Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 150 (всего у книги 204 страниц)

Глава 13
Калуга

– Со духи праведных скончавшихся души чад Твоих, Боже, упокой, сохраняй их во блаженной жизни… – распевный бас повара Юрайдова, который внезапно оказался гарнизонным капелланом, плыл над форпостом Бельдягино вместе с клубами ароматного ладанного дыма.

Я подозревал повара в склонности к мистицизму, но вот чтоб так напрямую – ни за что бы не поверил. Облик Юрайдова сейчас был живописен и грозен: вышитая золотой парчой епитрахиль и такие же наручи, поверх черной тактической формы, залитой кровью, кадило в руке, автомат Татаринова на плече, и этот бас, заполняющий собой весь воздух на сотню метров окрест. Наверное, так и должен выглядеть настоящий опричный боевой поп?

– Во блаженном успении вечный покой подай, Господи, усопшим чадам Твоим, и сотвори им вечную память! – отец Александр Юрайдов по кругу обошел гробы с погибшими воинами, клубы дыма окутали военное кладбище у стен форпоста.

Вместе со всеми я затянул «Вечную память». Я, конечно, не знал этих опричников лично, но они были настоящими мужчинами и настоящими воинами. Их было жалко, в конце концов – могли бы жить и жить… Однако – погибли геройски, прикрывая собой мирные города. Опричные, земские, удельные или сервитутные – никто тут не думал об этом, когда воевал с тварями.

– Ты че – верующий, рхишк? – ткнул меня в бок урук Аста.

Они тут топтались у нас за спинами вчетвером, им было любопытно на Юрайдова с кадилом посмотреть.

– Знающий, – сказал я. – Мне доподлинно известно, что со смертью жизнь не заканчивается, что наш мир – не один, и что все не просто так, а гораздо сложнее.

– Гарн! А откуда сведения? – не отставал урук.

– От Руслана Королева, – с каменным лицом сказал я. – Я ему доверяю. Он правильный мужик.

– Познакомишь? – не унимался орк. – Мне просто дико интересно, я все думаю – а че будет, когда сдохнешь? Но ждать, пока сдохну – долго, а знать хочу сейчас!

– Нет, пожалуй, познакомить не получится, – с уруками нужно было быть очень терпеливым, они умели знатно выбешивать, просто парой фраз. – Я не знаю, где его сейчас искать.

И собрался уже было подойти поклониться погибшим ребятам, отдать последние почести, как и все – по очереди, но урук дернул меня за рукав:

– Щули, щули, рхишк! Ты в Калугу едешь?

– Ну да, после панихиды сразу, – мне уже было неловко.

– Заскочи на Бушму, у меня там сестра – Хорса ее зовут, сразу узнаешь, она ордынская, у нее фургон. Передай от меня кое-что, ага? – и он сунул мне в ладонь подвеску с клыком хтонического медведя.

Похоже, сделал буквально утром, на коленке. Но выглядело стильно и брутально, ничего не скажешь: кожаный гайтан, отполированный клык – этакий дикий минимализм. Любит сестру, надо же!

– И мясца, лосиного, пряного посола, тоже ей передашь… – засуетился он. – Ща-а-а-ас, где это оно у меня, а-а-а бубхош багронк, где я положил… Подожди! – он скинул со спины кожаный мешок и влез в него чуть ли не по пояс, бормоча изнутри: – Гимбатул… Гимбатул, а-а-а, ять, где это морготово мясо?

Я уже видел, что повар-священник косится на нас неодобрительно, да и опричники явно начинают тихо ненавидеть урука, но Аста вовремя вылез наружу со свертком.

– Только не говори, Аста, что это мясо ЭТИХ лосей! – пробормотал я, осененный страшной догадкой.

– Я что – дурак, что ли? – ухмыльнулся урук. – Хотя-а-а-а… Надо пацанам идею подкинуть, может, замутим вечером шашлычок, я тебе оставлю, если что…

– Не надо мне оставлять, – тошнота подступила к горлу. – Значит, Калужский сервитут, район Бушма, искать Хорсу, твою сестру на ордынском фургоне, так?

– Так. Она, кстати, тебя шаурмой угостит, а еще – постричь может. Тебя надо постричь! – он вцепился мне пятерней в волосы со всей урукской непосредственностью. – Оброс, как псина!

– На свою гриву посмотри! – возмутился я. – Во все стороны торчит! Что за двойные стандарты?

Мы едва прямо тут драться не начали, но были прерваны вмешательством командования:

– А ну-ка, тихо! – шикнул подкравшийся поручик Голицын, и мы вместе с Астой аж присели.

Все-таки настоящий командир – он внушает. Даже орка проняло! Но вообще – да, мне было, если честно, стыдно. Ужасное неуважение к павшим товарищам. Ладно урук, им вообще на всё пофиг, они, говорят, своих покойников в покрышках сжигают, но я-то чего завелся? Подвеска, мясо, сестра орочья какая-то… Тут вон товарищей боевых хороним! Панихида идет!

Я решил реабилитироваться и попросил у одного из опричников лопату и, поминая Руслана Королева, и его первую заработанную сотню тамошних денег, перехватил инструмент поудобнее. Нет, закапывать прямо сейчас было не нужно, стоило дождаться, пока каждый из опричников бросит по горсти земли в могилы – такая традиция. Я мог это себе позволить, ведь Оболенский явно еще примерно полчаса провозится с погрузкой, так что я собирался хотя бы в некоторой степени загладить свое дебильное поведение. Правду говорят: с уруками поведешься – дичи наберешься…

Земля гулко стучала о крышки гробов, опричники один за другим подходили к могилам, крестились и бросали новые и новые горсти. А потом я и другие юнкера, которые решили последовать моему примеру, пустили в ход лопаты. Я надеялся – эти славные и храбрые мужчины понадобятся Богу в каком-нибудь действительно хорошем и интересном мире из великого множеств сотворенных.

Так начался мой день рождения.

* * *

– Плесовских сказал – ты броневик водишь? – поинтересовался корнет, подходя к машине. – Поведешь? Мне надо в «Молодёгу» позвонить, Наташка вроде там сегодня работает.

«Молодега», «Наташка»… Оболенский явно собирался провести время с пользой. Ну, и я был не против погулять по настоящему сервитуту, поэтому пожал плечами:

– О, так и мне тоже в пару мест надо заскочить. Если поможете мне в сети найти то, что нужно – буду благодарен. А за рулем посидеть – посижу!

– Нет проблем, – улыбнулся одними глазами корнет. – Конечно! Да и вообще – я Калужский Сервитут знаю, ты меня спроси – я тебе всё расскажу! Но не сейчас, а потом. Сейчас мы, как только из зоны хтонического воздействия выедем – я буду в «Молодёгу» дозваниваться.

Бронемашина оказалась той самой, на которой мы сюда добирались, то есть – мне хорошо знакомой. Десантный отсек её был забит пластиковыми контейнерами с самыми крупными черными сердцами: медвежьими, лосиными, орлиными. Я и не думал спрашивать, куда все это добро везут. Понятно – не государственным приемщикам! Как и всякий хороший хозяин, Голицын предпочитал диверсифицировать источники дохода и не складывать яйца в одну корзину. Все правильно! Я и сам такой.

Так что я вел машину спокойно, вертел головой, удивлялся спокойствию Хтони и думал о том, что десять дней назад по пути из Козельска в Бельдягино опричники нас, похоже, красиво развели. Точнее – устроили настоящую проверку на вшивость. Как-то я не задумался сразу: вахмистр тогда сказал, что броня «держит аиста». И какого фига мы просто не поехали дальше? Барсука-то я переехал и не заметил! К чему эта пальба из пулеметов? И почему он сунул мне светошумовые гранаты вместо настоящих, если хотел разделаться с тварями? Похоже, нас действительно проверяли. Вон, как резво мангруппа навстречу карете научников выскочила, и нас бы встретить могли… И ничего они тогда не перепились! Люди Голицына вообще пили мало, позволяя себе по чарке только между сменами, перед сном, «для снятия душевного спазма».

В общем – показывали молодым кузькину мать. Все в рамках методики Голицына – практика должна быть практической! Оно и неплохо: по крайней мере, мы морально подготовились к тому, что нас потом ждало на форпосту… Да и проявили мы себя молодцами, Плесовских нас тогда Голицыну отрекомендовал с положительной стороны.

– Да, ягодка моя, сделаю дела – и сразу к тебе, – вдруг жизнерадостно зачастил Оболенский по смартфону. – Да, давай вип, конечно! Ну, и чтобы всё, как ты умеешь… Ну, пусть будет «Абрау-Дюрсо», не важно, ты лучше в этом разбираешься… Только до вечера… Так инцидент едва закончился, дел полно, начальство не отпускает! Симпатичного друга? Ну-у-у, я сейчас спрошу!

Он повернулся ко мне, с сомнением осмотрев всю мою фигуру, ссутулившуюся над рулем:

– Титов, тебя девочки интересуют?

– В целом да, проститутки – нет, – тут же выдал я. И мигом добавил, чтобы не обламывать ему досуг: – Я найду, чем заняться. Не переживайте.

– Фу, Титов, ты нудный, – сказал корнет и тут же выдал в телефон. – У него другие планы, небось – пассия какая-то в городе… Я ему скажу, что он многое теряет, да. Фотки показать? Окей, и фотки покажу… Да что у вас там за ажиотаж такой? Ла-а-адно!

Он явно пытался подражать Голицыну, но получалось так себе. Все-таки корнет, хоть и был парнем что надо, но до мощной харизмы командира форпоста «Бельдягино» не дотягивал. Проговорив с неизвестной мне Наташенькой еще немного, он наконец нажал «отбой» и спросил:

– Так куда ты там хотел? – и показал мне на экране смартфона фотографию с двумя молодыми женщинами лет двадцати семи-тридцати, обе – в кружевном нижнем белье.

Одна из них имела хромированные ножки ниже коленей и волосы алого цвета, вторая – лисьи ушки и хвост. И, несмотря на это – они точно были симпатичными. И фигурки, и все остальное – вполне и вполне. Но, если честно, никогда в жизни я не мечтал отметить восемнадцатилетие с проститутками, пусть и такими симпатичными. Ну, вот как-то претит оно мне, не знаю… Не круто, в общем.

– Нужен хороший книжный рынок, – сказал я, старательно переводя взгляд с фотографии на дорогу. – А то Светония я уже дочитал, а снова лазить в шкаф к поручику как-то неловко. В общем – старинные книги интересуют, в идеале – по истории магии.

– А, так это тебе нужен Развал, на Театральной. Легко найти. Я тебе покажу. А еще что? – он снова тыкался в смартфоне, возможно – изучал карту.

– На Бушму мне надо, кое-что передать, – с некоторым сомнением в голосе произнес я.

– Э-э-э-э… Это же настоящий дурдом! Тебе туда зачем? Орочий район! – голубоглазо уставился на меня корнет.

– И что? – пожал плечами я. – Ну, орочий и орочий. Меня нормальный мужик попросил передачку сестре отвезти, я что – отказываться должен? Тем более, постричься хочу и шаурмы ордынской поесть. Обещали – по блату сделать.

– А! Да… Фургон там иногда стоит, с белой дланью. Поспрашиваешь – найдешь, – Оболенский посмотрел в экран смартфона и сказал: – Здесь налево. Потом будут Анненки – и мы в сервитуте. Проедем по проспекту Гагариных и через Рощу Эльфийских Добровольцев.

– Там что – галадрим живут? – удивился я.

– Нет, галадрим в Бору живут, его, кстати, тоже будем проезжать – отмахнулся корнет. – Нам к Пятницкому кладбищу.

– Кла-а-адбищу? – настало время мне на него таращиться. – Послушайте, я и по городу-то никогда не водил еще, а вы – Роща, кладбище…

– Около блокпоста пересядешь. И вот еще что: переодеться надо бы, опричников в сервитутах не очень любят, так что черную форму и песью голову с метлой лучше не светить. Я тебе захватил кое-что…

Мне это показалось обидным. Вообще-то опричники – авангард Государя, щит и меч России, защита рода людского, самые преданные и самоотверженные! В конце концов, мы девять человек похоронили! С тварями сражались! Ну да, зайчиков среди опричников не водится – все они люди матёрые, но…

И тут я себя одернул. Вот оно как интересно получилось! Это что же – я про «мы» думаю? То есть, подсознательно себя причисляю к гарнизону Бельдягино? Это и десяти дней не прошло? Интере-е-есно! Ну да, вместе ели, вместе дрались… Но все-таки – я ж не опричник! Я сам по себе. Наверное.

* * *

Мы переоделись, остановив броневик на обочине в прямой видимости блокпоста «Анненки», над которым реял флаг Калужского сервитута – голубой, с белой волнистой широкой полосой посередине.

Черную опричную форму мы отправили под сидения, ей на смену надели новенькую земскую «оливу» элитных частей. Учитывая наш броневик допотопной модели – все вполне укладывалось в легенду, которая была крепко замешана на полуправде. Мы – солдатики одного из подразделений второй линии, которых сослуживцы отправили сбыть добычу в сервитут. Нормальная схема, в земских частях на нее смотрели сквозь пальцы: снабжение и денежное довольствие там было куда более скромным, чем в опричнине.

– Будем проезжать блокпост – постарайся не отсвечивать, – предупредил Оболенский, садясь за руль. – У нас с ними договорняк, но если ты будешь светиться в эфире, как рождественская ёлка – это зафиксируют приборы. А! Кстати, мне ваши ребята сказали, что тебе вроде как одежка лишней не будет… «Олива» – подарок на день рождения. От поручика и от меня.

– Ого! – обрадовался я. – Спасибо, господин корнет!

Нет, определенно – с гардеробом ситуация наладилась стремительно!

– Да какой «господин», Миха? – отмахнулся Оболенский. – Пока не в гарнизоне – давай, просто Егор? Я всего-то на два года тебя старше! И на «ты», будь любезен. В конце концов – мы оба дворяне, оба – маги, и мне плевать на остальное.

– Нет проблем, Егор, – с некоторым внутренним усилием проговорил я.

Все-таки между личным дворянством и потомственной аристократией имелась большая разница. Например, у Оболенских – имение под Калугой на три тысячи душ разного населения и семнадцать квадратных километров площади. Понятно – не Демидовы и не Вяземские, но… Тоже – юридика!

Однако, если хочет – пусть будет на «ты». Мне не сложно.

Блокпост представлял собой сооружение из бетонных, металлических и деревянных зачарованных элементов. Острые колья из арматуры усеивали пространство перед укреплениями. То ли шутник, то ли мрачный эстет тут и там понадевал на стальные острия бошки убитых хтонических тварей. Выглядело такое украшение устрашающе, но, конечно, испугать могло разве что женщин и детей: монстрам на такие штучки было наплевать. Да еще и воняло.

– Стоп-машина-ять! – сказал снага с автоматом неизвестной конструкции в руке, выходя из-за блокпоста. – Предъявите документики-врот! Калужская муниципальная полиция!

Он на кого угодно походил, только не на доблестного стража порядка! Но корнет отреагировал спокойно, видимо – разглядев на груди орка блестящий значок. Такие вроде как нельзя подделать или украсть – они всегда завязаны на личность полицейского.

– Привет, Заварка! – махнул рукой Оболенский. – Мы как обычно – к Нафане, на Пятницкое.

– А-ска, Егорушка-нах! – обрадовался орк. – Вы, главное, про Фонд-х помощи семьям ветеранов полиции-ять не забывайте, благотворительность, ять, это дело всех и каждого-врот!

Оказывается, эти двое были знакомы!

– Рука дающего не оскудеет! – заверил опричник снага-полицейского. – Давай, пропускай.

И нас пропустили. Я пялился на других служивых орков с сильным удивлением. И Корнет, выруливая на трассу, пояснил:

– Это сервитут, тут и не такое бывает. В Калуге у муниципалитета такая политика: орки служат в эльфийском Бору, галадрим – на Лампочке, кхазады с Лампочки – в центре, на Гантеле, где живут в основном люди, а люди, соответственно – в Бушме и вообще везде. Разделяй и властвуй, короче. Гоблины с Красного Городка, правда, нигде не служат, но гоблин и служба – это в принципе что-то несовместимое. Ну, посмотришь, как тут всё устроено, поймешь. Сервитуты – это тоже своего рода тутто пер тутти, здесь каждой твари по паре.

И я смотрел.

В Бору рассмотреть особенно ничего было нельзя – галадрим народ скрытный, а лес там – темный, да и живая изгородь по периметру. Разве что КПП на въезде впечатлили: эдакие резные терема с крышей из дерна, на которой цветочки растут! И стражники – эльфы со снайперскими винтовками, а вместо сторожевых собачек – медведи с шипастыми ошейниками. Обычные приличные мишки, не хтонические. И у галадримов взгляд из-под зеленых балаклав ни разу не добрый… Вот тебе и младовегетарианцы-пацифисты.

На выезде из Бора мы миновали гигантскую скульптуру Константина Циолковского – великого звездного мага, основателя космической программы Государства Российского. Волшебник и ученый крепко стоял на бронзовых ногах, задумчиво глядя куда-то в сторону Черной Угры, и непонятно было – одобряет он нынешнее положение вещей или осуждает.

– Во-о-он там его дом-музей, – ткнул пальцем куда-то влево Оболенский. – Между многоэтажек практически не видно.

Когда мы ехали по проспекту имени князей Гагариных, я во все глаза смотрел на происходящую вокруг дичь. По проезжей части перемещались транспортные средства всех конфигураций: от гужевого транспорта до шагоходов и авто на магических кристаллах. На тротуарах и у дверей бесконечных кафешек, мастерских, магазинчиков и других заведений бродили, сидели, общались, перекусывали и дрались самые невероятные типажи: хвостатые зверолюди, сверкающие хромом и неоном аугментированных частей тела киборги, зеленые быдловатые снага и серые носатые суетливые гоблины, бородатые деловитые кхазады, изящные эльфы, роботы-доставщики, чьи-то домашние элементали и полупрозрачные голограммы. В уши шибала жуткая какофония звуков – музыка и реклама грохотали из десятков и сотен динамиков.

А над проспектом медленно проплывал белый дирижабль с огромным билбордом на борту. «Хьянда Инвиньятаре – клиника, которая причиняет радость!» – значилось на нем. Под надписью с рекламного плаката жизнерадостно улыбался страшный черный урук, скалясь на весь мир зубами, выкрашенными во все цвета радуги. Вот это и называется – матёрая дичь!

У меня даже в висках закололо от обилия впечатлений и я откинулся в кресле, радуясь, что за рулем сидит Оболенский.

– Что? – спросил корнет. – Никогда до этого не был в сервитуте? Обожаю здешнюю атмосферу! Если и есть где-то свобода, так это здесь! Чуешь, как легко дышится? И никто пальцем не тыкает – туда ходи, сюда не ходи… А, кстати! Держи смартфон, почитай выжимку из местных правил. Соблюдай их – а на остальное плевать, хоть без трусов бегай.

Я взял из его рук гаджет и, прежде чем вчитаться, глянул еще раз на серое, покрытое тучами небо: кроме дирижабля в воздухе постоянно висели дроны с камерами, десятки дронов. Да и на фонарных столбах на кронштейнах я разглядел целую кучу следящих устройств и практически над каждой дверью – тоже. Свобода? Ну-ну…

«Такая свобода скрипит на зубах» – вспомнилось мне что-то из репертуара Руслана Королева.

* * *

Глава 14
День рождения

Мелкий ушастый, носатый и серокожий гоблин ни секунды не стоял на одном месте. Он бегал туда-сюда по облупленному бетонному крыльцу, чесался, подпрыгивал, хлопал себя по ляжкам, облокачивался о столб, садился, вставал, спускался по ступенькам и поднимался по ним снова. Его звали Нафаня, и в местном сервитутном коммунальном хозяйстве он числился начальником участка гражданского обслуживания, но на самом деле был барыгой.

Как начальник участка он отвечал за кладбищенские дела: вывоз мусора, благоустройство главных дорожек, рытье и закапывание могил и своевременное опустошение рюмочек с водкой и пожирание хлебушка. Ну и конфет, как водится. А как барыга он покупал и продавал разный мутный товар, происхождение которого никогда не спрашивал. Нет, полный криминал ему приносили редко, а вот сомнительные трофеи, попахивающие мародерством и браконьерством – вполне. Те же солдатики или – сталкеры, промышляющие на окраинах Хтони, или – дауншифтеры с главной калужской свалки на Красном Городке.

И теперь Нафаня вел переговоры с Оболенским в таком дерганном ключе, что у меня аж в глазах рябило.

– Тыщу за медведя. Тыщу за медведя? Тыщу – за медведя! Не-не-не! – гоблин почесал задницу. – Тыщу за медведя – это чересчур.

И высморкался в руку, и посмотрел на свои сопли. А потом продолжил мысль:

– Семьсот за медведя? Семьсот за медведя. Семьсот – за медведя! – он вытер руку о штанцы и протянул ее корнету – Семьсот за медведя – и по рукам!

Оболенский сделку заключать не торопился. И пожимать сопливую руку – тоже.

– Семьсот за медведя и девятьсот – за лося. У меня тридцать четыре лосиных сердца в багажнике, – сказал корнет. – Это помимо двадцати восьми медвежьих.

– О… А? Ы-ы-ы! – Нафаня дернул себя за уши обеими руками от избытка чувств. – Ни-хо-хо себе! Я должен бежать к Айн-Цвай-Драю за ссудой! Это такие объемы! Сякие объемы! Большие объемы!

Его привычка тысячу раз мусолить одну и ту же фразу страшно бесила.

– Так может нам проще самим на Лампочку к Айн-Цвай-Драю заехать? – сделал невинный вид Оболенский. – Небось, он медведя за семьсот пятьдесят возьмет…

– Ты сведешь меня в могилу! – взвыл Нафаня и от избытка чувств громко перднул.

Я отвернулся и стал ржать в ладони, закрыв ими лицо, потому что терпеть такое поведение было решительно невозможно. А корнет – он держался. Кремень, а не корнет.

– Бартер, – предложил Оболенский. – Половину – деньгами, половину – артефактами. Предпочтительно – накопителями. Есть че?

– Ога! – подпрыгнул гоблин. – Бартер – это хорошо… Бартер – это хорошо! Это оч-ч-чень, это оч-ч-чень… Это очень хорошо! Ваще норм штуки имею! Мне это нравится, Егорушка! Вот – так бы и сразу. Пшли выбирать! А этот твой молодой-красивенный, он чего мнется?

Это он меня имел в виду. Такой характеристики как «молодой-красивенный» я еще ни разу не получал и потому не знал – мне радоваться или в зубы гоблину бить? Корнета такое обращение ко мне не смутило, он вел себя как ни в чем ни бывало, вот и я решил не дергаться.

– Он на Бушму торопится. Но города не знает, – пожал плечами Оболенский. – Надо как-то помочь парню.

– Так его ж там сожрут, – шмыгнул носом гоблин. – Такого красивенного.

– Нет, – сказал я, пошевелил пальцами и ухватил телекинезом гоблина за штаны, и чуть приподнял в воздухе. – Не сожрут. И я не красивенный. Я обычный.

И поставил Нафаню на место.

– Ну, ваще-то, может, и не сожрут, – признал Нафаня и почесал междудушье, натертое штанцами, озадаченно глядя на меня. – Да и помочь такому молодому-обычному-необычному тоже есть вариант. Если он больше за портки меня тягать не станет! Чтой-то я говорил? А! Если не станет тягать – я ему помогу! У меня щас катафалк освобождается, поедут в сторону Красного Городка за трупешниками. Могут тебя подбросить.

– А обратно? – спросил я. – Да не буду я ваши портки трогать, не надо они мне! Это так было, для демонстрации серьезности намерений.

– Ваще какой серьезный, – покивал Нафаня. – Я ваще как проникся.

Катафалк меня не пугал. Подумаешь! Обычная машина. Такой вот у меня день рождения – похоронный, что уж тут поделаешь.

– На сквер Ивана Четвертого такси вызовешь, там кафешку найдешь – «Восточный базар», в Гостином Дворе. Давай на семнадцать ноль-ноль ориентироваться… Я как раз с «Молодеги» подбегу, там недалеко, – задумчиво проговорил Оболенский. – И вот что, Нафаня. Дай-ка ты мне парный талисман. Нормальный только, с указанием направления.

– Имею альпийский, имею авалонский… – поковырял в носу гоблин, как будто именно там и были спрятаны талисманы.

По крайней мере, глубина погружения пальца и размеры носа могли предполагать и такой вариант.

– Выбирать между сортами дерьма… Эх! – покачал головой корнет. – Но давай альпийский. Шустренько, Нафаня, шустренько! А то твой катафалк уедет! Короче, Миха – если с тобой что-то нехорошее случаться начнет – у меня талисман нагреется, если со мной – то у тебя. И тянуть будет в нужную сторону. Но я где обещал, там и буду, ну ты понял. У Наташки. А ты – к ордынке этой своей и мигом на Гостиный Двор, ладно?

Все я понял. Если бы у него не свербело к Наташке и ее подружке бежать – фигу с маслом бы мне, а не одиночную прогулку по сервитуту. Хорошо, что с Оболенским поехал, а не с вахмистром Плесовских. Стремно, конечно, по незнакомому городу шататься, но и интересно до жути!

– Ты дюссак свой не забудь, – вовремя спохватился корнет. – В сервитуте без оружия только дурачки и маги ходят. Тут живет свирепый народ! А то, что ты маг, лишний раз демонстрировать не стоит, ни к чему это. Так что цепляй этот свинорез на пояс, хватай рюкзак и, как только Нафаня талисманы притащит – отправишься. Вон, катафалк уже подъезжает к воротам.

В кабине катафалка сидели два типа до такой степени потрепанные жизнью, что не представлялось никакой возможности сделать выводов об их расовой принадлежности. И обратил на это внимание не только я. Оболенский, глядя на этих двух мужчин, задумчиво проговорил:

– Господь создал нас всех разными, а алкоголь уравнял шансы…

– Кольт, – не удержался я.

– Что? – дернулся корнет.

– Так говорят про кольт. Ну, револьвер, – развел руками я.

– Да? Что за глупости, как револьвер может сделать всех равными? – удивился Оболенский. – Что мне сделает парень с револьвером, если я заклинанием завяжу ему ствол в узел? А ты – и вовсе без заклинания… Нет уж, друг мой Миха, с алкоголем оно логичнее будет.

– Не-а, – покачал головой я. – Некоторые от водки буйные, а некоторые – спят. Никакого равенства.

– Действительно, – согласился Оболенский. – Шуруй-ка ты в катафалк, там подождешь. Задолбал уже.

Вот не умею я вовремя остановиться, а? И ничего не могу с этим поделать!

* * *

Два лесных тролля проводили совершенно флегматичными взглядами катафалк, который выгрузил меня на обочине и утарахтел в сторону Красного Городка. Я поправил лямки рюкзака, сунул руки в карманы и пошел вперед, вертя головой во все стороны и постепенно приближаясь к этой парочке.

Орочий район – Бушма – называли дурдомом не зря. На самом деле он располагался на месте бывшего психоневрологического диспансера, и контуры больничных корпусов еще можно было разглядеть среди чудес местной аутентичной архитектуры.

Приспособленные под жилье грузовые контейнеры, трейлеры, хибары из какого-то хлама, вполне приличные избенки-срубы и даже основательные дома из дикого камня громоздились друг на друга, лепились к остаткам больницы с совершенно непонятной мне логикой. Нет, улицы тут имелись – и довольно оживленные, даже троллейбус ходил! Но все, что располагалось за их пределами – это был первозданный хаос.

– Без дела плутаешь или дела искаешь, молодой людь? – спросил один из лесных троллей.

Его огромный нос и впечатляющий подбородок представляли собой выдающееся зрелище, в прямом смысле. Они почти касались друг друга! Еще и фразу а-ля Баба Яга произнес… Может, Баба Яга была лесной троллихой?

– Искаю… А, блин! – похоже, это было заразно. – Ищу! Ищу Хорсу, ордынку, у нее фургон с шаурмой где-то неподалеку стоит. Посылка от братца к ней.

– У-у-у, молодой людь, все ордынские – наркоманы и проститутки, – поделился со мной мнением второй тролль. – Или какие-то придурки.

Его синяя лохматая рожа была широкой и щекастой, а нижние клыки едва ли не доставали до бровей.

– Ежели едать у Хорсы соберешься – ты ордынскую шаурму не едай, они в нее бомжей вертят! – продолжил мысль он. – А и не стригайся тоже! Она тебе горло бритвой перережет. Дурная баба. Даже придурошная.

– Вот как? – удивился я. – И что, кому-то уже перерезала?

– Дык мну! – тролль гордо задрал голову и продемонстрировал рубец на кадыке – полумесяцем. – Я ее за ягодницу ухватить хотел, а она и чиканула!

– То есть, если не хватать – можно и стричься? – я не мог не поинтересоваться подробностями.

– Дык там ягодницы – ухо-хо-хо! – возбудились оба тролля. – Как не хватать-то?

– А горло… – я непроизвольно почесал шею.

– А горло – дело житейсковое – отмахнулся щекастый. – Одним больше, одним меньше.

– А искать ее где?– я снова попытался свернуть диалог в конструктивное русло, как я понял – для троллей это дело почти невероятное.

– Дык ходяй до гоблинской барахолки, вот прямо и прямо по Аллейной. А на барахолке направо сверняй, там домик красный, а над ним растяг с белой дланью. Привет Хорсе передавовывай от Нильсона и Карлсона, мы очень большие поклонники ее красивенных ягодниц! – заржали два тролля. – Га-га-га-га!

Хурджин мне показался куда более адекватным. С другой стороны, Хурджин тролль горный, ордынский и вообще – шаман. Наверное, все это накладывало свой отпечаток.

Я махнул им рукой и зашагал по Аллейной улице вперед, туда, где слышался шум и гам гоблинской барахолки. На завалинках и лавочках сидели снажьи бабки с семечками, вязанием и зелеными внуками. У ларька с размашистой, корявой надписью «БЫРЛО» выстроилась целая очередь из орков с баклажками и бидонами. Шустрый гоблин за прилавком только и успевал наполнять их из двух металлических краников какой-то зеленой жижей.

На меня откровенно недобро поглядывала компания из шести-семи молодых снага, которые кучковались вокруг троллейбусной остановки и, судя по постоянным плевкам, жевали хавру. Эти-то точно не собирались повысить свой магический потенциал, они таких иллюзий не питали. Просто пытались расслабиться.

В спортивных штанах и майках-алкашках, худые, жилистые и клыкастые, они являлись прямой иллюстрацией к устойчивому выражению "морда просит кирпича". Один из них, крупный, с лысой головой, похоже – вожак, даже провел большим пальцем поперек горла, глядя мне в глаза и высунул язык. Остальные заухмылялись глумливо, кто-то недвусмысленно пошевелил бедрами туда-сюда, другой поманил меня пальцем.

Мне жутко захотелось похулиганить, так что я моргнул – и глянул на них сквозь эфир. Ну, надо же! Их двери над головами были видны прямо сейчас! То ли это особенность снажьего племени, то ли – последствия употребления хавры, но над их головами я отчетливо увидел призрачные дощатые калиточки с кровожадными надписями. У вожака доски на входе в Библиотеку были окованы ржавым железом – он мог считаться парнем покрепче. Шесть дверей? Ну, что ж…

Я, не меняя темпа ходьбы, просто дернул за серебряные нити – и сначала открыл двери их разума нараспашку, а потом – захлопнул изо всех сил. Магии использовал – с гулькин нос, всего ничего, эфир даже почти не дернулся! Я ведь даже не полез в их Библиотеки (понятия не имею, что там была бы за литературка). Но эти шестеро получили серьезно: двое блевали, скрючившись в позе букв зю, у вожака текла кровь из носу, остальные были вынуждены опереться на павильон остановки, пребывая в состоянии легкого грогги.

Тут же над нами зависло три дрона, объективы их камер шевелились, пытаясь определить причину произошедшего. Вдали послышался звук полицейской сирены, а я все шел и шел, делая вид, что меня это никак не касается. Шагал себе мимо гоблинов-синюков со всякой мелочевкой, мимо гадалок и попрошаек, чистильщиков обуви и чистильщиков хрома, продавцов мороженого, женского белья, сувениров и, почему-то, утят. Живых, желтеньких, в картонном ящике.

А потом увидел арку – как раз у красного дома, и черный растяг с белой дланью и надписью:

«БАБАЕВСКАЯ ШАУРМА. СТРИЖКА ЖЕНСКАЯ И МУЖСКАЯ. БРИТЬЕ И РИХТОВКА ЛИЦ»

Это, совершенно точно, и есть моя цель! Хотя «рихтовка лиц» и смущала, но делать было нечего. Мясо пряного посола само себя орчанке Хорсе не отнесет!