Текст книги "Младшая сестра"
Автор книги: Лев Вайсенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 80 страниц)
Юнус понял его:
– Ты хочешь сказать – к Деникину?
А старик кирмакинец, сделав наивное лицо, переспросил:
– Это к белому генералу, что ли, Деникину?
Все переглянулись, заулыбались: ай да старик! А еще любит поныть да поплакать: «Я человек темный».
Рагим крикнул из глубины комнаты:
– Что ж, попробуйте, если сумеете!..
Хабибулла начинал терять терпение.
– Да неужели вы не понимаете, что требование стачечного комитета – пощечина нашим друзьям и защитникам, англичанам? – патетически воскликнул он. – Да и не только англичанам, но и американцам!.. – добавил он многозначительно.
Он имел основание так говорить: как раз в эти дни стало известно, что в Париже на мирной конференции президент Соединенных Штатов Америки Вильсон милостиво согласился, чтоб делегация мусаватского правительства была допущена в Париж, а это давало повод думать, что не только Англия, но и Соединенные Штаты заинтересованы в поддержке мусаватского Азербайджана против Советской России.
– Это твои друзья и защитники, – ответил Юнус. – И повторяем: вывозить нефть надо только в Советскую Россию, в Астрахань!
Хабибулла вспомнил приказ британского штаба, по которому все суда, обнаруженные в море на линии Петровска и севернее, считаются враждебными и задерживаются.
– На требования, которые выставляет забастовочный комитет, наши друзья-англичане никогда не пойдут! – произнес он холодно, и взгляд его стал жестким.
– В таком случае рабочие будут продолжать бастовать! – воскликнул Юнус, стукнув шашкой о доску с такой силой, что все остальные шашки, подпрыгнув, сдвинулись с мест.
«Этак ты до многого достучишься!» – в бешенстве подумал Хабибулла, досадуя, что оставил полицейских за воротами: будь они здесь, можно было б сразу забрать мальчишку и упечь куда следует, чтоб неповадно было ему разговаривать в таком тоне!
– Да поймите вы, что англичане – наши лучшие друзья!.. попытался продолжать разговор Хабибулла, но тарталыцик-ардебилец, все время молча прислушивавшийся к спору, насмешливо его прервал:
– Такие же, видно, друзья, как ты – нам. Вспомни, как ты вертелся хвостом за Нури-пашой, за турками!
– А сейчас лакей лижет пятки новым хозяевам, – буркнул кто-то.
– Недолог век и этих хозяев. Куда они дальше-то сунутся, лакеи? – поддержал другой.
Люди говорили, дополняя друг друга, согласно подхватывали острое словечко.
Хабибулла осмотрелся: никто не оставался на койках, никто не чинил одежду, никто не читал и не играл в шашки – все стояли против него плотной стеной. Все как один! Ему стало не по себе: неровен час, вместо комка грязи, какой полетел в него подле нефтяного фонтана, сейчас может полететь что-нибудь потяжелее. И Хабибулла, снова пожалев о том, что оставил полицейских за воротами, повернулся и выскользнул из казармы.
Пакет из АстраханиНа шестой день стачки появился на «Апшероне» отряд английских солдат под командой офицера, на погонах которого сверкали две металлические буквы: RE – «королевские инженеры».
Отряд привели с целью заменить бастующих рабочих. Впрочем, этот ход носил скорее характер демонстративный: пусть не зазнаются бунтовщики-стачечники, – англичане, если понадобится, обойдутся и без них, своими силами.
Специалистов-нефтяников в английских частях не нашлось, и командование решило восполнить пробел, направив на промысел солдат из бывших горняков: предполагалось, что углекопы из Уэллса или рудокопы из Корнуэлла справятся с работой на нефтепромыслах, во всяком случае, лучше, чем фермеры или лондонские лавочники и клерки.
– Беги, сообщи Газанфару! – шепнул Арам Юнусу, едва англичане появились на промысле.
Юнус разыскал Газанфара в малоприметном домишке на задворках одного из дальних промыслов. Газанфар был в комнате не один – рядом с ним сидел на табурете какой-то незнакомый пожилой человек в пенсне, Юнус бросил на незнакомца настороженный взгляд, но Газанфар успокоил его:
– Можешь говорить свободно!
Юнус стал рассказывать об англичанах, появившихся на «Апшероне», но тут же понял, что Газанфар был уже в курсе дела. Удивительный человек этот Газанфар: всегда, обо всем, и неизвестно откуда, знает раньше всех!
Юнус умолк. Газанфар и незнакомец обменялись понимающими взглядами. Затем незнакомец вышел в соседнюю комнату и тотчас вернулся оттуда с пакетом, который передал Газанфару. Тот, в свою очередь, протянул пакет Юнусу.
– Оружие, что ли? – спросил Юнус, понизив голос.
Газанфар снова переглянулся с незнакомцем и, улыбнувшись, произнес:
– Пожалуй…
Юнус взял пакет в руки. Нет, для оружия пакет был слишком легок.
– Это оружие особого рода… – добавил Газанфар, прочтя в глазах Юнуса недоумение. – Подарок англичанам!
– Подарок… англичанам? – с еще большим недоумением переспросил Юнус.
Лицо Газанфара оставалось спокойным.
– Это книжки, – сказал он. – Надо их подарить англичанам.
– Подарить англичанам?.. Книжки?.. – Юнус отказывался понимать. – Что же это за книжки?
– Вот товарищ тебе объяснит, – ответил Газанфар и жестом указал на незнакомца.
– Вы хотите знать названия? – любезно спросил Юнуса незнакомец. Не дожидаясь ответа, он взял у него из рук пакет и извлек оттуда несколько тоненьких брошюрок.
Незнакомец прочел ряд названий на английском языке и пояснил:
– По-русски эти названия означают: «Советское государство и мы», «Русские рабочие и английские оккупационные войска», «Преступление союзников против Советской России», «Письмо группы английских коммунистов к английским и американским солдатам». И другие – в таком же духе.
– Может быть, вы что-нибудь оттуда прочтете? – попросил Юнус: названия брошюр его заинтересовали.
Незнакомец раскрыл наугад верхнюю книжку и стал свободно переводить:
– «Мировая война уже окончилась, но английское правительство не распускает своих солдат по домам и заставляет вас воевать против революционных рабочих и крестьян России…» – Он раскрыл другую брошюру: – «Английские солдаты! Отказывайтесь стрелять в своих же товарищей – российских рабочих! Требуйте от вашего правительства и офицеров возвращения домой!..» – Затем он положил брошюру обратно в пакет, аккуратно завернул его и, приветливо взглянув на Юнуса, спросил: – Вам ясно?
Лицо Юнуса расплылось в улыбке. Ясно, конечно! Ну что ж, такие книжки раздать английским солдатам совсем неплохо!..
Газанфар проводил Юнуса в переднюю.
– Будь осторожен! – промолвил он на прощанье.
Юнус засунул пакет поглубже за пазуху и шепотом спросил:
– А кто этот человек, который переводил?
– Это товарищ из Астрахани, от Сергея Мироновича Кирова, – ответил Газанфар. – Привез нам революционную литературу на английском языке… Он жил несколько лет в Англии, политический эмигрант.
У Юнуса мелькнула мысль:
– Может быть, попросить его к нам на «Апшерон» – потолковал бы с англичанами?..
Газанфар покачал головой:
– За ним сейчас следят… Придется вам справляться своими силами. Иди!..
«Сергей Миронович Киров!» – повторял про себя Юнус незнакомое имя и, придерживая за пазухой пакет, тщательно обходя людные места, спешил к промыслу «Апшерон».
А на «Апшероне» между тем в ожидании указаний своего офицера, беседующего с Куллем, англичане-солдаты бродили от одной буровой к другой, с интересом рассматривали желонки, тартальные барабаны, буровой инструмент – штанги, трубы, гигантские долота… Кто знает, быть может, они вспоминали копи Уэллса, рудники Корнуэлла и даже завидовали бакинцам, хотя и бастующим сейчас, но все же не оторванным от своего дела, как оторваны они, английские горняки в солдатской одежде?
Был погожий майский день. Хотя работа не производилась, апшеронцы высыпали на территорию промысла и с недружелюбным любопытством разглядывали пришедших на их рабочие места чужих людей. Странный говор, непонятная речь, непривычные глазу смешные короткие штаны… И все же было в этих людях что-то такое, что сближало их с апшеронцами и возбуждало даже нечто вроде сочувствия и симпатии: они, эти рабочие люди в хаки, приведены сюда помимо их воли и вряд ли до конца понимают ту роль, которую хотят заставить их здесь сыграть; они, эти люди в хаки, еще в цепях старого мира, между тем как апшеронцы вкусили уже радость свободы в дни Коммуны, незабываемой ни на миг и сейчас… Некоторые из апшеронцев, жестикулируя и пересмеиваясь, завязывали с англичанами односложные беседы. Никто не верил, что солдаты смогут заменить нефтяников.
Не верили в это и офицер и инженер Кулль, хотя последний старательно вычерчивал на листке, вырванном из записной книжки, схему желоночной эксплуатации – для офицера. Кулль находился среди двух огней; с одной стороны, необходимо было предстать перед владельцем «Апшерона» верным служакой, стремящимся наладить работу; с другой стороны, необходимо было дать понять рабочим, что он, инженер Кулль, поступает так не по своей доброй воле, а под давлением владельца промысла, по приказу мусаватского правительства и англичан. Нелегкая это была задача даже для такого опытного человека, как Кулль! Одно служило ему утешением – английский язык: приятно было поболтать с офицером и вспомнить дни в далеком штате Уайоминг.
Кулль повел офицера и группу солдат в одну из буровых, стал объяснять, как тартают.
Юнус вспомнил: вот так же, три с лишним года назад, когда он впервые пришел на «Апшерон», объясняли это и ему.
Кулль сам полез в тартальную будку. Пустая желонка плавно скользнула в скважину и спустя некоторое время, наполнившись нефтью, так же плавно выскользнула на свет. Клапан желонки коснулся заслонки, и густая буро-зеленая нефть, смешанная с грязью, тяжело потекла по стоку в тартальный чан.
Вслед за Куллем решительно, но неуклюже полез в тартальную будку и офицер – подать солдатам пример. У офицера желонка резко рванулась и устремилась вглубь скважины. Канат судорожно дрожал, и казалось, вот-вот оборвется. Но случилось иное – канат вдруг неожиданно остановился. Так и есть; желонка застряла в почве!
При подъеме желонки офицера снова постигла неудача: он проглядел момент, когда желонка вынырнула из скважины и, с силой рванувшись вверх, едва не перелетела через шкив, обдав всех тяжелыми брызгами нефти и грязи. Англичане зачертыхались: ну и работу дало им командование! Апшеронцы, напротив, удовлетворенно посмеивались: так вам и надо, англичанам, чтоб не совали свой нос куда не следует!..
Тщетно пытались непрошеные гости наладить работу и в других буровых.
Солдатам не удавалось приспособиться к работе: регулировать спуск и подъем желонки оказалось не так просто, как это представлялось с первого взгляда, – требовался навык. Многие и сами не слишком стремились освоить работу. Так или иначе, дело не клеилось, и до конца дня большинство буровых оставалось в бездействии. Впрочем, даже и там, где с грехом пополам удавалось наладить спуск и подъем желонки, поднятая на поверхность нефть нередко расплескивалась, и в результате дно отстоечных чанов едва покрылось тонким слоем нефти и нефтяной грязи. Усталые, недовольные, измазанные топтались солдаты подле буровых, тщетно пытаясь очистить свою одежду и обувь.
Арам решил, что наступило время действовать.
– Раздай-ка по десяточку брошюрок и листовок нашим людям, а они пусть раздадут солдатам! – сказал он тоном, каким командир отдает приказание открыть огонь.
Арам оживился. Лицо его помолодело. Трубка задорно попыхивала в углу рта. Казалось, вернулись славные дни Коммуны, когда он хозяйничал в промыслово-заводском комитете.
Юнус роздал брошюры и листовки тем, кого Арам называл «нашими людьми», не обошел при этом и ардебильца и кирмакинца. Себе же для раздачи оставил десятка два – справится! Спустя час в руке или в кармане каждого солдата оказались брошюры и листовки.
Солдаты читали их почти без оглядки на офицера – не те времена! Впрочем, и сам офицер делал вид, что ничего не замечает: правда, он заодно с командованием, против большевистской агитации, но еще с первого мая, когда подобные листовки стали проникать в казармы, ему стало ясно, что с этим бороться не так просто не арестовать же всех английских солдат, которые находятся сейчас в Баку! И, наконец, он не MP, не военная полиция, чтоб заниматься подобными делами, а RE – «королевские инженеры».
Солдаты топтались на месте, переговаривались вполголоса, хмурились. Замещать бастующих нефтяников? Они не штрейкбрехеры, а честные английские горняки! Если рабочий люд Баку бастует, значит есть у него на это серьезные причины: зря рабочий человек работу не бросает. Что же до них самих, до англичан, то в самом деле справедливо говорится в этих брошюрах и листовках: хватит с них четырех лет войны, незачем им враждовать с такими же рабочими, как они сами! Пора, пора в Англию, домой!..
Нашелся солдат, немного говоривший по-русски, и завязалась между англичанами-горняками и апшеронцами-нефтяниками беседа. Дошло до того, что англичане стали предлагать апшеронцам на память подарки: один вытащил из кармана старинную английскую монету, другой отклеил от конверта несколько английских почтовых марок, третий расстался со своим самодельным браслетом. Не остались в долгу и апшеронцы – тартальщик-ардебилец, уж на что дела были плохи, не поскупился подарить англичанам две иранские монеты; кирмакинец, расщедрившись, подарил цветные шерстяные носки; Арам и сержант-рудокоп обменялись трубками.
Всем стало ясно, что попытка заменить апшеронцев солдатами провалилась. Стало это ясно и офицеру и инженеру Куллю. Потолковав напоследок с Куллем о пагубном падении дисциплины, офицер отдал приказ покинуть промысел. Усталые, измазанные, но вместе с тем веселые, солдаты покинули «Апшерон», с тем чтобы больше сюда не возвращаться.
Так же обстояло дело с заменой рабочих солдатами-горняками и на других нефтепромыслах.
Тогда английское командование совместно с мусаватским правительством стало подавлять стачку силой.
Закрыли печатный орган стачечного комитета, и листовки комитета на стенах домов и на заборах заклеили объявлениями командующего английскими войсками в Закавказье.
В них говорилось:
«Всякое лицо, которое совершит или попытается совершить действие, враждебное английским или союзным силам или какому-нибудь представителю этих сил, будет предано военному суду и покарано смертной казнью».
И вслед за тем начались массовые обыски и аресты среди рабочих. В один из майских дней арестовано было сорок три видных бакинских большевика, в том числе и руководители стачечного комитета. Всеобщая майская стачка бакинских рабочих продержалась недолго – через неделю она была подавлена…
– Ну, вот и конец нашей борьбе… – с грустью произнес наутро после подавления стачки ардебилец, собираясь выходить на работу.
Арам, услышав эти слова, ответил не сразу. Он старательно раскурил трубку и, когда пламя охватило весь тугой комок табака, с уверенностью сказал:
– Нет, ардебилец! Я думаю, что это только начало!
И верно: английское командование и мусаватисты готовы были уже торжествовать победу, но вместо этого им пришлось под давлением масс освободить многих арестованных большевиков. Предвестием новой бури прозвучали слова Рабочей конференции:
«Считая минувшую забастовку не концом, а началом борьбы – первым боем ее, где бакинский пролетариат получил боевое крещение, и сознавая, что причины забастовки не устранены, а еще более обострены, бакинские рабочие не слагают оружия, не отказываются от борьбы, а успешно готовятся к новому бою – организовывают и сплачивают свои ряды».
Согласие девушкиКак раз в эту пору Теймур снова явился к Шамси.
«Что ему от меня нужно?» – никак не мог понять хозяин.
Но гость в этот раз не замедлил с объяснением. Понизив голос, он произнес:
– Я буду, Шамси, говорить с тобой прямо, как с отцом: хочу я взять в жены твою племянницу; лучшего мужа, чем я, она, сирота, не найдет.
«Так вот зачем ходит ко мне этот кочи!» – понял наконец Шамси, и в первый миг растерялся, как всегда терялся перед неожиданностями, но быстро взял себя в руки. И так как он знал, что Баджи хороша и что охотников на нее найдется немало, то первой мыслью его было – отказать. Однако он остерегся обидеть кочи и начал издалека:
– В первый раз я тебя видел, когда ты проливал свою кровь за мусульман; во второй раз – в изгнании, в Гандже; в третий раз я видел тебя в светлый праздник новруз. Скажу тебе, Теймур… – Только сейчас Шамси вспомнил имя гостя. – Мне приятно, что ты обращаешься ко мне прямо, как к отцу… Был у меня сын Бала – пожалуй, был бы теперь твоего возраста, если б не убили его… Так вот, я тоже буду с тобой говорить прямо, как с сыном, и ты поймешь меня… Старшая моя жена немолода, я не могу заставлять ее работать, как простую служанку. Младшая – нехозяйственна, хотя ковры ткать она мастерица. Единственная моя дочь Фатьма – белоручка, к тому же я вскорости выдам ее замуж. Одна только Баджи ведает в доме хозяйством – на все руки девчонка! С кем же останусь я, старик, если отпущу от себя единственную работницу? Каких денег будет мне стоить наемная служанка! Да и трудно мне расставаться с племянницей – я ее люблю, как дочь.
– Дочь ты не потеряешь, а во мне обретешь сына, – ответил Теймур с важностью. – Что же касается денег, я за этим не постою: их у меня хватит, чтоб добыть то, что мне любо! – добавил он, и глаза его заблестели.
«Не ожидал я иметь такого сынка!» – подумал Шамси.
И так как он был торговец, то знал, что подобный блеск в глазах человека означает решимость купить полюбившееся, чего бы это ни стоило; он знал, что человек с таким блеском в глазах может уйти из магазина, не сойдясь в цене, но непременно вернется и станет снова торговаться и в конце концов заплатит столько, сколько запросил торговец. И Шамси стал прикидывать на маленьких костяных счетах, во что обойдутся ему уход Баджи и содержание новой наемной служанки, и сумма оказалась так велика, что он сам удивился – уж не ошибся ли он?
Теймур нахмурился: старик, видно, с ума сошел! Но представив себе густые ресницы Баджи, нежные щеки, белые ровные зубы и стройную фигурку, он решительно произнес:
– Хорошо, я возмещу тебе убытки!
Наутро Теймур принес деньги. И Шамси, видя, как легко они ему дались, почувствовал, что продешевил. Он усадил Теймура против себя на главном ковре и стал усердно потчевать его.
– Я готов дать отцовское разрешение и благословение, – сказал он торжественно. – Но вот Баджи, как верная дочь, не хочет покидать отца и отчий дом. А ты сам знаешь, что по святому закону нужно иметь для брака согласие девушки.
Шамси хитрил: шариат, закон писаный, действительно не разрешает брака без согласия девушки, зато адат, закон устный, запрещает противиться воле отца и, следовательно, необходимое по шариату согласие девушки всегда обеспечено.
Теймур отмахнулся:
– Мало ли что говорит святой закон! Кто с ним считается?
– Добрые мусульмане считаются, – с достоинством ответил Шамси и поднял глаза к потолку, где неизменно нежились гурии. – В дурном доме, у дурных женщин согласия не спрашивают, но ведь ты хочешь взять в жены мою племянницу.
И Шамси стал расхваливать Баджи, как расхваливал он обычно в своем магазине ковры – за их нежные краски, мягкость и шелковистость. И Теймур снова представил себе внешность Баджи.
– Как же добиться ее согласия? – спросил он.
– Уговорить ее надо.
– Уговори, отец, и я по гроб жизни буду тебе опорой!
Шамси усмехнулся.
– Ты, видно, не знаешь женщин: они упрямы, как ослицы. Уломать их можно только подарками… Дай на подарки для Баджи столько же, сколько ты дал сейчас, и я возьмусь ее уговорить.
Теймур понял, что Шамси отбросил стыд и вымогает у него деньги. Он вспыхнул и сказал угрожающе:
– Ты мог бы обрести во мне сына… Но смотри, Шамси, как бы ты не лишился и дочери – найдутся люди, которые помогут мне осуществить мое желание и без таких больших затрат!
Шамси увидел, что зашел далеко: в самом деле, еще украдут девчонку!
– Принеси сколько сам найдешь нужным, – молвил он примирительно. – Я постараюсь ее уговорить. Может быть, согласится.
Но тут уже забеспокоился Теймур: а вдруг Шамси не проявит должной настойчивости? И он произнес со страстью:
– Я принесу денег столько же, сколько принес сегодня – только уговори!..
Вечером Шамси позвал к себе Баджи.
– Три зимы прошли… – начал он мягко. – Пришло время сдержать слово, данное мной у гроба моего брата и твоего отца – да пребудет он вечно в раю! Хочу я выдать тебя замуж за богатого человека.
«Замуж?..»
Сердце Баджи тревожно забилось.
– Я еще мала, – ответила она, опуская глаза, – рано мне выходить замуж.
– Рано? – ухмыльнулся Шамси. – В прежнее время тебя бы старой девой считали: пятнадцать лет! Недаром ведь говорится, что девушка в пятнадцать лет должна быть или замужем, или в гробу! Святой коран разрешает выходить замуж с девяти лет.
– Не хочу я покидать твой дом, отец, – мне у тебя хорошо, – изворачивалась Баджи.
– Похвальны эти слова! – воскликнул Шамси, искренне умиленный: племянница не баловала дядю почтительностью, лишь сейчас впервые назвала его отцом. – Похвальны!.. – повторил он. – Но у мужа тебе будет еще лучше: он человек богатый, сильный, красивый.
– А как зовут его? – спросила Баджи настороженно, смутно догадываясь, о ком идет речь.
– Он старый знакомый твоего отца. Ты его помнишь, наверно, из Черного города…
«Так и есть!»
Баджи вспыхнула:
– Не пойду я замуж за Теймура!
«Как это но пойдешь?..» – готов был вспыхнуть и Шамси, но сдержался: ведь он, как велит святой закон, испрашивал согласия девушки.
Шамси стал терпеливо уговаривать Баджи. Пусть не думает, что Теймур таков, каким она знала его прежде, это он дурил по молодости; теперь же он богатый и солидный человек.
– Не пойду! – твердила Баджи упрямо.
Шамси пытался ее припугнуть.
– Убегу к брату! – решительно сказала она.
Шамси встревожился: дорого ему обойдется такой побег – новых денег, разумеется, с Теймура не получить, а полученные придется вернуть, да еще навлечешь на себя гнев кочи.
– Неволить тебя не стану, – завершил Шамси миролюбиво. – Я ведь только испрашиваю твоего согласия, как это предписывает нам святой закон…
Шамси поведал о своих затруднениях Абдул-Фатаху, упомянул, что Баджи грозит убежать к Юнусу.
Абдул-Фатах насупился… «Тебе религия нужна, чтоб грабить связанный народ…» Вновь ожила обида.
– Не тянулась бы птица в лес, если бы леса не было, – сказал он, и в тоне его послышался упрек
Шамси развел руками:
– Не в моей власти этот лес вырубить.
– Слишком мягки мы с врагами нашими, – возразил Абдул-Фатах сурово. – А пророк нам завещал огонь и меч…
Шамси обратился за советом к Хабибулле.
– Не можешь ли ты мне помочь в знак нашей старой дружбы? – жалобно закончил он свой рассказ.
Хабибулла вспомнил промысел «Апшерон», и казарму для бессемейных рабочих, и унижения, которые он там претерпел, и массовые аресты среди забастовщиков.
– Я теперь могу сделать многое! – ответил он важно и многозначительно.
Что-то недоброе почудилось Шамси в словах Хабибуллы, но он заглушил в себе это чувство: если он не будет тверд, то может лишиться немалых денег и даровой служанки, а взамен приобрести лишь ненависть кочи. Сын брата, племянник?.. Но этот мальчишка большевик уже не раз портил ему кровь. Неужели и и этот раз будет он стоять на пути?.. Шамси вспомнил злосчастный последний новруз и вдруг проникся к Юнусу такой злобой, какой еще никогда к нему не испытывал. Убили бы этого безбожника во время столкновения прошлой весной – невелика потеря! – он, Шамси, не пролил бы и слезинки.
– Тогда помоги мне, мой друг! – решительно сказал он Хабибулле. – Я в долгу не останусь!..
И Хабибулла внял просьбе своего друга, указав кому следует на Юнуса, как на активного участника майской стачки. Нашлись люди, которые подтвердили, что Юнус раздавал английским горнякам брошюры. И Юнуса арестовали.
В первую минуту Шамси был ошеломлен: он не думал, что дело примет такой оборот – в его семье никогда никого не арестовывали. Вот позор на его голову! Но вскоре Шамси успокоился; вряд ли узнают об этом в городе. А вслед за тем он даже обрадовался: лес вырублен – некуда тянуться птице.
С новой силой стал Шамси настаивать, чтобы Баджи дала согласие выйти за Теймура.
– Никогда! – твердила Баджи.
Он погрозил ей кулаком.
– Убегу к брату! – сказала она в ответ: слова эти уже подействовали однажды – Шамси на время оставил Баджи в покое.
Но сейчас Шамси, казалось, только и ждал такого ответа.
– К брату? – переспросил он ядовито. – А где ты найдешь его, твоего брата? Брат твой сидит в тюрьме с ворами и разбойниками!
Баджи закрыла уши руками.
– Неправда! – воскликнула она. – Не может мой брат сидеть в тюрьме с ворами и разбойниками!
– Съезди на промысел, порасспроси, если не веришь, – спокойно предложил Шамси.
Он и в самом деле разрешил ей съездить на промысел: пусть убедится, дура, что брат в тюрьме, и перестанет артачиться.
Розанна встретила Баджи со слезами:
– Третьего дня забрали твоего брата… А Арама и Газанфара арестовали еще недели две назад.
– За что же? – вскрикнула Баджи.
Розанна с горечью усмехнулась:
– Молода ты еще, дочка, многого не понимаешь… Забрали их за стачку против англичан. Говорят, в полиции наших сильно били.
Баджи пришла в ярость: мало, видно, этим злодеям-англичанам, что убили такого хорошего человека, как Мешади Азизбеков, и его товарищей; хотят теперь замучить ее брата, и Арама, и Газанфара.
– Я бы этим англичанам руки и ноги переломала, горло бы перегрызла! – воскликнула Баджи.
– Следовало бы!.. – Стремясь утешить Баджи, Розанна добавила: – Кое-кого уже удалось вырвать из тюрьмы. Надо думать, что за таких людей, как наши, тоже найдется кому повоевать.
– Кому же? – неуверенно спросила Баджи.
– Их товарищам, большевикам!
Большевикам?.. Баджи вспомнила площадь, Сашу, дальний край пристани, уходящие пароходы и вздохнула:
– Хорошо, если бы так!..
Успокоившись, Баджи рассказала Розанне, как неволит ее Шамси идти за Теймура.
– Оставайся, Баджи, жить с нами! – предложила Розанна. – В беде людям лучше объединиться.
Два дня прожила Баджи в семье Арама. Розанна и Сато относились к ней ласково и любовно. И Баджи в смятении думала: напрасно она в свое время отказывалась жить в семье Арама – никто не заставлял бы ее сейчас идти к Теймуру.
А Шамси, два дня прождав Баджи и видя, что она не возвращается, решил сам съездить за нею на промыслы. Не подобает, конечно, почтенному человеку гоняться за своенравной девчонкой, но как поступить иначе, если поведение ее грозит ему столькими неприятностями?
– Вы что ж, армяне, отнимаете у отца дочь? – обратился он к Розанне грозно.
– Она сестра нашего друга, гостит у нас, – торопливо ответила за Розанну Сато, обнимая Баджи.
– Друг ваш сидит в тюрьме с ворами и разбойниками, где и вам место за то, что у честных мусульман дочерей воруете! – сказал Шамси грубо. – Вот заявлю кому следует, и всех вас тоже пересажают!
– Стыдно тебе так говорить!.. Старый ты человек… – сказала Розанна.
Кнарик заплакала. Шамси искоса взглянул на нее. Она чем-то напоминала ему Фатьму, когда та была ребенком.
– Не реви!.. – оборвал Шамси девочку. – Это я только к слову сказал, – добавил он, смягчившись: Баджи уже была в его руках. – Ну, пойдем! – приказал он Баджи.
Баджи бросила взгляд на Розанну и на Сато. Те стояли растерянные. Баджи поняла, что они не в силах ей помочь.
– Спасибо вам за добро! – сказала она, поклонившись, и вышла вслед за Шамси…
Когда Теймур пришел за ответом, Шамси развел руками:
– Чего только не предлагал ей – не дает согласия! Не хочет и слышать, чтоб идти за тебя! Сначала грозилась убежать к брату, а сейчас, хотя рата ее арестовали, все равно стоит на своем… – добавил он с неподдельной печалью. Но вдруг в голове у пего промелькнула хитрая мысль: – Послушай, Теймур, братец ее арестован. У тебя, верно, есть связи в полиции… Пообещай Баджи, что освободишь брата, – может быть, это поможет.
– Умно ты говоришь, отец! – оживился Теймур. – На этом мы сможем сыграть!
Шамси тотчас пошел на женскую половину.
– Теймур обещает освободить Юнуса из тюрьмы, если дашь согласие, – сказал он Баджи.
Баджи встрепенулась. Освободить Юнуса? Ее охватило волнение. Брат будет свободен! Он больше не будет в тюрьме с ворами и разбойниками. Его больше не будут бить. Она, сестра, может спасти брата. Но…
– Решай скорей! – торопил Шамси. – И знай: если откажешь, Теймур больше не будет унижаться перед тобой, и брат твой сгниет в тюрьме.
Баджи вздрогнула. Нет, нет, она этого не допустит!
– А Теймур не обманет? – спросила она.
– Я скажу ему, чтоб поклялся святым кораном.
– Он не верит в коран!
– А ты почему знаешь?
– Он пьет водку, ест свинину – я сама видела.
Терпение Шамси казалось неистощимым. Он вышел к Теймуру для переговоров и вскоре вернулся.
– Обещает поклясться своей жизнью! – доложил он торжественно.
– А может быть, ты только так нарочно говоришь? – спросила Баджи, испытующе глядя в глаза Шамси.
«Надаю ей сейчас по щекам – научится, как вести себя с благодетелем-дядей!» – вспыхнул Шамси. Но он сдержал себя – уж очень он не любил возвращать го, что однажды попало к нему в карман, и снова вышел к Теймуру.
– Слушай, ты!.. – позвал он Баджи из комнаты для гостей.
Баджи подошла к двери.
– Клянусь моей жизнью: если Баджи, дочь Дадаша, даст согласие стать моей женой я, Теймур, сын Ашрафа, освобожу из тюрьмы ее брата! – напыщенно возгласил Теймур за дверью.
«Брат будет свободен!»
– Шайтан с ним, с твоим Теймуром, – даю согласие! – махнув рукой, сказала Баджи, едва показался в дверях вопрошающий лик Шамси.
Шамси с облегчением вздохнул и проникся к Баджи нежностью – как всегда, когда получал от человека прибыль. Теперь все в порядке: согласие уже есть, а идти на попятный девушка не имеет права – закон на стороне отца и жениха.
На всякий случай Шамси предупредил Теймура:
– Пока не заберешь к себе Баджи, не слишком спеши освобождать ее братца – мало ли что еще взбредет в голову девчонке?
Теймур бросил на него понимающий взгляд:
– У меня теперь и без того много дел: ведь я жених!
