Текст книги "Младшая сестра"
Автор книги: Лев Вайсенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 80 страниц)
– Все же вы меня выслушайте… – снова начал Юнус, но Кулль опять его перебил:
– Я в твою тартальную будку не лезу, ну и ты, будь добр, в мои дела не суй нос!
Юнус не сдавался.
– От количества нефти, отправляемой из Баку, зависит участь Советской России, – начал он в третий раз и на этот раз высказал свои мысли до конца: должен же инженер Кулль понять, как важно сейчас ускорить процесс тартания.
Кулль смотрел на Юнуса с удивлением: мальчишка, а тоже – туда же!
– Опять политика… – сказал он, вздохнув. От него пахло водкой.
Юнус поморщился, но спокойно ответил:
– Представитель райкома товарищ Газанфар, помните, говорил, что теперь каждый занимается политикой.
Кулль вспомнил, как отчитал его Газанфар на встрече с делегатами, и вспыхнул:
– Ну и занимайся ею, если умеешь! А меня учить нечего, молод еще!..
Кулль снова взял в руки листок Юнуса и задержал на нем свой взгляд: мысль, которую хотел Юнус выразить в схеме, показалась Куллю интересной, хотя и наивной.
– Был бы ты по-настоящему грамотным – толк бы, может быть, из тебя вышел… А так – это все ни к чему!
Выходя из конторы, Юнус в сердцах хлопнул дверью и пробормотал:
– Ты вот больно грамотный, инженер Кулль!.. Только и знаешь, что нить водку, а толку от тебя рабочему человеку ни шиша!..
Дорога к братуИдя с узелком в руке рядом с Сашей, Баджи старалась запомнить дорогу. Мясная лавка… Лужа… Проволочная ограда… И наконец – ворота.
Несколько дней назад она снова решила найти Юнуса, не дожидаясь, пока Саша поедет с ней на промыслы. Она добралась до промыслов и вот так же, как сейчас, шла с вокзала. Она долго блуждала в поисках «Апшерона», запомнившегося ей по большой ржавой вывеске над воротами. Тщетно: вывеску точно унесло ветром.
Теперь все стало ясным: Саша объяснил, что вывеска с недавних пор снята.
Подойдя к воротам, Баджи огляделась. Теперь она вовек не забудет дороги к брату!
При виде знакомой высокой фигуры, показавшейся невдалеке у вышки, Баджи ускорила шаг. Долговязый? Вот дура Языкастая! Не долговязый он, ее брат, а высокий и стройный, каким и должен быть настоящий мужчина!
Юнус, завидя гостей, бросился к ним навстречу.
– Баджи!.. – повторял он взволнованно, прижимая ее к груди. – Сестра!..
– Юнус… – шептала она в ответ с нежностью. – Брат!..
Когда волнение улеглось, Баджи кивнула на Сашу:
– Это он меня привел сюда, ему – спасибо!
– Сашка? – воскликнул Юнус удивленно. – Как ты нашел ее? А я-то ведь думал, что ее нет в городе, уехала с Шамси. А ну, рассказывай!..
Саша все рассказал.
В ответ Юнус обнял Сашу и сам стал рассказывать о том, как он мечтает жить вместе с сестрой, выполнить клятву, данную перед мертвым отцом. Одна она у него осталась из всей семьи – сестра!..
Баджи слушала молча. Никогда еще о ней так не говорили! Порой ей казалось, что речь идет не о ней, а о каком-то другом человеке – важном, значительном.
«Брат любит меня!» – ликовало в ее душе, и любовь брата, казалось ей, возвышает ее в глазах Саши.
– Надо вам теперь устроиться жить вместе, – сказал Саша, когда Юнус умолк.
– Надо! – ответил Юнус решительно. – Надо!.. Пора нам дышать одним воздухом, делить хлеб пополам. Хочется мне обучить сестру грамоте, вывести в люди.
Баджи уже верила, что так оно и будет, но все же с опаской осведомилась:
– А где тот дурной человек, который не позволил мне у тебя ночевать, помнишь?
– Приказчик, что ли? – спросил Юнус.
Баджи ответила:
– Министрац.
Юнус рассмеялся и пояснил Саше:
– Она хочет сказать: администрация! – Повернувшись к Баджи, он сказал: – Выкатили его на тачке!.. – и для большей наглядности провел рукой низко над землей и дерзко присвистнул: – Фю-ить!.. Только и делал этот дашнак, что сеял рознь между армянами и а азербайджанцами, – добавил он. – Жаль, что пришлось его снова принять на промысел – рабочие руки нужны. Только теперь твой Министрац никакой власти не имеет.
Баджи удовлетворенно кивнула: теперь уже никто не разлучит ее с братом!..
Юнус повел Баджи и Сашу к Араму – таким гостям не место в казарме для бессемейных! У Арама тоже не бог весть какие палаты, но все же – семейный дом. Кроме того, он, Юнус, так много рассказывал Араму о Саше – пора им наконец познакомиться.
В доме Арама гостей встретили радушно: Розанна, Сато и маленькая Кнарик расцеловались с Баджи, как с родной. Арам, на счастье, оказался дома. Он долго и крепко жал руку Саше – вот, оказывается, каков этот Саша, о котором прожужжал все уши Юнус! Тотчас был накрыт стол, появилось даже красное вино. Времена, правда, были трудные, но если уж угощать – так угощать, как велит добрый кавказский обычай: на славу!
Арам шепнул Сато, чтоб сбегала за Газанфаром, но не успела та выйти, как появился сам Газанфар.
– Вот это ты, друг, очень кстати! – обрадованно воскликнул Арам, идя навстречу гостю и обнимая его обеими руками.
Араму всегда казалось, что Газанфар приходит «очень кстати», и Газанфар не упускал случая, чтоб добродушно не пошутить в ответ:
– Это не я, мой друг, пришел очень кстати, а твоя Розанна очень кстати накрыла такой красивый стол как раз к моему приходу! – Он хотел любезно добавить: «Вот что значит иметь хорошую жену!» Но спохватившись, что слова эти могут навести Розанну на любимую тему об его женитьбе – в который-то раз! – благоразумно промолчал.
Все уселись за небольшим столом, тесно прижавшись друг к другу. Розанна разложила угощение по тарелкам, Сато ей помогала, Арам налил вино в стаканы.
– Можешь снять чадру, – шепнул Юнус, наклонившись к Баджи. – Здесь все свои люди, все равно что близкие родственники. Не стесняйся!
Чадра уже давно сползла с головы Баджи на плечи, но услышав слова Юнуса, она сбросила ее и с плеч старшин брат не станет учить сестру дурному! Вот ведь сидят без чадры Розанна и Сато – и ничего!
Впервые в жизни сидела Баджи за одним столом с мужчинами, не пряча лица, как равная с равными; впервые в жизни потчевали ее столь же заботливо и радушно, как остальных.
Арам поднял стакан:
– За дорогих гостей!
Гордость охватила Баджи: это не только Юнусу, Саше и Газанфару, но и ей, Баджи, оказывают такой почет!
Гости в ответ подняли стаканы за хозяев.
– Может быть, и ты, сестра, с нами выпьешь? – спросил Юнус, подмигнув. – Ты ведь у нас старая пьяница, помнишь у Теймура?
Баджи весело рассмеялась: помнит, конечно, но не такая она дура, чтоб снова заработать тумак!
– Я и без вина изображу вам пьяного не отличите от настоящего! – ответила она лукаво.
– А ну? – подзадорил ее Арам.
Баджи взглянула на брата: можно?
Юнус кивнул:
– Так и быть, показывай!
– Ну, в таком случае – смотрите!..
И это уже не Баджи, а какой-то веселый гуляка-пьяница берет стоящий перед ним стакан. На самом деле Баджи стакана не берет, а только убедительно это изображает. Гуляка-пьяница любовно нюхает вино и выпивает. Лицо его при этом выражает блаженство, ноги расползаются…
Все смеялись до слез. Кнарик чуть не упала со стула. Едва переводя дух, Газанфар произнес:
– Тебе, Баджи, только бы в театре выступать – актриса!.. А ну, бей по руке!
После того как выпили за хозяев, Газанфар предложил:
– Выпьем, друзья, и за нашу сестру, за нашу Баджи!
Баджи охватил восторг: за нее, за Баджи, поднимают стаканы! Не было в эту минуту для Баджи в мире человека добрее и лучше, чем Газанфар.
Юнус, в свою очередь, предложил:
– Хочу я также выпить за моего друга Сашу. Помнишь, Саша, отец мой наказывал: «Играй с Сашей, как с братом»?
– Помню, конечно… – ответил Саша и добавил: – Мой отец очень любил твоего, говорил, что Дадаш – честнейший человек.
Все смолкли.
– Умерли наши отцы, исчезли, словно и не было их никогда… – сказал наконец Юнус с горечью.
– Да… – вздохнул в ответ Саша.
Но Газанфар горячо возразил им:
– Неверно вы, друзья, говорите про ваших отцов, неверно! Отцы вам большое наследство оставили – славную память, завет братства!
– Другие на вашем месте давно бы побратались! – воскликнул Арам. – Не правда ли, Газанфар?
Газанфар кивнул:
– Хорошая мысль!
Юнус и Саша переглянулись. Побрататься? В самом деле – хорошая мысль!
– Я видел, как это делают, – сказал Саша. – Надо стать лицом на восток, обняться, дать друг другу обет вечного братства, обменяться крестами.
– А у кого креста нет? – спросил Юнус.
– Вот уж не знаю…
– А сам-то ты все еще носишь крест?
– Ношу.
– А говорил, что в бога не веруешь!
– Не верую, но крест ношу как память… – Повернувшись к Газанфару, Саша пояснил: – Когда я был маленьким, мой дед умер в ссылке, а крест завещал передать мне на память.
– За что деда сослали? – спросил Арам.
– За Обуховскую оборону.
– Такой крест носить не стыдно, – сказал Арам. – Только, друзья, дело не в кресте – разные народы по-разному братаются. У меня на родине, например, братались вином – обменивались стаканами.
Юнус и Саша переглянулись и, поняв друг друга, потянулись к стаканам. Вином так вином! Оба дали обет вечного братства, обменялись стаканами, выпили до дна, расцеловались.
– Теперь мы с тобой, Сашка, братья по гроб жизни! – воскликнул Юнус.
– Рано вам еще, ребята, толковать о гробах! – заметил Газанфар и крепко хлопнул юношей по плечам. – У вас вся жизнь впереди!
Арам нагнулся к уху Розанны:
– Откупорить бы надо еще одну бутылочку, жена!
Бутылочка в запасе у Розанны нашлась, ее раскупорили. Арам набил трубку табаком и готов был выйти в коридор покурить, но Розанна его великодушно удержала:
– Так и быть – кури уж здесь, ради дорогих гостей!
Баджи внимательно за всем наблюдала.
– Рада, наверно, что твой Юнус нашел себе брата? – шепнула ей Сато.
– Рада… Только боюсь, как бы он теперь не стал меньше любить меня, – шепнула ей в ответ Баджи.
Розанна услышала их разговор.
– Глупостей не болтайте! – сказала она строго. – Разве твои братья, Сато, мало тебя любили, хотя их было двое?
– А может быть, и тебе, Баджи, с Сашей побрататься? – с напускной серьезностью спросил Газанфар. – Парень он хоть куда!
Баджи прикрыла лицо руками. Поцеловаться с мужчиной? Да она убьет любого, кто к ней прикоснется! Но Баджи не хотелось обижать Сашу, и она неловко молчала, не зная, что ответить.
– Девушки не братаются, – ответила за нее Розанна. – Они сами собой становятся сестрами побратимов.
Баджи отняла руки от лица. Спасибо тете Розанне: выручила ее!
Газанфар встал:
– А теперь, товарищи, выпьем за нашу советскую власть, выпьем за нашу Бакинскую коммуну – пусть она всюду побеждает и торжествует!
Все встали вслед за Газанфаром:
– Ур-ра! Ур-ра!..
И Баджи вместе со всеми громко и весело закричала:
– Ур-ра!..
Осушили стаканы.
Юнус не привык к вину, но ему было стыдно отказываться: Сашу он укорял за крест, а сам не пьет, – подумают, что он соблюдает коран. Вино ударило в голову.
– Теперь уж никто не посмеет на нас напасть! – воскликнул он с жаром.
– Как знать! – спокойно возразил Газанфар.
– Почему же это «как знать»? Разве рабочие не разбили мусаватистов и всех других негодяев, кто был с ними? Разве красное знамя не вьется над Шемахой, Кубой, Сальянами, Ленкоранью, Джеватом – как я читал в газете? Разве теперь не Коммуна, не наша власть?
Газанфар помедлил.
– Есть у азербайджанцев поверье об одной породе змей, – сказал он. – Убьешь одну, а все остальные, пока не издохнут, будут мстить человеку, который ее убил. Вот в марте мы раздавили в Баку гнездо таких змей, и сразу же зашевелились их родичи и поползли на Баку. Имам Тоцинский со своей шайкой дополз из Дагестана до Хурдалан; помещик Зиатханов со своими головорезами – до Шемахи; князь Магалов с отрядом Закавказского сейма, с благословения грузинских меньшевиков и дашнаков, – до Аджикабула…
– А до Баку они все-таки не доползли! – вставил Юнус. – Советские отряды их раздавили!
– Раздавили, – признал Газанфар. – Но сейчас зашевелились большие опасные змеи, они уже сюда ползут…
– Кто ж эти змеи?
– Кто?.. – Лицо Газанфара помрачнело: – Все, кто хочет грабить нас, – Англия и Америка, Турция и Германия.
– Турция и Германия? – воскликнул Юнус удивленно. – Но ведь у нас с немцами мир, недавно подписали в Бресте?
– Мир, – ответил Газанфар, – мир… Но разве после подписания не заняли немцы половину Украины, Крым, не вышли на Дон? А теперь они подбираются и сюда, к нам, к нашей Коммуне, – уж очень немцам и туркам нравится запах нашей нефти. Помнишь, еще во время мартовского мятежа мусаватистам помогали военнопленные турецкие офицеры и солдаты? Так вот, послушай, что пишет наша газета.
Газанфар вытащил из кармана газету и прочел:
– «Партия «мусават» желала и желает отдать весь наш Кавказ на съедение Турции. Заговор «мусавата», вооруженный их набег – не просто авантюра и не случайная «ошибка». Это определенный курс и план, это – открытый наглый набег на революционную Россию, открытое выявление планов германо-турецкого штаба…» Понял?
– Выходит, что немцы и турки не только помогали мусаватистам, но вроде как бы подготовляли и направляли этот мятеж? – неуверенно спросил Юнус.
– Именно так! И сейчас турки движутся в нашу сторону по шоссе Караклис – Дилижан – Акстафа. Правда, пока они еще в Армении, но всякому ясно, что главная их цель – Баку. В Армении, говорят, дашнаки обязались предоставить в распоряжение турок железные дороги для переброски турецких войск в наши края.
– Прохвосты! – в сердцах воскликнул Арам.
– Что же до немцев, то несколько дней назад они высадили в Поти отряд в три тысячи человек; командует ими генерал фон Кресс, – добавил Саша. – Рассказывал один товарищ, грузин, что когда немцы вступили в Тифлис, на Головинском проспекте состоялся большой парад частей немецкой армии, его принимал посланник кайзера Вильгельма граф фон Шулленбург, а меньшевик Рамишвили приветствовал немцев и назвал их избавителями Грузии от внешних и от внутренних врагов.
– Такие же, видать, прохвосты эти меньшевики, как и дашнаки! – снова вставил Арам.
– Немцы хотят с помощью меньшевиков и прочих контрреволюционеров превратить Закавказье в свою колонию и посадить на «закавказский трон» сына кайзера Вильгельма принца Иоахима, – сказал Газанфар.
– Не надо нам ни кайзера, ни принца, ни дашнаков, ни мусаватистов, ни меньшевиков! – воскликнул Юнус. – Уничтожить нам надо всех этих змей!
– Правильно! – подхватил Саша. – Может статься, завтра-послезавтра нашу часть направят на это дело.
– Хорошее это дело! – вырвалось у Арама. – А мне здесь и в марте и после марта не довелось сцепиться с врагом – пришлось нести охрану на промыслах, следить за порядком.
– Скажи спасибо, что уследили! – сказал Газанфар. – Впрочем, наши ребята – молодцы: не поддались на провокации мусаватистов и дашнаков и были между собой дружны – все как один! – азербайджанцы, армяне, русские.
Слова Газанфара были справедливы, но Юнус, думая о своем, воскликнул:
– Счастливец ты, Сашка! Вот бы и мне с тобой на такое дело – в поход! Я бы там…
Он готов был продолжать, но Арам, спокойно попыхивая трубкой, возразил:
– На промыслах люди тоже нужны, сам знаешь! А у нас каждый рабочий готов сбежать в армию.
Арам, как член промыслово-заводского комитета, знал об этом достаточно хорошо.
– На промыслах пусть сидят старики, а нам, молодым, надо драться! – воскликнул Юнус и, вспомнив про револьвер Хабибуллы, в бездействии лежащий на дне сундучка, стукнул кулаком по столу так, что посуда задребезжала.
Все переглянулись.
– Много ты выпил, парень, – промолвила Розанна с мягкой укоризной.
– Молодым следует воевать! – воскликнул Юнус упрямо.
– Воевать… – повторила Розанна с грустью. – Мои двое молодых уже отвоевали… – Глаза ее увлажнились.
Газанфар откашлялся.
– Не можем мы, тетя Розанна, сидеть сложа руки, когда немцы и турки грозят уничтожить у нас советскую власть, пашу Бакинскую коммуну, отнять у нас свободу!
Он старался говорить возможно мягче – перед ним мать погибших сыновей, жена друга, – и все же в голосе его звучала непреклонность.
– У моих двух погибших немцам и туркам уже ничего не отнять… – возразила Розанна горестно и вдруг воскликнула со слезами: – Я войну ненавижу!
Все смолкли.
Сато вскочила со стула и, став за спиной матери, обняла ее за шею:
– Не надо плакать, мама… Не надо…
– Та война, Розанна, была другая, пойми… – начал Арам, но Розанна оборвала его:
– Для матерей нет хороших войн!
– Вот мы и хотим, Розанна, чтобы войн не было, – ответил Газанфар. – Хотим, чтоб наши враги нам войн не навязывали. Хотим, чтоб эта война была последняя.
– Последняя!.. – Розанна покачала головой. – Говорить красиво вы научились, а матери ваши в тоске по вас слепнут от слез!
– Обо мне некому плакать… – хмуро вставил Юнус.
Розанна бросила на него укоризненный взгляд.
– Некому?… – спросила она проникновенно. – А ей? – Она кивнула на Баджи. – Разве есть у твоей сестры кто-нибудь ближе тебя? Разве не выплачет сестра но тебе своих глаз, если с тобой случится беда? Некому!.. Не ты ли хныкал: «Плохо я ее защищаю»?.. Эх ты, брат!..
Хмель разом вылетел из головы Юнуса.
Только сейчас вспомнил он про Баджи, хотя она все время сидела рядом, не сводя с него глаз. Сестра! Впервые за годы разлуки есть у него возможность избавить сестру от труда служанки в доме недруга, зажить вместе с нею, осуществив давнюю свою мечту и выполнив клятву, данную перед мертвым отцом, и вот он сам готов эту возможность упустить.
– Но я скоро вернусь… – пробормотал он смущенно.
– Вернусь!.. – вздохнула Розанна. – Все вы так говорите… Рубен и Хачатур тоже так говорили.
– Баджи могла бы остаться у нас, – сказал Арам. – Ведь мы не чужие.
Баджи и Сато переглянулись.
«Не чужие…» – подумала Баджи, и мысль остаться жить в доме Арама представилась ей заманчивой. Не будет она больше, как пес, стеречь дом Шамси – отнесет ключи к его дальним родственникам; пусть поступают с ними как хотят! Она будет жить здесь, у дяди Арама, и помогать тете Розанне но хозяйству, а в свободное время она и Саго будут рассказывать друг другу сказки, учить друг друга песням и танцам.
– У тебя самого, Арам, четверо, хлеба едва хватает, – услышала она слова Юнуса.
Арам махнул рукой:
– Где едят четверо – пятому хватит!
– Я попрошу мать, – сказал Саша. – Она любит Баджи и примет ее к себе. Будут вместе жить и вместе работать в детском саду.
– Тетя Мария это сделает! – сказал Юнус убежденно. – Слушай, Баджи… – продолжал он мягко. – Я на короткое время уеду и скоро вернусь, и тогда уже непременно возьму тебя к себе, и мы заживем, сестра, на славу!.. А пока… придется тебе, сестра, повременить, пожить у тети Марии. У тети Марии тебе будет хорошо!
Он уговаривал Баджи, как ребенка, ласково и вместе с тем смущенно, точно был перед ней виноват.
Баджи размышляла. У тети Марии? Что ж, с тетей Марией она в последнее время очень сдружилась в детском саду. У тети Марии ей в самом деле будет хорошо! Не хуже, пожалуй, чем здесь, подле тети Розанны и Сато.
Но вдруг Баджи точно очнулась… Остаться жить здесь, у тети Розанны? Переехать к тете Марии? Но ведь Юнус обещал, что она больше не будет жить в чужих домах, а поселится вместе с ним, с братом… Немцы и турки? При чем тут они? Да Юнус просто не хочет, чтоб она у него жила! Хочет избавиться от нее, сплавить!
– Ни к кому я не пойду! – сказала Баджи. – Останусь в доме дяди.
– Как это не пойдешь? – спросил Юнус строго. – Я твой брат, прикажу тебе – и пойдешь!
Он еще приказывает!
– Какой ты мне брат? – сказала она, сдерживая слезы, – Не позаботишься о сестре. До сих пор угла своего не имеем. И я, как собака, сторожу чужой дом.
Все опешили. Юнус вскочил, опрокинул стул. Лицо его было бледно.
– Так вот ты какая… За брата меня не хочешь считать? – прошептал он, сжав зубы. Сейчас же уйди отсюда!.. Не то… – Он с трудом сдерживал себя.
Баджи отвернулась, стараясь скрыть слезы, молча вышла из-за стола, взялась за узелок, накинула на себя чадру.
Арам остановил ее.
– Почему ты не хочешь жить у нас? Разве мы тебя обидим?
Баджи молчала. Ей было стыдно: вот как она отвечает Араму на его доброту к Юнусу, к Саше, к ней!
– А у тети Марии разве тебе будет плохо? – спросил Саша.
Баджи хотелось броситься к Саше, ответить:
«Хорошо!.. Буду жить у тети Марии, буду ей дочерью, буду для нее все делать – помогать в детском саду, стирать, убирать, мыть посуду».
Но сердце ее было в тисках обиды.
– Ни к кому я не пойду, – упрямо повторила она.
Ее стали упрашивать Розанна и Сато.
– Ни к кому я не пойду! – со слезами в голосе твердила Баджи.
– Да чего вы с ней нянчитесь? – крикнул Юнус. – Пусть идет куда хочет! Научилась у дядюшки презирать нас! Такую сестру я знать не желаю!
Гнев пылал в глазах Юнуса, брови сдвинулись в одну темную полоску. Арам и Газанфар встретились взглядами и поняли друг друга. Да, сейчас разговаривать с Юнусом бесполезно!
Баджи направилась к двери.
– Надо ее проводить, – сказала Розанна.
– Сама дойдет – ничего с ней не случится! – буркнул Юнус.
На кого был он зол? На сестру, не хотевшую с ним разлучаться? На самого себя – за то, что отпустил сестру жить к чужим людям? На злую судьбу, не желавшую дать ему выполнить клятву?
В дверях Баджи обернулась.
– Прощайте… – тихо сказала она, стараясь не смотреть на Юнуса.
Все, кроме брата, ответили ей.
– Приезжай к нам, Баджи, хоть в гости, – сказал Арам вставая.
– Почаще приезжай! – тепло добавила Розанна.
А Сато закивала головой, словно хотела сказать: помни, Баджи, мы с тобой друзья!..
Когда дверь за Баджи затворилась, наступила долгая тишина – каждый был занят мыслями о происшедшем.
Неожиданно Газанфар спросил:
– А как у тебя, Юнус, с ногой?
Юнус небрежно ответил:
– Давным-давно все прошло!
Розанна усмехнулась:
– Как же это «давным-давно», если ты до сих пор ковыляешь? Да вот и сейчас – полюбуйтесь!.. – И она указала под стол: на полу валялся сапог Юнуса, снятый с больной ноги.
Юнус метнул на Розанну недовольный взгляд: любят женщины совать свой нос куда не следует!
Но Газанфар решительно заявил:
– С такой ногой идти в поход нельзя! Она у тебя разболится в тот же день, как тронетесь, и ты станешь только обузой для других. Найдется для тебя работа и на «Апшероне»!
Юнус пытался возражать. Тщетно! Разке такого человека, как Газанфар, переспоришь? Пришлось Юнусу покориться.
Газанфару стало жаль его.
– Читал я где-то… – начал он. – Жил один добрый народ, искусно строил красивые дома, дворцы, города. А соседний злой царь хотел эти дома, дворцы, города разрушить и сжечь дотла. Ну и пришлось народу доброму строить, держа в одной руке молоток, а в другой – меч.
– И народ тот добрый, надо думать, победил? – вставил Юнус.
– Разумеется, победил! Не может не победить народ, если в борьбе с врагом молот и меч будут у него действовать в согласии.
– Так ли тебя понимать, что один, вроде Саши, должны сейчас воевать, а другие, вроде меня, работать? – спросил Юнус.
– Именно так! Алеша Джапаридзе прямо говорит: бакинские рабочие должны одной рукой бороться со всеми контрреволюционерами и турецкими империалистами, а другой добывать необходимую для всей России нефть.
– Ну, если так… – Юнус повернулся к Саше. – Обещай мне, Сашка, что будешь воевать не только за себя, но и за меня!
– Обещаю! – серьезно ответил Саша.
– Тогда и я тебе обещаю работать не только за себя, но и за тебя! – завершил Юнус удовлетворенно.
Они ударили по рукам.
А Баджи между тем одиноко брела к вокзалу в досаде на себя и на весь мир.
В голове у нее роились мысли. Что это еще за немцы и турки? Из-за них, проклятых, она снова разлучена с братом. Турок она уже видела однажды – пленных. А немцы – что за люди?
Проходя мимо мясной лавки, Баджи увидела в дверях мясника и, вспомнив жилистую баранину, зло усмехнулась: «Перина шахской жены!..»
Вот обманщик проклятый – всучил падаль вместо баранины! И чего это люди так много лгут? Лгал Шамси, лгал Хабибулла, лгали Ана-ханум, Ругя, Фатьма. Лгала частенько и она сама… Неужели обманывает ее брат Юнус?
– Баджи! – услышала она вдруг позади себя голос
Сато.
Баджи ускорила шаг.
– Баджи!.. Остановись!.. – раздался вслед голос запыхавшейся Розанны.
Баджи стало стыдно. Она остановилась.
– Как все нехорошо получилось… промолвила Розанна, подходя. Она тяжело дышала. Лицо ее было расстроенно. – Ну, ничего. Она ободряюще похлопала Баджи но плечу. – Отойдет у тебя горячее сердце, успокоишься и поймешь, что зря злишься на брата. А это тебе на обратный проезд – денег-то ведь у тебя нет… – Сунув в руку Баджи деньги, завернутые в бумажку, Розанна пошла назад.
– Не забывай нас! – сказала Сато и пошла за Розанной, оборачиваясь и провожая Баджи взглядом.
Баджи продолжала путь.
Она развернула бумажку с деньгами. Денег было много, больше, чем стоил проездной билет. Спасибо тете Розанне!.. Но вдруг Баджи нахмурилась… А что, если это дал Юнус? Пожалел? Не надо ей жалости ни от кого! Она хотела швырнуть деньги в придорожную канаву.
Скорей уйти отсюда! Забыть эту мясную лавку, эту лужу, эти проволочные ограды, эти ворота – забыть дорогу к брату навсегда!
