Текст книги "Младшая сестра"
Автор книги: Лев Вайсенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 80 страниц)
Снова прошла зима, и вновь прошумели свежие мартовские ветры, и дважды поспел в окрестных садах инжир, и опять – казалось, с новой силой – подули осенние ветры.
И тут пришла для Баджи и для ее товарищей техникумцев интереснейшая пора – сценическая практика в настоящих спектаклях театра, перед настоящими зрителями. Это отнимает много времени, зато приносит большую пользу – учащиеся присутствуют на репетициях, на их глазах рождается спектакль.
Как правило, практиканты участвуют в массовых сценах. Особенно плодотворно идет учеба, когда эти сцены ставит Виктор Иванович: в техникуме, на уроках сценического мастерства, он хорошо изучил индивидуальные особенности своих учеников и теперь, давая практиканту роль, приближает его к уровню профессионального актера.
В этой работе способным помощником Виктора Ивановича оказывается Гамид – он ведает постановкой отдельных групп в массовках, успешно справляется с делом и тем окончательно убеждает учителя впредь поручать ему серьезные учебно-режиссерские задания.
Бывает, что по ходу действия Баджи приходится говорить несколько слов. Такие минуты приводят ее в восторг: почти как настоящая актриса!
Сегодня Баджи встала чуть свет, все утро прилежно репетировала свою крохотную роль. В театре она с волнением ожидала выхода на сцену. И вот наконец Баджи сыграла свою роль и ушла за кулисы с ощущением выполненной задачи. Казалось – все хорошо. И вдруг ею овладела чувство разочарования, неудовлетворенности. Баджи остановилась, задумалась: с чего бы это?
– Как-то пусто вдруг стало, не так ли? – услышала она позади себя мужской голос.
Баджи вздрогнула, обернулась: неприятно, когда читают такие твои мысли!
– Али-Сатар!.. – прошептала она, различив в полутьме знакомое лицо.
Али-Сатар, старый актер театра, добродушно улыбается:
– Я тоже испытывал подобные чувства, и не раз! Чего-то большего хочется, не правда ли?
Баджи молча вздыхает: кому же не хочется идти вперед?
И снова, будто читая мысли Баджи, старый актер ободряюще восклицает:
– Оно придет!..
Подобные чувства испытывает не только Баджи.
– Конца краю не видно этюдам и экзерсисам! – брюзжит Телли. – Вообразите, изобразите, покажите! Жду не дождусь, когда мы от всего этого избавимся, станем самостоятельными актрисами!
– Мне тем более пора кончать учебу, – говорит Халима. – Скоро вернутся в Узбекистан мои товарищи из московской узбекской драматической студии – нужно и мне приступать к работе в театре. Пора!
Баджи хочется поскорей стать профессиональной актрисой. Но, как известно, сколько грушу ни торопи, сна созреет только к сроку. А ведь, по совести сказать, техцикумские-то груши еще совсем зеленые!
Вот когда они созреют… И Баджи рисует перед подругами картины счастливых дней, которые не за горами… Яркие огни рампы… Они, бывшие техникумцы, на сцене… Переполненный зал жадно внимает каждому их слову, следит за каждым их движением… Успех, какой не знали даже Савина, Ермолова, Комиссаржевская… Москва… Кремль…
И мечта, как всегда, уносит Баджи далеко.
– Ты, Баджи, хоть и стала старше, а все такая же фантазерка! – устало отмахивается Телли, хотя картины, нарисованные Баджи, ей по душе. – Хочешь, как говорится, поймать в руки свой сон!
«Поймать свой сон?..»
И Баджи вспоминает сказку, которую много лет назад рассказывала ей ее мать, Сара…
В сказке той говорилось, как один старик, Бахтиар, увидел прекрасный сон: будто справа от него взошло солнце, слева – луна, а у изголовья встали звезды. Старик проснулся и пошел в путь-дорогу искать свой сон, но встретил но дороге молодого пастуха и продал ему свой сон за стадо овец, осла и собаку. Он обменялся с пастухом именем и вернулся к своему очагу, а тот, кто стал теперь зваться Бахтиаром, долго странствовал, повидал много стран и людей, пока наконец не сбылся сон, который он купил у старика. Правда, все оказалось не совсем так, как во сне: он нашел трех девушек, одна из которых села справа от него, другая – слева, а третья – у изголовья. Но девушки эти были так прекрасны, что нельзя было первую не сравнить с солнцем, вторую – с луной, а третью – со звездой.
Счастливый деньПолвека назад на сцене «Бакинского общественного собрания» группа актеров любителей поставила комедию Мирзы Фатали Ахундова «Визирь Сарабского ханства» и открыла этим спектаклем историю азербайджанского театра.
И вот теперь, спустя полвека, постановкой той же комедии на сцене Дома культуры промыслового района, в котором расположен «Новый Апшерон», выпускники театрального техникума собираются утвердить свое право быть актерами-профессионалами азербайджанского советского театра.
События, описанные в комедии, происходят в далеком Сарабе, в давние времена. Две жены визиря, ненавидя друг друга и стремясь уничтожить одна другую, ведут между собой непримиримую войну; обе завидуют и ревнуют, подслушивают и наушничают, бранятся и строят тайные козни одна против другой. Обе хитры, находчивы, умеют выпутываться из самых сложных положений.
Две жены под одной крышей – для многих знакомая картина! Достаточно послушать Халиму, репетирующую роль старшей жены визиря:
– Вот, оказывается, каков ты, мой муженек! Для любимой жены заказываешь кофточку с золотыми пуговицами, а мне врешь, что эту кофточку прислала ей в подарок сестрица?.. Да всему Сарабу известно, что твоя вертихвостка позорит твой сан, и только один ты слеп!.. Разве не говорила я тебе, старому, чтоб не женился на молодой? Теперь страдай!
Баджи в восторге: до чего живо! Чем не Ана-ханум?
Или послушать визиря, когда тот на вопрос старшей жены, что приготовить ему на ужин, кричит:
– Змеиный яд и адские плоды!.. – А затем, не в силах разобраться, какая из жен права, жалобно стонет – Аллах великий, скажи, кому верить – каждая готова сочинить четыре тысячи небылиц!
Чем не Шамси?
Или, наконец, как она сама, Баджи, в роли младшей жены визиря огрызается, ссорясь со старшей, – разве не напоминает она Ругя?
– Сама ты мошенница и распутница! Всему Сарабу известно, какая ты лгунья! Не оправдаешься криком и шумом! Если твой муж – мужчина, он должен изрубить тебя на куски!.. – Она выбрасывает ворох колкостей насчет возраста и внешности старшей жены.
Баджи вспоминает былые повадки Ругя, копирует ее жесты, интонацию, и это помогает ей создать живой образ.
Ставит выпускной спектакль Гамид – для него это экзамен на звание режиссера.
Немало пришлось Гамиду повозиться с Чингизом – в итоге тот получил незначительную роль араба-евнуха при младшей жене визиря. Чингиз чувствует себя обиженным и дуется.
– Это дело рук твоей Джульетты и ее поклонника, – нашептывает он Телли. – Они хотят нас унизить!
Слова Чингиза сыплют соль на раны Телли: она считает, что ее тоже оттеснили на задний план – следовало бы ей получить роль младшей, любимой жены визиря, а не сестры жены. Впрочем, Телли не слишком огорчена: по пьесе сестра младшей жены тоже молода и хороша собой и, значит, можно будет показаться перед зрителями во всей своей красе…
День за днем идут репетиции и подготовка к выпускному спектаклю, и вот наконец долгожданный день наступил.
С утра к Баджи стучатся соседки. Советы, напутствия, подарки!.. Розанна, украдкой от Сато, сует Баджи какую-то старинную ладанку: хотя теперь над такими вещами молодежь смеется, она, Розанна, уверена, что ладанка принесет удачу – пусть Баджи, перед тем как выступить положит ее в карман.
Во время обеденного перерыва зашли друзья Юнуса – Арам, Кафар, Рагим, неразлучные кирмакинец и ардебилец.
– Хотелось бы мне, чтоб мои дочери там, за Араксом, были бы так же удачливы, как ты! – сказал ардебилец и погладил Баджи по плечу.
– Ты сестра Юнуса, а Юнус мне все равно что родной сын. Так что смотри, дочка, не подкачай! – воскликнул кирмакинец.
– Не забывай, что спектакль идет в нашем Доме культуры и что народ у нас хотя еще не шибко грамотный, но требовательный и неглупый! – поддержал его Кафар.
В таком же духе говорили и другие.
Баджи, прижав ладони к груди, отвечала:
– Постараюсь не подвести, товарищи. Все, что в моих силах, сделаю!
– Надо сделать больше, чем в твоих силах! – возразил Арам грозно, но тут же рассмеялся и отечески обнял Баджи.
Бала с утра не отходил от Баджи: не опоздать бы им на спектакль. Но после обеда нежданно приехал из города Шамси – пришлось Бале расстаться с ней.
Шамси подробно расспрашивал сына о занятиях в школе, о его друзьях и учителях и о том, все ли в порядке у них в школе – не мешает ли ему кто-нибудь в сто занятиях; тут он имел в виду людей, подобных мулле Абдул-Фатаху.
Бала охотно отвечал отцу, но то и дело беспокойно поглядывал на часы. Газанфар понял Балу и обратился к Шамси:
– Сегодня Баджи выступает в нашем Доме культуры на выпускном спектакле театрального техникума… Показана будет интересная пьеса Мирзы Фатали Ахундова – «Визирь Сарабского ханства». Бала давно ждет этого дня… – Газанфар лукаво прищурил глаза и, словно испытывая Шамси, спросил – А тебе разве не интересно посмотреть, как играют теперь в театре, как преуспела твоя племянница?
Шамси поморщился: он приехал сюда из города, чтоб пообщаться с родным сыном, а не таскаться по всяким зрелищам и глазеть, как девчонки кривляются перед людьми. Однако, думая так, Шамси ощутил знакомое чувство, владевшее им неизменно, когда он приезжал на промыслы, – опасение предстать в глазах промысловых людей человеком отсталым, – и он уклончиво ответил:
– Боюсь, что опоздаю на электричку.
– А почему бы тебе не вернуться в город вместе с участниками спектакля и городскими гостями? – спросил Газанфар, все так же испытующе глядя на Шамси. – Будет подан особый поезд.
С участниками спектакля? Шамси едва не обиделся: Газанфар, чего доброго, предложил бы еще ехать в компании канатных плясунов. Но поймав просящий взгляд Балы, Шамси, словно оправдываясь, промолвил:
– Да и билета в театр нет у меня, сынок!
– Билет мы тебе достанем! – воскликнул Бала. – Бесплатный!
Не хотелось Шамси расставаться с Балой, но задерживать сына дома в такой вечер казалось ему слишком жестоким. И Шамси беспомощно развел руками:
– Ну что ж, я, пожалуй, согласен!..
Бала кинулся обнимать его. Они будут сидеть в Доме культуры рядом и смотреть, как играют Баджи и ее товарищи!
Отец готов был ответить сыну горячим поцелуем, но он постыдился выказывать свои чувства в присутствии того, кто был теперь для его сына кем-то вроде второго отца, и только смущенно пробурчал:
– Ну ладно уж, ладно!..
По дороге к Дому культуры Шамси вспомнил, как он мечтал пойти с Ругя и Балой в театр или в кино, и пот, оказывается, они ведут его в Дом культуры, а чуть впереди, будто указывая всем дорогу, идет Газанфар, беседуя с какими-то рабочими, и время от времени оборачивается, словно следя за тем, чтоб он, Шамси, не поотстал или не свернул с пути…
Со всех сторон идут к Дому культуры люди – мужчины и женщины, старые и молодые, празднично принаряженные, оживленные.
Задолго до начала спектакля все помещение Дома наполняется шумом, смехом: добрая половина зрителей – молодежь.
В вестибюле – картины, портреты, лозунги на кумачовых полотнищах. Сотни горшков с цветами окружают бронзовый бюст Ленина. Откуда-то доносятся звуки музыки.
Баджи, уже переодетая и загримированная, стоит на сцене и, не отрываясь, смотрит в прорезанный в занавесе квадратный глазок. Признаться, не ожидала она такого наплыва зрителей!
И страх вползает в сердце Баджи: выступать как актриса в классической комедии Мирзы Фатали Ахундова – это не то, что в женском клубе, в кругу подруг, петь и танцевать, или в техникуме на уроках разыгрывать сценки, или даже сказать пару слов в спектакле во время учебной практики. Сегодня решается ее судьба!
Правда, в зале много старых знакомых и друзей… Вот усаживаются в четвертом ряду Арам, Розанна, Кнарик. А где же Сато? Баджи невольно улыбается: наверно там, где Юнус!.. Вот входит, широко шагая, Газанфар с Ругя. Перед ним суетится маленький лысый администратор, на чем-то настаивает. Правильно, правильно – Газанфара ведут в первый ряд, хоть он и упирается, норовя сесть подальше… А вот в дверях появляются тетя Мария и Саша, и сердце Баджи начинает стучать сильней. Саша усаживает мать рядом с Розанной, а сам направляется к окну… Ну, конечно: у окна – Юнус и Сато!
А кто это рядом с Балой?.. Чудеса! Да ведь это не кто иной, как Шамси! Бала, то и дело вскакивая с места, показывает отцу то на стены, украшенные лозунгами, то на входящих люден, и непрерывно что-то говорит. Видать, мальчик гордится Домом культуры.
Если вглядеться в зал, можно увидеть друзей и знакомых не только в первых рядах… Вот соседи по дому… Вот товарищи Юнуса с «Нового Апшерона», среди них и те, кто приходил сегодня в час обеденного перерыва… Много в зале людей, с которыми Баджи хоть и незнакома, но которые примелькались ей на каждодневном пути между домом и вокзалом и в поездах электрички… Впрочем, даже те, кого Баджи не знает в лицо, не кажутся ей чужими: среди таких людей провела она свое детство в Черном городе, среди таких живет она сейчас на промыслах.
И страх Баджи перед огромным, наполненным до отказа, гудящим залом исчезает и сменяется светлым, уверенным чувством: она сделает все, чтоб сыграть сегодня хорошо, сделает все, чтоб поскорее стать настоящей актрисой и показать народу высокое искусство!..
Звонок. В зрительном зале гаснет свет. Становится тихо. Занавес медленно поднимается…
В далеком Сарабе, средь расписных стен дворца визиря, сто с лишним лет назад происходят события, развертывающиеся сейчас на сцене Дома культуры, но как интересны, понятны они зрителям, хотя времена те безвозвратно ушли в вечность!
Баджи в роли младшей жены – воплощение хитрости, ловкости и в тоже время супружеской верности и целомудрия. Правильной интонацией, выразительной мимикой она создает образ жизненный и реальный. По ходу пьесы младшая жена борется за свободу и счастье своей сестры, которую хотят выдать за нелюбимого человека, хана, и всякий раз, когда она распутывает хитросплетения своих противников, зал разражается искренним смехом и награждает исполнительницу дружными аплодисментами…
Но вот спектакль окончен.
Не успевает занавес опуститься, как участников спектакля окружают тесным кольцом – каждому хочется разделить радость выпускников.
Баджи пожимает протянутые ей руки, целует подруг, благодарит за поздравления и, в свою очередь, поздравляет товарищей и преподавателей. Глаза ее сияют. Слезы счастья текут по разгоряченному лицу, размазывая грим…
Неожиданно за кулисами появляются Ругя и Бала. Неизвестно, каким путем удалось им сюда проникнуть, по, видимо, не без стараний Балы. Слыша, как все расхваливают Баджи за ее игру, Ругя не удерживается, чтоб не воскликнуть:
– Чего уж там говорить! Разве словами выскажешь?
Баджи останавливает ее:
– Ты, Ругя, хвалишь меня просто так, по дружбе! Не так уж прекрасно я играла.
Ругя готова возразить, но ее опережает Бала.
– Нет, нет! – восклицает он горячо. – Мать тобой все время восхищалась, когда ты играла! Говорила, что играешь лучше всех!
– А тебе самому поправилось? – спрашивает Баджи.
Глаза Балы вспыхивают:
– Замечательно! Особенно смешно, когда визирь не мог сладить с младшей женой… – Он наклоняется к уху Баджи и тоном заговорщика добавляет: – Совсем как отец с матерью когда-то!
И все трое разражаются веселым смехом…
Спустя полчаса за длинным столом, установленным посреди сцены, рассаживаются руководители техникума, преподаватели, представители партийных и общественных организаций. На зеленом сукне – свидетельства об окончании техникума.
Баджи, разгримированная и переодетая, сидит в зале между Юнусом и Сашей, держа обоих под руки. Рядом с Юнусом Сато, рядом с Сато – Рагим и Кафар. Кафар согнулся над блокнотом – готовит для газеты отчет о выпускном спектакле.
Вот на трибуне Газанфар.
– Сегодня мы празднуем выпуск актеров театрального училища – первого в истории азербайджанского народа, – начинает он, и в ответ несутся аплодисменты, громкие возгласы одобрения.
Газанфар обводит глазами взволнованные лица присутствующих. Радость и счастье читает он на этих лицах. Нелегко далась она, эта радость, не сразу пришло оно, это счастье! Ему, Газанфару, как, впрочем, и многим другим в зале, известно это достаточно хорошо.
– Октябрьская социалистическая революция, победа, советской власти в Азербайджане открыли возможности для новой – лучшей и справедливой – жизни, для расцвета культуры. Наш народ уверенно движется вперед, и вот сегодня наша молодежь сделала на этом славном пути еще один шаг.
Широким жестом разводит Газанфар руки, словно стремясь включить в свои объятия всю молодежь, сидящую перед ним в зале, и снова в ответ несутся аплодисменты…
Один за другим выступают люди с трибуны Дома культуры, поздравляют выпускников, желают им плодотворной работы, успехов.
Вслед за тем происходит вручение свидетельств и подарков, и вот Баджи в одной руке держит свидетельство, свернутое в трубку, а в другой – коричневый чемоданчик с набором грима и гримировальными принадлежностями, подарок от друзей. Баджи крепко прижимает к груди свидетельство и чемоданчик, словно говоря:
«Попробуйте отнять их у меня!..»
Спектаклем в Доме культуры выпускники завоевывали свое право быть актерами. В речах после спектакля они обещали верно служить родному искусству. А теперь настал час, когда они могут веселиться и танцевать!
И городе, на квартире одного из техникумцев выпускники и их друзья собрались на ужин. Стол накрыт белой скатертью, расставлены блюда с кушаньями, вазы с фруктами, цветами. Большая комната красиво убрана.
Ужин давно принял характер семейного праздника. Халима исполняет узбекские народные песни и танцы, Телли – арии из оперетт, Чингиз ловко показывает фокусы с картами. Каждому хочется проявить себя чем-то помимо того, что было представлено в спектакле, что было высказано с трибуны.
А чем порадует своих товарищей Баджи?
Она на мгновение задумывается, затем гордо откидывает голову и начинает:
Прими с улыбкою, мой друг,
Свободной музы приношенье!
К кому обращает она эти стихи? К Саше, от кого впервые их услышала? К Виктору Ивановичу, научившему ее глубже понимать их и выразительно читать? К людям, находящимся в этой комнате, к друзьям, населяющим ее большую родину?
Большинство присутствующих знает, что Баджи свободно владеет русским языком, однако для всех неожиданно, что она решилась читать на русском языке стихи Пушкина. А между тем Баджи читает их с чувством, вдохновенно. Как не обнять, как не расцеловать ее за это?
Все хвалят Баджи.
– Ну как – «непривычно»? – лукаво спрашивает она Юнуса.
Юнус в ответ лишь смущенно разводит руками. Да и что остается ему сказать? Уж лучше молча подставить ладонь, чтоб сестра дружески хлопнула по ней, а вслед за тем крепко, братски прижать сестру к своей груди.
Все хвалят Баджи. Может быть, похвалит ее наконец и Саша?
Саша молчит, но Баджи читает в его глазах удивление. Нет – больше! Она улавливает в них восторг.
– Ты сегодня какая-то особенная!.. – говорит Саша.
– Сегодня особенный день в моей жизни!.. – шепчет Баджи в ответ едва слышно, словно стыдясь своего счастья.
У нее слегка кружится голова. От успеха? От выпитого вина? Или, может быть, от слов, от взгляда, от близости Саши? Она сама не может понять, отчего…
Бокалы пусты, все тосты сказаны, рассвет заглядывает в окна. Но никому не хочется уходить.
Кто-то предлагает:
– Пойдемте, товарищи, гулять!
Все принимают предложение. Раздаются голоса:
– В сад или на бульвар?
– Дадим слово Баджи – она сегодня героиня дня!
Обычно Баджи покладисто отвечает: «Куда угодно компании!» Но сегодня она решительно заявляет:
– К морю! Встречать восход!
Все шумной, веселой ватагой устремляются на приморский бульвар. Баджи, Юнус, Саша, Халима, Сато идут, взявшись под руки, плотной цепью. Кажется, нет в мире силы, которая их разъединит!
Часть третья
Здравствуй, театр!
Двери открытыЛетят, летят птицы с севера!
Низко над берегом проносятся чайки, утки, кулики. Высоко в небе кричат журавли. Летят, летят птицы с севера, где осень и непогода, а здесь, на Апшероне, небо все еще синее, и ласково светит солнце.
Быстро летят птицы, и также быстро летят годы!
Семь лет назад Баджи вошла в это здание впервые – прикрытая чадрой, чуть поотстав от мужа, как требовал старый закон, и, сидя в душной ложе, смотрела сквозь густую кисею на сцену, где толстый актер изображал красавицу Лейли.
А теперь Баджи входит сюда с открытым лицом, вместе с товарищами, окончившими театральный техникум, и в руке у нее коричневый чемоданчик. С этой осени она – актриса театра, настоящая актриса. Видно, не только в снах и в сказках свершаются чудеса!
– Как хорошо, что Виктор Иванович и здесь будет с нами! – шепчет Баджи.
– Боюсь, что и здесь будет он мучить нас своими экзерсисами и этюдами, или еще что-нибудь придумает в этом роде! – отвечает Телли, не разделяя радости подруги.
Ах, Телли!
Была бы сейчас на ее месте Халима… Жаль, что так быстро уехала она в Узбекистан, на следующий день после выпускного спектакля, – спешила на работу в театр, не поддалась на уговоры погостить в Баку, хотя бы недельку. Что поделывает она сейчас там, в Ташкенте? Села бы да написала еще одно письмо своей подруге в Баку! Впрочем, много ли расскажешь на листке бумаги о том, что творится у тебя в душе! Хотелось бы хоть одним глазком поглядеть, одним ушком послушать, как она сейчас там у себя – славная, талантливая Халима!..
Помещений для актеров в старом здании театра не хватает – труппа разрослась, – и нередко в одной актерской уборной размещается несколько человек.
Для Баджи и Телли, однако, отведена отдельная комната на двоих – не каждый день поступают на работу в театр молодые актрисы-азербайджанки. По обе стороны от входа стоят одинаковые столики с большими зеркалами, цветы.
Баджи стоит посреди комнаты, вдыхая запах цветов. Осеннее солнце освещает все вокруг мягким золотистым светом. Где-то за стеной прозвучала фраза из разучиваемой роли. Откуда-то донесся звук гонга. Чье-то загримированное лицо заглянуло из коридора в полуоткрытую дверь и исчезло.
Это – театр. И она, Баджи, в этом театре актриса. Да, не только в снах и в сказках свершаются чудеса!
Телли нервно ходит взад и вперед, смотрится то в одно, то в другое зеркало, подправляет челку, прикидывает, какой из столиков ей занять.
– Я, признаться, была уверена, что у каждой из нас будет отдельная уборная, – разочарованно говорит она, так и не решив, на каком из столиков остановить свой выбор.
Ах, Телли, Телли!
Кто внушил тебе эту самонадеянную мысль? Уж не твой ли друг Чингиз?
Вот он стоит рядом с Гамидом, они о чем-го горячо толкуют.
– Сейчас двери театра широко раскрыты для нас, для молодежи, – говорит Чингиз, самодовольно подкручивая усики: приятно сознавать, что ты – нужный человек. – Мы должны забыть все техникумекие раздоры, жить сплоченно, чтоб стариканы нас не заели. Хорошо бы организовать нечто вроде союза актерской молодежи: в единении, как говорится, – сила!
– Насчет того, что нам нужно жить сплоченно и дружно, я с тобой согласен, – отвечает Гамид. – Но чего будет стоить такое объединение молодежи? Не отъединит ли оно нас от всех остальных актеров? По-моему, мы должны войти в большую актерскую семью как младшие товарищи, научиться у старших всему, что у них есть хорошего, отбросить отжившее, слиться с ними.
– И незаметно раствориться, как капля в море?
– Напротив: самим стать широким морем!
