Текст книги "Младшая сестра"
Автор книги: Лев Вайсенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 80 страниц)
Фатьма на год старше Баджи, к тому же она дочь торговца. Баджи – сирота, бедная родственница, взятая в дом из милости. А вот, поди ж, Баджи – невеста, а Фатьма сидит в старых девках – шестнадцатый год! Это вселяет в невесту, несмотря на смятение в ее душе, чувство превосходства, а Фатьму наполняет завистью. Поводов для столкновений хоть отбавляй!
Теймур, что ни день, посылает невесте подарки. Они много богаче тех, какие время от времени дарит Фатьме Хабибулла. Но Фатьма, разглядывая подарки Теймура, пренебрежительно кривится:
– Хлам какой-то! У старьевщика за гроши можно купить покрасивее. Видно, что дарит их не бек.
– Очкастая мышь твой бек! – огрызается Баджи.
Впрочем, пусть Фатьма болтает что хочет: мечтает выйти замуж!
– Все ученые люди ходят в очках, – не унимается Фатьма.
– А почему же Абдул-Фатах без очков?
– Вот дура! Зачем ему очки, если он и так хорошо видит? Вдобавок, Хабибулла-бек ученей Абдул-Фатаха.
Баджи усмехается.
– Видно, так сильно занят наукой, что совсем редко стал приходить сюда! – не без яда замечает она.
– Все равно его не сравнить с Теймуром!
– Правильно: твой Хабибулла еще хуже!
– А вы, черногородские, один другого стоите!
Глаза Баджи вспыхивают недобрым огоньком. Посмей еще раз сказать!..
Фатьма знает, что предвещает этот огонек, и ускользает из комнаты.
В памяти Баджи возникает фирменный дом в Черном городе, комната Теймура, околоточный, цари на олеографии, водка… А вот Теймур в толпе у Исмаилие – стоит, согнувшись подле Ляля-ханум, готовый сорвать с нее туфли… А вот он здесь, в переулке, бьет несчастного амбала Таги ногой в живот… «Дурил по молодости»?.. Но, может быть, он теперь в самом деле изменился? Может быть, он не такой уж плохой – ведь он поклялся освободить Юнуса?..
И наступил день, когда мулла хаджи Абдул-Фатах, как надлежит мулле, написал «кебин», брачный договор, о том, что Теймур, сын Ашрафа, и Баджи, дочь Дадаша, вступают в брак и что святой коран этот брак освящает, и что отныне они муж и жена.
Он сказал новобрачным напутственное слово:
– Мужья, по шариату, выше жен, ибо так определил сам аллах. Жена должна жить в доме мужа, допускать его к своему ложу, соблюдать верность, не встречаться с мужчинами, не показываться без нужды на людях, подчиняться мужу, быть покорной, быть бережливой…
«Многое, оказывается, должна жена!» – нахмурилась Баджи.
Абдул-Фатах встретился с ней взглядом.
«Такая же, наверно, безбожница, как ее братец…» – подумал он, и голос его зазвучал суровей:
– С теми женами, что живут по закону, не будьте несправедливы, но непокорных лишайте ласки и свободы. Тех же, кто опасны в упрямстве своем, – бейте!
«Левый ангел да запишет тебе за такие слова!» – подумала Баджи всердцах.
Наступила пора переходить Баджи в дом мужа.
Согласно обычаю, мальчик-родственник повязывает поясницу новобрачной шелковым платком и при этом произносит: «Дай бог тебе стать матерью семи сыновей!»
Вот Баджи стоит посреди комнаты, а Бала прилежно репетирует свою роль, неловко вертясь вокруг Баджи и бормоча себе под нос фразу, которую ему надлежит в ближайшие минуты произнести.
– Не забудьте также зеркало! – напоминает Ана-ханум. – Когда новобрачную ведут в дом мужа, перед ней полагается нести зеркало.
– А зачем оно? – спрашивает Баджи.
– Затем, чтоб помнила: только зеркало всегда говорит правду, а жене без того, чтоб но соврать, не обойтись! – отвечает Ана-ханум с усмешкой.
– А я слышала по-другому, – возражает Ругя. – У нас говорилось: люби того, кто, как зеркало, в лицо говорит правду, а не того, кто за глаза расчесывает тебя по волоскам, как гребень с сотней язычков!
Так вот, оказывается, зачем новобрачной нужно зеркало…
Фаэтон Рамазана стоял наготове.
Ана-ханум подтолкнула зазевавшегося Балу. Тот встрепенулся и стал повязывать поясницу Баджи платком.
– Дай бог тебе стать матерью семи сыновей! – пропищат он что было мочи: он считал себя главным участником события.
Шамси сиял от умиления: ну и умница у него сын! Шамси вообще в этот день был прекрасно настроен: слово, данное у гроба Дадаша, он сдержал и при этом неплохо заработал. Теперь, если даже освободят племянничка, беды большой не случится: пусть бежит девчонка куда хочет – ему-то что? – на то у девчонки есть муж, чтобы ее стеречь!
– Прощай! – добродушно сказал он Баджи и сунул ей в руку золотой – один из многих, что получил от Теймура.
– Спасибо, дядя, – молвила Баджи, опуская глаза, и завязала монету в уголок шелкового платка.
Наступило молчание.
– Дай я тебя на прощанье обниму… – сказала Ругя, вздохнув.
– Спасибо…
Ана-ханум не выдержала.
– Дай уж и я тебя обниму, – проворчала она. – Ведь матери у тебя нет…
Фатьма тоже ткнулась в плечо Баджи своим длинным носом.
– Ты чего сырость разводишь? – накинулась вдруг Ана-ханум на Ругя, заметив у той слезы в глазах.
Но Ругя тоже увидела слезы в глазах Ана-ханум и ничего не ответила. Эх, женская доля!..
Теймур направился к фаэтону.
«Жена должна подчиняться мужу!..» – Опустив голову, Баджи поспешила вслед за Теймуром.
– А зеркало? Зеркало-то позабыли! – засуетилась вдруг Ана-ханум.
– У Рамазана есть зеркало за облучком, – буркнул Теймур не оборачиваясь.
Рамазан поднял вожжи. Кони дрогнули и понеслись. Сердце Баджи тревожно сжалось.
Три года назад привез ее сюда Таги на арбе. Три года прожила она в Крепости, в доме дяди. И вот Теймур, ее муж, увозит ее в лакированном фаэтоне, с гранеными фонарями, сверкающими на солнце, с зеркальцем за облучком… Скоро ль увидит она Юнуса на свободе? Что скажет он, узнав, кто ее муж? Что ждет ее впереди?..
– Ты теперь моя, красавица! – шептал Теймур, наклоняясь к Баджи, дыша ей в лицо вином.
Фаэтон подкатил к дому Теймура. Перед тем как сойти, Баджи приоткрыла чадру и заглянула в зеркальце за облучком, лицо ее было бледно, ресницы дрожали.
Часть шестая
Перед рассветом
Теймур еще спит – он вчера много выпил, но Баджи, по привычке, проснулась рано.
Вставать ей, впрочем, незачем – далек дом дяди с его домочадцами, которым нужно было прислуживать с самого раннего утра. Теперь она сама хозяйка! В доме у нее есть спальня, комната для гостей, стеклянная галерея. Теперь она может понежиться на широкой перине сколько захочет, помечтать.
И все же…
Баджи рассматривает Теймура. Его смуглое лицо слегка опухло, волосы всклокочены. Женщины как будто находят его красивым. Нет! Не о таком муже она мечтала! Но он, по воле злой судьбы, ее муж, и теперь она обязана его любить.
Что такое любовь?
Баджи вспоминает разговоры на женской половине. Ана-ханум, например, утверждала, что любит Шамси, и в знак любви ублажала его вкусными блюдами. Ругя под словом любовь понимала нечто совсем иное: виделся ей в ее мечтах батырь вроде Кер-оглы – смелый, красивый, с доброй душой. Фатьма, однажды разоткровенничавшись, призналась, что, вероятно, любит Хабибуллу, потому что смущается и краснеет, едва завидит его. Что же такое любить? Готовить мужу вкусные блюда? Быть верной спутницей жизни такого батыря, как Кер-оглы? Или смущаться, краснеть при виде мужчины? Или, может быть, любить – это так, как любила черкешенка?
Что же, в конце концов, значит любовь?..
– Мало ты меня любишь, – жалуется Теймур.
– Буду тебя любить, если выполнишь обещание и спасешь брата! – отвечает Баджи.
Теймур хмурится: дался ей этот брат!
Но Баджи настойчива. Теймур уже успел в этом убедиться. Он смотрит на ее красивое лицо, стройный стан. Взгляд его затуманивается… Он, пожалуй, в самом деле любит эту девчонку и готов выполнять ее прихоти. Черт с ним, в конце концов, с ее братом, придется его освободить!.. Теймуру это, впрочем, не представляется сложным: тюрьмы, особенно после майской стачки, переполнены, и арестованных рабочих охотно отпускают «на поруки» всяким темным людям, предоставляя им право самим творить суд и расправу.
– Пусть я умру, если не освобожу! – восклицает Теймур, обнимая Баджи.
Часто к Теймуру приходят друзья. Один из них – обросший, черный – Кара, другой – рыжий – армянин Калантар. Папахи у обоих обычно надвинуты на самый лоб, из-под пиджака выглядывает кинжал или револьвер. Эти люди ходят тяжелой, переваливающейся походкой, долженствующей свидетельствовать об их силе, у обоих низкие, хриплые голоса.
Особенно близок Теймур с Рамазаном – тот для него не только фаэтонщик, но участник некоторых негласных дел и собутыльник. Друзья часто играют в карты, в шашки, в «три альчика».
– Какой ты везучий, Теймур! – не то с досадой, не то с восхищением говорит Рамазан, проигрывая. – Тебе в игре везет и… в другом! – Он кивает на дверь, ведущую в комнату Баджи.
Слова Рамазана льстят Теймуру, и он самодовольно улыбается: да, он умеет жить! Теймуру хочется похвастать своей юной, красивой женой. В нем борются тщеславие и ревность, и тщеславие в конце концов побеждает.
– Эй, Баджи! – громко зовет Теймур.
Накинув чадру, Баджи входит в комнату для гостей. Рамазан стремится поймать ее взгляд. В прошлом фаэтонщик был красив, и хотя ему сейчас за пятьдесят, оп до сих пор считает себя сердцеедом. Он фабрит свои седеющие усы – потому-то они у него такие черные и блестящие.
– Бери! – говорит Теймур жене, кивая на кучку выигранных денег.
«Как много!..»
Баджи неуверенно берет с края стола две монеты.
– Бери сколько хочешь! – восклицает Теймур.
«Ну что ж…»
Баджи подставляет к столу край чадры и аккуратно сгребает все деньги. Теймур в восторге: вот какая у него жена! Да, он умеет жить!
Баджи поспешно уносит подарок в спальню, прячет глубоко под перину, в один из тайников. Пригодятся! От природы Баджи щедра, ей ничего не стоит отдать последний грош, но все вокруг неизменно твердят, что деньги нужно прятать и копить. Что ж, так поступала она в Черном городе с первых лет своей жизни, когда отец дважды в год – в новруз и на курбан-байрам – дарил ей по копейке. В доме Шамси привычка укоренилась: там каждый прятал и копил свое добро, – если и не заберут, то уж во всяком случае завистники перещупают, пересчитают и сглазят.
И добра у Баджи становится все больше: платья, кофточки, юбки, платки… Вот Теймур подарил ей синий шелк на чадру и алые туфельки с позолотой, браслет и кольцо. Баджи задумчиво перебирает подарки: впервые в жизни на ней не обноски, впервые в жизни украшена ее рука красивым серебряным браслетом, на пальце – кольцо с бирюзой… Однако подарки не радуют Баджи: откуда все это? Баджи боится ответить на этот вопрос, ибо ответить – значит признать, что добыто оно не честным трудом…
Теймура соседи боятся, а Баджи, его жену, избегают.
Кое с кем из соседей Баджи все же сблизилась. Это пожилая бездетная пара, Ага-Шериф и Зийнет-ханум.
До революции Ага-Шериф в течение многих лет был преподавателем истории в гимназии. Историю родины он излагал не по программе царского министерства народного образования с ее оскорбительным делением народов России на «коренное население» и «инородцев», попал в список неблагонадежных и был уволен.
Мусаватисты с приходом к власти, нуждаясь в опытных педагогах-азербайджанцах, привлекли Ага-Шерифа к работе, но и с ними он не нашел общего языка. На одном из учительских собраний, в ответ на призыв мусаватистов порвать с русской культурой и приобщиться к османо-турецкой, Ага-Шериф напомнил, что лучшие люди Азербайджана всегда являлись друзьями России – писатель-философ Мирза-Фатали Ахундов, историк Кудси Бакиханов, государственный деятель Фатали-хан Кубинский… Ага-Шериф готов был умножить список, но мусаватисты стали с озлоблением кричать: «Руссификатор! Изменник!» – и не дали ему договорить. Ага-Шериф едва избежал тюрьмы, но работу в гимназии пришлось оставить и заняться частными уроками.
Ага-Шериф и Зийнет-ханум живут в двух комнатах.
В одной из них Ага-Шериф занимается с учениками. Сюда Баджи не решается войти и только, стоя за дверью, прислушивается к голосам.
Ага-Шериф рассказывает о том, как воевали когда-то азербайджанцы с персами и турками, как храбро дрались с врагами родины в неравной борьбе, как пришла на помощь Азербайджану Россия.
Рассказы Ага-Шерифа трогают сердце Баджи. Вот, оказывается, каковы деды ее дедов – сильные, смелые люди! А кто были те, которые явились к ним на помощь? Русские люди. Баджи вспоминает машиниста Филиппова, тетю Марию, Сашу…
А в другой комнате хозяйничает славная Зийнет-ханум, и, войдя туда, Баджи чувствует себя совсем непринужденно. Зийнет-ханум советуется с Баджи по кулинарным вопросам – как ни старалась Ана-ханум сохранить свои кухонные тайны, Баджи все же многому научилась. Зийнет-ханум угощает свою гостью сладостями, учит ее вязать и шить и ласкает своей маленькой нежной рукой, чем-то напоминая мать.
Иногда Баджи рассказывает новым друзьям о себе – о том, как ей жилось когда-то у отца, затем у дяди и как живется теперь у мужа. Рассказывает она и о Юнусе и о том, как вынуждена была выйти за Теймура. Взгляды Ага-Шерифа и Зийнет-ханум становятся печальны и выражают жалость. Баджи стыдно за эту горькую правду, и свою жизнь с Теймуром она старается приукрасить. Разве она не хозяйка в своем доме? Разве не ест досыта? Разве не наполняется ее сундучок нарядами? Пусть не печалятся за нее ее друзья, пусть не жалеют!
Яркие камушкиЧетвертый месяц сидел Юнус в тюрьме на Шемахинке.
Случилось, что дело Юнуса вел тот самый следователь, который в свое время производил следствие об убийстве Дадаша. Надежды на карьеру, не осуществившиеся на царской службе, вновь ожили в нем с приходом к власти мусаватистов, к которым он и пошел на службу.
Вначале, наряду с обвинением в участии в майской стачке, Юнусу было предъявлено обвинение в «подрыве религиозного духа прихожан Лезги-мечети путем большевистской пропаганды» – именно так истолковал и определил Хабибулла в своем доносе роль Юнуса в доме Шамси на новогоднем торжестве.
Но вскоре это определение вины Юнуса показалось сложным и неточным, и на серой папке появилась более короткая надпись: «Дело о подрыве Лезги-мечети», словно речь шла о каком-то террористическом акте, быть может об «адской машине», заложенной под древние своды Лезги-мечети, чтоб оглушительным взрывом прервать ее благоговейно-сонную тишину и погубить сотни богомольных прихожан.
Как раз в этом направлении и повел дело следователь. Конечно, он был достаточно опытен, чтоб не понимать нелепости состряпанного им обвинения, но соблазн создать громкое дело о взрыве в мечети, подготовляемом большевиками, был велик: такое дело могло найти поддержку у мусаватистов и способствовать наконец осуществлению его заветных желаний, его карьере…
Каких только людей не повидал Юнус в тесных, грязных, мрачных камерах тюрьмы на Шемахинке!
Были здесь, за решеткой, темные люди, среди которых процветали поножовщина и воровство, пьянство и азартные игры на последний кусок хлеба.
Но много было здесь и хороших людей, поддерживавших друг друга в беде. Это большей частью были рабочие и служащие, обвинявшиеся в действиях, направленных против мусаватского правительства и англичан, а также крестьяне, попавшие сюда за участие в восстаниях, с особенной силой развернувшихся летом того года по всему Азербайджану. Некоторые попали в тюрьму за сочувствие большевикам.
В тюрьме на Шемахинке Юнус подружился с одним арестованным моряком и впервые услышал от него о так называемом «особом морском экспедиционном отряде».
Узнал Юнус, что на утлых рыбачьих лодках, ускользая от английской и белогвардейской сторожевой охраны, от агентов и отрядов мусаватской контрразведки, совершают моряки рейсы из Баку в Астрахань, доставляют туда, в осажденный белогвардейцами город, нефтепродукты для Красной Армии, а на обратном пути переправляют в Баку партийных работников, оружие. Каждый такой морской рейс полон смертельных опасностей: белая флотилия, мусаватская контрразведка, английские сторожевые суда, штормы…
Юнус с волнением слушал моряка: борьба, которую вели бакинские нефтяники и которая привела Юнуса сюда, в эту тесную, грязную, мрачную камеру, ведется тысячами верных людей на суше, на море! Окруженный серыми тюремными стенами, как хотел бы быть он сейчас там, на бурном, полном опасностей и превратностей, но вольном море!..
В тюрьме на Шемахинке снова услышал Юнус имя Кирова. Это он, Киров, связывал советскую Астрахань с большевистским подпольем Баку. Моряк рассказывал, что дважды видел Кирова, который встречал в Астрахани лодки с бензином и смазочными маслами, прибывшие из Баку. Киров подбадривал моряков, по долгу беседовал с ними.
– «На вас, бакинцы, одна надежда!» – передавал моряк слова Кирова. – «Если вы нам дадите пятьдесят тысяч пудов бензина и смазочных масел, то наши бронеавтомобили и авиация, которые бездействуют под Царицыном и Астраханью, оживут, и царицынский белый фронт будет разбит. Потерять же Астрахань нам никак нельзя, иначе деникинцы и колчаковцы соединятся и окончательно отрежут Советскую Россию от Баку. Астрахань – это ворота в Баку, в Закавказье…» Если бы ты знал, как Сергей Миронович сюда к нам рвется!.. Только его не отпускают сейчас – он там необходим, в Реввоенсовете XI армии.
– Что ж, пусть в таком случае приходит к нам вместе со всей XI армией! – воскликнул Юнус.
– Места у нас в Баку для Красной Армии хватит! – вставил кто-то.
– А если не хватит – придется кое-кому потесниться! – многозначительно добавил третий.
– Так, надо думать, в конце концов и будет! – охотно согласился моряк.
«Вот бы и мне увидеть Кирова!» – думал Юнус, жадно вслушиваясь в восторженные рассказы моряка. Как хотелось в эти минуты сломать решетки, разрушить стены и протянуть руку товарищам – тем, кто в Астрахани, в Советской России, готовит помощь бакинцам!..
Однажды следователь снова вызвал Юнуса.
«Опять начнет об этом дурацком взрыве!» – подумал Юнус с досадой.
И он был поражен, услышав:
– За тебя ходатайствовали родственники. Ты свободен. Просили, чтобы отсюда ты пошел прямо к ним.
«Родственники?.. Неужели Шамси?» – недоумевал Юнус, шагая по направлению к Крепости, глубоко вдыхая свежий воздух и щурясь от яркого солнца.
Увидя худую фигуру Юнуса, его щеки, обросшие бородой, лохмотья, Шамси, казалось, забыл свой недавний гнев. Он с искренним сочувствием разглядывал племянника: аллах великий, до чего довели человека! Парень хоть и никудышный, но все же родственник.
– Слава аллаху, что освободился! – воскликнул он, воздевая руки к небу.
– Где Баджи? – спросил Юнус, оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к голосам на женской половине.
Лицо Шамси расплылось в широкую улыбку.
– Баджи теперь хорошо!
– Где ж она, говори скорей!
– Баджи в своем доме, с законным мужем! – все с той же улыбкой ответил Шамси.
Юнус не верил своим ушам. С законным мужем?! Да что же это такое? Многое, видно, за это время переменилось. Выдали замуж девчонку, даже не посоветовавшись с ее братом. Наверно, Шамси отпустил даровую служанку, польстившись на какие-нибудь барыши.
– А кто ее муж? – спросил Юнус.
Твой старый сосед по Черному городу…
– Кто же, кто?
– Помнишь, служил у вас на заводе старший охранник?.. – ответил Шамси, отводя взгляд.
Кровь отлила от сердца Юнуса.
– Теймур? – воскликнул он, и брови его угрожающе слились в одну полоску. – Бандит Теймур?
– Он не бандит, он теперь богатый и почтенный человек… – начал было Шамси, но Юнус гневно его оборвал:
– Мою сестру – за кочи? Ты продал Баджи, мешок ненасытный!
Сжав кулаки, он двинулся к Шамси.
– Потише, племянник, – промолвил Шамси, отступая. – Пойми, что по закону я – отец Баджи, и что закон говорит: «Дочь – моя; хочу – с хлебом съем, хочу – с водой выпью», и что закон теперь на моей стороне.
– Старый и злой закон! – воскликнул Юнус. – И ты ответишь мне за сестру! – Бледный, худой, истощенный, он еле держался на ногах. Голос его дрожал и срывался.
– Потише, племянник, – повторил Шамси строже. – Теперь не Коммуна! Стоит мне сказать одно слово… Ты только что вышел из тюрьмы, а уже, видно, спешишь обратно… – Он чувствовал, как оживает в нем прежняя злоба и вместе с ней уверенность в себе. Выпятив грудь, он стал наступать на Юнуса
Юнус понял: да, сила сейчас на стороне Шамси.
– Будь ты проклят, мешок ненасытный! – пробор мотал он, выходя, и хлопнул дверью.
Юнус разыскал дом Теймура.
– Эй, жена! – громко позвал Теймур, впуская Юнуса. – Смотри, кто к нам в гости пришел!
Баджи выбежала за дверь… Юнус!.. Как он бледен и худ, как оброс, как оборван и грязен… Она кинулась к брату, прижалась к его груди и зарыдала.
Увидя Баджи, Юнус почувствовал облегчение. Она жива, здорова, хорошо одета и, видимо, сыта. Казалось, он мог радоваться. Но сознание, что она замужем за человеком, погубившим их отца, отравляло радость встречи.
Теймур наблюдал за ними с самодовольным видом.
– Освобождение брата надо отпраздновать! – сказал он, ставя на стол графин и рюмки. – Много пришлось мне потрудиться, но… – Он хотел продолжать, но встретив странный, настороженный взгляд Баджи, осекся.
– Я водки не пью, – сказал Юнус.
– Давно ли ты стал праведным мусульманином? – усмехнулся Теймур. – Уж не проповедь ли муллы хаджи Абдул-Фатаха так подействовала на тебя? Хочешь, видно, из тюрьмы прямо в рай? Неужели не выпьешь рюмку за счастье сестры?
Юнус взял рюмку.
– А это тебе, жена, – сказал Теймур, наливая Баджи. – Выпей и ты за возвращение брата!
Баджи бросила взгляд на Юнуса: муж приказывал ей пить, а брат, она знала, не похвалит ее за это.
Юнус понял ее и сказал:
– Ну что ж, сестра, выпьем с тобой за то, чтоб ты была счастлива!
– Будь и ты счастлив, брат!.. – Баджи улыбнулась сквозь слезы, осторожно пригубила рюмку.
Теймур налил по второй.
– Теперь давай выпьем и мы с тобой, по-родственному, обратился он к Юнусу. Забудем старые споры – ведь теперь мы с тобой вроде как братья!
Нелегко было слушать такие слова от врага – хотелось в ответ плеснуть водкой в лицо, – но враг этот был сейчас мужем сестры и ее властелином и мог свой гнев обратить против нее.
– Если ты так считаешь, – сказал Юнус, сдерживаясь, – прошу тебя лишь об одном: не обижай Баджи!
– Не обижать? – воскликнул Теймур с искренним удивлением. – Да разве я ругаю ее или бью, морю голодом или заставляю много работать – хотя я ее муж и властен так поступать? У меня она как в раю! Сама себе хозяйка, ест сколько влезет, одета как барыня. Скажи сама, жена!
– Мой муж не обижает меня… – ответила Баджи, избегая взгляда Юнуса.
Послышался стук. Теймур вышел открыть дверь.
– Зачем ты пошла за него? – спросил Юнус тихо, глядя в глаза Баджи.
Она потупилась.
– Неужели тебя так неволили, что ты не могла устоять? Неужели ты не могла дождаться, пока меня выпустят из тюрьмы и я тебе помогу?
Баджи молчала… Пока его выпустят? Если б она могла ему рассказать, как все произошло!.. Но Баджи знала, что брат горд, и не смела сказать, что ради его спасения дала согласие на этот брак.
«Изверилась она во мне!» – подумал Юнус. Впрочем, как могло быть иначе? Он только обещал, болтал, шумел, скандалил, но, в сущности, никогда не умел ей помочь.
– Что ж ты молчишь? – спросил он, досадуя не то на Баджи, не то на себя.
– Мой муж в самом деле не обижает меня, – сказала Баджи уклончиво.
– Твой муж!.. – усмехнулся Юнус с горечью.
– Смотри, какие он мне делает подарки! – воскликнула Баджи, с показной беспечностью протягивая Юнусу обе руки.
Широкие серебряные браслеты обхватывали тонкие запястья, кольца с цветными камнями блестели на пальцах.
Ее слова и жест покоробили Юнуса.
– Тебя, глупую, можно купить за яркий камушек! – молвил Юнус, и трудно было понять, чего в этих словах больше – жалости или осуждения.
«За яркий камушек? Он ошибается! О, если б только он знал правду!..»
Вернулся Теймур вместе с Карой и Калантаром.
– Это мои друзья, – представил он их Юнусу, – а с этого дня и твои!
Одного взгляда было достаточно, чтоб попять, кто эти люди.
Гости сели за стол, выпили, но разговор не клеился. Юнусу было не по себе. Посидев для приличия с полчаса, он распрощался и ушел.
Юнус уже завернул за угол, как вдруг почувствовал, что кто-то тронул его за плечо.
– Баджи? – удивился он.
– Возьми, брат! – шепнула Баджи, стараясь сунуть ему в карман синий мешочек.
– Нет, – ответил он сухо, отстраняя ее руку. – Мне деньги Теймура не нужны!
Юнус пошел бульваром.
Сентябрьский вечер был душен, но от моря и деревьев бульвара веяло прохладой. Юнус присел на скамейку неподалеку от кафе. Оно было ярко освещено, из раскрытых окон и дверей доносились звуки музыки; люди, сидящие за столиками и прогуливающиеся в аллеях, оживленно разговаривали и смеялись. Хотелось, ни о чем не думая, слушать музыку, вдыхать свежий запах моря.
Но мысли Юнуса настойчиво возвращались к Баджи… Зачем она вышла замуж за этого негодяя? Неужели в самом деле из-за этих розовых и голубых камушков, из-за шелкового платка? Нет, его сестра не такова! Может быть, она полюбила Теймура? Нет, этого быть не может никогда! Но почему же в таком случае? Почему?.. Юнус перебирал в памяти каждое слово, каждый жест Баджи и Теймура, стремясь найти ответ.
«Много пришлось мне потрудиться…» – вспомнил он слова Теймура, вспомнил и странный настороженный взгляд Баджи, едва эти слова были произнесены. Что имел в виду Теймур, говоря так, и почему так странно взглянула на него Баджи?.. «Много пришлось мне потрудиться…» И вдруг догадка осенила Юнуса: Теймур освободил его, и ради этого вышла Баджи замуж за Теймура!
Юнус закрыл лицо руками… Четыре года прошло с той поры, как он дал перед мертвым отцом клятву, и до сих пор не смог ни в чем еще помочь сестре, не смог ее защитить от обид и унижений, вырвать ее из неволи, и вот она замужем за его врагом и врагом их отца.
Почему так случилось? Разве он не боролся за счастье сестры? Боролся как мог. И что же? Торговец Шамси, кочи Теймур, мулла хаджи Абдул-Фатах, мусаватист Хабибулла всегда выступали против него в этой борьбе. И только ль они? Ведь всякий раз, когда удача, казалось, была близка, на помощь врагам словно являлась какая-то тайная злая сила, и об нее, как о скалу, разбивались все его старания.
Нет, не только торговец Шамси, не только кочи Теймур, не только мулла хаджи Абдул-Фатах и мусаватист Хабибулла, но весь тот мир, который их породил, в котором они жили преуспевая, – весь этот старый мир стоял против него в борьбе за счастье сестры… И вдруг Юнус с особенной ясностью понял, что только идя плечом к плечу с теми, кто несет этому старому миру смерть, можно сломить своих врагов, вырвать из их цепких рук не только свою сестру, но много сотен и тысяч таких же, как она.
