Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 204 страниц)

Глава 13
Отрицание отрицания

Впереди шла настоящая война. Отряд арбалетчиков из лесной чащи расстреливал дюжину верховых на рослых лошадях. Юркие стрелки перемещались меж стволов деревьев, выпускали стрелу или две – и снова скрывались в зарослях. Всадники, прикрывшись магщитами явно артефактного происхождения, лупили боевыми заклинаниями по площадям, надеясь прикончить налетчиков, даже если для этого потребуется уничтожить вес лес на километр окрест.

Мы, хотя и были лишены эфирного зрения, но другими органами чувств обладали в полной мере: удары молний из совершенно неподходящих для этого бледных слоистых облаков, которые затянули собой все небо, сложно не услышать! Да и взрывы фаерболов, и хлесткий звук водяных плетей конкретно так били по ушам…

– Клановые дружинники, – сказала Эля. – Вояки Дубенских, видишь желтое дерево на синем фоне на гербах? Нафига они сюда забрались?

– А нафига вообще все сюда забрались? – парировал я. – Бабье Лето! Тут вообще столпотворение настоящее, такое чувство, что распродажу объявили – и жук, и жаба в Хтонь поперлись… Людей больше, чем монстров, подумать только!

Меж тем, лесные арбалетчики использовали тяжелую артиллерию: изнутри крон деревьев с диким завыванием в сторону кавалеристов ринулся целый сонм призраков. Привидения стонали и орали, и тянули свои призрачные руки и лапы, и колотили кулаками в магические барьеры, и совершенно не воспринимали стихийные атаки клановых воинов. Волшебный щит же при этом трещал и даже в видимом спектре – начинал прогибаться. Что происходило в эфире – оставалось только гадать.

– Они подтянули шаманов! – выкрикнул всадник в изукрашенном золотом и самоцветами старинном зерцале и взмахнул рукой. – Отходим!

Удерживая защитную сферу, дружинники начали отступать – конечно, в нашу сторону! Понятное дело – это была не наша война, нам были неизвестны причины схватки, мы не знали – кто из них достоин доверия, с кем стоит сражаться, а от кого – убегать без оглядки, и в кого – стрелять без промедления. Вступать в бой? Это с какого перепуга? И те, и другие были вполне себе людьми, так что симпатий или антипатий ни к кому их них мы не испытывали.

До поры. И пора эта настала очень быстро.

– А вы кто, ять, такие? – всадники скорой рысью мчались прямо на нас. – Гриня, Василь – возьмите их!

– Спокойно, – сказал я. – Спокойно!

Опричники собрали нас в дорогу на совесть, в посылке нашлось много приятных ништяков, очень на грани правил прохождения негаторной практики. И одну из самых крутых плюшек – золотой шарик негатора в экранирующем футляре – я носил в кармане разгрузки. А теперь – держал его высоко над головой, в левой руке, правой направляя на всадников пулемет на ремне. Эля при этом целилась в дружинников из автоматического дробовика.

– Знаете ли вы, судари, что такое артефакторная пуля «Розочка» нахичеванского производства? – громко поинтересовался я. – И сколько патронов помещает в себя магазин РПТ, и магазин «Маргача»? И знаете ли вы, что за вещица у меня сейчас в руке?

– Ять, – сказал старший дружинник в зерцале. Он был усат, чубат и увешан амулетами, как рождественская елка – игрушками. – Какие серьезные молодые люди! И упакованы – просто загляденье! Вы чьих будете?

– Свои собственные, – заявил я. – Давайте, судари, езжайте своей дорогой, а мы тут постоим, пока обстановка не прояснится…

– Не суйтесь к асанам, – с участливым выражением лица проговорил усатый воин, который только что хотел «взять» нас. – Они совсем ненормальные. Перепились кротовухи своей, с ума сходят! Напали на нас черт знает, с какой стати…

– Беспричинно, нежданно, негаданно, – покивал я с показным пониманием. – А вы – люди мирные, мимо проходили. Да-да, и такое бывает на свете!

Я уже увидел у них в седельных сумках и вьюках на крупах лошадей торчащие оленьи панты и все понял. Здесь, недалеко от реки Имба, жили асаны – небольшой сибирский народ, славный своими оленьими стадами и могучими шаманами. А эти горе-вояки вместо того, чтобы промышлять честной охотой, напали на их скот. Ну, и огребают теперь за свои прегрешения.

– Да что с ними цацкаться… – направил в нашу сторону коня молодой дружинник Гриня с явно агрессивными намерениями.

Колоритно они все тут выглядели: чуть ли не средневековые доспехи поверх ультрасовременных шмоток, и амулеты – гроздьями. Не опричная одежка и аугментация, конечно, но тоже – с самоподгоном и прочими прелестями, облегчающими жизнь служивому человеку.

– А-а-а, ну их к черту! Глянь на его глаза – он же пальнет! И девка тоже – явно дура набитая, иначе за каким хером в хтонь поперлась? Такая убьет и не поймет, что случилось! – хлопнул его по плечу Василь. – Давайте-ка, братцы, уберемся отсюда, а? Шаманы близко!

Старший дружинник кивнул, ударил пятками своего скакуна, и кавалькада, огибая нас, ринулась прочь по дороге, как раз в сторону покинутой нами с утра Джиживы. Следом за ними пронеслась толпа духов, страшно матерясь на нескольких языках и размахивая всем, чем размахивать можно и нельзя.

– Сюда бы Хурджина… – задумчиво проговорил я. – Он бы точно пояснил нам, что происходит. Призраки – его епархия!

Всякий раз, когда видел духов, вспоминал синего тролля. Он вообще казался мне одним из самых адекватных типов, что я встречал в жизни. Можно сказать – образец для подражания, третий после деда Кости и Руслана Королева. В меру придурочный, деловой и в совершенстве овладевший искусством повергать собеседника в постоянное сомнение по поводу уровня своих и его интеллектуальных способностей.

Вдруг завихрилась пыль и грязь на дороге, послышались глухие удары – как будто стучат в барабан или бубен, а потом прямо перед мордами наших флегматичных скакунов образовался худой и невысокий дядечка – в кожаном анораке, кожаных же шароварах, с бубном и колотушкой в руках. Его голубые глаза имели азиатский разрез, кожа казалась обветренной, смуглой. В черно-седой шевелюре и волос было почти не видать, они почти полностью скрылись под вплетенными бусинками, палочками и косточками, на лице виднелись белые, синие и красные полосы.

– Привет, – сказал он. – А вы откуда Хурджина знаете?

Честно признаться – я сразу оторопел. А вот Эля – она тут же опустила дробовик и ответила:

– Они одного вредного духа вместе ловили. А потом – мы все танцевали. «Макарену»!

– О-о-о-о! «Макарена» – это большое колдунство, – закивал незнакомец и все цацки и фенечки на нем затряслись. – Эх, шуры-муры, трали-вали… М-да-а-а-а! Так, ну вы никуда не уходите, щас мы коней у этих уродов заберем, и я к вам вернусь, расскажете мне про Хурджина. Давно от него новостей не было. Ахой!

И завертелся на месте, снова поднимая вихрь из пыли, грязи, мелких щепочек, листочков и прошлогодней хвои. Скоро он скрылся внутри этого вихря весь и, увлекаемый им, понесся по дороге следом за дружинниками Дубенских.

– Дела, – сказал я. – Предлагаю его все-таки дождаться. Он явно местный, а водички нам набрать надо. Подскажет!

– Можно как раз перекусить, – кивнула Эля. – Но оружие прятать не будем.

Так мы и поступили: спешились, разрешив мулам подкрепиться ветвями деревьев, достали из подсумков воду и протеиновые батончики и уселись спиной к спине на корнях большого кедра у обочины, уложив оружие на коленях, чтобы контролировать все вокруг.

– Как думаешь – они нормальные? – спросила Кантемирова, пряча в карман обертку от батончика и запивая перекус водой.

– Сейчас узнаем, – пожал плечами я. – В отличие от клановых дружинников, «взять» нас асаны не пытаются, а этот шаман с колдовскими штучками в волосах – он даже «Привет» сказал! Вежливый.

– Это не колдовские штучки, – сказал внезапно образовавшийся передо мной давешний шаман, и я вздрогнул. – Это мне внучки прическу делали. Берите своих ушатых лошадок и пойдемте со мной. Я покажу вам, где можно разбить лагерь, чтобы вы приличных людей не смущали, и чтобы Хтонь вас не трогала. В Имбинский вам ходу нет, асаны чужаков не очень любят. Но про Хурджина узнать интересно, да и речка нынче безопасная – уже семь лет как. Так что станете на бережочке. Шатер-палатка-юрта есть у вас?

– Найдется, – кивнул я.

Его фраза про «приличных» людей хотя и звучала невежливо, но, по крайней мере, была искренней и тем меня подкупила: если бы шаман замыслил каверзу, то стал бы говорить нам всякие приятности. А так – кажется, таинственному асану можно было верить.

Ведя под уздцы мулов, мы двинули в сторону Имбинского Оазиса.

* * *

Шамана звали Дима. Ну, вот так вот, не какой-нибудь Выквырагтыргыргын, и не Жугдэрдэмидийн Гуррагча. Дима – да и все. Хотя, конечно, свое истинное имя он вряд ли бы назвал, у них с этим свои заморочки. Тот же Хурджин на самом деле – никакой не Хурджин, хурджин – это такая сумка удобная, отсюда и прозвище. Так и местный мог быть вообще ни разу не Димой. Но – представился именно так.

Он предложил нам остановиться лагерем около речки, на бережку.

– Имбу-тварь орки семь лет назад выпотрошили, с тех пор тут можно спокойно воду брать, мыться, рыбу ловить… До этого гад такой девок топил и рыбу распугивал, – сообщил шаман. – Так что располагайтесь. Если купить что-нибудь хотите – там лепешек, хлебушка, мяса, меда, так говорите мне и деньги давайте, я через пару часов к вам вернусь. И вот что: уж если вы то ворье на конях увидите – так сразу стреляйте, они на вас шибко злые. Да и гости вы наши теперь, сигнал хоть нам подадите, если и помрете даже… Какая-никакая, а все-таки плата за постой с вас!

– Принято, – кивнул я и полез за деньгами. – Давай вот всего, что ты назвал – лепешек свежих, медку, оленинки… И, может, овощей каких?

– Морковская корейка есть! – обрадовался шаман. – Ой, то есть морковка по-корейски – остренькая. И капуста еще, маринованная, со свеклой!

– Давай и то, и другое… – монеты перекочевали из моей ладони в его загребущую пятерню. – Скажи, Дима – а откуда вы водичку брали до того, как Имбу выпотрошили?

– А, вон там – ручеек чистый, мы и сейчас оттуда для питья и готовки набираем. А стираем и купаемся уже в реке, да. Так что вы в ручейке наберите, что тут идти – метров двадцать всего! – и, позвякивая деньгами в руках, пошел к поселку.

Поселок, кстати, ничего такого из себя не представлял: деревня и деревня. Разве что загонов с оленями много. Но, несмотря на то, что Эльке очень хотелось погладить оленяток, мы туда соваться не стали: эти асаны своих оленей холили и лелеяли, и после налета Дубенских сильно по их поводу нервничали. Как будто у них рога волшебные! Или молоко.

– Знаешь, я читала – у местных оазисных оленей волшебные панты, особенно – молодые, – вдруг сказал Эля, и я не выдержал и рассмеялся.

– Ты читаешь мои мысли? Я только что об этом подумал!

– Так и я – тоже! А о чем тут еще думать, если эти дружинники именно рога утащили? Да и вообще – кроме оленей в загонах, тут и поговорить не с кем. Нелюдимые какие-то, даже обидно, – наморщила нос Эля. – Как будто мы какие-то аферисты! Ладно, пойдем воды наберем и костер разведем…

Мы снова перестраховались: набрали образцы и в ручейке, и в речке. Фиг его знает, что Ядвиге Сигизмундовне по душе больше придется. И стали ставить лагерь.

Палатку опричники нам прислали каркасную, двухслойную – с тентом и тамбуром, самого простого неброского серого цвета. Мне палатки ставить уже доводилось – уруки научили, у них таборная-походная жизнь вообще возведена в ранг искусства, да и Элька, как выяснилось, в свое время гоняла с Клавдием ловить форель в верховьях Кодора. Поставить лагерь, растянуть вокруг паракордовый шнур на уровне лодыжек – со звонкими колокольчиками, выкопать углубление под кострище и вырубить пару рогулек для котелка – все это заняло у нас минут тридцать, не больше. После этого нам оставалось только насобирать валежника в рощице у реки и разжечь костер.

Как раз уложились до сумерек, и это было хорошо! Шаман Дима все не появлялся, и мы потратили время на добычу дополнительного топлива: я притащил целый ствол высохшей березы и теперь рубил его дюссаком. Получалось, кстати, неплохо. Хотя, конечно, использовать благородный артефактный клинок для заготовки дров – это почти кощунство. Но не тащить же с собой еще и топор? Вон, в южных странах мачете пользуют – и ничего!

– Отвод глаз, – сказала Эля. – Нужно как-то с ним разбираться. Всякий раз, как мы говорим о твоих родителях – у меня возникает тысяча мыслей в голове на отвлеченные темы! Вот и теперь не упомню – как там отец Гавриил сказал, твою маму зовут? Наташа?

– Дарья, – твердо сказал я. – Мама – Даша. Но вот его предположения по поводу фамилии моего папаши у меня из головы вылетели. Зараза! Коммунальский? Пожарников? Это вообще дикая дичь – чувствовать себя дебилом. Бесит. Ненавижу отвод глаз!

– Так это! Отрицание отрицания! – проговорил шаман, скидывая с плеча котомку с продуктами. – Чтобы снять отвод глаз базово – нужно отрицание отрицания!

– Я чуть тебе поперек головы дюссаком не врезал, – признался я, опуская клинок. – Чего ты подкрадываешься? Что за привычка вообще?

– Я не подкрадываюсь! Подкрадешься к вам! У вас тут вон веревочка с колокольчиками! – замахал руками Дима. – И котик страшный до ужаса. Я это… Мать его… Матери… Материализуюсь! Давайте, зовите меня к костру и угощайте чем Бог послал, а то больно оленинка хороша, пряная! А за ваши деньги оно еще вкуснее будет.

А потом добавил, упреждая мое негодование:

– Вы меня накормите и расскажете про отвод глаз, а я вам помогу! У меня есть подходящий специалист… Ну, как… Не сам специалист, конечно. Его посмертная проекция! Давайте-давайте, накрывайте на… На газетку. А я начну вызывать специалиста.

Мы с Элей переглянулись и без единого слова, но – единогласно решили потерпеть его еще какое-то время. Все-таки этот Дима – явно дядька непростой и кое-что умеет. Завихрения, например, всякие создавать… И в бубен постукивать. И петь – горлом! сидя на каком-то полешке, шаман выдавал на своем бубне энергичный ритм, его вибрирующий, резкий голос разносился далеко окрест, и мне в этом пении слышались таинственные и странные слова.

– Ум-мадаи-дейю, яда-яда и дейю… – что это был за язык, и что он там на самом деле пел – я понятия не имел, но пробирало до печенок.

Что характерно: шаман Дима принес с собой тарелку и ложку, так что наваристый густой супчик из сушеных овощей, перловой крупы и банки тушенки ему достался полной мерой. И лепешка с олениной. А морковку и капусту, на диво вкусные, мы положили в крышку от котелка, чтобы каждый мог брать столько, сколько захочет.

– О-о-о-о! – обрадовался шаман, отложил бубен и, жутко хлюпая и чавкая, с видимым удовольствием принялся уплетать еду, запихивая в рот полные ложки варева и трамбуя его кусками лепешки с мясом. – Баярлалаа, сайн байна!

Вот в чем ему не откажешь – так это в искренности. Жрал он так, что любой хозяйке стало бы понятно – в тарелке пища богов, не иначе! Ну, и мы приступили к еде тоже, хотя так дико поглощать суп, как он – это надо было, видимо, годы тренироваться.

– Отлично получилось, – сказал я Эльке. – Ты умница.

– И капустка вкусная, – она белыми зубками вцепилась в подкрашеный свеклой капустный лист и моментально его сгрызла.

Некоторое время над лагерем царила тишина, а потом шаман Дима сказал:

– Во! Привет, Георг Вильгельмович!

– Хуенахт, – сказал кто-то, мы с Кантемировой дернулись и увидели человека – не кхазада! – с длинным лицом, выдающимся носом, печальными глазами мудреца и странной формы бакенбардами. – Все неймется тебе? Чего ты меня дергаешь?

Он был полупрозрачен и одет в костюм, который подошел бы началу девятнадцатого века: плащ с пелериной, какой-то фрак, шейный платок…

– Так это… Тут твой профиль. Глянь, как мудрено на парне отвод глаз стоит! В упор не видит, а? Отрицание очевидных фактов, и все такое. Нужно отрицание отрицания. Твой профиль, говорю!

Георг Вильгельмович присмотрелся ко мне своими призрачными печальными глазами и констатировал:

– Интересный экземпляр. Мне б время на феноменологию духа, исследование разума…

– Дай мне, пожалуйста, отрицание отрицания, дорогой друг, – очень вежливо попросил шаман Дима. – Парнишке прям надо, мается он, потому что идиотом себя чувствует. Нравилось бы тебе в восемнадцать лет чувствовать себя идиотом?

– Ладно, – вздохнул Георг Вильгельмович. – У фройляйн есть зеркальце?

– Есть! – Эля нырнула в палатку и тут же вернулась с пудреницей. А еще говорила, мол, косметику с собой не брала, да-а-а-а-да-да…

Призрак посмотрелся в маленькое зеркальце на крышке пудреницы так и эдак, а потом дохнул на стекло:

– ХУ! – оно на секунду покрылось узорами, как от мороза, но потом вернулось в исходное состояние.

Дух предложил мне:

– Посмотри на себя. Что видишь?

Ну, я и глянул в стеклышко, и увидел там свою обычную рожу: лохматую, с царапинами от веток, которые я поймал на дороге лбом и щеками, и с разными глазами – зеленым и голубым.

– Так, ять! – сказал я в полном одурении. – Походу, я – Рюрикович!

следующая глава в воскресенье, но может быть не в 00–15, а днем, у меня в субботу турнир, так не знаю. как обернусь)

И как они без вещей-то?)))

Глава 14
Гремучий

По Ангаре плыли льдины, сталкивались с грохотом, наползали одна на одну. Там, у Братска, выше по течению, стояли морозы – как и положено в этих широтах в декабре. Здесь, в Хтони, благодаря Бабьему Лету, температура не опускалась ниже плюс пяти. Скоро это должно было закончиться, но пока – лед с юга плыл на северо-запад.

– Гляди, там люди! – воскликнула Элька.

Я присмотрелся: действительно! Смутные силуэты, явно человекоподобные, стояли, сидели и бродили по самым крупным льдинам, подходили к краю, как будто вглядываясь в воду. Что за дичь тут происходит?

– Бах! – раздался выстрел. А потом еще и еще: – Бах! Бах!

Стреляли с большого, покрытого редкими деревцами острова посреди Ангары. Там можно было увидеть какие-то укрепления, башни на высоких сваях, даже – что-то похожее на земляной форт. Несколько фигур на льдинах упали, остальные подались вперед, принялись размахивать руками… Стрельба не прекращалась, напротив – становилась всё чаще. Люди – или все-таки нечто иное? – на льдинах активизировались. Они с чудовищной ловкостью и абсолютным бесстрашием принялись перебираться с одного плавучего куска льда на другой. И вот тут уже стало очевидно – перед нами «мерзлявцы» или – «мерзавцы», также – «отморозки» – ходячие трупы всех тех бедолаг, кто замерз до смерти в Васюганской Хтони или в ее окрестностях – во время инцидентов. Они пробуждались и выходили на охоту только зимой, летом синюшных отморозков было не видать. А тут – поди ж ты, Бабье Лето им не помеха: используют льдины как транспортные корабли.

– По синему морю, к зеленой земле…

Плыву я на белом своем корабле… — пропела вдруг Эльвира.

А потом посмотрела на меня и пожала плечами:

– Алиска пела такую песенку, когда мы слонят в зоопарке ходили смотреть. Мне кажется – подходит!

– Слонята, льдины… Странное сочетание, – пожал плечами я. – У нас тут хтонические твари атакуют, а нам на тот берег перебираться надо. Что делать будем? Ждать или участвовать во всей этой дичи?

Дичь назревала знатная: льдины врезались в берег острова, мерзлявцы прыгали на пологий пляж и мчались к земляному форту. Их встречали выстрелы – но редкие, как будто защитники были вооружены однозарядным оружием. По крайней мере, ни одной автоматной очереди я не услышал. Глянув на реку еще раз, я хмыкнул в растерянности: льдин по Ангаре двигалось множество, и десант отмороженных хтонических трупов на них представлял собой как бы не усиленную армейскую роту!

– Вон там – паром! – махнула рукой Кантемирова в сторону нашего берега реки. – Похоже – на паровом двигателе!

Паром – большая ржавая посудина с белой надстройкой, забитая телегами, грузами, лошадьми, оленями, людьми – спешил к нам навстречу. Из трубы над надстройкой шел черный дым, пароходик пыхтел, тяжко лавируя меж льдами. Видимо, народ хотел переправиться на тот берег, но паромщик решил не рисковать, увидев толпу тварей, и повернул обратно, в нашу сторону.

– Давай к пристани! – мы направили мулов к берегу.

На островке же события разворачивались драматично: в ход пошла магия. Поток огня с одной из башенок облизал самую кромку воды, когда группка из полудюжины мерзлявцев сумела перепрыгнуть со льда на землю, воспользовавшись стихшей стрельбой. Тамошний пиромант применил свой дар – и горящие фигуры забегали туда-сюда, оглашая окрестности диким ревом. На время это обезопасило защитников, но основной десант тварей был еще только на подходе…

Нам до пристани оставалось метров сорок, мы уже увидели четверых стражников с бердышами и громоздкими двуствольными ружьями. Охрана речного мини-порта занимала позиции за рогатками из заостренных деревянных кольев. Стражники увидели нас, но предпринять ничего не успели: паром причаливал.

– Выгружайтесь! Выгружайтесь! – орал на пассажиров паромщик, стараясь подвести борт судна как можно ближе к мосткам.

– Куда-а-а, Борода? – рыкнул один из воинов на берегу. – Эти – из Хтони, куда ты их обратно в Хтонь гонишь? Совсем изверг? У них срок подошел, им в Гремучий надо, передохнуть!

– У тебя глаза в жопе, Афанасий? Видишь – мерзлявцы плывут! Чем я отбиваться стану, если они толпой навалятся – хреном? – заорал в ответ толстый бородатый паромщик. – Ты сам – не изверг, на верную смерть нас толкать?

Мы в это время приблизились к рогаткам, и я крикнул:

– Эй, судари и сударыни! У меня есть пулемет, а у моей подруги – автоматический дробовик. Переправите нас на тот берег?

– Молча-а-ать, табашник, тебя еще не спрашива… Как – пулемет? – Афанасий, старший стражник, тоже бородатый, но не такой толстый, как паромщик, сразу попытался меня задвинуть, а потом спохватился. – Гляди, Борода – у них пулемет! А ну, двигайтесь все, щас мы пришлых загрузим, сами загрузимся и на Каверзин-остров воевать поедем! Неча там наших на убой оставлять! Раскочегаривай свой самовар, Борода, это приказ!

– Рекомендовался! – загудел Борода. – Так ежели пулемет, так и мы тогда – за! А, братцы, поможем нашим на Каверзине? Хоть с дрекольем и топорами – а все же подмога!

– Ога-а-а…! – одобрительно загудели мужчины на пароме.

Тут были и типично чалдонские румяные славянские лица, и смуглые чернявые, похожие на тунгусов, и даже пара худощавых лаэгрим в красивой замшевой одежде.

– А ну, разбирай рогатки, у кого оружия нет! – скомандовал Афанасий. – А вы двое – заводите животинок на борт и готовьтесь к бою.

Оружие, конечно, было у всех. Но вот огнестрельного или древкового, чтобы удержать мерзлявца на безопасном расстоянии, имелся дефицит. Поэтому самые шустрые мигом попрыгали на мостки, добежали до рогаток и при помощи стражников вырвали из них длинные колья – в два или два с половиной метра длиной, и вернулись на судно.

Мы с Элькой завели мулов на борт парома и полезли во вьюки, за боеприпасами. Нам пока не довелось пострелять, а затарились в «Орде» мы капитально – размалеванные облегчающими рунами вьюки на лошадях на пятьдесят процентов были забиты магазинами для РПТ и «Маргача». Вес особой роли не играл, поэтому боезапас в пачках не брали, снаряжать магазины – ну его нафиг.

– Давайте на нос, стрелки! – скомандовал Афанасий. – А мы по борту распределимся. Стреляйте по готовности, мы поддержим.

Как я понял – они были вооружены чем-то, конструктивно сходным с обычным охотничьим ружьем, только какого-то мастодонтового калибра и чрезмерной длины. Стволы переламывались, патроны вкладывались, курки взводились – бабах! Это если дуплетом. А если из одного ствола, то просто – БАХ!

Паром был тяжело нагружен и потому особенно маневрировать не мог, но самые крупные льдины – огибал. Судно низко сидело в воде, как раз из-за избыточного веса, и шло медленно, но зато – мужчины с кольями в руках могли отталкивать от бортов льдины помельче. Шатко, валко – мы приближались к Каверзину острову.

Я приложился к пулемету, рассматривая происходящее там сквозь коллиматорный прицел. На берег Каверзина с причаливших льдин прыгали мерзлявцы – один за другим, количество белых холодных десантных барж на пологом пляжу увеличивалось, они цеплялись одна за другую, образуя что-то вроде понтона, и агрессивные мертвые отморозки прыгали с льдины на льдину, чтобы присоединиться к штурму. Выстрелы звучали вяло – патроны у гарнизона, что ли, кончались?

Не питая иллюзий по поводу своих стрелковых способностей, я ждал до последнего. Когда мерзлявцы ринулись на приступ к земляному форту, между нашим паромом и Каверзиным островом оставалось метров пятьдесят. Вот тогда я открыл огонь.

– Та-та-та-та-та!!! – пулемет почти нежно толкался мне в плечо, я лупил с упора, полулежа устроившись у самого планшира на носу парома, используя для пущего удобства какие-то мешки со шкурами. – Та-та-тах!

Никогда до этого я не стрелял по людям. Строго говоря – я и теперь не стрелял по людям, перед нами были агрессивные злобные оболочки, всего лишь оскверненные хтонью куски мяса, но… Я отсюда видел их одежду, их дикие лица, раззявленные рты. Зараза, да мне удалось рассмотреть там какого-то мертвого деда в парчовом халате, с золотыми часами на запястье! Ну бы ее нафиг, такую Хтонь!

– Та-та-та!!! – гремел пулемет, выбивая кровавые ошметки из валящих на берег острова Каверзин мертвецов.

Мы приблизились метров на двадцать, когда в дело вступила Элька. «Маргач» – страшная сила!

– ДАХ! ДАХ! – ее выстрелы просто сносили тварей в Ангару, сметали с берега за раз двух или трех отморозков!

Огнем нас поддержали и бойцы Афанасия, и маг с башни. Нам понадобилось что-то около минуты, чтобы очистить поле боя.

– Ура-а-а-а!!! – кричали защитники земляного форта и стрелки с башен.

Это были точно такие же стражники, как и те, что сейчас стояли рядом с нами, бородатые и с громадными двустволками.

Я сменил короб на РПТ и продекламировал:

– Все будет так, как мы хотим.

На случай разных бед

У нас есть пулемёт «Максим»,

У них «Максима» нет!

– Это кто – опять Теннисон? – спросила Эля и рассмеялась.

Конечно, она знала, что никакой это не Теннисон.

– Хилэр Беллок, авалонский писатель и поэт, который в итоге эмигрировал в Арагон, – сказал я. – Странный тип, но стих классный, да?

– Офигенный. Слушай, мы сделали их без всякой магии! И от дружинников избавились… – она по-новому посмотрела на дробовик в своих руках. – Это что же – время волшебников подходит к концу?

Девушка явно была настроена на философский лад. Интересная у меня подруга: убийство тварей навевает на нее глубокомысленность! Но вслух я сказал другое:

– Мне кажется, время волшебников не подходит к концу… – задумчиво проговорил я. – Кажется, наступает время НЕ ТОЛЬКО волшебников. И это – хорошо!

– Хорошо, – кивнула Эля.

На пляже острова Каверзин стражники с ружьями обходили мерзлявцев и стреляли в голову каждому из них. Деду в парчовом халате – тоже. Выстрелив, Афанасий наклонился и содрал у него с руки золотые часы.

* * *

Никакой особенной благодарности за помощь в отражении атаки пары сотен отморозков нам не полагалось. Ну, и ладно!

Зато бесплатно с берега на берег переправили и определили на постой к какой-то бабуле – дальней родственнице паромщика Бороды. Она жила в своем доме с козами, потому что так – теплее, и почти не топила печь. Мы попросили определить нас на чердак – там, по крайней мере, пахло получше, а наши спальники позволяли ночевать и без отопления – плюс семь градусов по Цельсию, подаренные Бабьим Летом, продолжали нас радовать.

Мулов пристроили у забора на улице, и для них сено пришлось покупать у бабкиных соседей. Половина стожка для двух этих ненасытных утроб – это так, восполнить растраченный за сутки запас энергии.

Шпаричиха – так все вокруг звали бабулю. Она вроде как была женщиной неплохой, даже – сердобольной. Все пыталась нас угостить куриными яйцами, сваренными в баке с кипятящимся бельем, желтым творогом из кадушки, в которую совали морды козы, и тыквенными семечками, высушенными на печи, где спала она сама. Мы вежливо отказывались и предлагали в качестве альтернативы крупы, тушенку, сухофрукты или ужин в местном заведении общепита. Их тут было аж три – большой красивый кабак барского размаха и две едальни поменьше, для публики попроще.

Поселок Гремучий на правом, северном берегу Ангары был самым крупным Оазисом на пятьсот километров окрест, постоянное население тут составляло что-то около полутора тысяч человек, пришлый народ с Большой Земли и других Оазисов добивал эту цифру почти до двух тысяч. В большинстве своем это были люди, и немного эльфов: орков в Гремучий не пускали принципиально, гномов в Васюганской аномалии почти не водилось.

Разобравшись с бытовыми вопросами, мы двинулись к ручью – там располагался местный водозабор. Этот ручей так и назывался – Гремучий, и именно он дал название всему поселению. Именно там мы и собирались взять образцы.

Ну да, да, я – Рюрикович, и мой отец – кто-то из многочисленных Федоров этого клана. Но это ведь не значит, что практику нужно заваливать? Да и вообще – плевал я на них. Нужны они мне больно. Видал я одного Рюриковича – Ингрийского наместника… Скотина та еще, даром, что на альбатросе летал! Его, вроде как, на кол посадили.

Если задуматься, то родня у меня – так себе: Грозные за Рюриковичей взялись всерьез, по телику постоянно показывают, как то одного, то другого или в ссылку, куда-нибудь в Тикси, моржам хвосты крутить, или – на плаху за государственную измену. Три братца – царевича, организовав Триумвират, решали проблемы круто! Ну, а как по-другому? Феодалы распоясались, пока Государь в себя не пришел – режут один одного, старые споры решают. Внешние враги вон, какую диверсию масштабную провернули по всей стране… Там уж Рюрикович, не Рюрикович – все едино, Грозные рукава засучили и опричникам «фас» сказали… Так что хорошо это или плохо, что я – законный сын кого-то из самого известного клана менталистов – это большой вопрос!

– Тебе надо купить бритву, крем для бритья и одеколон. – сказал Эля. – У тебя щетина уже колется. Рыжая! Но, если хочешь – у меня есть магический способ, для эпиляции – из дамского раздела.

– Блин! – сказал я и потер щеку. Она и вправду кололась. – Не надо эпиляцию. А то вдруг потом вообще расти не будет?

Раньше такой проблемы не было – сбривал раз пять дурацкий пух над верхней губой и клочки на щеках и подбородке, но там как бы и не бритье, а так – махнул пару раз станком и забыл. А тут, в Хтони, как на грех – полезла натуральная бородка. Ну, не прям, как у того мужика в насланном конской головой видении, но если не брить – то рыжина станет очень даже очевидной… Вот же – генетика!