Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 204 страниц)

Глава 9
Непривычный компромисс

Монах «отмер», когда мы с князем уж чуть было не заскучали.

– Насколько точны твои сведения? – вот так даже, да? А где ж твои красивости и кружавчики словесные, дядя? Растерял? Голос итальянца стал сухим и жёстким.

– Абсолютно, – в тон ему отозвался Чародей.

– Допустим, – он упёр локти в стол, сложил замком пальцы и утвердил на них подбородок, не сводя глаз со Всеслава. Крепкий, битый, матёрый. Даже сейчас делал вид, что это он нас допрашивал. – Жаль старика, он был крепок в вере. Но верных слуг у матери-церкви много. Его место займут другие.

– Боюсь, им сложнее будет теперь найти общий язык с вольным кочевым народом, – выдерживая не самый приятный взгляд, предположил князь.

– Отчего же? – почти искренне озаботился монах.

– Расстроились сильно половцы. Простые они люди, прямые, как и мы, хоть и хитрые по-восточному. Как прознали, что не просто так Игнатий им рассказывал, когда князья русов в походы направляются, да где ждать караванов богатых с мехами да зерном, собрали всех, кто с монахом тем дела вёл, да и отправили прочь с кочевий. По берегам трёх морей разнесли быстрые степные скакуны вести о том, что люди в рясах с закатной стороны не угодны отныне Великому Тенгри, – объяснил Всеслав.

– Их языческие божки – ничто перед волей Господа! – фанатично-жарко выпалил Сильвестр-Джакомо. Вот только в голубых глазах его ни того фанатизма, ни огня веры и в помине не было. Там будто бусины чёток щёлкали. Или пули в барабане револьвера. Которых пока тоже не существовало.

Князь позволил себе отвести глаза и даже потёр лоб чуть досадливо, вроде как: ну вот чего ты заблажил-то, нормально ж сидели.

– Я не буду с тобой спорить, монах, – совершенно без эмоций произнёс Всеслав. И латинский подсыл снова замолчал, буравя его льдистыми глазами. – Скажу только, что растёт в мире число тех, кто начинает в голову не только пить-есть, но и думать ею. Как Господь заповедал нам, быть по образу и подобию Его. И к выводам приходят интересным, пусть и не сразу. Сперва удивляются. А потом свирепеют, Сильвестр. Когда прикидывают, сколько надо колен вольному роду слушать и слушаться сказочников в рясах, чтоб дети начали их, болтунов складных да ловких, вперёд родителей да тем более дедов-прадедов почитать. Сколько деревьев надо срубить, сколько изваяний каменных стародавних свалить да на куски расколоть, как и память народную. Мало выходит, монах. Потому и расстраиваются степняки. И не они одни.

– Интересно, чем ты купил дружбу степных дикарей, княже, – неторопливо и осторожно спросил гость через некоторое время.

А Чародей едва не плюнул в сердцах. Ну вот что за люди такие, всех продают, всех покупают. Хотя, если вдуматься, отчасти шпион был прав. Просто ему вряд ли было привычно использовать в этом контексте термины «покой», «добрососедство», «порядочность», «дружба» и «честь». Поняв, что ответа не будет, Сильвестр начал набрасывать свои варианты:

– Зерно? Железо? Золото? Рабы? Или, может быть, рабыни?

– Тихо всем! – рявкнул Чародей и едва успел. Народ в горнице подобрался один к одному, терпеливый и сдержанный, но всему был предел. И предположение о том, что мы, русские люди, могли торговать роднёй, жёнами, сёстрами и дочерьми, было слишком далеко за ним. Поэтому мечи пришлось с нескрываемой неохотой и очень медленно убирать всем, кроме князя и Ставра с Гарасимом. Всеслав по-прежнему держал ладони на столе, а у тех двоих были привычные ножи.

– Есть, други, такое слово хитрое: провокация. Это когда собеседника выводят из себя и вынуждают совершать поспешные и необдуманные действия. Наш гость преподнёс нам такой урок, – сдерживая ярость, сказал Всеслав. И продолжил без паузы, глядя на Сильвестра в упор:

– Руку? Или ногу? Или последнее целое ухо? Или у тебя такой тонкий голос, потому что там тебе терять уже нечего? – приподнял он бровь, кивнув под стол со стороны собеседника.

Тот сжал кулаки так, что левый аж хрустнул. И в глазах его была лютая ненависть и готовность убивать. И что-то ещё, непонятное пока. Но мы вывели его уже второй раз подряд, а он князя – ни одного. «Два – ноль, за явным преимуществом армейцев», как говорил в мои молодые годы замечательный Николай Николаевич Озеров.

– А ты, должно быть, очень неплох в шахматах, княже, – заметно подсевшим голосом начал монах, когда разжал кулаки и кровь его чуть отлила от лица.

– Не люблю их, – легко отозвался Всеслав.

– А что любишь? – собрался, взял себя в руки. Сложно с ним будет, серьёзный противник. Но те, кто его послал, наверняка ещё хуже.

– В прятки люблю. Как это по-вашему будет? Аподидраскинда? – слово, обозначавшее древнее название пряток выпало из чьей-то из наших с князем памятей неожиданно, как кастет при обыске, и удивило нас обоих примерно так же.

– Это по-гречески, – буркнул Джакомо Бондини, хмурясь. Надо полагать, беседу с диким князем диких русов он представлял себе решительно по-другому. Потому и в толк взять не мог, ни чего ждать, ни к чему готовиться. Погоди, дядя, ещё не вечер.

– Да? Ну, может быть, – милостиво разрешил Всеслав. – Вот прятки мне больше по душе. У меня на днях, веришь ли, митрополит один так спрятался – не найдёшь. Ромеи, говорят, целый Вселенский собор собирали, искать хотели. Как Диоген, с факелом. Не, не Роман Диоген, император Византии, а тот, другой, который Синопский. Который ещё, говорят, в бочке жил и днём с огнём по улицам бегал.

Речь князя лилась мягко и вольно, как у общительного и радушного хозяина дома, что развлекает гостей лёгкой и непринуждённой беседой. Только гость был всего один и на непринуждённого походил откровенно слабо.

– Я понял, о ком ты, – с плохо, но скрытой неприязнью заметил брат Сильвестр.

– Ну вот и замечательно! Приятно временами поговорить с умным и образованным человеком. А временами и неприятно бывает, и мне, и человеку тому. Сложный я собеседник, – вздохнув с почти искренней грустью, сделал князь печальное лицо.

– Расстраивают глупцы? Не с кем по душам поговорить? – о, как стойку сразу сделал. Профи, точно. Того и гляди в друзья набиваться начнёт. Видали мы таких вербовщиков бойких.

– И не говори! – с повышенным воодушевлением подхватил Всеслав. – Говоришь им одно и то же, а всё бестолку! Упрутся рогом, бугаи негибкие, хоть кол им на голове теши. Приходится тесать, что ж делать, – сокрушённо вздохнул князь. А монаха передёрнуло.

– А потом ещё вопят: тира-а-ан! Де-е-еспот! Колду-у-ун!

Последнее слово Всеслав выдал с подвывом. Вроде шуточно, но передёрнуло теперь не только гостя.

– Тут давеча от помянутого только что Романа Диогена народ приезжал. Да богато так, все причалы подарками заставили, не пройти! Неделю беседовали, может, и побольше. Они вина своего виноградного привезли – море. День-другой вполне и не упомнить могу, – заливал Чародей едва ли не заговорщическим тоном, каким с самыми близкими друзьями обсуждают вещи, которые с родными и упоминать-то нельзя. Судя по блеску глаз монаха, он клюнул сразу на оба крючка: и на вымышленное ромейское посольство, и на бражничество-пьянство русского вождя. Ну а что, не человек он, что ли, тот князь?

– Ох и гулеванили мы, Сильвестр! Дым коромыслом, собаки воют, девки срамные кругом! Эти-то, гости, не только по девкам, – казалось, сиди они рядом, князь бы по-дружески толкнул шпиона плечом, а так только подмигнул со значением, сально. Монах ответил смиренной понимающей улыбкой, в которой продолжали ярко блестеть слишком голубые глаза.

– А, да чего я тебе говорю-то, вы ж там тоже знаете про это всё не понаслышке! Душевно, в общем, прошло посольство, есть, что вспомнить. Хотя пару дней – те, да, как корова языком. Про Болгарию, помню, разговор был.

– А что не так с ней? – с интересом, включившись в неожиданно резко оживившийся разговор, спросил монах.

– Да сплюнь ты, всё так с ней, чего с ней будет-то? А после той штуки, что ромеи задумали, так и вовсе хорошо дела пойдут у них.

– Чего за штука-то? – латинянин втянулся в беседу и уже на полную «зеркалил» жесты, мимику и интонацию князя. Со стороны глянуть – друзья закадычные как минимум, а то и родня.

– Не-е-е, брат, шалишь! – хитро́ покачал головой и погрозил ему пальцем Всеслав. – Это вы, слуги верные церкви римской, католической, спрашивайте сами у церкви православной, греческой. А лучше – у окружения Евдохи, весёлой вдовы. Посольство-то больше от неё было, чем от Романа-примака.

Так всегда бывает: если разбавить парой сомнительных, но не проверяемых фактов откровенное враньё, то принимается оно значительно легче. Если же факты будут бесспорные – за чистую монету легко примут любую брехню. Рим знал, что Евдокия, вдова предыдущего Византийского императора Константина Дуки, «горевала» меньше года. В конце мая 1067 года овдовела, схоронила мужа, а первого января 1068 года уже выскочила замуж за военного, «красивого-здоровенного» Романа, сделав того императором, грубо говоря, через постель. Он старался доказать всем, что это было не так, и совался теперь в любые военные авантюры. А Евдокия, наверное, тоже не особо скучала во дворце. И, как любая мать, продумывала наперёд, что и как оставить наследникам-сыновьям. В этом контексте заход про возможное расширение границ Восточной Римской Империи в ущерб Западной был вполне объясним и понятен. Сильвестр только что уши к голове не прижал, как пёс-ищейка, взявший след.

– Так что и не уговаривай! Я им, ромейским ребятам-то, слово дал молчать! Да и разговаривать насухую не с руки как-то, а ты, вон, не подготовленный приехал. А у вас там, в Италии, говорят, чудо-напиток навострились из винограда делать, такой, что с одного кубка будто бы сразу вокруг ангелы петь начинают. Или врут? – с якобы сомнением глянул князь на монаха.

– Святую правду говорят, Всеслав, – подхватил почуявший возможные варианты сближения с опасным дикарём дипломат-шпион. – Один-два кубка – и будто наяву райские врата видишь, и того и гляди ангелы вострубят! Моя вина, верно – не захватил я ни даро́в, ни чудесного напитка. Но не беда! Сегодня же куплю самого лучшего из здешнего, и пойдём туда, где с соседями-ромеями так весело отдыхали. А как до дома доберусь – семь корзин с чудо-эликсиром тебе пришлю, идёт?

– Семь? – с сомнением, будто раздумывая, не обидеться ли, покосился на него князь.

– А, сколь в лодью уместится – столь и пришлю! У меня в монастыре одном должник есть, у них та амброзия лучше всего получается. Вот у него и заберу. А ты если лодью свою дашь, то и ждать, пока венгры-мадьяры здесь расторгуются, не надо будет – сразу и отправлюсь. Но только сперва в то место, где с ромеями гуляли. Я угощаю! – он широко и щедро махнул рукой, будто уже успел где-то оскоромиться. Как говорит мудрый народ: «кто празднику рад – накануне пьян!».

– Рысь, а вели-ка морсику подать, брусничного! А то во рту пересохло. И лучин пару-тройку зате́пли, темновато, не видно ни пса!

Гнат, услышав условленную фразу, пропал из горницы, как иллюзионист: был – и нету. И что интересно, когда выходил – дверь и не вздохнула, а когда вернулся – взвыла-заскрипела так, будто кто древнюю могилу вскрыть решил. Всё шло точно по сценарию. Даже свет уличный стал тускнеть, когда Чародей сказал об этом. Будто кто-то снаружи стал медленно закрывать окно широкой снеговой лопатой.

– Морс любишь, Сильвестр? Брусничный? А я очень уважаю! Поутру знаешь, как оттягивает! Лучше вашей лимонной воды в сто раз! – зачастил князь. Встал резко, чуть толкнув стол на гостя, потянувшись за посудой к Рыси. И уже махал руками на того, указывая, куда ставить светец с лучиной:

– Да поближе сдвинь, не видно ж будет! Во, так хорошо. А этот к брату Сильвестру поближе, ему чтоб тоже глаза не трудить. Да не впритык же, бороду гостю спалишь или рукав, чего ты, Гнат⁈

За этой суетой монах смотрел с изумлением и тревогой. А как ты хотел, дядя? Обычный гипноз, да в связке с «цыганским», да после такой подготовки – это тебе не шутки. И то, что один из глиняных стаканов-канопок перед Всеславом оказался не пустым, он не приметил. Как и то, что посуды на столе было больше, чем народу в горнице. А стемнело в ней почти полностью, и всё внимание собралось в центре столешницы, меж трёх пляшущих огней от лучин.

– Не будешь? Точно? Ну, как знаешь, а я хлебну, – князь налил рубинового напитка и со вкусом выпил. А когда ставил посуду на стол, взгляд его был уже совсем другим. Волчьим.

– А теперь гляди, монах, что ты передашь Гильдебранду, а он – дальше, – тихо, опасно-шелестящим голосом проговорил Чародей. И Джакомо Бондини заметно вздрогнул.

– Вот границы моей земли. Вот Скандинавия. Вот ваша с Генрихом Европа. Вот Италия, вот Рим, – хищный низкий голос завораживал. Монах смотрел за мокрым от «морса» пальцем Всеслава, что выводил на столешнице узнаваемые контуры, как заколдованный, кивая, показывая, что слышит, согласен, и земли нарисованные узнаёт. На то, что запахло над столом чуть иначе, вроде бы и внимания не обратил.

– Вот моря Адриатическое, Мраморное, Русское, Сурожское и Хвалынское, – продолжал вести палец князь. Глаза латинянина следовали вдоль побережий и устьев рек, как приклеенные.

– Границы моей земли будут здесь, – указал Всеслав, и провёл новую линию, густо, красно. Сильно западнее.

– Но как? – вскинулся монах. – Тут же наша… Католические земли, церковные! Моравия, Польша, Венгрия…

– Вот так, Сильвестр. По воле Божьей. Именно так, – твёрдо отчеканил князь. Опустив пальцы в стакан и брызгая на карту, равномерно «закрашивая» красным «свой» участок. Выросший ощутимо.

– А если Святая церковь не примет такое «щедрое» предложение князя русов? – гляди-ка, опять собрался не ко времени. Силён, бродяга. Ну, на́ тогда…

– А если папский престол не примет воли моей и Господа, то престол останется в Вечном городе. Пустым. А папа отправится обсуждать преступное своеволие с Господом лично. Если не убежит куда-нибудь на Сицилию или ещё дальше. И никогда ни он, ни один из его псов-слуг не станет искать встречи со мной! – голос Чародея набирал обороты и мощь, выйдя на знакомый рык. Князь имитировал яростное бешенство, и получалось у него блестяще.

– Не вам, алчным тварям, забывшим волю и слова Христа, что за вас, паскуд, лютую смерть на кресте принял, указывать мне! – в маленькой комнате рык давил не на уши, а прямо на мозг. – Не вам, лицемерным крохоборам, предателям и лгунам, решать, кто и где жить будет! И кому из людей кого убивать, тоже судить не вам!

Сильвестр словно в камень обратился, слушая низкий рёв. В дрожавший камень, стремительно покрывавшийся по́том.

– Русь, помнящая заветы Христа, хранящая Честь и Правду со времён древних, незапамятных, станет третьим Римом! А четвёртому не бывать!

В прозрачно-голубых глазах монаха-шпиона-дипломата, посланца неведомой могучей силы, что управляла миром, плескался священный ужас. Потому что сила та была далеко, а непонятный пугавший вождь русов, про которого, как теперь было совершенно понятно, не зря ходили жуткие слухи – вот он, напротив: гремит нечеловеческим голосом и мановением руки меняет границы стран и государств! Как… как Бог⁈

– Донеси волю Господа и мою до пославших тебя, монах! Да пусть затвердят крепко, что если сунется ко мне любая паскуда из ваших, если надумают народ мой рабами делать, если ослушаются Воли и Слова Господнего – Страшный суд настанет! Сразу, не дожидаясь второго пришествия! И миру вашему подлому – гореть в огне!!!

Орали, кажется, мы с Чародеем оба, хором. И голос, резонировавший сам с собой, был страшен до жути. И никто в горенке не заметил, как сжал в правом кулаке князь тряпицу со спиртом, что обильно смочил ладонь. И когда та, в обличающем и угрожающем жесте приблизилась к стоявшей возле бледного как снег монаха лучине, кулак вспыхнул жёлто-синим жарким пламенем, озарившим комнату. И с последними словами про «гореть в огне» обрушился на столешницу.

Казалось, качнулась земля. Рассы́пались черепками с жалобным хрустом глиняные сосуды на столе, который тяжко жалобно хрустнул и ощутимо подпрыгнул. А карта мира занялась таким же голубоватым пламенем.

Монах с помертвевшим лицом смотрел, как огонь подбирается к границам Италии. Как охватывает их, а следом и всю территорию. А потом как-то судорожно всхлипнул, закатил небесно-голубые джеймсбондовские глазки и кулём съехал с лавки.

Глава 10
Социальный оборот

Факелов было три штуки. Закреплённые на столбах-опорах у противоположной стены на высоте чуть ниже человеческого роста, они давали неровный, но вполне яркий свет. Пахло смолой от них, и землёй от всего остального вокруг. Она была под руками и за спиной, к ней был прислонён затылок, который приятно холодило. Это было гораздо лучше, чем смотреть на пляску пламени, и он закрыл глаза. Руки обежали-ощупали тело и одежду в поисках, видимо, ран и специального инвентаря. Но невозмутимые слуги проклятого колдуна забрали всё, до самой последней иголки в отвороте рукава рясы. Будто точно знали, что и где искать. А вот ран и увечий на теле точно не было. Но только легче от этого не становилось.

Пальцы пробежались по деревянным колодкам на запястьях, нащупали крупные звенья цепей, что уходили от них куда-то за спину. Наверное, к вмурованному в земляную стену столбу. До которого если даже докопаться, то только для того, чтоб понять, что ни под, ни над ним узы не вытянуть. А сами колодки, судя по ощущениям, закрывались на штыри, тоже деревянные, вбитые в отверстия для них плотно, да ещё и пролитые водой. Такие пальцем точно не вытолкнешь. Надо осмотреться повнимательнее, вдруг, найдётся, за что зацепиться глазу? Вот только на огонь смотреть больше не хотелось совершенно.

Открыв глаза еле заметными щёлками, чтобы не слепнуть от продолжавшего свой танец и пугавшего пламени, он начал изучать пространство вокруг. Яма в земле, большая, три на четыре шага, а то и просторнее. В двух шагах от него – те самые столбы с проклятыми факелами. По углам темень непроглядная. Своды высокие, ходить можно не пригибаясь. Закопчённые балки наверху давали понять, что огонь тут горел часто, давно. Огонь… «Господи, пусть это будет просто дурным сном! Пусть я умер, пусть отравили меня дикари или мадьяры-торгаши. Сделай так, чтобы мир, сгоравший в огне по воле проклятого колдуна, мне просто привиделся!». И он вздрогнул, закрыв глаза, замотав головой и потянув ладони к лицу.

– Нет, монах, не почудилось. Ты видел то, что видел, на самом деле, – раздался из мрака тот дьявольский голос. И прямо из правого столба, из пламени факела, вышел он сам, вождь русов, богомерзкий чародей. Просто появившись из ниоткуда – ни его, ни даже его дыхания в темнице не слышалось и не чуялось!

Брат Сильвестр засучил ногами, стараясь сильнее вжаться в холодную землю за спиной, что стала вдруг жёсткой, как камень.

– Мне жаль, что ты и приславшие тебя не понимают никаких других языков, кроме страха, алчности и смерти. Мне пришлось говорить с тобой на первом из них. Но знаю я все три, – князь выступил на полшага вперёд и вправо, так, чтобы огонь освещал его лицо. И чтобы не запутаться ногами в сброшенном длинном плаще с капюшоном, в котором дожидался за столбом, пока придёт в себя религиозно-дипломатический шпион. В таких же плащах, натёртых углём, непроглядно-чёрных, как зимняя ночь, ждали знака за другими столбами и Вар с Немым. Но об этом никто, кроме них троих и Рыси за дверью, не знал. Как и про заранее расколотые глиняные чашки, осколки которых держались на тонком слое мёда. И про то, что гром и землетрясение в финале разговора с монахом объяснялись элементарно – все, кто стоял, одновременно с силой топнули в пол. Хотя, наверное, хватило бы и одного Гарасима с его сапожищем, в который обычный человек легко мог бы обе ноги спрятать.

– Ты пришёл в мой дом незваным, но гостем. И поэтому покинешь его живым. Я буду ждать, что ты не подведёшь, и передашь сказанное мною своим хозяевам, – латинянин готов был поклясться, что голос князя звучал с грустью.

Всеслав шагнул вперёд медленно, не взглянув на судорожно поджавшего ноги джеймсбонда, и положил на землю пластину-табулу со священными символами, крестом и ключами.

– Буду надеяться и на то, что алчность и жажда власти и наживы не окончательно сожгли их души. Что есть ещё шанс спасти их раскаянием, как святого Симеона-Петра, которого тогда простил милосердный Господь.

Монаха колотило. И от того, что демон появился в пустой закрытой темнице из ниоткуда. И от того, что говорил, а не рычал, как прежде, да ещё вот так, с искренним сочувствием и печалью по заблудшим душам. Как святой. И от того, что знал подлинное имя святого Петра, неизвестное большинству простых непосвящённых людей.

– Господь сподобил меня многим чудесам, монах. Меня и моих воинов, – Чародей повёл рукой в сторону факелов, будто отшатнувшихся от его ладони.

А латинянина затрясло ещё сильнее. В тени, за пляшущим огнём, показались головы ближников русского вождя: того обычного, похожего на здешних идолов, вытесанных из дерева, и второго, чьё лицо было будто сшито на скорую руку из кусков других лиц. Показались и мечи их, в которых дьявольское пламя отражалось невероятно ярко. И больше ничего. Из мрака смотрели на монаха только головы и мечи. Тел, рук и ног у демонов не было.

– И все мы скорбим над безумцами и обманутыми, что решат бросить нам вызов. Поверь мне, монах: битва с нами – последнее, что ты хотел бы увидеть прежде, чем отправиться в ад…

Сильвестр был не в силах ни кивнуть, ни даже моргнуть в знак согласия.

– Вы можете жить в мире, монах. А можете не жить. Выбор за вами, – скорбно произнёс Чародей и резко махнул рукой.

Во мраке вспыхнуло яркое облако, ослепив вытаращившего глаза брата Сильвестра. Мы с Немым и Варом наоборот зажмурились, зная, чего ждать. И вышли из темницы бесшумно, по волчьи, подхватив плащи, не дожидаясь, пока проморгается от пороховой вспышки латинянин. И услышали из-за двери его судорожные истовые молитвы, прерываемые рыданиями.

К ужину едва не опоздали, задержавшись с Фомой и Свеном, которые пытали меня, выуживая неизвестно из каких глубин памяти все крохи и обрывки знаний о металлургии. Оставалось надеяться, что они из этого смогут извлечь какую-то пользу. И, судя по их горящим глазам, надеяться вполне обоснованно.

Рогволд сидел на коленях у отца Ивана вполне смирно, что бывало с ним крайне редко. Патриарх Всея Руси играл с княжичем в «Киса-брысь», то поглаживая, то легко шлёпая маленькую ладошку. Волька смеялся от всей души, когда успевал отдёрнуть руку. Дарёнка наблюдала за их игрой с таким счастливым лицом, что князь аж залюбовался.

Отужинав и отпустив женщин и детей, включая старших, остались с Гнатом и советниками, в число которых теперь входил и Иван, светлый старец с тёмным прошлым. С Яром и Ставром они беседовали на равных, можно сказать, тепло и со взаимным уважением.

– Не знаю уж, что вы сделали тут с этим бедолагой, но он прямиком с княжьего двора прибежал во храм, разыскал там меня и слёзно умолил об исповеди, – сообщил патриарх.

– Как-то быстро отдулся, – недоверчиво буркнул Рысь, покосившись на окно. – Такому, как по мне, только в смертных грехах исповедоваться дня три без передышки.

– На себя посмотри, – беззлобно поддел его Ставр.

– Наверное, только за последний месяц выдал, хитрец латинский. Перед отправкой-то к нам его наверняка папа римский наставлял, отпустил все грехи предыдущие, да на будущее запасец «отмолил» изрядный, – предположил дедко Яр.

– Если бы… – вздохнул, опустив глаза, Иван.

– Ты, отче, тайну исповеди свято блюди, – сказал князь задумчиво. – Слышал я, что кающегося сам Бог в лице пастыря выслушивает. А Богу не с руки сплетни разносить.

– Верно говоришь, княже. Но сказано в поучениях иереям, что услышанным на исповеди священник может воспользоваться для того, чтобы составлять свои проповеди, сообразно потребностям и нуждам паствы его, – размеренно и внятно, будто читая те самые поучения вслух, ответил патриарх. И посмотрел на Всеслава. – Чувствую я нужду в вас, дети мои, нужду острую в проповеди.

– Точно! И потребности! Острые, ага! – едва ли не хором, перебивая друг друга, среагировали тут же самые старшие из «детей»: сивый медведь Яр и Ставр, верхняя половина от лютого волка.

– Так внемлите же с почтением притче о том, что бывает, когда развращает человека власть и богатство. В одной дальней стране жил один юноша, и звали его Ансельмо…

В ходе проповеди Гнат ругался сквозь зубы, сжимая кулаки. Юрий хмурился, то грустно, а то и откровенно зло. Ветеран-инвалид совмещал оба этих варианта, а по завершении притчи подвёл ей итог собственной, более краткой. Без единого почти цензурного слова. А мы с князем, гоняя желваки по скулам, думали о том, что план наш исходный теперь можно смело расширять и углублять. В силу вновь открывшихся обстоятельств, нам появилось, о чём вдумчиво и вполне аргументированно побеседовать с властителями и народами нескольких стран и племён Восточной Европы.

– Полезная притча вышла, отче. Поучительная, – начал Всеслав, не обращая внимание на Ставра, что время от времени ещё взрывался грубой, но уже не такой громкой бранью – остывал, хоть и медленно. – Она, мыслю, и тебе нужной оказалась. Тяжко, поди, столько дряни внутри себя одного хранить.

– Верно сказал, княже. Как камень с души снял. И, чую, не зря. Пока эти лаялись, – кивнул он на нетопырей, – ты, по глазам судя, мыслил, как из узнанного пользу извлечь.

– Есть такое, Иван. Нам – пользу, супостатам – вред. Не дело, когда Божьим именем да словом такое творится. А, раз нет у Него других рук, кроме наших, то нам и начинать, – согласился князь. И коротко пересказал патриарху историю допроса и финальной обработки задержанного Джакомо Бондини. Который, если я правильно понял толкования Ива́новой притчи, был теперь немножко и наш агент тоже. Похоже, перевербовали мы шпиона случайно, в запале. Не рассчитали глубин воздействия на здешнюю, не избалованную чудесами и спецэффектами, психику.

Ранним утром, сквозь непроглядную тьму, не нарушаемую здесь ни светом из окон многоэтажек, ни фонарями, ни огнями реклам, до меня, привычно наблюдавшего за подворьем с крыши терема, донеслись радостные крики. Возвращения наших «болгарских» десятков ждали со дня на день. Гнат места себе не находил и, будь его воля, сидел бы сутки напролёт на причалах, дожидаясь возвращения первой русской команды нелегальной разведки с победой и вестями. А так вынужден был разрываться между князем, мастерскими, докладами осведомителей и полевой работой в городе. И на любой звук от ворот либо срывался к окну, либо поворачивался едва ли не прыжком, если был на дворе. Видимо, дождался наконец-то. Меня привычно закружило и втянуло в тело князя, который поднялся беззвучно, не потревожив жену и сына, и вышел из ложницы.

Живыми вернулись все. Ранены были трое, но у двоих всё заросло на обратном пути, а одного, того самого Корбута, что получил из Всеславовых рук наградной меч, сразу оттащили в баню, где я обработал и зашил глубокую, но несложную рану бедра. Обширного нагноения не было, и мы с князем очень рассчитывали, что чудодейственные порошки и отвары не допустят заражения.

За этой суетой было не до заслушивания докладов. А как разобрались с первоочередным – со спасением жизни и здоровья – переместились, отмывшись, в большую гридницу, где место за столом нашлось каждому из двух десятков диверсантов. Гнат, пока все степенно ели и поочерёдно уважительно благодарили Богов, князя и воеводу за защиту, помощь да науку, начал аж ногой по полу колотить на нервной почве, будто не Рысью был, а зайцем. Но вот, соблюдя все древние ритуалы, приступили и к отчёту о проведённой операции. Докладывал Корбут, на правах старшего, награждённого и раненого.

До точки добрались без проблем, латгалы проводили до укромной неприметной бухточки, откуда в ночь вышел большой струг с опытным кормчим и командой. Нашлась похожая бухта и в шведских водах, одинаково невидимая ни с моря, ни со скал. Парни с нужным опытом предположили, что такие хитрые отнорки мореходы использовали для контрабанды. И для пиратства они тоже вполне подходили. И князь пометил в памяти, что корабелов ладожских надо бы непременно щедро наградить, и про места такие удачные выспросить подробнее.

На торгу появление ватаги «южан» запомнилось, как и было запланировано. Над этим думали особо внимательно. Северяне верили в знаки, в приметы, чтили, как бы не изгалялась католическая церковь, старые идеалы: отвагу, храбрость и честь. И удачу. Поэтому, когда заблестело что-то по краю небосвода над заливом, а с берега донеслись крики сторожей, полгорода ринулось к причалам. На воде ещё что-то полыхало, когда на камни полезли из ледяной воды, отплёвываясь и явно не с молитвой на устах, какие-то боевого вида ребята. Они умело и от всей души ругались на пяти языках, это из тех, что поняли и узнали в «группе встречающих». Следуя древнему правилу моряков – «человек за бортом» – двадцать матерившихся воинов, а сомнений в том, что опоясанные мечами мужчины могут быть кем-то ещё, не возникло, оттащили в ближайшую корчму, называемую странным словом «хёрг». Там спасённых угостили рыбой и пивом. Потом и сами они, растеребив мокрые кожаные шнурки на кошелях, отдарились за спасение и гостеприимство. Неоднократно.

Выходило, что драккар, похожий на тот, что принадлежал Орму Олафсону, как сразу определили по описанию шведы, напал на торговый кнорр, что шёл с польских земель в Бирку, Берёзовый остров, чтобы расторговаться южными редкостями: шёлком, перцем, разноцветными бусами и узорчатыми кривыми мечами, за которые кузнецы отвешивали золота в два-три веса. В ходе обмена мнениями между экипажами судов и кораблей, оба плавсредства загорелись и пришли в негодность. Оставшиеся в живых два десятка воинов, что нанялись охранять судно, груз и торговцев, также пришедших в негодность, доре́зали последних нападавших, попрыгали в воду и поплыли в сторону костров на берегу. Обсуждение истории проходило в несколько туров и этапов. То есть пьянка, драка, снова пьянка и снова драка. По результатам оценки, хозяева признали выплюнутых морем южан вполне достойными, чтобы находиться в одном доме с настоящими мужчинами.

Наутро «болгары» выползли на торг, чтоб прикупить что-то более тёплое и модное, взамен того, что так и не успело окончательно просохнуть за ночь. История с турами и этапами повторилась полностью, только на этот раз за них перед городской стражей вступились чуть ли не все, жившие ближе к бухте, и заставшие вчерашние разговоры в корчме. И успевшие либо выпить за счет гостей, либо отовариться от них по лицам, либо и то, и другое. Через два дня храбрецы, которых пощадили воды фьорда, уже были в городе, как родные. Через неделю половина из них собачилась о тарифах с портовыми девками, а вторая искала, где бы перехватить деньжат, чтоб тоже было, о чём поскандалить, и чем угостить новых друзей. Словом, влились в струю. А через десять дней пропали так, будто их никогда и не было вовсе.