Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 204 страниц)

– А то ты не знаешь⁈ – святой отец, видимо, учился скандалить на Константинопольских рынках, что на улице Меса или на площади Августеон, под статуей императора Юстиниана. На Константиновой площади, как говорила память князя, народ был богатого подбору, там за такое поведение и убить могли, и на крупную сумму оштрафовать.

– Расскажи, Егор. Людей у меня много, вдруг и вправду за каким-то безобразником не уследил,– спокойно, будто бы вовсе без интереса и без единой эмоции продолжил Всеслав.

– Твои бандиты похитили моего верного слугу, диакона! Средь бела дня! Священника! —всё сильнее заводился митрополит. Допуская ошибки, чего делать явно не следовало. Афанасия «добыли», как сдержанно похвастался Рысь, в то самое время, когда Всеслав говорил на тризне. Это был точно не день. И провели захват так, что связать его с дружиной мог только тот, кто очень этого хотел. И почему-то не боялся огульно обвинять княжью дружину в преступлениях. Что было, как уже весь Киев прекрасно понял, чревато.

– Кто видел злодеев? Кто слово скажет о том, что именно мои вои похитили святого отца? – Глеб потянулся к столу и отхлебнул квасу из корчажки. От голоса отца во рту пересохло не только у него.

– Нет больше в городе охотников да умельцев, кроме твоих, что могут, что смеют помыслить да сладить такое!– загонял себя в угол грек.

– Поправь меня, Егор, если я ошибаюсь. Ты ввалился ко мне в дом. Обвинил меня в том, что мои люди украли твоего дьяка. Не имея свидетелей, не видев того своими глазами. Так ли? – вслед за младшим братом отпил из корчажки и Рома, шумно сглотнув. Никто и головы на него не повернул – все смотрели на то, как бледнел и сдувался на глазах митрополит, один из трёх, ну, максимум, пяти самых авторитетных и могущественных людей Киева. Буквально до позавчерашнего дня.

– А почему здесь, за столом твоим, калека?– попробовал резко переключить внимание со своего очевидно проигрышного положения Георгий.

– Потому что нищих духом есть царствие небесное, Егор. Потому что плачущие утешатся, ослабленные исцелятся, ибо на то есть воля Божья, верно? —старики вытаращились на Всеслава. Они не читали ни Ибсена, ни «Поднятой целины» и не знали, что врага надо бить его же оружием. Князь же откуда-то знал. Или догадывался. Ошарашенный митрополит только кивнул, услыхав такие знакомые фразы.

– Но горе, как сказано во Святом Евангелии, богатым и пресыщенным! Ибо отстоят они от утешения своего. Ибо чем больше получают, тем больше хотят, и нет ни мира, ни покоя душам их. И вот они уже места в храме, куда идёт люд хвалу Господу вознести, за серебро продают, да, Егор?

Теперь Всеслав говорил едва ли не с искренним сочувствием, как хороший следователь или особист. Георгий сунул дрожащую руку за пазуху. Князь, прикрыв глаза, поблагодарил Вара, который «помог» митрополиту вынуть ладонь значительно медленнее. В ней лежали чётки и распятие из дорогого нездешнего чёрного дерева.

– И ладно бы, только так. Начинают пресыщенные брата на брата наводить, народ на народ. Делая так, чтобы души десятков и сотен людей невинных, угодных Богу, может, больше вас, попов, отлетали к апостолу Петру, к вратам райским. А некоторые, Егор, вовсе уж страшные дела творят именем Господа, – продолжал князь. И голос его становился ещё опаснее, ещё злее. Напряглись сотники, волхв и Ставр, и так смотревшие на митрополита, как на ядовитую змею.

– Один священник, Егор, привёз речному разбойнику Щуке и ватажникам его три сотни гривен серебра задатку. И посулил втрое больше, когда те дело сладят. А делом тем было подстеречь возле пристаней лодку одну. Забросать её стрелами. Поджечь да утопить, как пойдёт, но чтоб живых не осталось на лодке той.

Всеслав, не имея сил больше сдерживать опалявшую нутро ярость, поднялся над столом, уперев в него добела сжатые кулаки. Сидевшие рядом отодвинулись, будто тот внутренний жар его почуяли кожей.

– И у них бы, может, и сладилось дело, Егор. Да Бог не попустил. Потому как на насаде том плыли мои жена и сын! – сорвался-таки на рык князь.

Георгий повалился на колени. За стеной, за той дверью, откуда он входил, что-то сдвоенно стукнуло негромко, будто куль с телеги упал. Два куля. Рысь удовлетворённо кивнул этому звуку. Надо думать, два крупных инока, что сопровождали везде митрополита, два грека с лицами и, пожалуй, душами и навыками убийц, на помощь ему не кинутся. У них сейчас поважнее дела: как очнуться поскорее, дышать да ходить заново научиться. Князь по потешным поединкам-тренировкам помнил, что каждый из Лютова десятка, даже Клим, что росточком был ниже Глебки, что рукой, что ногой бил так, как не всякий норовистый конь может.

– Рысь! Вели, пусть внесут Афоньку, паскуду и изувера! – продолжал рычать Всеслав. Неожиданное определение «внесут» спокойствию Георгия тоже не поспособствовало. Но когда втащили на какой-то рогоже то, что не так давно, вчера буквально, было диаконом Афанасием, ему стало ещё хуже. Стоявшего на коленях архипастыря заколотила крупная дрожь. И отвести глаз от доставленного он не мог. Только, пожалуй, всё равно успел заметить, как неспешно уезжали с видимой отсюда части дверного проёма два высоких красных сапога, с подрясником, укрывавшим голенища. Охрана его, видимо, неожиданно для сана любила покрасоваться, франты – куда деваться.

Я порадовался, что Дарёнка с Волькой и Домной этого не видели. Пожалуй, перестарались Гнатовы заплечных дел мастера. Афанасий, как сообщала Всеславова память, был смазлив, высок ростом, смугл, с длинными густыми чёрными волосами, характерным носом и курчавой бородой. Очень похож на Георгия. Был.

У лежащего на рогоже куска мяса в рясе не хватало бо́льшей части зубов, волос и, кажется, одного глаза. Или двух, тут и вблизи не разберёшься. Пальцы, те, что оставались, смотрели в стороны под разными углами, природой не предусмотренными. Но для воодушевления и тонкой настройки собеседника на нужный искренне-лирический лад картинка подходила вполне.

– Тати Щукины, что в ближнюю ватагу не вхожи были, знали только то, что дело атаману поручили Изяслав и Всеволод. Но чудом Божьим нашёлся и с ближней дружины разбойник. Явился ему архангел Михаил с мечом пылающим да повелел признаться в увиденном, снять грех с души, – оригинально трактовал вчерашний экспресс-допрос князь. Но сомнений ни у кого не возникло. – Он-то и поведал, при видоках да тиуне, что слова те записал, о том, как пришёл к ним в корчму, не забоявшись, монах из Святой Софии, да привёз серебра почти четыре пуда. Твоим именем, Егор.

– Не-е-ет! – завизжал Георгий, с которого спесь слетела вся, напрочь, давно. – Наговор! Ложь! Сам измыслил! Он сам от Вселенского патриарха наказы получал!

Да, момент был тонковат, но сработало всё вместе: и легкий гипноз, и красиво, как по нотам, разыгранная постановка. Ну и наведённая правильно паника, от которой митрополит путался и забывал слова что в заутрене, что на обедне. Поди-ка припомни всё, когда доносят, что ближнего верного соратника найти не могут днём с огнём? Да вчера довелось разругаться с проклятым Чародеем. Который потом разговаривал с Богом, стоя с прямой спиной и гордо поднятой головой, единственный на всём Днепровском берегу. Да и на целом свете, пожалуй. И народишко тревожил, что тот разговор передавал из уст в уста на каждом углу, с такими деталями, будто бы едва ли не о скором Страшном суде речь шла, о падении Рима и Царьграда. Не мог знать грек, что людишки те были проинструктированы и расставлены Рысью так, чтоб ни единой возможности мимо пройти у него не было. Потому, видать, и влетел он в горницу уже в расстроенных чувствах. А тут уж и вовсе опечалился, вон, видно по нему.

– Нам, дикарям лесным, Егор, вы все, чужеземцы, на одно лицо, – продолжал дожимать Всеслав. – Я на тебя не подумал только потому, что точно знал, где ты в то самое время находился. Это хорошо, что к страшным доказанным грехам Афоньки ты не причастен.

Митрополит часто кивал и сглатывал, стараясь не возвращаться глазами к мычавшему дьяку.

– Да срубить ему башку, да и всех делов! – оскалился Рысь, встав так, чтобы Георгию было его хорошо видно. И меч потащил. Медленно. Как и договаривались.

– Думаешь? – с сомнением повернулся к нему Всеслав. Будто бы и вправду раздумывал об этом.

– Чего тут думать-то? Веру предал? Князей развращал алчностью и блудом? С народа последние резаны выжимал? Ну и всё, мне хватит! Давай-ка его мне, княже! – на лице Гната, и так особенно приятностью не поражавшем, проступило уж и вовсе страшное выражение. Георгий заскулил высоко и неожиданно тонко, засучил ногами в таких же, оказывается, красных сапогах, и пополз было на заднице к двери. Но наткнулся на ноги Гарасима, что перетёк от правой стены. И поднял плечистого и крупного грека над полом, как тряпку.

– Отдай его мне, княже! – зарычал он раненым медведем, брызгая слюной из ощеренной пасти на пастыря.

– Тебе-то он на кой? – будто бы и впрямь удивился Чародей. Этого в сценарии не было.

– Сожру-у-у! – рык Гарасима, пожалуй, сбил бы с ног и коня-тяжеловоза. Обладая нужной долей фантазии или древних дремучих суеверий средневековья, можно было бы и заметить, как вытягивается из косматой головы медвежья морда, кривя губы над страшными клыками людоеда.

Фигура грека дёрнулась и обвисла, как будто опустели и ряса, и тело под ней, проводив вылетевшую с перепугу душу.

– Погорячились, видать, – смущённо, но совершенно нормальным человеческим голосом прогудел Гарасим.

Тут случилось сразу много всего. Мотнулся, словно от ветра, которого в горнице не было, рукав рясы. Синхронно махнул рукой Ставр. Застучало что-то по половицам. А к державшему грека на вытянутой руке за шиворот великану подскочили Гнат и Вар, хватая митрополита за руки.

– Погорячились они, тьфу ты, щеглы, всему учить надо, – сварливым тоном прохрипел безногий инвалид и тут же охнул, схватив левой рукой себя за правое запястье. – Староват я уже для таких штук. Ты-то куда смотрел, медвежья твоя морда⁈

В незанятом густой шерстью промежутке между бородой и низкой чёлкой Гарасима проявилось раскаяние и вовсе не вязавшееся с образом пристыженное выражение лица.

– Когда дух вон – не так висят! Как не вырвался ещё, падла византийская. Вы, хлопчики, ему ноги бы стянули чем, они, помню, умеют и эдак ещё. А вот бусины надо собрать, и крест тоже. И верёвочку, верёвочка тоже хитра, кажись, – продолжал старик.

– А что с чётками не так? – насторожился князь.

– Всё, если просто сказать. Бусины собрать все до единой, и в рукавицах бы лучше, или через тряпку какую. Там могут смолы́ капельки быть, или кристаллы навроде соли, или цветом отличаться некоторые будут, будто в соке отмачивали их. Оборони Боги, малыш найдёт, как ползать станет. Яд там, да лютый. Лизнул бы он ту бусину – и некого спрашивать стало, враз бы в Преисподнюю свою провалился, во́рон носатый. А верёвочка, думаю, или из звеньев малых сплетена, или из проволочек свита тонких. Вишь, нож-то куда отлетел? Пенька да шёлк так булатные ножи не сбивают, княже, – поучал старый воин.

Гнат, пока он рассказывал, негромко протрещал по-беличьи, и из коридора ввалились трое Лютовых. Увидев, что рубить-стрелять некого, прослушали де́дов инструктаж, и расползлись собирать бусины. Через втрое сложенные холстины.

– А ты, деда, где так ловко научился ножи метать? – спросил Гнат, когда сверкавшего глазами Георгия связали по рукам и ногам, да как-то хитро, заломив согнутые в локтях руки за спину и накинув петлю на шею, внатяг. Рысь разбежался в два прыжка, оттолкнулся ногой от бревна стены и повис на ручке швыркового ножа, что торчал в ла́ге потолка. И очень удивился, что вырвать тот сразу не вышло, пришлось качнуться разок.

– Так на паперти Софии вашей, внучок, – издевательски прохрипел дед. – Сидишь, бывалоча, так скука одолеет – хоть вой. Вот ножичками и баловался. В тот год, когда ты про нетопыриное клеймо прознал, мне его уже с ногами вместе отрубило. Внучок.

Последнюю фразу он говорил другим голосом. Серьёзным и до крайности многозначительным. Судя по поклону, с которым ему снова вручил нож ручкой вперёд теперь уже сам Рысь, он сказал что-то очень важное.

В памяти князя мелькнули какие-то слухи о чуть ли не тайном воинском ордене, где знания передавались тысячелетиями. Те, кто там учился, плавали лучше рыб, бегали быстрей барсов и коней, и только что не летали по небу. Всеслав тем слухам особо не верил, принимая за сказки. Тем, кто успешно проходил испытания, ставили клеймо с силуэтом летучей мыши-нетопыря, где-нибудь в незаметном месте: подмышкой, на ступне, а то и под подбородком, чтоб в бороде видно не было. Вот тебе и сказка – ложь…

Глава 20
Планирование по-Чародейски

Когда обоих греков отволокли в разные погреба, чтобы вдумчиво, убедительно и предметно повыспрашивать об особенностях международного шпионажа, подрывной диверсионной идеологической работе и прочих богословских вещах, мы продолжили совещаться. В свете последних, вот прям только что произошедших, событий князь искренне радовался, хоть снаружи это и не было заметно, что не поддался на уговоры Рыси и настоял на том, чтобы Гарасим со Ставром тоже присутствовали. Какое-то внутреннее чутьё говорило, что это было очень верным решением.

Безногий дед, шустро соскочивший на руках с лавки, и на них же подобравшийся к задёргавшемуся и едва не удавившему себя греку, скупо и деловито ошмонал открывшегося с неожиданной стороны митрополита. И удивил и его, и каждого из нас.

Георгий оказался той ещё змеёй. Перевязь со швырковыми ножами, обнаруженная под срезанной неуловимым движением рясой. Духовая трубка с длинными оперёнными иглами к ней, таившиеся в рукаве. Складной крюк-кошка, скрывавшийся в верёвке, что опоясывала рясу. Наперсный крест с выкидным лезвием, что как и ножи было покрыто какой-то желтоватой плёнкой. Два кошеля с золотыми монетами. Очень неожиданно было узнать, что архипастырь не выходит из храма, не захватив деньжат, на которые можно было бы купить, пожалуй, каждый дом в городе, а то и улицу с переулочком, если подальше где. Добил же дед всех, когда засунул рычавшему митрополиту в рот рукоятку своего ножа, разжав зубы, треснув предварительно по уху, как-то хитро сложив ладонь лодочкой, так, что грек «поплыл» с одного хлопка. Протянув требовательно ладонь к Рыси, старик взял положенный в неё нож, и, пошерудив во рту вяло дёргавшегося Егора, достал два зуба. Почти настоящих, только оказавшихся пустыми внутри. Со значением глянув на Гната, дед вернул нож, отёр пальцы о подрясник, и так же, на руках, вернулся за стол.

– Видали мы таких, – бурчал он, наливая себе кваску, – поискрит ещё глазками, поругается на своём, поблажит для приличия на дыбе. А потом ковырнёт ногтем во рту – и туда же, в Преисподнюю, на самом интересном месте. Нет уж, носатый, теперь ты всё расскажешь, – угрожающе протянул он, покосившись через плечо на Георгия.

– Все подохнете, дикари, – прошипел тот неожиданное для священника обещание.

– «Во славу Господа», ты забыл добавить, – издевательски хмыкнул инвалид, отпив квасу. Не оборачиваясь на змею, которой сам вырвал жало.

Вернулись женщины, Домна выскочила в коридор и через миг, ну максимум – два, вернулась с парой молодых девах, с кувшинами и блюдами. Верное решение, аппетит будто и начисто забыл, что обед закончился не так давно.

– Продолжаем, други, – развернул шкуру с чертежом Всеслав. – Про свеев сказ ваш запомнился мне. Пока они там брат с братом собачатся, выясняя, как бы и от Рима золота получить, и от своего народа красного петуха или стрелы́ в бок не поймать, надо бы помочь единоверцам. Значит, пока я в яме загорал, Эрик Стенкильссон повздорил с Эриком Язычником, и как-то так очень удачно случайно вышло, что оба они померли, а на престоле очутился «кроткий и милостивый» Хальстен. Но сидит он на нём, как на кривой лавке, потому что папе римскому в рот и в карман смотрит. А тот собачится с императором Генрихом, который всех девок в окру́ге перепортил, и просит папу развести его с женой, объясняя просьбу не тем, что кобель последний, а тем, что брак заключился под недоброй звездой. Вот же дикий народ-то…

Старики качали бородами, подтверждая сказанное. Князь водил пальцем по карте, перемещаясь южнее.

– В Моравии и Богемии князь Вратислав очень хочет быть королём, но Генрих никак не может определиться, нужно ли ему столько королей. Потому что родственник наш дальний Болеслав, к которому так спешит сейчас Изяслав, тоже корону хочет. Жена у него, у поляка – Вышеслава, дочка Святослава Ярославича, так?

Я, признаться, еле успевал следить за всей этой Санта-Барбарой. Не западная Европа, а коммуналка какая-то: все друг другу или родня, или спят друг с дружкой втихаря. Дурдом настоящий.

– А у Вратислава новая жена – Светослава, внучка Владимира Святославича, – продолжал князь, потерев лицо ладонями. Видимо, тоже устал перечислять родню. – Но чехи на империю больше обижены: и свободой, и землицей, и деньгами жадина-Генрих не балует. Надо помочь родственничку. Глядишь, Болеславу некогда будет сюда к нам наёмников гнать, когда у него сгорит, например, Краков.

Все следили за пальцем над картой так, будто прямо сейчас, по велению Всеславову, запылают города и начнут воевать друг с другом европейские монархи. Да, было бы неплохо, конечно. Но пока так не выходило. Надо было немного помочь князьям-ярлам-королям. И мыслей на этот счёт хватало.

Мне же вся эта лекция-политинформация напомнила песню одного таганского актёра и барда. Там, в песне, один неравнодушный гражданин тоже всем сердцем теснился за разлад и шатания в среде религиозных лидеров того времени, сидя на нарах в Наро-Фоминске. И всё выбрать не мог, за что хвататься: то ли выпить для храбрости да в Италию рвануть, то ли вообще в Тегеран, взяв с собой методичку, чтоб в дороге изучить. Рысь же следил за моим пальцем, что замер на Кракове, с опасно-таинственным узким прищуром. Ну, чисто Руслан Халилов.

– Так, други. Два главных направления мы выбрали: страна свеев и Моравия. Рысь, сколь времени потребно, чтобы два твоих десятка добрались до тех краёв? – уточнил Всеслав, не отрывая взгляда и пальца от точки, что обозначала польский город. Будто бы съёживающийся в тревожном ожидании.

– До Сигтуны седмицы две, это с запасом. До Кракова одну, а то и дён за пять доберутся, – медленно, явно анализируя много неизвестных мне факторов, отвечал Гнат. Ставр кивнул согласно.

– Есть там люди верные? – поднял глаза на друга Всеслав.

– В польских землях найдутся. Даже под самим Краковом есть хуторок один неприметный. Там не то, что десяток, там и сотню по дворам так притаить можно – пока не наступишь, не найдёшь. А на севере, за Колыванью, нет никого, – закончил он, разведя руками.

– Ставр? – взгляд князя переместился на опасного калеку.

Тот не самый лёгкий взор Всеслава выдержал, не моргнув. С его неизвестным пока опытом он, надо думать, с похожим равнодушием и на острие стрелы смотрел бы, в лицо направленной, и на Солнце сквозь петлю на суку, и на топор над плахой.

– Ты в гляделки играть пришёл, или помогать? – рыкнул князь, будто не выдержав. Хотя мне отсюда было ясно – играет. Польстить решил старому убийце, что первым сдался, дескать.

– А ты не рычи на меня, княже, раз одно дело делаем, – спокойно ответил дед, даже, кажется, хрипя меньше обычного. – Мыслю я, народу в горнице много, дух тяжкий. Об том, о чём ты спрашивать затеял, с глазу на глаз бы нам…

– С глазу на глаз я уже с Буривоем толковал, – перебил его Всеслав, но уже гораздо спокойнее. И даже глаз правый прикрыл, будто давая понять мимикой, с кем и как шёл разговор. – И обещал мне волхв, что люди его помогать станут, а не приказы мои обсуждать.

Ставр, да и Юрий с ним вместе, затвердели лицами. С одной стороны – молодой воин выказал неуважение к старому, что было неправильно. С другой – вождь запрещал обсуждать приказы и ждал их исполнения. И спорить с ним было ещё неправильнее.

– Времени мало у нас, дедко Ставр, – продолжал Всеслав. Голос его стал чуть мягче. Но лишь самую малость, только чтоб не скрипеть мокрым пальцем по бычьему пузырю или тупым топором о точило. – Здесь други мои, семья и люди ближние. И когда у сына или жены кто-то начнёт твои тайны выпытывать – значит, никого из нас уж в живых нету. Так что, воин старый, непростой, брось тень на плетень наводить да на воду дуть, ладом отвечай!

Ставр выждал положенные, видимо, несколько секунд, чтобы спешным ответом авторитета своего тайного не подорвать.

– Есть люди и в Сигтуне, и в Упсале, и дальше. Что надумал, княже?

– Да то же самое, о чём с волхвом толковали. Пусть они, патриархи, кардиналы, папы и мамы, своими делами занимаются, а про нас забудут хоть на время, – уверенно ответил Всеслав.

– Это чем же ты их так убедишь? Им тут как мёдом намазано, лезут наперебой, только шум стоит. И тут вдруг перестанут? – с предсказуемым и ожидаемым недоверием нахмурился Юрий. И Ставр. Сыновья выглядели растерянными, а в сотниках царило разнообразие. Алесь вытаращился на князя, ожидая, видимо, очередного чуда. Янко оставался невозмутимым. Ждан переводил взгляд с него на Гната, будто выбирая, чью сторону занять. И лишь Рысь порадовал и ободрил привычной хищной ухмылкой.

– Я, деда, как вы с отцом учили, сперва по больному их ударю. Пару раз, для верности. А потом, коли не поймут сами, ещё понятнее объясню. С волками жить – по-волчьи выть, мне ли не знать? – легко и спокойно ответил Всеслав.

– Это куда ж бить-то, коли нацелился на свеев да чехов? – проснулся профессиональный интерес в старом калеке. Он бы, пожалуй, и ногой притопывать начал, так был заинтригован. Но нечем было.

– Ясно куда. По мошне. С размаху, да тяжёлым сапожищем, чтоб аж брызнуло, – пояснил князь, виновато пожав плечами, повернувшись к жене. Но, судя по их с Домной лицам, они подход всецело одобряли и с терминами тоже не спорили.

– Да кого хоть⁈ Объясни толком, что ты всё следы путаешь, как… Ну да, как волк и путаешь, – Ставр аж заёрзал да на стол грудью приналёг в нетерпении.

– И кого, деда, тоже ясно. Подсылов к нам шлют Царьград, Рим с Латеранского холма, да Ахен с германских земель. Вот им и пну, по очереди, – кивнул, соглашаясь сам с собой, Всеслав. А оскал Рыси стал ещё более плотоядным.

– А пиналка не отвалится? Портки в шагу не треснут? – да, скепсис с возрастом увеличивается кратно. Я это и по себе знал. Судя по кислому тону, старому воину должно было быть лет триста.

– А я ж не враз, я по очереди, по порядку. Чтоб никому обидно не было, и досталось каждому, – улыбнулся князь.

– Могучих врагов выбрал, Славка… Богатых да сильных, – задумчиво протянул дедко Яр. – А силёнок-то хватит ли?

– Должно хватить. Тем более, главные силы, как и деньги, они мне сами отдадут.

– Как⁈ – хором ахнули, кажется, все в горнице.

– Нехотя. Без радости. Некоторые, наверное, даже скрипя зубами. Но мы своё точно возьмём. А они своё – получат. Поменяемся местами. Теперь не они на нас охотятся, чтоб кровь пустить, ослабить да на куски порвать. Теперь моя стая волков да мышей летучих на холм вышла. Медленно, не спеша, – хмыкнул Всеслав, вспомнив мой анекдот про двух быков.

– Ох и загадки ты загадываешь, княже, – не унимался инвалид. Но его можно было понять. В таких делах, с замахом не золотую гривну, грех было на резану ударить. Хотя, пожалуй, на целый воз гривен. Да не на один.

– Скажи мне, дедко Ставр, как с земель свейских дань в Рим отправляется, морем или сушей? А если морем, то как идут, вдоль побережья или сразу сквозь Варяжское море на Польшу? А ещё скажи, когда в следующий раз наладятся отправлять. Вот тебе, деда, три вопроса. Как ответы вызнаешь – не медли, сразу приходи… Хм… Сообщи, короче, сразу, – адаптировал князь приказ и боевую задачу под индивидуальные особенности личного состава.

– А ты, Гнатка, протори дорожку на хуторок тот под Краковом. Хорошее место, пригодится нам точно. Да начни приучать те два десятка по-болгарски лаяться, – продолжал Чародей.

– По-болгарски-то на кой? – удивился Рысь, забыв скалиться.

– Ты, главное, твёрдо научи, железно, чтоб без промашки. Чтоб наступи конь на ногу или упади муха в суп – по-ихнему матушку поминали, – Всеслав выглядел и говорил задумчиво. Но тряхнул головой, будто приходя в себя, и объяснил:

– Хитрость то, военная смекалка. Вот гляди: ты – папа римский. Сидишь, ясное дело, в Риме, щеку на ладошку поклав, а вторую ладонь у лба домиком держишь, в окошко глядючи.

Князь вполне наглядно изобразил наместника Бога на земле в позе томительного ожидания.

– Ждёшь телеги с серебром да мехами северными. А привозят их с твоими монахами побитыми. И рассказывают они тебе, заливаясь слезами горючими, как схитили у них всё твоё добро жулики какие-то, что по-болгарски ругались.

Деды́ и сотники разинули рты, а Всеслав продолжал:

– Ты бездельников тех, что за добром не уследили, катам лютым передал, чтоб впредь не повадно другим было ворон считать, богоугодным делом занимаясь. А сам – к окошку обратно, ладошку ко лбу. И тут вместо телег с добром из Польши да Чехии – снова здоро́во, везут монахов битых-ломаных. И жалуются они навзрыд на кого?

– На болгар! – восхищённо выдохнул Рысь.

– Ага. Тут ты, папа римский, говоришь: «Эге, да тут дело нечисто!». И рассылаешь соглядатаев да подсылов своих в Орхид да Преслав, чтоб узнать, с какой печали византийцы так пообносились, что к тебе в мошну залезли по локоть обеими руками? – улыбнулся князь.

– А дальше? – прошептали хором Глеб, Алесь и Домна из-за спины, от окна.

– Это бы сладить сперва… А дальше болгары неожиданно, – надавил Чародей, – узнаю́т, что Роман Диоген собрал всех воев и отправился биться с Сельджуками. А тут ещё папские кругом землю роют, деньги какие-то ищут. Расстраиваются болгары и выреза́ют оставшиеся лагеря греков, обретая свободу. А помогут им неизвестные никому и невидимые никем волки и нетопыри.

Домна ахнула. Ромка, не сводя с отца глаз, отхлебнул квасу прямо из кувшина, облившись, но, кажется, не заметив этого.

– А папа в это время посылает наёмников, чтоб Роману Диогену, нахватавшему горячих от персов, и от себя тоже приложить, со всей Божеской милостью, христолюбиво. И к Генриху, кобелю, гонцов нарочитых с вопросом: «какого, мол, пса ты, верный сын матери церкви, мешаешь маме деньги драть с дикарей? Вовсе от блуда осатанел, никак⁈» – продолжал рисовать идеальную картину Всеслав. – Генрих грустнеет и решает, что папа, конечно, фигура важная, но император-то Священной Римской Империи – тоже не птичка капнула, хоть и сидит в Ахене своём. Седлает он лошадок и скачет грабить Рим снова, как у них, у германцев, принято. Встречаются войска, предположим, где-то под Миланом. Треплют друг друга люто, одни лохмотья по сторонам, чтоб первым псом на псарне стать. А по ночам волчий вой слушают с гор.

Дедко Яр аж рот ладонью зажал, а Ставр вцепился обеими в бороду, потянув так, что чуть слёзы не выступили. А князь продолжал «доигрывать финал».

– И вот когда наместник Бога на земле или Император, погубив тьму народу, один другого одолеет, придут Вратиславовы воины с Чехии, злые и голодные болгары с Юго-Востока, а по центру с ними вместе выступит венгерский король. Как его там?

– Шоломон, – не отнимая руки, прошептал волхв.

– Да? – Всеслав искренне удивился. – Ну, бывает, что поделать. Дед у тебя – Ярослав Мудрый, мать – русская княгиня Анастасия, а ты – Шоломон, король болгарский, ещё и шепелявый, видать. Да-а-а, – протянул Чародей с некоторым даже осуждением, качая головой. – Ну да пёс с ним, какой ни есть, а он родня. Вот, в общем, как-то так. И соберутся вновь одним густым да могучим лесом расползшиеся побеги древ Словена, Руса, Чеха и Леха, или вы там с Буривоем сами скажете, каких деревьев.

– А честь как же? Чужими руками берёшься жар загребать? – заскрипел не перешедший на новые рельсы Ставр.

– А по мне так лучше жар чужими, чем своими дерьмо! – отозвался князь. – Особенно если оно в кишках моих воинов, что из вспоротых животов торчат, а я чувствую, как жизнь из них по капле сквозь мои пальцы утекает! Честь? А-а-а, тебя ж не было! Тут давеча один иерарх византийский не из последних мне при всём честно́м народе толковал про волю Божью. Что, дескать, ежели какая тварь вздумает порядок нарушать да заповеди, то враз становится не овцой заблудшей, а собакой страшной, бешеной. И за убийство её Бог семь грехов спишет. Не с руки мне с митрополитами спорить, деда, семь так семь. Где бы теперь столько нагрешить-то? – с сомнением почесал щёку Всеслав.

– Я те нагрешу… князь-батюшка! – донёсся сзади голос Дарёны. Снова крайне успешно изобразившей ревнивую стерву.

Прыснули со смеху сыновья, фыркнули или закашлялись сотники, даже Гарасим и вечно невозмутимый Янка. А Ставр брюзгливо проскрипел:

– А я говорил, не след баб на воинский совет брать, хучь она и княгиня!