Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 204 страниц)

Глава 19
Оперативные разработки

За ночь чего только не передумалось опять. Но нам, взрослым мужикам, кому на кладбищах давно бросили прогулы отмечать ввиду полной бесполезности, к такому не привыкать, конечно. Бывало, проснёшься среди ночи в деревне ни с того, ни с сего – то ли повернулся не так, то ли кольнуло где, в пояснице или в сердце. И лежишь как дурак, в тёмный потолок глядя. Тихо кругом: ни сверчков, ни собак, ни сквознячка хоть какого самого завалящего. Разве только печка, остывая, щёлкнет иногда. Пробовал я и разминку делать, и самомассаж, капли даже, бывало, принимал. Ничего не помогало. Пару раз так спасался: чаю заварю с мёдом, выпью кружку неторопливо – вроде и начнёт в сон клонить. Но пару раз за столько лет – это та ещё лотерея. Вот и начинаешь со скуки думать или прожитые годы вспоминать.

Так и сейчас. Крепко спал, обнимая бережно жену, великий князь Полоцкий. Витала где-то, своими делами, наверное, занимаясь, душа его, раз за столом мы с ней вместе не сидели. А моя, примостившись на краешке крутой крыши терема, думки гоняла привычно. Хорошо обдуманный план, как говорил один мой старый друг, имеет чуть меньше шансов пойти прахом из-за всяких форс-мажоров. Но и это «чуть» может сыграть очень важную роль. Вот и прикидывал я так и эдак наши со Всеславом задумки насчёт будущего похода.

Крепостица, которую в устье Двины возводили, где в моём времени стояла красавица-Рига, росла не по дням, а по часам. Удобное место, безопасные склады и постоялые дворы, отмеченные знаком Всеслава, привлекали торговцев. Оживление в тех краях, начавшееся почти с самых первых дней стройки, манило жителей окрестных земель. Обещание через два года начать платить вполне посильные подати, получая взамен уже сейчас землю, скот, защиту и помощь в строительстве, было для них в новинку. Обычно происходило наоборот. Приходившие дружинные люди брали именем какого-нибудь князя денег и товаров за год вперёд, суля оборону и поддержку, случись вдруг что. Часто бывало, что такие за один год-коловорот приходили дважды-трижды, и все разные. Поэтому народ новых мест сторонился сперва, выжидал, присматривался. В нашем случае вышло удачнее. Поняв, что ратники и зодчие-строители Полоцкого князя вообще не горят желанием собирать серебро, меха и янтарь по окрестным сёлам, а и вправду закладывают новый городок, да широко, с дальним заделом, подходили по одному представители окрестных поселений. И чаще всего через несколько дней приезжали уже с семьями.

Один-единственный раз довелось Всеславовым воинам оборонять стройплощадку. Появились на воде Венедского залива, так и не ставшего Рижским, три драккара под драными парусами. Из каких вод и в какие шли – не сообщали, да никто и не спрашивал. Хищные носы, увенчанные потрескавшимися чёрными резными чудищами, «навелись» на широкие и удобные причалы, вёсла вспенили воду вдоль бортов. Прочь от берега со взволнованными и напуганными криками побежали горожане. Им навстречу летели с хмурыми лицами княжьи воины. Молча. Каждый из которых точно знал, где ему следовало находиться и что делать.

– Подошедший ближе умрёт! – грянул усиленный здоровенным берестяным рупором голос.

Три корабля, совершенно точно услышав предупреждение, прозвучавшее на русском, датском и германском, скорости не сбавили. А команды их подняли крик, суля предать всё мечу и огню, распаляя перед схваткой себя и наводя ужас на побережных.

Три стрелы с дымными хвостами слетели с укреплённых башенок над бухтой. Слитно грянул гром под чистым голубым небом, над спокойной синей водой. Разом закопались в неё, в воду, морды драконьих лодок, посы́пались с лавок гребцы. Крики их, злобные и воинственные, сменились на тревожно-непонимающие. Тех, кто уцелел при взрывах, достреливали с челнов, что вышли в бухту, когда стало ясно, что дымящие остатки драккаров, рассыпа́вшихся на воде, до берега своим ходом точно не дойдут. Живых брать не стали. Горелых и стрелянных разложили на прибрежном песочке, освободив от доспехов и оружия. Точно так же хмуро и молча. Те же самые Всеславовы ратники, каждый из которых знал свою работу крепко и приказ княжий помнил точно так же. «Чтоб думать забыли даже пасть разевать в нашу сторону! Два-три наскока отобьёте – попроще станет. Не совсем же они там, на севере, полоумные?». Хватило одного наскока.

Слухи о том, что дикую ватагу Ульфа Поджигателя воины руса-Чародея спалили колдовством на чистой воде, всех до единого, по окрестным землям и водам разнеслись быстро. Следующие, желавшие «узнать новости», оставляли свои кнорры и лодьи на том месте, где качался на волнах залива плотик, на котором высился щит, русский, красный, каплевидный. Только словно великанский, раз в пять больше обычного. Со Всеславовым знаком и словами: «Пришедший со злом – умрёт», писанными на пяти языках, крупно. Рядом, для неграмотных, висело трое товарищей из первой партии, с тех драккаров Ульфа Поджигателя, во главе с ним самим. Один из местных опознал его, несмотря на арбалетный болт, изрядно деформировавший, так скажем, опознавательную поверхность. Он и рассказал, поминутно сбиваясь с непривычного пока русского языка на родной говор, крепостному старшине, командиру гарнизона, о том, какого могучего и опасного викинга отправил в Валгаллу какой-то из русских ратников. Старшина поскрёб под бородой и велел дополнить плот со щитом сакральной триединой инсталляцией. Ну, то есть просто приказал повесить там рядом «вон ту сволочь и ещё пару покрупнее». Не отвлекаясь особенно от прочих дел, каких у него и без этого хватало.

От кнорров и лодий отходили челны малые на три-пять человек. Их встречала на причалах стража, тиун выспрашивал и записывал: кто, откуда, каким числом, с каким грузом. Принимал плату за стоянку, вызнавал, нету ли на борту хворых, раненых или увечных. Заранее. Потом челночок возвращался к лодье, стоявшей вежливо на приколе возле информационного щита и не менее информативной виселицы. Судно подходило и швартовалось. Команду осматривали лекари и монахи. Если ничего тревожного не замечали – давали отмашку береговой страже, а гребцам-торговцам вручали серебряные значки на иголочке, какие следовало на груди носить, в город выходя. В город, где не было со дня закладки первого причального быка-сваи ни единого убийства или грабежа. Тут и дрались-то редко. Как-то не с руки было злить молчаливых и спокойных, как гранитные скалы, хозяев. Которые предупредили обо всём ещё на подступах, вежливо, но очень убедительно.

Двинский торговый путь, полностью лежавший на Всеславовых землях, был не просто золотым дном, а самой настоящей золотой рекой, богатой, широкой и полноводной. Говорили, что в удобных для стоянки местах за полгода, меньше даже, появилось ещё аж три города с торжищами. Там гости, распродавшие свои товары, добирали то, подо что оставалось место на лодьях, после того, как затаривались в Киеве, Смоленске, Чернигове, Полоцке, а то и в само́м Новгороде. Который за этот неполный год здорово подсдал. Он, конечно, оставался тем самым Господином Великим Новгородом, но в бо́льшей степени для своих же горожан, по привычке. Скандинавам и европейцам были гораздо проще и удобнее маршруты по Неману и Двине, чем путь мимо Колывани-Таллина по водам Котлина Озера, Финского залива, на Ладогу. Об этом обстоятельстве новгородские наместники неоднократно пеняли и сетовали великому князю в грамотах. Однообразно, правда: убытки, дескать, несём великие от того, что гости торговые к твоим причалам да торжищам подходят, а к нашим – нет. Но никаких конструктивных предложений от них не поступало. Поэтому и Всеслав реагировал одинаково: пожимал плечами и велел положить очередную грамотку в ту же стопку, где лежали предыдущие письма. В которых, если снизу вверх стопки читать, гневная и яростная тональность постепенно менялась на жалобную. Глядишь, и надумают чего? Особенно после того, как и за соль свою перестанут деньги получать.

От Рутки-реки, куда ушла наша геолого-разведывательная экспедиция, которая сразу должна была по планам превратиться в добывающую и обогатительную, пришли добрые вести. Соль нашлась ближе, чем на двухстах саженях под землёй, пусть и не в таком, как ожидалось, количестве. Поэтому, несмотря на то, что взрывные и земляные работы шли в полный рост, началась и добыча. И поэтому же словосочетание «обогатительные работы» имело уже два значения, и оба вполне верных. Там, говорили, тоже уже городок строился, подтягивались местные, да и оставались. Сперва пугались грохота и небывало ужасных картин, как земля-матушка на дыбы встаёт, но потом пообвыклись. Поняли, что Всеславовы люди точно знают, что делают. И живут себе мирно, не буянят, не шалят. Потому что некогда им – работой Чародей нагрузил так, что только хребты трещали. А трудились там и впрямь на совесть. В мои годы, кажется, комсомольская стройка поднимала Старобинское соляное месторождение. Тут комсомольцев не было и близко, если не считать меня самого́. Хотя какой я комсомолец? Я в прошлом будущем – член партии, у меня где-то в деревне и партбилет даже лежал с отметкой о взносах до самого девяносто первого года, кажется. Так вот их не было – а соль уже была. И уже работала, как и все остальные, пожалуй, на землях от Варяжского до Русского морей.

За такими думками не заметил, как начало́ розоветь небо по дальнему краешку, над далёким лесом. По подворью уже сновали занятые утренними хлопотами люди: вода сама себя не натаскает, еда не приготовится, коровы, мерзавки, и те сами доиться не хотят! Но рук и ног, кажется, хватало, хоть и жаловался уже пару раз Третьяк, что Всеславовы задумки того и гляди Полоцк пустым оставят да по́ миру пустят. Но это он, скорее, так просто, по-стариковски. Потому что народ в город пусть и не прямо вальмя́ валил, но определённый устойчивый прирост населения обеспечивал. А, значит, и казне пополнение.

Возле ворот послышался какой-то разговор снаружи, а сразу за ним на подворье вошёл старый Абрам. Оглядевшись неприметно, дошагал медленно до крыльца и присел на самый краешек резной лиственничной скамьи, установленной для посетителей. Ну, вылитый бедный родственник. Вроде даже задремал как будто. Старая школа! Пары минут, кажется, не прошло, как из дверей вылез, зацепившись плечом за косяк и негромко выругавшись, Гарасим со Ставром за спиной. Спустился так, что ни ступенечка под медвежьими его лапами не скрипнула, вынул бережно пассажира из короба, усадил возле торговца. И отошёл на пару шагов, развернувшись и замерев дубовым идолом.

От скамейки донеслись какие-то рассуждения и чуть ли не споры, но мне с крыши слышно их не было. Солнце поднималось выше. Город начинал звучать громче, гуще, живее. Жизнь продолжалась. И на этой, немного даже пафосно-возвышенной философской мысли, раздался крик: «Вра-а-ач!!!». И я, улетая с привычным уже водоворотом, с удивлением понял, что звучал он не снаружи, а изнутри.

Дарёна стонала, держась за живот. Всеслав, уже одетый, стоял в распахнутой двери. Я появился в теле в тот самый миг, когда изо рта его вылетел в темноту коридора рёв:

– Агафью мне!!!

«Чего шумим-то, друже?» – нарочно равнодушно и спокойно спросил я.

«Не видишь что ли⁈ Рожает!» – взвился великий князь.

«Вижу. Орать-то так чего? Доля такая бабья – рожать. А ты рёвом своим только пугаешь её», – продолжал я так же ровно. И спокойствие, такое резко контрастное с адреналиновым взрывом внутри Всеслава, дало плоды.

«Тьфу ты! Как очумел я, и вправду. Просыпа́юсь – а она стонет. Я спросонок-то и не понял сразу» – внутренний голос звучал будто даже виновато.

«Ну теперь-то понял? Выйди из дверей тогда, Агафье мешать станешь. Что делать думаешь, роды принимать, или государством управлять?» – спросил я.

«Роды-то куда мне… Да и не дело это, мужу-то глядеть на такое» – а теперь он явно растерялся.

«Тогда пошли отсюда» – логично предложил старый Врач.

«Куда?»

«Как куда? Державой управлять. У нас, коли не забыл, дел – непочатый край».

«А она как же?»

«А ей вон помощь спешит. Скорая» – улыбнулся я, видя влетавших одна за другой в горницу Лесю, Домну и Агафью. И если у названой дочери глаза были перепуганные, то Грачова жена и Буривоева правнучка точно знали, и что происходит, и что нужно делать. И как. Таким на пути стоять – дураком быть.

– Ступай, батюшка-князь, ты тут не помощник, без тебя управимся! Тебя вон у крыльца уж дедко Ставр да Абрамка-иудей дожидаются! – наперебой заквохтали-загомонили они, умудряясь как-то одновременно и квашни-бадейки с горячей водой занести, не разлив, и нас с оторопевшим Всеславом за дверь выпереть. Чем смогли, хоть руки и были заняты.

«Вот те раз! Впервые меня две бабы задницами из комнаты вытолкнули» – весело удивился я, глядя княжьими глазами на захлопнувшуюся перед носом дверь.

«Эти могут. Хорошо хоть не пинками погнали, вот сраму-то было бы на весь терем» – хмыкнул, приходя в себя, Всеслав. «Пошли уже державой тогда править. Не зря ж говорят – каждому своё». И мы пошли.

– Ты, княже, коли занят шибко, или там мысли какие другие на уме – дай знать. Мы тогда опосля вернёмся, – внимательно глядя на спускавшегося по ступенькам Чародея с Рысью за плечом, проговорил Ставр.

– Он дело говорит! Мы ж не во́шей ловить взялись, у нас дела поважнее, тут думать треба, а не ворон считать, – согласился Абрам, наблюдая за сошествием великого князя не менее пристально.

– И вам доброго утра, отцы, – кивнул каждому поочерёдно Всеслав. – Раз ты с первыми лучами на двор ко мне явился, чуть не до свету, стало быть новости у тебя. А уж коли вы тут со Ставром такой базар развели, значит важные те вести. Выкладывайте, – велел князь.

– Не на виду бы у всех, – нахмурился безногий.

– Гнат, – не оборачиваясь спросил друга вождя, глядя на явно озабоченных советников.

– Уже, сразу, – ответил тот любимой присказкой. – Айда за мной, отцы.

В комнате, где заседали обычно Ставкой, было непривычно просторно. Вроде и народу не сильно меньше, не было Глеба, патриарха да трёх сотников, а казалось, что зал полупустой. Ставр, пошептав Гарасиму, расположился рядом со шпионским торговцем, напротив нас с воеводой. Косматый медведь стянул со вбитого в стену крюка карту и положил её между нами. Явно приближалось планирование операции. И в который раз остро почувствовалась нехватка картошки. Ну вот что прикажете по карте катать, если не её? Как понять, где должен быть командир на лихом коне?

– Я опять имею сказать два слова, княже, – начал, повздыхав и поохав восхищённо, глядя на очень подробную для этого времени карту, Абрам.

– Опять врошь, Абраша? Или ты себе думаешь, шо за каждое слово, помимо тех двух, я начну тебе приплачивать, шоб ты сказал не ровно два? Шоб да – так нет! – подбоченясь, заявил великий князь, снова, кажется, спутав торговцу все карты.

– Нет, ви гляньте на него⁈ – подхватил волну тот. – Он же без ножа рэжет!

– Так волк же, – флегматично кивнул Ставр, – потому и без ножа. Ножом-то он тебя так напласта́л бы, что и сам потом не сшил, а он знаешь какой умелец в том деле? Что ты! Самолучший! Вон, Кузьке ляхи намедни всю башку разбили вдребезги, так он подмёл в совок, что осталось там, да наново и смета́л на живую нитку. И теперь вот у нас наставник Кузьма имеется у детишек.

– Где ты там видел детишек⁈ Пустынные демоны, а не дети! Рыскают по всему городу своей хеврой, и дня не проходит, чтоб не подняли хипеша! – скандально заявил Абрам.

– А ну не трожь детушек, жидовин! Играют мальцы, бывает! – прищурился на него безногий.

– Я пла́чу представить, обо шо они будут себе играть, как самую чуточку подрастут! Из них самый мелкий уже сейчас может украсть любого коня в городе, а хозяина того коня прирезать так, что тот ещё два дня будет ходить на базар и сам не заметит, что второй день как помер!

– Ну а как же! Учим помаленьку, – с неприкрытой гордостью согласился Ставр. Кивнул и Гнат, явно приняв сказанное за личный комплимент.

– Вы мне скажи́те, мы тут все сидим об здесь, чтоб говорить за детей? Я тогда пойду, у меня и так дел – под нижнюю губу аж, – Всеслав сделал вид, что собирался подниматься, а правой рукой показал заявленный уровень загруженности, вскинув бороду.

– Ох, до чего ж тяжко с вами, – глубоко и скорбно вздохнул торговец. – Ни тебе поговорить, ни за жизнь, ни за здоровье.

– Это ты мне говоришь, Абрам? Кто вчера весь вечер со Ставром вон песни пел да беседовал? Вам половина полоцких собак подпевала! Ну, те, что бродячие. Я вообще думал, вы к утру языки себе сотрёте в один большой мозоль на двоих, – усаживаясь обратно, ответил князь.

– Вот! Вот к слову об мозоль! – оживился иудей. – Мы с уважаемым Ставром вчера тебе весь зехер придумали в подробностях! Так, чтоб у Вильгельма стал не просто гармидер, а микер-бикицер!

Моих, а значит и княжьих познаний в местечковом говоре не хватило на то, чтоб понять сказанное. И мы выразили это, подняв привычно левую бровь.

– Ай, я ж всё забываю, шо ты не из наших! – неискренне всплеснул руками Абрам. – Зехер – это то, об чём не знают и не узнают твои враги, но с помощью чего ты их сильно огорчишь.

– И сокращу поголовье, – кивнул Чародей, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Тут грех сомневаться, – почти не смутился тот. – А микер-бикицер значит, что сделаешь ты тот свой зехер так, что комар не подточит ни носу, ни ещё чего, потоньше.

Мужики сдержанно посмеялись, показывая, что очередную шутку поняли, но хотелось бы больше деталей.

– Мы со Ставром нашли, как твоим воям подойти Вильгельму под самый забор, так, что он и ахнуть не успеет, да раньше сроку чуть ли не на две полных седмицы! – Абрам аж пылал энтузиазмом, глаза горели.

– Но? – будто из кадушки окатив его, уточнил князь.

– Чего «но»? – сбился с намеченной долгой похвальбы торговец.

– В таких хороших сказках всегда бывает несвоевременное «но». Это как если ваши начинают невесту сватать. Мол, по сторонам глазеть не станет, ест немного и обувка для неё дешевле вдвое будет. Но, – это слово Чародей выделил голосом и паузой, – есть маленькая неважная пара пустяков. Это всё богатство потому, что она слепая, беззубая и на одной ноге.

А вот тут все уже грохнули в полную силу, даже Гарасим.

– Ну да, есть и тут одно «но», – отсмеявшись, кивнул Абрам.

– Не томи, – нетерпеливо махнул рукой Всеслав.

– В деле не обойтись без датчан, – пытливо глядя на князя, сознался тот.

– Ну, раз не обойтись, то и не обойдёмся. Ставр, сможем весточку братцу Свену Эстридсону передать? Мы как раз летом перевидеться собирались, вот давай и обозначим дату, – повернулся Чародей к безногому.

Глава 20
Переходим к водным процедурам

Западное побережье Варяжского моря по части бухт, заливов, фьордов и прочих шхер ничуть не уступало северному. Там, чтобы уверенно двигаться, надо было родиться. Ну, или разжиться кормчим из местных, которые не то, что чужаков – и своих-то недолюбливали. Да и поселенцы прибрежные за несколько поколений научились отлично скрываться, а в случае чего – открывать густую частую стрельбу из луков. А ещё над множеством прото́к и речек очень часто попадались плетёные короба́ вроде огромных корзин, битком набитые большими кусками здешней горной породы. Один взмах секиры – и вылетал кол, запиравший всю эту конструкцию. И сыпались гранитные глыбы с немыслимой высоты прямо на головы и мачты тех, кто надумал поживиться чужим. Ловушки эти каменные ставились с умом, так, чтоб по пути сдвинуть-шевельнуть валуны и плиты побольше. И флот вражеский утопить уже раздавленным и разбитым.

Об этой соседской хитрости поведали нам со Всеславом галантерейный торговец и нищий с паперти Софии Киевской. А по совместительству – коллеги по части дьявольских задумок, тайных операций и диверсий, Ставр с Абрамом. И не только об этой.

Западное побережье через пять проливов вело к Северному морю. Через Кадетринне, Фемарн– и Большой Бельт, Каттегат и Скагеррак можно было добраться до бескрайней хмурой синевы, где по правую руку оставались Швеция и Норвегия, по левую – Дания, Германская империя, Нижние Земли и страна франков. А почти прямо по курсу – та самая Англия, интересовавшая нас до ужаса. Вот только тех, кто пересекал Северное море напрямки, никто из советников лично не знал, а давать рекомендации на основании саг, легенд и баек им не позволяли, видимо, профессиональная гордость и честь мундира. Несмотря на то, что один был в хламиде и какой-то странного вида поддергайке без рукавов, а второй – в привычном поддоспешнике из мягкой кожи.

Зато они, едва ли не смущаясь друг друга, рассказали про невзрачную с виду бухту Шлей.

Об этом, оказывается, очень мало кто знал, и беседы на этот счёт в кругу мореходов, воинов и вождей считались не очень приличными. Не приветствовались, так скажем. Но за полчаса, а то и побольше, уклончивых ответов, намёков и даже скандального крика старцев друг на дружку удалось нам со Всеславом выяснить основное.

Бухта Шлей, начинавшаяся в заливе Малый Бельт, что лежал вроде как и вовсе в стороне от нашего маршрута, уходила вглубь датских земель. В очень глубокую глубь, как многозначительно подчеркнул Абрам. И, если будет хороший кормчий, милость Господа, погоды и, например, короля датчан – по ней можно дойти до порта Шлезвиг. Скрывавшийся в глубине, он сейчас взялся усиленно перетягивать на себя остатки одеяла Хедебю, одного из крупнейших торговых центров Дании той поры. Который лет двадцать назад спалили норвежцы, а пару-тройку зим назад их дело досконально, как умели, завершили дружинные Крута. Они проследили путь трёх лодий, разоривших руянский торговый караван в датских водах, нашли и наказали, как и всегда. Только чуть увлеклись. И Хедебю стало проще и дешевле выстроить заново где-нибудь в другом месте.

Об этом у Свена Эстридсона с Крутом Гривеничем состоялся довольно напряжённый разговор на недавней встрече в верха́х. С непременными хватаниями за мечи и секиры. Ну, хоть не за бороды друг друга хватали. Выступивший кем-то вроде третейского судьи Всеслав, при методической и историко-архивной поддержке патриарха и волхва, нашёл нужные слова, чтобы унять многолетнюю конфронтацию датчан и руян. Выступил гарантом будущего добрососедского взаимовыгодного сотрудничества острова Руяна и острова Шеллан, Зеландии, где находилась тогдашняя столица Дании, Ро́скильд. Это отняло много сил и прилично золота. По мнению Чародея. По окаменевшим лицам конфликтовавших сторон если судить – неприлично много. Присутствовавший при дипломатических торгах Глеб и вовсе как закусил кулак в самом начале, так только сильнее в него вгрызался, чтоб не завопить чего-нибудь непочтительное. А потом долго убеждал князя и короля, что столько золота сразу им ни к чему, поэтому тра́ншей-переводов будет несколько, в течение пяти лет, а лучше – семи. И ведь убедил же.

Главное же в нынешних животрепещущих реалиях было не только в само́м Шлезвиге, но и чуть дальше, западнее. Буквально совсем чуть-чуть, по нашим транснациональным меркам.

В Шлезвиге держали руку Свена Эстридсона представители молодого германского, кажется, рода Хольстен. Они набирали влияние и богатство с невероятной скоростью и уже сейчас имели вес не только в Дании, но и на землях Священной Германской империи. Товарооборот и прочие экономические термины, которыми привычно сыпал Абрам, почти растеряв свой местечковый го́вор, мне не говорили абсолютно ничего, я во внешних политике и экономике не особенно разбирался. Всеслав, судя по нахмуренным бровям, понимал значительно больше. Глеб, которого позвали поучаствовать, смотрел на карту в упор. И только моргал как-то слишком акцентированно над цифрами, что называл иудей. Будто в голове костяшками счётов щёлкал. Громко.

В смешных семи верстах от озера Зелькер, куда был проход из бухты, был во́лок до реки Райдер-Ау. Правда, та была узка́, а в жаркие года меле́ла совсем, поэтому водили по ней в основном малые суда почти без осадки. И грузы большие да тяжёлые перевозили редко. Но быстро. Главным же, о чём со зримыми нежеланием и опаской говорил иудей, были новости.

В моём мире и времени, которые мне пришлось оставить задорно и с огоньком, в ценности информации никто не сомневался. Как и в том, что скорость её передачи и анализа важны ничуть не меньше её само́й. Глядя долгими зимними вечерами в деревне фильмы про каких-то жуликов в строгих и дорогих костюмах – трейдеров и биржевых маклеров – я в этом лишь сильнее убедился. Немного расстроившись, правда. До тех пор я был уверен, что получение сведений, их оценка и верная оперативная реакция на основе той оценки – прерогатива врачей. Ну и ещё, пожалуй, разведчиков, милиции и военных. Потому что с помощью тех сведений именно они могли спасать людей, а то и целые города, области и страны. Теперь же выходило, что умнее, достойнее и выше в обществе считались те, кто с помощью той же самой цепочки «узнал – оценил – среагировал» успевал заработать больше денег. И вот оказалось, что придумано это всё было не в моём времени, а гораздо раньше.

На юге выдавался урожайный год. Об этом быстро узнавали некоторые крайне внимательные и заинтересованные персонажи на севере. Запускали весть дальше и скупа́ли хлеб ещё севернее, плавно, поэтапно. И когда груз с южным зерном доходил до их портов – распределяли его по голодавшим краям, где добавляли к своему зерну. И сбывали всё в пять-семь раз дороже. И то же самое с солью, железом, пушниной, пенькой и всем, до чего могли дотянуться.

В дюжине с небольшим вёрст на западе за Шлезвигом текла себе неторопливо речка Тренен. И была шире и глубже Райдер-Ау. Там успешно ходили лодьи значительно бо́льших грузоподъёмности и водоизмещения. Самый короткий путь до неё от бухты Шлей заканчивался в поселении с традиционным, исконно-датским названием «Холм», услышав которое к беседе подключился и Буривой. Ясно, что тех холмов на северных землях было до чёртовой матери и ещё два, но, кажется, именно про этот он слыхал от учителя Ладомира. Этот самый основали предки наших далёких родичей, что ходили по тем водам за сотни лет до датчан.

Тренен, как у них, водных артерий, было заведено, впадал в реку побольше. Та называлась Эйдером и текла прямиком в Северное море, впадая в него в каких-то четырё-пяти десятках вёрст от устья Эльбы. И в каждом мало-мальски заметном с берегов поселении, где были, и даже где не было причалов, сидели либо какие-то родичи Хольстенов, либо их наёмники. Серьёзные люди, как без всякой радости охарактеризовал их Ставр.

Всеслав слушал, смотрел на карту и запоминал очень внимательно. Дальше всё было совершенно так же, привычно и понятно каждому из торговых и военных моряков этого времени: вдоль Фризских островов, к Нижним Землям и оттуда до французского Кале. От которого до Дувра было всего три с лишним десятка вёрст. Или пять десятков – до устья Ставр-реки, на которой и стоял Кентерберийский собор. Вот только маршрут, который предлагали иудей с безногим убийцей, выходил на тысячу почти вёрст короче, без обхода Дании через северные проливы. И гораздо быстрее. Абрам говорил так, будто сам бывал в тех краях. Хотя, может, и бывал. И слова его о том, что со Ставр-реки до собора лихозубых бесов было меньше десяти перестрелов, а кое-где так и вовсе с пято́к, Чародею в памяти отложились намертво.

Откуда там, в Шлезвиге, взялись те Хольстены, были ли они саксонцами, германцами, датчанами или даже венедами-ободритами – единых сведений и версий не было. Подошедшие к этому времени отец Иван и Крут изложили свои. И их, версий, стало пять, точно по числу тех, кто и сообщил всё, что слышал сам по этому поводу. И все пять рассказов объединяла только фамилия. А вот когда Абрам, словно ненароком сбившись на родной, назвал их Гольдштейнами, насторожились мы с Чародеем оба.

Он, привычно глянув в мою память, вдруг как-то необычно переложил там с места на место какие-то, казалось бы, давно забытые мной факты из школьной программы и читанных гораздо позже книг. И головоломка собралась со щелчком, от которого мы оба вздрогнули.

В очень удачном в коммерческом и логистическом плане месте, в бухте Шлей, на датском пепелище осе́ли какие-то пришельцы. Силами большого числа наёмников подмяли и подчинили себе окру́гу. И потихоньку стали двигаться вниз по карте, потому что наверху им было непривычно холодно. Возле Шлезвига, поговаривали, осталось уже совсем мало леса, потому что огонь в своих покоях Хольстены велели жечь днём и ночью, зимой и летом. Будто не грела их холодная кровь, как жаб. Или змей.

Потом построится на этих землях за́мок Готторп, где тоже будут толстые стены, глубокие подвалы и всегда будет гореть огонь. Корабли и подводы с товаром, золотом, оружием и ещё чёрт знает чем, что уже двигались по зе́млям, засную́т ещё быстрее и чаще. И станут Хольстен-Готторпские хозяева лучшими друзьями и дорогими гостями всех самых родовитых властителей этой части суши, от Португалии до Финляндии. А потом пошлют, решив, что достаточно подготовились, на Русь своих наследников, хитрых, терпеливых и до власти жадных. И будет один из них прозываться в наших краях Андреем Кобылой. Родоначальником династии Романовых. При которых тот самый пресловутый товарооборот вырастет тысячекратно. А со временем в геологии, промышленности, сельском хозяйстве, да и во всех почти отраслях первостепенной важности в руководстве будут сидеть тоже такие же, не то немцы, не то французы. Из «ихних».

Разговоры над картой затихли, когда великий князь Полоцкий не ответил на второй по счёту вопрос, адресованный ему. И все поняли, что вождь-Воин, судя по лицу, обдумывал что-то крайне важное, хоть и явно неприятное. И наверняка советовался с Врачом. Но об этом, конечно, знали не все.

«Кобыла, говоришь? Троянский, мать его, конь? На кривой козе объехать решили⁈» – бешенство, чёрно-алая злоба полыхали в нём, застилая глаза.

«А ловко ты разложил. Я и не думал об этом никогда», – удивлённо ответил я, глядя на его умозрительные выкладки. Которые, наверное, можно было посчитать и притянутыми за уши. Но с той же точно долей вероятности они имели все шансы оказаться верными.

«А у вас там, если глянуть, думать-то вовсе не в чести́ было. Ах, мы построим железного коня и дорогу для него! Какая прелесть! А что и куда повезут целыми… как вы говорили? Составами? Вот ими, да, повезут – не важно! Ах, мы нашли подземные озёра с земляным маслом! Мы сможем из него делать горючую жидкость для самоходных телег! И плевать-то, что колодцы для установки на тех озёрах, как и телеги те, нам продадут другие! И что возле тех мест, где ту жидкость будем гнать, трава расти перестанет – у нас землицы много! Зато жижу ту подземную продадим! А то, что из неё же там, за морем, сделают, купим! И плевать, что оно выйдет в со́рок раз дороже!» – продолжал бушевать внутри Чародей. Только спорить с ним как-то не выходило.