Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 204 страниц)

Глава 7
Подарок от кхазадов

Я так и не успел купить смартфон. А всё потому, что в колледже все уже знали, что я не против подработать, и потому библиотекарша – Анжелика Николаевна – предложила мне помочь ей с ремонтом книг. Вообще-то я теперь не особенно нуждался в деньгах, но, как говорила баба Вася, не стоило складывать все яйца в одну корзину. Да и книги я любил, так что хорошие отношения с библиотекарем мне были очень даже кстати. Я поработал всего три дня, в основном подклеивал книги: многие из них были волшебными, и потому чинить их заклинаниями было бы чревато. Почему три дня? Потому что потом начиналась военно-хтоническая практика.

Имелась еще одна причина согласиться: я не собирался афишировать свои коммерческие отношения с кхазадами, пусть даже и оформленные официально. Раскрывать вторую инициацию? Ну, нет, только если меня совсем прижмут к стенке! Двойная магспецификация – это штука редкая, я понимал, что это значит. В первую очередь мне могли грозить новые серьезные перемены в жизни, а этого очень не хотелось. Только-только ведь все начало налаживаться!

Новые друзья и знакомые, приключения, деньги, репутация… Чего не хватало? Девушки? Скрип антресолей в голове живо напоминал, что этот вопрос пока стоит отложить.

Можно было сосредоточиться на насущном: например, на подработке в библиотеке. Оплата труда на сей раз оказалась повременная, а не сдельная, и поэтому я особенно не торопился: когда в руки попадала интересная книженция, мог залипнуть в ней на час-полтора! И вот, насколько мне была скучна академическая магия в ее нынешнем исполнении, напоминающем то ли тригонометрию, то ли программирование, настолько интересно оказалось изучать и пытаться применять старинные способы чародейства!

«Поднимите очи горе, почуйте нутряной жар чрева вашего и мыслию протяните его до самых перстов по жилам, дабы оныя персты якобы кремнем и огнивом представились. А после того, не открывая рта, явственно скажите чародейское слово „игни“, одновременно ударяя перстами друг о друга»

Я так, щелкая этими самыми перстами, едва не спалил себе брови и ресницы, пытаясь при помощи этой техники высечь искру для розжига костра… Нет, бумажный кораблик сгорел дотла, но и моя туповатая физиономия тоже подкоптилась. Наверное, «нутряного жара» слишком дофига оказалось. Но зато теперь я точно знал: я могу!

А еще мне попалась известная сказочная история про выжать воду из камня с конкретным рецептом, и я тоже теперь мог провернуть такой фокус, главное, чтобы она там была внутри, хоть сколько-нибудь. Лучше всего, конечно, получалось с комком грязи или влажной глины, и вода была чистая и пригодная для питья: я к Боткиной в медблок бегал, просил сделать анализ, но она просто тронула пальцем стакан с выцеженной из глины водой и спросила, каким фильтром я пользовался, мол, она бы такой купила на кухню.

Ну, и еще кое-что из старинного и интересного почитал, запомнил, положил, скажем так, на полочку… Потом вытащу, проверю.

Все-таки минимальную норму я делал: тридцать поправленных книг в день и еще десять сверху: для круглой сотни. Даже засиделся в последний день специально, чтоб гордо сказать: вот, сто книг поремонтировал!‥ Ну, и почитал кое-что, не без этого.

Заработал я гроши – девяносто восемь денег. Да, да, по сравнению с гонораром от Гутцайта – мелочь, но и в мозги я ни к кому не лазил! Только на книжные полки со стремянкой: Анжелика Николаевна была рада свалить на кого-то эту работу. Она вообще-то хорошая женщина, просто говорит всегда то, что думает, и довольно-таки напрямую:

– Очень хорошо, что тебя взяли, – сказала она как-то, печатая что-то на компьютере. – Ты поработаешь, а я хоть чаю спокойно попью.

И не обманула, что характерно. Но стоит признать – в библиотеке у нее был порядок. Кроме ремонта я ведь и потаскал кое-что, и расставлял по местам, и пыль протирал, и всякое другое прочее. Так что мог сравнить: даже по сравнению с идеальным архивом в голове Ингриды Клаусовны книгохранилище Пеллинского Экспериментального колледжа пребывало в хорошем состоянии. А что книжки истрепанные имелись, так ведь студенты пользовались! Ничего удивительного!

– Ты, Титов, обращайся, если что, – заявила Анжелика Николаевна, когда я уже получил расчет и собирался уходить в общагу. – Литература там если какая-то нужна или еще что-нибудь. А я потом тебе это припомню и постараюсь припахать. Договорились?

Даже интересно: она это непроизвольно или специально? Если это осознанный выбор и такая манера жить – можно ей только поаплодировать.

* * *

Некоторое время я сильно мандражировал по поводу военно-хтонической практики. Ну, а как иначе? Военная! Хтоническая! Это значит, с одной стороны – вся армейская дичь, с формой, офицерами, приказами, автоматиками и пистолетиками. А с другой стороны – дичь хтоническая. То есть: игнорирование законов природы, агрессивная среда, которая убьет тебя дня за три, ну, или за сутки – у кого какая индивидуальная переносимость. А еще – монстры, конечно. И поскольку мы волшебники, то есть, по факту наличия дара – военнообязанные, нам с ними придется сражаться! Как задумывался – аж сердце громче стучать начинало.

Но я знал, что с этим делать. Полез к себе в Библиотеку как-то перед сном – и запихал целую стопку блокнотов с мандражированием на самую нижнюю полку, в дальний угол. Вроде как и все получилось, но во время расстановки я обратил внимание на странную фишку: когда томик стукался о заднюю стенку шкафа, раздавался такой звук, будто там, за этой самой стенкой, что-то есть! Некая пустота!

Никогда до этого я не задумывался об этом. Не прислушивался! Что это могло значить? Ведь моя Библиотека – это мой разум, моя память! Определенно, я должен был обследовать ее границы более тщательно, поэкспериментировать с другими шкафами и полками – вдруг и за ними что-то есть? Однако, нельзя знать наверняка, что случится, если я решу, например, попытаться пробить стену. Может быть, нечто ужасное? Может быть, я с ума сойду? А может – узнаю что-то новое? Или обрету новые способности?

Не попробуешь – не узнаешь, но я не хотел пробовать. Теперь я не мандражировал от ожидания практики. Теперь я с интересом ждал ее.

* * *

– Вставай, мин херц, нас ждут великие дела! – старый кхазад ухватил меня за ступню и тянул, как будто всерьез вознамерился стащить с кровати.

– Аронович! Вашу кхазадку! – я пытался понять, что происходит, но спросонья это было очень трудно. – Отпустите ногу! Куда вы меня тащите? Что за дичь?

– О-о-о-о, проснулся! Хуеморген, добрый молодец! Тебя сегодня на военно-хтоническую практику забирают. Вон, уже студенты с вакаций съезжаются, дым коромыслом, конвертопланы за вами через три часа прилетят, – пояснил Людвиг Аронович, отпустив мою ногу и стоя теперь посреди комнаты. – А ты дрыхнешь.

– А чего бы мне не дрыхнуть в шесть утра? – возмутился я, садясь на кровати. – Нищему собраться – только подпоясаться, как баба Вася говорила! У меня вон, рюкзак давно наготове! Признавайтесь, герр Лейхенберг, какого тойфеля вы меня так рано разбудили?

– Давай, шнель-шнель, иди мойся, одевайся и шагом марш за мной!

Я понял, что старый кхазад от меня не отцепится, и двинул в ванную. Наскоро умыв лицо и почистив зубы, я влез в серые брюки и клетчатую рубашку и потопал следом за Ароновичем, который явно направлялся к своей каморке.

Действительно, на личных машинах, автобусами и пешком прибывали студенты. Пока еще не бурной рекой, но – один за другим они входили в ворота, где дежурил Борис Борисович, который отмечал их в планшете.

– Привет, Миха! – кричали Выходцева и Святцева.

– Титов, мое уважение! – отсалютовал мне кулаком Денис Розен.

– Здорово! – махали руками незнакомые ребята.

– Самый сильный – бело-синий! – проорали пацаны из команды по русской стенке, и я понял, откуда у меня такая внезапная популярность.

Мы ведь побили ревельских кадетов, хо-хо! Уверен, они там в сети тысячу раз все это обсудили и фото, и видео разослали… А у меня смартфона нет, вот ведь зараза… С другой стороны – может, оно и к лучшему? Надо она мне, эта виртуальная активность? У меня и реальной-то теперь столько, что поделиться с парой человек могу!

А кхазад и не думал останавливаться: он двигался к своей каморке с решительностью бульдозера. И мне нужно было его догонять, так что руки я пожимал и отвечал на приветствия очень впопыхах. Чего он там удумал, этот гном?

Войдя в каморку, я некоторое время привыкал почти к полной темноте. Дверь за мной захлопнулась как будто сама собой, так что единственными источниками света остались только три свечи в литом бронзовом подсвечнике. Так себе иллюминация.

– Дай сюда руку, – сказал Людвиг Аронович.

– Куда?

– Мне!

– Так я не вижу, где…

– Химмельхеррготт! – рыкнул гном, ухватил откуда-то из мрака меня за левую ладонь, развернул ее – и ткнул чем-то в палец!

– Э! – возмутился я, выдернул у него конечность, одновременно с этим щелкая пальцами и создавая секундную, но при этом довольно яркую огненную вспышку. Не зря же практиковался и брови себе сжигал?

Дальнейшее произошло в один миг: я увидел Людвига Ароновича с каким-то странным тесаком в руках, а он этот тесак от неожиданности выронил прямо себе на ногу заорал:

– Шайзе!!!

Свечи совсем потухли, и мы снова очутились в полной темноте.

– Титов! Думмкопфише швайнехунд! Маленький засранец! – орал гном. – Я тебе подарок приготовил, а ты что? Арсшлехт!

– Вы меня в палец чем-то тыкали! Какого фига, Аронович? Что я должен был думать? – возмутился я. – Это как вообще понимать? Вдруг вы как тот волосяной маньяк, который Тодор Свинский? Зачем вам моя кровь?

– Доннерветтер… – простонал он. – Хорошо, что не острием пришлось, а рукоятью… Ползи сюда, мин херц…

Мне не нужно было ползти, это ведь он на полу корчился, ухватившись за мизинчик левой ноги, а не я. У меня и глаза уже привыкли, так что я нашел выключатель и врубил свет. А потом подошел и протянул гному руку:

– Вставайте уже и говорите пожалуйста через рот, что тут такое случилось.

Я бесился на него, он бесился на меня, это понятно. Но разрывать наши взаимовыгодные отношения стало бы глупостью – и он это понимал, и я это понимал. А раз так, то и орать друг на друга бессмысленно, это тоже мы оба понимали. Мы с Людвигом Ароновичем вдвоем – вообще ребята понятливые. Поэтому кхазад, посопев малость, руку мою принял, и, опершись на нее, встал.

– Знаешь, мин херц… – он поднял с пола клинок. – Я ведь, помимо того, что столяр, еще кое-что умею, м?

– Знаю. Шахматы там делаете, пулемет собираете-разбираете и прочее, – уж я-то осознавал, насколько широкого профиля это бородатый специалист!

Оружие, которое кхазад держал в руках, выглядело странно. Длиной сантиметров пятьдесят, с тяжелым, изогнутым, как у абордажной сабли, клинком и со странной рукоятью. То есть рукоять эта была обычной. Удобной даже на вид! Просто ее вытянутый хвостовик причудливо изгибался, превращаясь в защиту для кисти руки. Я таких клинков еще не видал.

– Ага, – кивнул Людвиг Аронович. – Я еще реставрацией артефактов балуюсь. А Сигурд Эрикович – он…

– … что-то там с рунами, – кивнул я.

– Яволь, – согласился гном. – И мы вдвоем решили сделать тебе подарок…

– А вот тут остановимся, – поднял ладони я. – Я не хочу принимать от вас ТАКИХ подарков. Реставрация артефактов, руны… Это точно меня к чему-то обяжет, а я не собираюсь быть никому обязанным. Сделал работу, получил деньги – вот это мне нравится. Помочь товарищу за просто так – это тоже хорошо, но…

– За-а-аткнись уже наконец и послушай меня! – взорвался Лейхенберг. – Мин херц, ты иногда делаешься таким идиотским, что лучше бы пошел и кинулся головой в навоз! Это ПОДАРОК! И он тебя ни к чему не обяжет, потому как ты меня практически от смерти спас, а Гутцайту его любимую кузину к жизни вернул, пусть и фигурально. Клянусь темными водами Келед-Зарама…

– … всё, всё, Аронович, я понял, понял! Стыдно, беру свои слова обратно. Вы с Гутцайтом решили одарить меня от чистого сердца, и я ничего вам за это не буду должен…

– Да, да, ушлый мальчишка! – было видно, что в глубине души он одобряет такое мое поведение. Кхазады вообще одобряли деловой подход. – Так вот, мы решили подарить тебе дюссак. Вот этот вот.

Он пару раз махнул жутковатым клинком, и на нем едва видимым призрачным огнем загорелись руны. А у меня загорелись глаза, потому что помимо того, чтобы посидеть за штурвалом Огромного Боевого Человекоподобного Робота, каждый пацан мечтает заполучить в собственные руки Волшебный Меч! Да, эта фиговина в руках гнома не напоминала героическое легендарное оружие вроде Щербеца польских королей, Экскалибура, Кладенца или Андрила… Скорее, оно походило на свинорез мясника, но ведь мне дарил его МАСТЕР-ГНОМ, даже два мастера-гнома, и на нем сияли РУНЫ! Звучит как часть какой-то офигительной истории, однозначно!

– Это один из тренировочных клинков великого фехтовальщика Иоахима Мейера! – заявил Людвиг Аронович, полностью и окончательно покоряя мое сердце. – Между прочим – природного кхазада!

– Что – правда шестнадцатый век? – я во все глаза смотрел на оружие. – Типа, тот Мейер, который автор «Фехтбуха»? Офиге-е-е-еть!

Этот самый фехтбух – фехтовальная книга, а точнее одна из ее копий – имелась в библиотеке деда Кости, и там про дюссаки куча всего было написано. Так что теперь я мог только надеяться, что найду просмотренный невесть когда старинный том в своей башке, и это мне поможет освоиться с новой крутой игрушкой.

– Даже не сомневайся. Но и губу не раскатывай. Это не клинок лично Мейера, а один из тех, которыми тренировались его ученики. Таких дюссаков в мире несколько десятков, и ничего прям магического-магического в нем нет. Но штука надежная, уж поверь. Никогда не сломается, никогда не выпадет из руки, разрубит все, что в принципе можно разрубить… Ну, не валун с конскую голову, нет, но ствол молодой березки толщиной с руку – вполне, если секанешь как следует. Заточили на совесть, он никогда не затупится. И не заржавеет. И не потеряется, если ты его сам тупо специально куда-нибудь не запихаешь. В общем, насколько я представляю себе первую военно-хтоническую практику – он тебе пригодится. Когда там будут раздавать штатное холодное оружие, ты просто скажи, что у тебя свое. Никто не удивится. Многие аристократы тащат с собой собственные железки, это не возбраняется. А руны… Руны кроме тебя вряд ли кто увидит.

– Так, – я почесал затылок в растерянности. – Это все прекрасно, конечно, и нечеловеческое спасибо вам и Гутцайту за такой роскошный подгон, но есть два вопроса…

– Давай, – он уже собирался протянуть оружие мне, но снова насупился.

– Вопрос первый: какого фига вы взяли у меня кровь? Вопрос второй: мне, что ли, в пакетик дюссак положить, или куда? Есть какой-то чехол или типа того?

– Шайзе… Какой ушлый тип! Есть, есть ножны… – гном полез под верстак, извлек оттуда…

Ну, прямо скажу – не ножны. Брезентовый чехол. Это будь Аронович эльфом – там были бы ножны: красивые, с финтифлюшками. А он был гномом, и он дарил дюссак, а не ножны! Ножны я у него потом закажу и, похоже, за деньги. По крайней мере, он вполне мог так думать. Так что чехол из толстого брезента оказался функционален, но ни разу не претенциозен. А мне и нормально! Главное, на пояс или на бедро можно подцепить.

– А что касается крови? – уточнил я, вложив клинок в ножны и перехватив его в левую руку.

– Уф-уф, – пропыхтел Аронович. – Ну… Это чтобы оружие поменяло хозяина. Теперь ты сам не поранишься, и всё такое. И если другой кто-то его в руку возьмет – это будет просто железка. Нормальная, хорошая, но без…

– … всей этой распрекрасной дичи, я понял, – удовлетворенно кивнул я. – Еще раз спасибо, Аронович, но если завтра или через неделю, или через год ты снова попробуешь взять у меня кровь, постричь мне ногти, сделать анализ мочи или позаимствовать прядь волос – предупреждай заранее, или мне придется тебя убить.

– А…

– Шучу.

– О! Мин херц, а я уж…

– Если анализ мочи – то можно!

– Ой, ну ты и засранец, мин херц! Убивать – меня? Это я такую змею на груди пригрел? Это я его всему научил, в люди вывел и в нелюди тоже вывел? Ай-ой, этот мерзавец после такого царского подарка так портит мне сердце, а? – воздел руки к потолку гном. – Иди отсюда, подлец, и чтобы до августа я тебя не видел, а потом у нас много работы, слышишь, унданкбарер шунке? Такой молодой и такой невероятно скверный негодяй, просто ужас!

– Слышу-слышу, – сказал я. – Деньги мои на хранение возьмете?

– А? – тут же сделал стойку Лейхенберг. – Документ составлять будем? А в дело пускать можно? Есть одно местечко неподалеку, там делают ключи и еще кое-чего по мелочи, и если вложиться в оборудование, то можно…

И тут я понял, что он вообще на меня не обижается. И хорошо, и ладно.

– Конечно, пусть деньги работают, – кивнул я. – Вы в этих делах куда опытнее меня. И бумагу, конечно, составим.

В общем, попрощались мы вполне довольные друг другом.

* * *

Дюссак

Глава 8
На практику

Я сидел в столовой в полном одиночестве и ел третью порцию гурьевской каши. Потому что гурьевская каша – это чудо природы! Манная, на молоке и сливках с добавлением варенья, мёда, орехов, сухофруктов, цукатов и пряностей. Просто объедение. Там, за пределами столовой, парни и девчата суетились, делились на команды, что-то обсуждали и строили планы: кто скольких монстров завалит, где побывает и как прославится.

Все это было фигней на постном масле. Я в свои семнадцать лет пару раз пересекался с военными и с опричниками – тоже. Из того немногого, что я понял за эти встречи, можно было вывести пару аксиом, одна из которых звучала примерно так: «военным пофиг на твои планы, мечты и предпочтения, они просто выполняют поставленные задачи». Или типа того.

А еще я прятался от Ермоловой, да. Она тоже там была, в этих своих леггинсах, высоких ботинках, обтягивающей водолазке и с красной косынкой на кудряшках. Если бы у меня в голове водились молоток, доски и гвозди – я бы заколотил антресоль намертво. Но придумать, где там у меня может прятаться ящик с инструментами для ремонтных работ, как-то не выходило.

Поэтому я ел гурьевскую кашу. Каша полезнее и приятнее, чем несбывшиеся планы и мечты, это точно. Рядом со мной стоял рюкзак, на рюкзаке лежал дюссак. Просто стихотворение получается!

Раздались гулкие шаги, но я и не думал оборачиваться: сбор был назначен на девять ноль-ноль, и я намеревался доесть кашу и выпить пару стаканов сладкого чаю, потому что понятия не имел, когда дадут так вкусно покушать в следующий раз. Наверное – в августе, когда с практики вернемся. Никогда не слышал, чтоб у военных давали гурьевскую кашу! Я просто начал поглощать пищу быстрее, и уже взялся за чай, когда услышал:

– Привет, Титов! – голос оказался знакомым.

И я рад был его слышать вообще-то. Этот голос никогда не доставлял проблем, напротив – он их обычно решал.

– Здрасте, князь! – откликнулся я. – Хотите гурьевской каши? У них еще осталось, я точно знаю. Сейчас на смене нормальная повариха, она поделится. Я уже третью тарелку доедаю!

– Молодцо-о-ом, Титов, – одобрительно протянул куратор Барбашин и похлопал меня по плечу рукой в опричной броне, от чего у меня каша чуть не полезла обратно через рот. – Сколько там у нас, десять минут до старта? Успеем! Хороший солдат ест и спит при всякой возможности! Организуешь порцию?

Я организовал. Еще со времен моего дежурства на кухне у меня со здешними тетеньками образовались неплохие отношения, так что спустя минуты две я смотрел, как князь Владимир Барбашин рубает кашу. Опять стихи, да что ж это такое сегодня? Барбашин рубает кашу…

– Ты едешь со мной на Угру, – сказал он. – Тут и говорить нечего. Там купцы уже агитируют ребят, кого-то в Камышин, кого-то на Урал к Полозу, других Сколевские Бескиды привлекают, еще кто-то на Каракум заглядывается. А ты едешь на Угру.

– Ладно, – сказал я. – Я еду на Угру.

– Кого из парней посоветуешь с собой взять? – внезапно спросил князь.

– Это как? – удивился я. – С чего вы меня спрашиваете? Про Угру не интересно вам было мое мнение, а вот тут – «кого посоветуешь?»

– Просто скажи, – покрутил ложкой в воздухе князь.

Опричник в полной тактической броне, который ест манку с сухофруктами – это было нечто! Просто услада для глаз, ей-Богу! Я еще и чайку ему принес для полного счастья, так что Барбашин получал удовольствие по полной.

– Ну, мы с Бёземюллером и Тинголовым сдружились. Соседи по комнате мои. Розен – парень ничего. Вяземский хоть и говнюк, но авторитетный и с понятием. Киря из сборной по русской стенке – крепкий парень, Строев Вадим… Серебряный еще адекватный пацан. Да много нормальных, чего там! – я махнул рукой. – Тут ведь надо понимать, что там на Угре такое! Я про Угру только и знаю, что это под Калугой где-то, и там Великое Стояние было. когда Иван Третий татарам мзды дал!

– Чего дал? Мзды? Ла-а-адно! – он быстро доел кашу, встал и сказал. – Угра – Хтонь классическая. Я бы даже сказал – базовая! Начинать с нее – милое дело, хотя и паскудное. Всё, больше никого не посоветуешь?

– Девчонок разве что… – мне ничего из его пояснений не было понятно.

У меня в голове снова заскрипела антресоль. Но куратор сказал:

– У девчонок другие задачи. Может, и будет кто-то из них на Угре, точно сказать не могу. Но что не рядом с нашими позициями – это наверняка. А вот двадцать пять бойцов-пустоцветов у меня пехота очень просила. Там ситуация хоть и классическая, но сильно поганая временами, им каждый одаренный как манна небесная!

– Интересно, – проговорил я, глядя в пустую тарелку Барбашина. – А манна небесная похожа по вкусу на гурьевскую кашу или нет?

– Не интересно, – сделал отсекающий жест рукой куратор. – Собирай манатки и шуруй во двор. Тинголов и Бёземюллер точно с нами поедут, можешь их обрадовать. С остальными посмотрим. Розен и Вяземский – они же старшекурсники, так? С опытом?

Я вспомнил, как Вяземский звал меня в свою команду. Наверное, такая практика после выпускного каждый год проходит, так Афанасий явно успел повидать некоторое хтоническое дерьмо.

– Наверное, – пожал плечами я. – Вяземский точно – с опытом. Розен – целитель. Специалист по кожным заболеваниям, но и в травматологии шарит мама не горюй!

– Понятно. Тогда я к директору вашему – и назад, к конвертоплану. У нашего за штурвалом – Нейдгардт. Ну, телекинетик-металлист, помнишь его? – дернул подбородком князь.

– Машинами в гномов швырялся! – закивал я. – Такой, с волосами!

– Именно! Вот по волосам и узнаешь, – скупо улыбнулся Барбашин. – Вокруг Лаврика и кучкуйтесь. И не разбегайтесь!

Он со смаком допил чай, и бухая по полу стальными подошвами, пошел к выходу. Я забросил на спину рюкзак, прицепил к поясу дюссак в ножнах и двинулся следом. Шагать было легко, несмотря на минимальное столпотворение: студенты раздвигались в стороны, едва завидев фигуру в черных доспехах. Таких тут было немного: всего прилетело пять конвертопланов, в каждом – один «купец» и один пилот. Я двигался за князем в кильватере и дошел до самой развилки, остановившись у тренировочных площадок.

– Давай, Миха, жди у конвертоплана, – Барбашин ткнул меня кулаком в плечо и двинул сквозь толпу дальше.

Я повертел головой и увидел на лужайке большой грузовой летательный аппарат, у которого стоял тот самый телекинетик: взрослый, но еще довольно молодой, лет тридцати, с роскошными светлыми волосами. Конвертопланы застыли посреди сквера черными глыбами, готовыми вот-вот сорваться в небеса. Всегда поражался этим вывертам физики: огромные металлические фиговины – и летают! Интересно – для того, чтобы они приземлились, наши выключали купол над колледжем, что ли?

– Привет, Миха, – произнес девичий голос.

Я обернулся и посмотрел на нее. Блин, что бы там ни было, Эля – очень красивая и милая девочка. Я так и сказал:

– Отлично выглядишь, Эля, рад тебя видеть, – и помахал рукой. – Мы с Ави и Руа летим на Угру, с моим куратором. Владимир Барбашин, из Кавказского опричного полка!

– Миха, а… – он потерла ладошкой носик. – А ты… Хм!

– Что?

– А у меня тоже куратор из Кавказского полка – Роксана Розен-Ртищева! – было видно, что она специально переключилась на другую тему. – Представляешь – жена брата нашего Дениса! Такая классная! Аэромантка, командир отряда спецмедэвакуации, ну, и о-о-о-очень красивая женщина!

– Наверное, Розена к ней определят? – предположил я, разглядывая облака на небе.

Почему облака? Потому, что куда на Ермолову ни посмотрю – сразу начинаю слышать скрип антресолей. И талия, и грудь под водолазкой, и ножки, и шея, и… О, ёлки, скорей бы уже улететь в Хтонь!

– Нет, почему? Наоборот! Родственников к родственникам не определяют! А я пока не знаю, куда нас повезут… Может быть – разные аномалии будут? Куратор обещала нам целый аттракцион! – она сложила руки в замок за спиной и встала на носочки, вся вытянувшись в струнку. – Нет, я все-таки спрошу! А ты…

– Команда Ртищевой! – раздался звонкий женский голос. – На борт!

Она выдохнула и прикусила губу.

– Ну, и ладно. Удачи на практике, Миха! – она помахала рукой.

– И тебе удачи, Эля, – поднял ладонь я.

Девушка побежала на голос и пару раз оглянулась, чтобы убедиться, что я смотрю ей вслед. Конечно, я смотрел. А кто бы не смотрел?

А потом я нашел Тинголова и Бёземюллера, и мы пошли к нашему конвертоплану. Машина, конечно, впечатляла. Туда, наверное, танк можно было загнать при желании! Тот самый телекинетик-металлист Нейдгардт сидел на аппарели и ел изюм из бумажного пакетика.

– О! – сказал он. – Ты – барбашинский парень, который выдернул гранату у гнома. Норма-а-ально сработал! Тебя как зовут?

– Миха, – не стал выеживаться я. – Титов моя фамилия

– Лаврентий, – он протянул ладонь, и мы поручкались. – С ребятами познакомишь? Некоторое время будем работать вместе.

– Это – Руари Тинголов и Авигдор Бёземюллер, – представил я ребят. – А это – Лаврентий Нейдгардт, он опричник, маг и швыряется автомобилями!

– О-о-о-о! – сказал Тинголов. – Мое уважение

– Хуетак! – протянул лапу Авигдор.

Нейдгардт – даром, что мужику лет тридцать – спокойно пожал все руки и кивнул куда-то нам за спину:

– Вон, Барбашин уже собрал группу. Сейчас будет ругаться на неправильно составленные документы, смотрите… Три, два, один…

– Какой дебил сопроводиловку составлял⁈ – закатил глаза куратор, подходя к нам. – Реальный кретин, что за «согласно графика?» «В соответствии с графиком!» Мы по-русски говорим или по-канцелярски?

Следом за ним шагали Вяземский со свитой и Денис Розен с Вадимом, который кулачник, и Макс Серебряный. Лица у всех у них были хмурые – понятия не имею, почему. Были там и еще какие-то полузнакомые ребята, но я особенно их не разглядывал, я пялился в планшет Барбашину.

– Это не дебил, – сказал я. – Это Борис Борисович составлял.

А потом обернулся. Конечно, Борис Борисович стоял у меня за спиной!

* * *

Конвертоплан пошел на взлет плавно, но у меня все равно кишки к горлу подступили. Мы сидели вдоль стен, и на плечах у нас лежали такие специальные штуки, чтобы мы никуда не подпрыгивали и не разматывались по отсеку. Жесткие держалки вместо ремней безопасности, понятия не имею, как они называются. Пока меня тошнило, я думал о том, что гвозди с молотком у меня точно в Библиотеке должны быть. Это ведь МОЯ библиотека, там есть все, что мне нужно!

Закрыв глаза, я оказался среди уютной зелени ковров, мягких кресел, книжных полок и всего – такого любимого и знакомого. Бросив взгляд на антресоли, я с досадой мотнул головой: пара портретов Эльвиры, книга «Сколько раз она оглянулась» и брошюра с фотографиями «Кое-что о лосинах» все-таки выпали наружу.

– Где могут водиться молотки? В рундучке. Где может водиться рундучок? В навесном ящичке над дверью! Если я его не видел – это не значит, что его нет! – провозгласил я и резко обернулся.

Феноменально: я никогда до этого не смотрел на дверь в своей библиотеке. Оказывается, она была очень пафосной. Золоченая, вся в завитушках, с какими-то единорогами, львами, коронами, двуглавыми орлами и всем таким прочим. Ни фига себе! Это что – я подсознательно вот такой вот пижон? Ну, надо же!

Да и плевать. Главное – над дверью, на притолоке, и вправду имелся ящик. Нормальный, в стиле всей остальной библиотеки, из красивого лакированного дерева. Мне ничего не стоило подтащить кресло, залезть на него и вытащить на свет Божий рундучок с инструментами. Тут все имелось: и молоток, и топорик, и рубанок, и дрель с ручным приводом, и куча разных гвоздей.

– Ну, всё, – я выбрал настоящих шиферных монстров, вооружился молотком и стал подступать к антресолям. – Заколочу вас нафиг!

Но на всякий случай перед тем, как начать работу, заглянул в рундучок еще раз: есть ли там гвоздодер. Ну – мало ли? Всякое ведь в жизни бывает!

* * *

– Титов, подъем, прилетели! Ну, и здоров же ты спать! – меня тормошил Барбашин. – Всё, конечная остановка – Козельск, база «Сказочный дом». Выгружаемся!

В голове у меня всерьез шумело, но виду я не подавал. Бодренько встал со своего кресла и двинул по аппарели вниз, за основной группой товарищей, одновременно оценивая нашу численность: человек тридцать, точно. Мы шли по бетонному полю, кроме нашего конвертоплана – транспортного – тут стояли еще несколько летательных аппаратов гораздо более хищного вида. Стволы пушек и направляющие для ракет вполне ясно свидетельствовали об их предназначении. Наша разномастная компания привлекала внимание местных: мужчины разных возрастов отрывались от дел, смотрели на нас, переговаривались.

На краю поля виднелось несколько зданий: металлические ангары, бетонные приземистые строения, вышка управления полетами и еще какие-то странные металлоконструкции вроде конусов, похожие на елочки.

– Быстро, быстро! – Барбашин и Нейдгардт вели нас к одному из ангаров.

– Может, он не обиделся? – пыхтел мне в спину Авигдор. – Ты ведь сказал «не дебил, а Борис Борисович!», а не «Борис Борисович – дебил».

– Ави, не трави душу, – стараясь не сбиться с шага, буркнул я. – И думать не хочу, что он мне устроит на занятиях по пиромантии! Ты видел его лицо?

– У него всегда такое лицо, как будто только что жевал гнилое яблоко, – парировал гном. – Не переживай, он забудет.

Но мы оба знали, что Борис Борисович ничего не забывает.

Барбашин вел нас в один из ангаров, в широко открытую толстую стальную дверь с кучей вентилей и засовов. Как будто кто-то специально старался навешать как можно больше всякой дичи на несчастную дверь! При том, что за ней ничего такого удивительного не находилось: обычный склад. Стеллажи, коробки, столы и лохматый синий тролль в оливковой пехотной форме. Наверное – из лесных. Он был гораздо более худощавый, чем знакомый мне Хурджин, у него нижние клыки выпирали намного сильнее, ну, и лохматость, да.