, как в минуты радостей, так и в минуты огорчений, что к прошлому нет возврата и что никогда ханы и беки, кулаки, муллы и кочи не будут хозяевами на той земле, где хоть однажды зацвели белым цветом колхозные хлопковые поля, на которых трудятся такие люди, как Сулейман, Зарифа, дедушка Фарзали,
