Текст книги "Младшая сестра"
Автор книги: Лев Вайсенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 80 страниц)
Запах бакинской нефти манил не только немцев и турок, но и империалистов Антанты, и в стремлении овладеть этой нефтью они хотели опередить своих конкурентов.
Еще весной командующий английским экспедиционным корпусом в Северном Иране генерал Денстервиль установил связь с бакинскими меньшевиками, эсерами и дашнаками, рассчитывая занять Баку при их содействии.
Меньшевики, эсеры и дашнаки, со своей стороны, понимали, что появление сил Антанты в Баку поведет к падению ненавистной им советской власти, власти большевиков. И теперь, используя неудачи на фронте и тяжелое продовольственное положение в тылу, они развернули агитацию за «приглашение на помощь» англичан. Агитация эта представляла тем большую опасность, что предатели проводили ее под видом борьбы против германо-турок.
Нашлось в эти дни о чем поразглагольствовать и Министрацу.
– У немцев и турок есть много аэропланов, газы… – завел он разговор среди рабочих.
Но Арам, краешком уха уловив эти слова и поняв, куда Министрац клонит, резко его оборвал:
– А ты их видел, что ли?
– Приезжал с фронта земляк, рассказывал.
– Не из второй ли роты седьмого батальона он, твой земляк? – прищурившись, спросил Арам, и все вокруг насмешливо заулыбались: рота эта, судимая ревтрибуналом за дезертирство и предательство, снискала печальную славу не только на фронте, но и в тылу.
– Из какой роты – не знаю, а что бегут все с фронта – этого уж не скрыть!
– Не бегут, а отступают с боем! – хмуро поправил Юнус: он только что внимательно прочел сводку.
– Тебе, парень, об этом, видно, известно лучше, поскольку ты торчишь в тылу! – язвительно ответил Министрац. – Впрочем, какая разница: бегут или отступают с боем?
Краска бросилась в лицо Юнусу: дождался, что даже Министрац попрекает его за то, что он остался на промысле!
На помощь Юнусу пришел Арам.
– Разница есть и даже очень большая! – сказал он. – Бегут предатели и трусы дашнаки, твои «земляки», а из-за них приходится отступать честным и храбрым нашим красноармейцам.
Министрац криво усмехнулся:
– Попробуй не отступать, когда перед тобой немцы и турки! Куда красноармейцам против них!.. Надо нам звать на помощь англичан – они вот против турок и немцев устоят!
– А ты подумал о том, что будет с советской властью, если сюда придут англичане?
Министрац равнодушно пожал плечами:
– Чему быть, того не миновать!
Вот он, оказывается, куда гнет, дашнак подлый!
– Хватит тебе мутить народ! – крикнул Арам, вспылив. – Уйди лучше отсюда подобру-поздорову, пока рабочие не намяли тебе бока!
Он и сам был непрочь намять дашнаку бока, но положение члена промыслово-заводского комитета сдерживало: такие человечки, как Министрац, только и ждут, чтоб в промыслово-заводском комитете кто-нибудь оплошал, а грязи, чтоб пачкать комитет, у них всегда найдется!
Арама поддержали:
– Заткнись, дашнак, или мы тебя в самом деле…
– Хлопочет, видно, чтобы его снова выкатили вон!
– Мы это можем сделать быстро – пусть только скажет еще одно словцо! – раздался голос из задних рядов, и к Министрацу стала протискиваться коренастая фигура Рагима.
Провожаемый свистом и громким смехом, Министрац поспешно ретировался.
– Слушай, Арам Христофорович, – сказал Юнус, когда все разошлись, – я что-то не разберусь… Дашнаки, по всему видать, за англичан, а в Армении они, я читал, помогают туркам перевозить войска на Баку. За кого же они, в конце концов? Не пойму я кое-чего и насчет меньшевиков: в Тифлисе они за немцев и турок, а здесь – за англичан. Как же теперь все это понять?
Арам презрительно усмехнулся:
– Очень просто! Где кто силен – тому эти людишки служат и прислуживают. Им все равно кому – только бы против советской власти, против Коммуны. За то им хорошо платят, предателям.
– Давить таких гадов! – завершил Юнус, сжимая кулаки. – Давить!..
А предатели между тем ходили по заводам и промыслам, проникали на пароходы и на военные корабли, выступали в казармах и на городских площадях, ратуя за «приглашение на помощь» англичан.
Они появились и на «Апшероне»: студент-эсер в сдвинутой на самый затылок фуражке, длинноволосый меньшевик и офицер-дашнак шныряли по промыслу, сговаривались с кем-то из администрации, перешептывались между собой.
Апшеронцы косо поглядывали на непрошеных гостей. Юнус и Рагим зашли в промыслово-заводский комитет узнать, кто эти люди и что они делают на «Апшероне». Тесное помещение комитета оказалось набитым рабочими, явившимися сюда с гем же вопросом. То и дело входили люди, то и дело слышалось:
– На кой черт они сюда приперлись, эти господа?
– Расхаживают по промыслу с хозяйским видом, о чем-то шушукаются!
– Уж не задумали ли чего подлого?
Дежурный член комитета с недоброй усмешкой отвечал:
– Собираются – черт их возьми! – организовать у нас митинг, агитировать за «приглашение англичан».
Юнус задумался: за последнее время промысловая ячейка сильно поредела – многие ушли на фронт, в ячейке остались несколько пожилых рабочих да кое-кто из молодых, подобно Юнусу, застрявших по болезни, – кто же даст на митинге отпор непрошеным гостям? Этак, возможно, предателям нетрудно будет добиться своего!
– Надо бы таких гостей гнать с промысла взашей! – сказал он решительно.
– Следовало бы! – охотно согласился член комитета. – Да только, к сожалению, не дано нам такое право: они – члены партий, которые имеют своих представителей в Бакинском совете. Предъявили свои документы.
В помещение комитета зашел Арам. Лицо его было озабоченно: видно, и он был весьма встревожен приходом непрошеных гостей.
– А что, Арам Христофорович, если нашим апшеронцам на митинг вовсе не ходить? – воскликнул Юнус, завидя Арама. – Объявим гостям бойкот – и все!
– Правильно! – поддержал его Рагим. – Полают они на ветер и уйдут!
Раздались одобрительные возгласы.
Казалось, выход найден. Но Арам в ответ отрицательно покачал головой:
– Нет, друзья! В такое время не заставить людей сидеть дома – тем более наших апшеронцев! К тому же, не пристало нам, большевикам, уклоняться от схватки с врагом. Товарищи Ленин и Сталин требуют от нас сейчас решительной борьбы с агентами иноземного капитала. Дерутся наши товарищи на фронте – будем и мы драться в тылу как сумеем!
Он бодро тряхнул седой головой.
Народу на митинге собралось много.
Явились рабочие-апшеронцы, явились представители администрации и промыслово-заводского комитета, пришли жены рабочих, некоторые с детьми у подола и на руках. Пришли Розанна и Сато. Явился инженер Кулль. Не видно было только Министраца – перетрухнул!
Первым выступил офицер-дашнак.
Речь его была несложна: он, видите ли, не оратор, но сегодня он случайно прибыл сюда с фронта и, как человек военный, специалист, знает то, что многим здесь, на промыслах, еще не совсем ясно: советские части, увы, больше не в силах держать фронт.
– Держали бы, если б бугаи, вроде тебя, дрались на фронте или как следует работали бы в тылу, а не оказывались «случайно» здесь на промыслах! – крикнул кто-то из толпы.
– Это, наверно, и есть тот земляк, который приехал проведать нашего Министраца! – насмешливо подхватил другой голос.
– Из второй роты седьмого батальона, что ли? – язвительно добавил третий.
Дашнаку не дали договорить.
Вслед за ним выступил длинноволосым меньшевик. Речь его была хитрее, чем речь дашнака.
– Не будем спорить, кто виноват в неудачах на фронте, и если даже положение не столь серьезное, как здесь об этом докладывал наш товарищ дашнак-пакан, военный специалист, то все равно всем ясно, что помощь со стороны англичан в такую минуту для Баку не может быть лишней!
И меньшевик принялся расписывать, какими большими силами располагают в Северном Иране англичане и как эти силы будут сейчас полезны здесь, в Баку, для разгрома германо-турок.
– Вот генерал Денстервиль пишет…
Арам не выдержал:
– Вы почитали бы лучше, господин меньшевик, что пишет об этой помощи наш народный комиссар товарищ Сталин! – крикнул он с места. – Товарищ Сталин пишет, что если вспомнить, какая была оказана англичанами «помощь» на Мурмане и на Дальнем Востоке, то можно сказать твердо, что они стремятся сюда для того, чтобы захватить наш город. Товарищи Ленин и Свердлов с товарищем Сталиным согласны! – Арам обвел взглядом собравшихся. – Кому же мы, друзья, будем верить: товарищам Ленину, Сталину и Свердлову или генералу Денет…ре?.. – он запнулся. – Как его там? Не выговорить!
Арам готов был продолжать, но студент-эсер, воспользовавшись заминкой, крикнул:
– Одно дело Мурман и Дальний Восток и другое дело – Баку! Напрасно вы ополчаетесь против англичан. Генерал Денстервиль заявляет, что никаких иных целей, как только выполнить свой долг по отношению к братьям-союзникам в войне с Германией и Турцией, он не имеет и что англичане не намерены вмешиваться в наши внутренние дела!
Арам не остался в долгу:
– И об этом невмешательстве нам, бакинцам, уже кое-что известно! Помните, об этом с месяц назад докладывал товарищ Шаумян в Бакинском совете? Был здесь такой консул английский – Мак-Донел, что ли, – так вот он вместе с персидским консулом организовал заговор с помощью бакинских кадетов и – не обижайтесь за правду, господин студент! – с помощью ваших эсеров, чтобы арестовать наших видных товарищей-большевиков, свергнуть в Баку советскую власть и открыть сюда путь англичанам. Тогда это дело у них не вышло, и консул покатил за море в Казвин, к вашему Денстервилю. Теперь, видать, англичане снова принялись за дело, рассчитывая на помощь своих друзей – эсеров, меньшевиков и дашнаков… Ясно, товарищи, как англичане не вмешиваются в наши внутренние дела?
Арам не стал дожидаться ответа – чего яснее? – и продолжал:
– Нет, друзья, нет! Помогают и будут нам помогать не Англия и генерал Ден…стер… – он опять запнулся. – Черт бы побрал его, этого генерала, с его фамилией!.. Помогают и будут нам помогать Советская Россия, товарищи Ленин и Сталин! Они руководят всей нашей борьбой! Они посылают нам отряды бойцов, оружие! Вспомните Четвертый московский летучий отряд, вспомните отряд броневиков, который мы проводили на фронт, вспомните отряд Петрова, снятый товарищем Сталиным с украинского фронта и присланный сюда, к нам! Дерутся и будут драться с нами бок о бок русские люди, а не англичане! И сколько их уже полегло, наших русских друзей, за Баку, за Бакинскую коммуну!
Студент-эсер его перебил:
– Англичане помогут лучше: они богаче!
– Недалеко мы уйдем, если будем ждать помощи от богачей! – крикнул в ответ Арам.
Удары, которые он наносил своим противникам, были вески и ощутительны, но студент-эсер, ловко жонглируя словами, ухитрялся вывертываться, и порой ему удавалось даже создать видимость своей правоты. С волнением и напряжением следили собравшиеся за этим спором.
Взволнован был и Юнус… Только б Арам не оплошал, не дал бы запутать себя этим крючкотворам, не сбился бы! Он, Юнус, сам охотно помог бы Араму, да только, увы, не по плечу ему еще такая задача. Вот кого здесь не хватает – Газанфара, тот быстро разделал бы этих болтунов!.. Газанфар… Скоро два месяца, как о нем никаких вестей. Пронесся, правда, слух, что Газанфар ушел в тыл турецких войск на опаснейшее дело, но кто знает – верно ли? Разговорами и слухами теперь земля полнится… Уж не случилось ли с Газанфаром чего дурного?
Студент-эсер не унимался:
– От голодной России нам ничего не получить, а англичане помогут нам хлебом и продовольствием! – Он громко выкрикнул: – Поймите же вы наконец: хлебом!
В ответ раздался возглас:
– Хлебом?
Арам узнал голос тартальщика-ардебильца и обернулся. Вот он, этот ардебилец… Его тощая фигура за последние недели вконец отощала, лицо выражало озабоченность и тоску – там, за Араксом, голодает семья, здесь, вдали от родного дома, голодает он сам.
Вслед за ардебильцем зашептались женщины в задних рядах:
– Хлебом… Хлебом!..
Шепот становился громче, перешел в глухой ропот:
– Хлеба нет уже несколько недель!
– Нет даже хорошей воды для питья!
– Дети наши болеют, немало уже поумирало!
Арам вслушивался.
Многих из этих женщин, там, в задних рядах, он хорошо знал: почти все они – жены апшеронцев; одни – со своими мужьями хаживали к нему в дом по праздничным дням или по воскресеньям отведать пирожков с крошеной бараниной и чесноком, выпить стаканчик красного вина; другие – захаживали за помощью или за советом; третьи – почти каждый день забегали к Розанне по всяческим женским хозяйским делам. В свою очередь, он сам и Розанна бывали у них и всегда видели со стороны этих женщин радушие и отзывчивость. Добрые жены, верные матери, хорошие друзья… И вот эти люди поддаются на удочку студента-эсера!
– Хлеб мы получали и будем получать тоже не от англичан! – крикнул Арам. – Вспомните, кто прислал нам хлеб из Царицына! Товарищ Сталин! Вспомните, кто прислал нам хлеб с Северного Кавказа, из Ставропольской губернии, из Терской области – несколько маршрутных поездов! Товарищ Орджоникидзе! Советская Россия и большевики – вот кто помогает нам хлебом! А ведь в самой России сейчас тяжело: фронты со всех сторон, белогвардейцы, иноземные враги, голод; рабочие Питера и Москвы получают по восьмушке хлеба на два дня! И все же делятся с нами. Прочтите в газете, что пишет нам товарищ Сталин: «Хлеб пошлем во что бы то ни стало!» А чем помогли нам этот англичанин Денстервиль и англичане, кроме того, что прислали нам своих агентов, которые мутят и обманывают наш народ?
Арам видел, что многие слушают его с горячим сочувствием, среди них Юнус, Рагим и много других славных ребят из казармы для бессемейных.
Но вместе с тем он видел и другое: там, в задних рядах, глухой ропот и беспокойное движение не прекращались. Казалось, там не хотят его слушать. Порой Арам наталкивался на холодный, а то и просто враждебный взгляд. Мелькнуло насмешливое и, как всегда, пьяное лицо инженера Кулля… Радуется! Что ж, это понятно… Но что творится сегодня с некоторыми из рабочих, с женщинами? Неужели с ними заодно и Розанна?
Арам нашел Розанну взглядом. Вот она, среди женщин в задних рядах, рядом с нею Сато. Лицо Розанны – как, впрочем, и все другие лица – осунулось. Ей сейчас тоже, конечно, не сладко: надо думать, как накормить Сато и Кнарик. Но неужели она заодно с теми, кто ждет помощи от англичан? Быть не может!.. Арам всмотрелся в Розанну. Глаза их встретились, и она сочувственно кивнула ему. Арам почувствовал прилив бодрости. Замечательная она женщина, его Розанна, настоящий друг!
Ропот в задних рядах между тем становился громче, волнение усиливалось. Вдруг резкий женский голос прорезал воздух:
– Мужчины только и знают, что политику да войну, а о том, чтоб кормить своих голодных детей и жен – не позаботятся!
Раздался другой голос:
– Может быть, англичане нам в самом деле помогут? Они, говорят, народ культурный – не чета туркам, и нас не обидят.
Кто-то громко выкрикнул:
– Надо нам звать на помощь англичан!..
Юнус стоял, стиснув зубы: он чувствовал, что еще мгновенье – и волна этих настроений увлечет за собой немалую долю собравшихся здесь людей.
Он не выдержал и сам крикнул с места:
– Долой агитацию, которая вносит рознь в нашу братскую семью и ослабляет фронт!
Его поддержали со всех сторон:
– Долой предателей, которые хотят отдать Баку англичанам!
– Да здравствует РСФСР!
– Наш город – только для Советской республики и больше ни для кого!
Один за другим выступали члены ячейки и промыслово-заводского комитета против «приглашения англичан», но в задних рядах все не унимались.
– Хлеба! – упрямо роптали там. – Хлеба!.. Англичане дадут нам его сколько угодно!
Арам, подняв руку, пытался восстановить тишину – тщетно. Пытался перекричать – тоже тщетно. Страсти разгорелись. Казалось, еще немного – и в ход пойдут кулаки. Стало ясно, что в этих условиях продолжать спор невозможно.
Арам оглядел собравшихся испытующим взглядом, словно хотел убедиться, что апшеронцы не подведут, и решился на острый ход:
– Хватит нам, товарищи, спорить! Давайте голосовать!
Студент-эсер принял вызов:
– Кто за то, чтоб пригласить англичан на помощь, получить от них вдоволь хлеба, – прошу поднять руки!
Поднялось немало рук, главным образом женских.
– А кто за то, чтобы в наш советский Баку империалистов-англичан не допускать? – крикнул Арам, едва закончился подсчет голосов. – Хлебом поможет нам Россия!
Снова поднялись руки. Арам нахмурился: на первый взгляд почти столько же рук, сколько было при вопросе студента-эсера. Но голоса подсчитали, и складки на лбу Арама разошлись: большинство!
Меньшевик, студент-эсер и офицер-дашнак сползли с трибуны, уныло побрели к выходу. Вслед им неслись насмешливые возгласы и свист.
Не в первый раз покидали подобные гости эту старую вышку-трибуну, уйдя ни с чем: так было ранней весной, незадолго до мятежа, когда мусаватисты хотели переманить на свою сторону рабочих-азербайджанцев; так было год назад во время споров с мусаватистами о присоединении промыслового района к городу; так бывало не раз и в более давние времена; так случилось оно и сейчас… Казалось, можно было торжествовать победу, но лицо Арама снова стало озабоченным и хмурым: да, здесь, на «Апшероне», предатели получили отпор, большевики победили, но все же митинг показал, что агитация предателей пустила корни. Кто знает, как пройдут митинги на других промыслах?..
Опасения Арама были справедливы.
Голод гулял по рабочим кварталам. Людей мучила жажда, возникали эпидемии – город был отрезан от источников доброкачественной воды. Гул артиллерийского огня доносился с фронта, заглушая и без того редкие теперь заводские гудки. С каждым днем все плотнее сжимали город кольцом германо-турки и банды мусаватистов. Страх возможного поражения подтачивал силы рабочих.
И вот, если послушать меньшевиков, эсеров, дашнаков, из-за моря готовы прибыть на помощь английские войска и пароходы, груженные хлебом и продовольствием, и город будет спасен от всяческих бед. Нелегко было измученным людям устоять против этих провокационных посулов, и часть рабочих поддалась обывательским настроениям, дала себя запутать, обмануть и увлечь контрреволюционерам: на митингах стали голосовать за предательские предложения о «приглашении на помощь» англичан.
Развернулась жесточайшая борьба по вопросу об этом «приглашении» и внутри Бакинского совета.
Две недели шла эта борьба, пока наконец контрреволюционному блоку не удалось получить большинство и протащить в Совете резолюцию «за приглашение».
Жалкое это было большинство – всего двадцать три предательских голоса! – но они решили дело: оставшись в меньшинстве, бакинские большевики в Совнаркоме сложили с себя полномочия. Власть захватил антисоветский блок меньшевиков, эсеров и дашнаков. Их вожаки, совместно с представителями изменившего советской власти командного состава Каспийской флотилии, организовали «правительство», высокопарно названное ими «Диктатура Центрокаспия». Едва придя к власти, они немедленно обратились за «помощью» к англичанам.
Долго в эту ночь не ложились спать апшеронцы.
Ночь была душная, людей тянуло на воздух, рабочие собирались подле жилищ, курили, спорили, не могли наговориться.
Много было недоумений и сомнений. Как могло так случиться, что советской власти больше нет? Не поспешил ли Совнарком уйти от власти? Может быть, следовало еще бороться? И все, как один, чувствовали, что стряслась беда.
Юнус бродил по промыслу мрачный.
– Другие дали себя уговорить врагам, а я, дурак, дал себя уговорить своим же друзьям и нянчился с этими желонками, в то время как каждый честный молодой рабочий дрался на фронте! – сказал он с досадой Араму.
Арам принял упрек на свой счет: ведь и он тоже настаивал, чтобы парень остался на «Апшероне».
– А про ногу свою больную ты, наверно, уже забыл? – спросил он.
Юнус махнул рукой.
– Пусть бы я ее совсем потерял – жила бы только наша советская власть, наша Коммуна!
Коммуна!
С какой болью отзывалось теперь это слово в сердце Юнуса! А ведь еще недавно, за столом у Арама, провозглашали он и его друзья здравицу за Коммуну – чтоб всюду она побеждала и торжествовала. И что же стало с их страстной мечтой? Сколько лишений было перенесено рабочими людьми, сколько рабочей крови пролито было во время подавления мусаватского мятежа, сколько людей погибло под Кюрдамиром, Геокчаем, Шемахой, сколько погибло людей, оказавшихся в турецком тылу, – среди них, возможно, и такой замечательный человек, как Газанфар! Сколько гибнет сейчас здесь, под стенами Баку, и всё, видать, напрасно!
Но трубка Арама спокойно попыхивала в темноте.
– Нет, – возражал он Юнусу, – не напрасно!.. Коммуна наша продержалась четыре месяца, окруженная столькими врагами! Люди наши показали, что могут крепко бороться за советскую власть: на фронте они внесли свою долю в борьбу Советской России с интервентами – отвлекли на себя известную часть немцев и турок; а с тыла дали России почти сто миллионов пудов нефти – это кое-что да значит!.. Неужели все это не стоит наших лишений, нашей крови? Стоит, Юнус, стоит!.. И я уверен, что придет время и трудовой народ высоко оценит эти лишения, эту кровь!..
Долго в ту ночь говорили Арам и Юнус, и когда рассеялся мрак и раннее солнце коснулось черных вышек «Апшерона», все предстало перед Юнусом в ином свете: нет, еще не все погибло – нужно продолжать борьбу!
