Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 204 страниц)

На последних словах Всеслав распахнул руки, обводя захваченный невероятно быстро город, берег и бухту, где больше не было флота будущей Владычицы Морей. Хотя, это в моём варианте будущей истории Британия получила такой титул. Или сама себя решила так величать, у них, англосаксов, такое в порядке вещей: назваться самыми умными, сильными и богатыми среди себя самих, и заставить остальных в это поверить. Теперь же история шагала явно не в этом направлении. И с тем, чтобы обзавестись новым флотом, да даже просто начать строить и спускать на воду корабли, кроме торговых и грузовых, у амбициозных островитян теперь явно будет масса сложностей. Об этом мы тоже договаривались.

– Все-слав! – рявкнул Рысь в повисшей, наконец, тишине, когда затихли звуки последних несинхронных переводов. И от души приложил мечом плашмя по щиту.

– ВСЕ-СЛАВ!!! – грянула дружина уже на втором повторе. Грохот и лязг заставил вздрогнуть тех, кто не был готов к ним, тех, кто не был воинами. Протяжно и гулко завыли лохматые крокодилы Эдвина.

– ВСЕ-СЛА-А-АВ!!! – в третий раз кричал, кажется, уже весь Дувр. И вся Британия. И полмира с ними вместе, от лица которого самозабвенно орали союзники, колотя в щиты.

«Вот это мы выдали, друже», – с растерянностью сказал я. Вой и грохот вокруг стоял такой, какого и при захвате порта не было.

«И не говори. Но, вроде, неплохо вышло», – с ощутимым удовольствием отозвался Воин. В нашей с ним голове, одной на двоих, помех для разговора по-прежнему не было. Как и для полного взаимопонимания.

Глава 15
И что нам с этим делать?

В Кентербери вернулись под вечер, темнеть уж начинало. В обратную сторону кони не рысили, а шли степенным шагом, как и пехота. Которой – небывалое дело! – с боя возвращалось больше, чем заходило в него. И одно только это обстоятельство радовало так, что остальные можно было и не считать. Но увы, нужно было.

Этим и занялись после постановки задач. Рысь принял под командование почти пять сотен франков и увёл их распределяться: лучников – к Яновым, копейщиков – к Свеновым. И пару десятков к себе. Люди военные находили общий язык на удивление быстро, даже общаясь на разных. У них была одна цель и одни задачи. Люди, облечённые властью, хоть и говорили на одном, совещались дольше. У них задач и целей было больше на несколько порядков.

– А ангелы будут? – спросил Филипп, когда почти закончили планировать подготовку ко встрече Вильгельмовых засранцев. И, судя по тому, как быстро, остро и с надеждой глянули на великого князя все присутствовавшие, вопрос нешуточно волновал каждого.

– У нас говорят: «На Бога надейся, а сам не плошай!» – отозвался Всеслав с улыбкой. Но издеваться над парнем не стал. – Станет худо – выручат. Мы в нашу правду и нашу силу верим твёрдо. А каждому должно воздасться по вере его, так ведь говорят, святой отец?

– Истинно так, сын мой! – важно прогудел Стиганд. К которому наконец-то начал возвращаться бархатный бас. И доспех он себе где-то нашёл под размер пока нас не было, на окорок в сетке уже не был похож.

Про войско Бастарда с лёгкой руки Всеслава и острого языка Рыси теперь говорили только так. С насмешкой и издевательским сочувствием. Новости от какой-то дальней родни Самуила, родичей Клайда и Эдвина подтверждали: злокозненный план торговца разным товаром работал отлично. Рати Завоевателя «гопта́ли и дгиста́ли». А перед нами стояла серьёзная задача – придумать за оставшуюся пару дней, что бы такое сделать, чтобы эта орда дерьмодемонов и доходяг не спутала нам все карты.

Стояла уже глухая ночь, когда в сопровождении Ти́та в обитель архиепископа, где мы и засели, вошёл парнишка лет двенадцати, тощий аж до синевы. С криво заплетёнными в две косы рыжими давно не мытыми па́тлами. На ногах он стоял крайне неуверенно. И был насквозь мокрый.

– Тот, что со здоровыми хортами-псами приходил, привёл. Они у переправы оба из воды вылезли, как мавки. Если бы эти их телята клыкастые отряхиваться не принялись, да этот тощий не заперхал – проскочили бы. И так еле успел Яновых упредить, – доложил Тит.

– Мимо твоих? – удивился Всеслав. Навыки лиходеев Ти́това десятка сомнений никогда не вызывали. Впрочем, как и честность.

– Я тоже не ожидал, княже, – признался опытный десятник, разведчик и штурмовик. – Но ниток мы там с бубенцами-колокольцами уже натянули и черепков глиняных разбросали. Теперь внимательнее будем.

– А сам длинный где? – спросил Чародей.

– Он пальцем потыкал в этого, потом за стены, в этом вот направлении, и кулак к сердцу прижал. Мы поняли так, что про какой-то уговор твой с ним речь шла. А потом ещё раз в мальца указал и вот эдак сделал.

Тит показал ладонью, будто рот разевая, когда четыре пальца – верхняя челюсть, а один большой – нижняя, как в забаве детской.

– Давай сюда его. Поснедать гонцу, вон, как его ветром валяет. Стиганд, поможешь? – разом озаботил много народу Всеслав.

– Конечно, княже, – кивнул архиепископ, подхватив тощего пацана, повернувшись через лавку, и усадив рядом с собой. С кухни тащили чего-то горячее, теперь там было больше двух наименований продуктов, не только эль со свининой. Разрешился от зарока и строгого поста святой отец. А я приметил, как шарахнулся было от него падавший от голода и усталости мальчишка. И то, что викинг загудел ему на ухо что-то успокаивающее, пододвигая блюдо и кружку.

Вряд ли где-то ещё, в этом ли времени, в моём ли, столько важных дяденек сразу терпеливо дожидалось, пока поест один оборванец. Но ждали, и ждали терпеливо, не торопя и даже стараясь не особо изучать дикаря. Который сперва с испугом смотрел, как ломает хлеб Стиганд, протягивает бо́льшую часть ему, а от ме́ньшей откусывает сам, жуя медленно, прикрыв глаза и кивая ободряюще. Тут малец дичиться и пугаться перестал, и накинулся на еду, аж подвывая и поскуливая. Но ел аккуратно, не гваздаясь, а когда хлеб кусал – складывал под подбородком ладонь ковшиком, чтоб ни крошки не уронить. Воспитывал же ведь кто-то, прививал навыки средневекового этикета. Живы ли ещё те воспитатели?

Отодвинув от себя пустую деревянную миску, вытертую корочкой до блеска, и хлебнув взвару, он что-то сказал Стиганду. Тот ответил, указывая на великого князя и называя имя и что-то ещё, вроде титула или прозвища. Мои познания в английском я уже вспоминал. Чуть бо́льший вокабуляр в немецком подсказал, что «Вайс» – это, кажется, белый. Парень серьёзно, по взрослому поклонился аж к са́мой столешнице, и заговорил.

– Он благодарит Беле́на и Тора́нниса за выпавшую удачу увидеть своими глазами великого вождя с дальних земель, Всеслава Мудрого, – переводил старый викинг.

Немецкий вокабуляр пожал плечами, бросив что-то вроде «их вайс эс нихьт». Всеслав только плюнул внутренне, внимательно вслушиваясь в перевод, явно более компетентный, чем мой.

– Бастарду и его воинству сюда ещё три полных дня ходу. С ним идут две тысячи конных и не меньше пяти тысяч пеших. От Йорка отходило больше, – Стиганд прямо в рот мальчишке смотрел, ловя, слушая и читая по губам каждое слово. Все за столом точно также глядели на него самого́, вслушиваясь внимательно в перевод.

– За ними по пятам следуют горцы, нападая и добивая отставших, тревожа на ночных привалах. Они злые, как духи камней и болот! Наши говорили с ними. Они готовы принять перемирие. Они знают про тебя, Всеслав.

Вот это новости. Откуда бы, интересно? Я вспомнил ещё один старый фильм из моего времени, где рыжего яростного горца с мордой, измазанной синей глиной, играл тот артист, как бишь его? Он ещё в девяностых в другом кино снимался, там тоже патлатый был и отбитый на всю голову. Старшему моему сыну нравился ещё. А я тогда втихую сочувствовал напарнику того ирландца, здоровому негру, которому до пенсии оставалось всего ничего. А тот рыжий будто бы целью задался – сделать всё для того, чтоб до пенсии никто из них не дотянул. Как же кино то называлось-то? Прав был тот Роджер, слишком стар я для этого…

– Они знают, что ты чтишь Старых Богов, а у вас за морем они, вроде как, родня нашим. Королева Ингеборга подняла всех верных людей, послала ве́сти, что пришло время встать северу и югу вместе против захватчиков!

– Инга? Она жива⁈ – вскинулся, подскочив аж, Олаф. Это становилось всё интереснее с каждым новым словом.

– Королева хворает сильно, – и по мальчику было видно, что это его вправду беспокоило. – Король Малкольм не жалеет ни золота, ни сил, но ни один из тех лекарей, что приходили к нему, не смог помочь ей.

– Ты знаешь её, Олаф? – жестом остановив и докладчика, и переводчика, спросил Всеслав у хёвдинга. На котором лица не было.

– Знаю. Это моя двоюродная сестрица, Ингеборга Финнсдоттир, дочь ярла Финна Арнессона. Старый Финн знал толк в хорошей драке, и дочка его, говорили, всем пошла в него. Но уже несколько лет от неё не было вестей. Говорили, будто проклятие на ней. За то, что она верила в Старых Богов, её любил народ и ненавидели церковники. Они, говорят, и прокляли.

Видно было, что норвежец рассказывал о чём-то для себя очень важном. О чужих людях так не говорят и о них так не переживают. За всё то время, что мы его знали, это, пожалуй, был самый длинный и эмоциональный его монолог. Настолько, что даже не так близко и долго знавшие Олафа архиепископ и граф промолчали. Хотя наверняка имели резко противоположное мнение о проклятиях именем Господа.

– Как твоё имя, смелый парень? – обратился к гонцу Чародей.

– Его зовут Мэл, – без особой надобности перевёл Стиганд. Вот, точно, так того патлатого артиста из кино и звали. Да, а ведь и правда есть что-то общее, несмотря на тысячу лет.

– Продолжай, Мэл. Ты проделал долгий путь, ты принёс важные вести. Ты достоин награды, – почему-то Всеслав решил, что это поможет пареньку собраться с мыслями. Но тот лишь нахмурился, выслушав архиепископа. И заговорил твёрже и увереннее, звонко.

– Он говорит, что сражается за свою землю, за свободу своих родных, как его предки, воины, а не для того, чтобы получить много жёлтых тяжёлых железок, от которых мутится разум, и мужи начинают вести себя по-бабьи.

И пропа́сть мне про́падом, если на лице смиренного пастыря не было удовлетворения и чуть ли не гордости, когда он переводил нам ответ мальчишки.

– Я не имел в мыслях обидеть тебя, Мэл. Когда мы победим, твоя награда пойдёт на то, чтобы скорее выздоровели раненые, быстрее взметнулись в небо крепости и башни, чтобы хле́ба и скотины хватало каждому. Чтобы на ваших зелёных холмах был мир. Ты хочешь этого? – Всеслав чуть прижал гипнозом.

– Он сделает всё для этого, княже. Он готов убивать и умереть за своих родных и за свою землю! – торжественно перевёл викинг. И голос его чуть дрогнул.

– Это похвально, сынок. Но запомни сам и передай всем, кого знаешь: долг воина не в том, чтобы умереть за свою землю! – от неожиданной фразы Чародея половина открыла рты, а вторая недовольно нахмурилась.

– Долг воина в том, чтобы враг первым умер за свою землю! – выдержав паузу, вполне достойную Глеба, завершил мысль Всеслав. И народ облегчённо рассмеялся. – И желательно, чтоб прямо на ней. Но это уже не так важно. Если из их останков будет расти гуще добрый ячмень на ваших полях, вы же не будете в обиде?

– Он говорит, что сожалеет только об одном: о том, что его старший брат не дожил до сегодняшнего дня. Ты бы точно взял его в своё войско. Патрик был храбрым и сильным воином. Он и два его ку фил, больших серых пса, остались прикрывать отход Мэла, – хрипло перевёл произнесённую звонким голосом фразу Стиганд. И, кажется, переживал больше самого́ юного храбреца.

– Я тоже терял друзей в этом походе, Мэл, – помолчав, сказал Всеслав. – И последнее, чего я хочу, это того, чтобы подобное повторилось. Давай так: ты расскажешь ещё раз всё, что знаешь и видел сам. А мы, раз уж тут собралась такая уйма королей, князей, графов, воевод и есть даже целый архиепископ, придумаем, как вернее выполнить наш воинский долг.

И тощий мальчишка смело улыбнулся. Сквозь слёзы.

Он давно спал. Сутки с лишним беготни по лесам и болотам доконают и кого посильнее. А сытная еда и тёплое питьё – тем более. А мы едва ли не до утра спорили над картой, размеченной на непривычные пока здесь квадраты, рисовать которую помогали двое глухонемых датчан, помощников и однополчан, как выяснилось, Стиганда Секиры. Который и сам внёс в планирование много полезного. Но больше удивлялся, конечно. Да там все удивлялись. Но потом вспоминали совсем недавний захват Дувра – и переставали. Твёрдо решив верить каждому слову такого убедительного гостя и родственника с дальних земель северо-востока.

«Как думаешь, спасёшь сестру Олафа?» – спросил Всеслав.

Мы привычно «сидели за столом» над крепко спавшим общим телом и снова «прогоняли план». Уже найдя пару мест, где было бы возможно его улучшить.

«Не знаю, друже. Я никогда не умел ставить диагнозы и тем более лечить, основываясь на слухах и анализах ОБС», – откровенно признался я.

«А чего такое это ОБС?» – удивился новой аббревиатуре князь.

«Одна баба сказала», – честно ответил я, и мы посмеялись вместе. Но недолго. Не над чем особенно было смеяться.

Сам Мэл королеву не видел. Со слов тех, кто видел или говорил о том, что видел, Ингеборге можно было поставить практически любой диагноз, от лишая до чумы. Притом, как обычно водится, многие симптомы друг друга исключали.

«Но я обещаю, что если мы увидимся, и если это будет в моих силах – помогу!» – твёрдо сказал я.

«Верю. Твоими руками сами Боги исцеляют, мне ли не знать» – и он провёл рукой по левой стороне груди. А наше общее тело повторило жест на лавке внизу, глубоко вздохнув.

Два дня прошли в сплошной суете, беготне и криках. Из важного можно было назвать, пожалуй, только то, что Лешко с ребятами подобрали подходящий холм, с которого могли подняться. И то, что первая партия лодий, ушедшая наутро после захвата Дувра через пролив к Кале, забрала с собой почти всю шумную и гомонившую не переставая родню Самуила, вместе с четырьмя пудами золота. Говорили, торговец разным товаром так рыдал и убивался на берегу, будто потерял самых близких людей. Но были опасения в том, что страдал он не по родственникам. И лишь чутьё, национальное, генное, заставило его и ещё с десяток его крепких единоплеменников задержаться. А ещё, с помощью того же Сёмы, удалось ещё разок перемолвиться с Клайдом Вулвером. И выяснить, что он принял имя покойного брата-близнеца, которого архиепископ и правда в запа́ле сжёг на костре. Тьфу, вот ведь сказано, а? Эту версию предложил я, потому что от магии, чудес и чертовщины в этом мире был дальше всех. Будучи неприкаянной душой, гостившей в княжьем теле. Долговязый старик долго молчал, но потом подтвердил догадку, попросив хранить тайну Вулверов. Нам было одинаково не с руки что ссориться с местными, что болтать лишнего, поэтому потомку древнего рода старых друидов искренне пообещали, что его секрет уйдёт с нами в могилу. И только Сёма излишне эмоционально попросил у Всеслава не особо с этим спешить. Но тут возражений тоже не было.

Новости от связных поступали несколько раз в сутки, и днём, и ночью. Картина не менялась: военная нормандская машина катила на нас, не прибавляя, но и не снижая скорости, продолжая исправное унавоживание британских земель. Санитарные потери Вильгельма поистине удручали, и если ничего вдруг срочно и внезапно не поменялось бы, к месту и времени встречи добралось бы почти на тысячу воинов меньше. И это было бы очень кстати, потому что запас громовика, что в зарядах с болтами, что в бочонках-бомбах, почти иссяк. А наши подземные неразговорчивые химики, о которых по нескольку раз в день едва ли не со слезами вспоминал Гнат, остались от нас, если по карте судить, примерно в двух тысячах километров. Это если по прямой. А прямо тут, к этом времени, только птицы летали. Если не было сильного ветра.

Как бы то ни было, сводная дружина северян, славян, франков и местных набралась общей численностью под пять тысяч воинов. И народ в ней был уж точно не из последних. Терять таких было жалко до слёз, но война – дело грязное и страшное. Мне, побывавшему на нескольких, сомневаться в этом не приходилось. Оставалось только надеяться на то, что план, вылизанный за общие дневные и наши со Всеславом ночные посиделки почти до идеала, не посыплется прахом из-за какой-нибудь обидной мелочи, как в мировой истории случалось не раз. Поэтому и изводили мы с князем и себя, и командование, и весь личный состав проверками и многократной отработкой действий. Лишь когда под вечер второго дня снова заявился Клайд, сказав, что на восходе нормандские войска выйдут к противоположному берегу Ставр-реки, дали дружинам общий отбой. Ну, ясно, что выспаться перед боем удалось не всем. Кто-то доделывал последние сюрпризы в лесах и низинах на подступах. Кто-то спешно сколачивал не менее важные «неприятные неожиданности» для Бастарда внутри высоких стен аббатства. Кто-то снова́л неслышными и незримыми тенями вокруг вражьих полков, продолжая сеять суету и множить санитарные потери. Массой способов. А кто-то смотрел со стены Кентербери в непроглядную тьму летней ночи четырьмя глазами одной головы, вслушиваясь в приближавшиеся переклички соро́к, сычей и козодоев. Которыми, понятное дело, притворялись нетопыри.

Глава 16
Битва при Кентербери. Начало

Смотрелось это всё очень удручающе, конечно.

Толпы тянулись, огибая высокий холм на противоположном берегу реки, занимая огромное поле, и даже не думая заканчиваться. На вершине того холма раскинулись шатры. Возле них разгорались костры, дым от которых прямыми ровными нитками потянулся к только начинавшему голубеть утреннему небу.

– Ты это, Слав… Моргай хоть иногда, что ли, – попросил за плечом Рысь.

– Некогда моргать, Гнатка. Погоду как сам чёрт наворожил им, ни ветерка, – хмуро отозвался Чародей, не отрывая взгляда от поля будущего боя.

– Ну так то на́ руку нам, стрелы да болты прямее полетят, – привычно попробовал приободрить друга детства он.

Вспомнилось князю, когда сидели они взаперти, пойманные за какую-то очередную проказу, и ждали расправы. Отец сразу пообещал: будь ты хоть трижды князь, а за дела твоей дружины ответ держать должен всегда и наравне с последним пешим ратником. Тогда в дружине Всеслава был только тощий шустрый Гнатка, ещё не Рысь. И тогда они хохотали на два голоса над его язвительными шуточками, удивляя сторожей – не так должны были мальцы ждать неизбежной трёпки. Теперь под рукой Чародея были тьмы народу, разного. И точно также, как заповедал Брячислав Изяславич, добрая ему память, за каждого в ответе был теперь сын его, князь-волк, колдун и оборотень. Обычный человек, знавший и умевший чуть больше прочих. И привыкший отвечать за себя и других с раннего детства, хвала предкам.

– Болты и против ветра хорошо ложатся, и при боковом, если у Яновых. И если без зарядов, обычные. А вот птички наши при таком затишьи не пляшут. И летать смогут, как ты плавать умел, когда только в Полоцк попал, двумя способами: камушком и топориком, – отозвался Всеслав, прикрыв и потерев уставшие глаза. Ничего принципиально нового мы с ним с самых первых лучей так и не углядели. Норманны пёрли, как немцы на Москву, ва́лом.

– Ну так с тех пор и я поднатаскался, и Лешко не зря своих летунов строжит, – не сдавался воевода. – И вообще! Как ты сказал давеча? Мы русские, с нами Боги! Так что обувай давай морду бодрую и залихватскую да пошли народишко обойдём, великий князь. Пока им блажь всякая в башку не полезла, как тебе.

– И то верно, – тряхнул головой Чародей, хлопая друга по подставленной, как в детстве, ладони и улыбаясь в ответ.

– Вот это другой разговор! Некогда бояться, надо долг воинский исполнять! – воодушевился Рысь, привычно принимая вид донельзя важный, лихой и придурковатый.

– Ну что, орёлики! – весело крикнул Всеслав, остановившись на площадке между пролётами всхода на крепостную стену. И широко, бодро улыбнулся, глядя в поднимавшиеся на него глаза. Тоскливых и откровенно напуганных среди них не было.

– Эвон какую кучу засранцев притащил с собой Вилли Бастард, видали? Большое поле заняли, от края до края. Правда, с подветренной стороны уже пованивать начинает.

Раздались первые смешки с площади и со стен вокруг. Даже у вечно невозмутимых Яновых чуть потеплели лица. Они как раз разбирали, придирчиво оглядывая, новую партию болтов, что принесли бегом здешние плотники, которых спешно обучили пользоваться парой привезённых с собой токарных станков. Ну, на станки в полном и привычном мне по урокам труда смысле слова эти педальные гробы походили не особо, но со своей задачей вполне справлялись. Наши ребята из Гнатовых, у кого руки к деревянному ремеслу нужной стороной росли, уже здесь, под восхищёнными взглядами местных и при их самом деятельном участии, собрали ещё пару таких, и теперь весь цех круглые сутки точил боеприпасы из всего доступного крепкого и сухого выдержанного дерева, какое нашлось в окру́ге. А Яновым оставалось только «откатать» их при приёмке по гладкой дощечке да привычно для себя зачернить кожаные лепестки на хвостовиках.

– Думаю, они и дохлые сла́биться не перестанут. Ячмень поверх них бога-а-ато расти начнёт, – продолжал великий князь. С удовольствием отмечая, как начали переводить его слова союзники. И улыбающихся лиц заметно прибавилось.

– А что много их – не беда. Стоймя хоронить станем. То, что останется. Боги обещали не выдать, братцы. Все они за нас, и наши, и тутошние. И сам Христос, поглядев на паскудства Вильгельма, решил, что просто так обгадиться для его прихвостней будет слишком легко и мало. Усрутся до́ смерти!

Хохот и восторженные крики дали понять, что волю Спасителя, вполне понятно донесённую великим князем, тут, на земле, горячо поддерживают и всячески одобряют.

– И что бы там не шипел им в уши Ланфранк, падла лихозубая, правда на нашей стороне! Правда, Боги и сила! И победа будет за нами!

Воинственные возгласы, одобрительный рёв и хохот встречали спускавшегося на площадь Всеслава. Широкие и искренние улыбки будущих победителей. Нет, уже сейчас они были ими. Не знаю, слышали ли за речкой эти крики воины врага, но наши совершенно точно услышали все. И всё. Чародей шёл сквозь воинов, хлопая по плечам, смеясь и подбадривая ратников. Запрещая себе даже тень мысли о том, что многих из них завтра на этом свете уже не будет.

Что, как, когда и где делать знал каждый. Все до единого вожди, сотники и десятники, любой из ратников отвечали на вопрос о задаче чётко и без запинки, твёрдо и уверенно. Гораздо, не в пример лучше, чем всего лишь позавчера. Кого-то убеждали факты и объяснения, кого-то – отеческие зуботычины и затрещины от старших по званию. И всех очень поддерживала вера в этого странного и страшного князя русов, что не выказывал ни единого намёка на сомнение. Он был твёрдо убеждён в том, что этот поход завершится полным разгромом непобедимой армии Вильгельма Завоевателя, сеявшей ужас и разорение на этих землях уже несколько лет. Мы были оба в этом уверены. Пора и честь знать. Мы – знали. И были готовы научить любого.

Хриплый рёв труб дал понять, что началось. И великий князь с воеводой и союзниками взлетели на стены.

К берегу реки подтягивались войска, двигаясь по полю именно так, как было размечено на нашей карте. Она, разделённая на квадраты, лежала на широком участке стены перед нами, и то один, то другой из вождей переводил удивлённый взгляд с неё на движения врага за рекой, а потом на Всеслава. На лице которого держалась улыбка.

Некоторые низинки были тщательно пролиты водой. Кое-где на поле появились свежевспаханные, хоть и не по сезону, участки. Отряды огибали их, двигаясь в нужных направлениях к нужным местам. К нужным нам местам. Конница приближалась ко бродам, пехота тащила увязанные ветки, готовясь мостить гати следом, волы тянули камнемёты, аж четыре штуки. Эти ребята, кто бы что ни говорил и ни думал, взяли не один десяток городов. Недооценивать их было нельзя. Удивлять – можно, как будет учить русских чудо-богатырей в возможном далёком будущем генералиссимус Суворов. И мы начали.

По отмашке Рыси и Яробоя за нашими спинами внизу скрипнуло, охнуло и лязгнуло. А над головами пролетело две дымившихся бочки. Упавших аккурат в гущу столпившихся возле бродов конников. Крики раненых и горевших людей и лошадей перекрыли звуки труб. А вид рванувших назад, прочь от вспыхнувшей воды, полыхавших факелами коней и вовсе заткнул сигналы к атаке. Трубачи молчали долгий десяток ударов сердца, прежде чем судорожно загудели отступление. За спинами удиравших догорали, разваливаясь и коптя небо чёрным дымом, камнемёты. Те, что могли стать очень серьёзной проблемой. А становились золой.

– Хорошо легли, – заметил Крут. Явно лишь для того, чтобы не стоять молча.

– Правая далековато бьёт, откатить бы, – помолчав, произнёс Свен. Видимо, для того же самого.

Во взгляде покосившегося на него Рыси читалось крупными буквами: «тебе надо – ты и кати́», но он промолчал.

Бочки с земляным маслом, нефтью, привезли франки, и ещё две нашёл всезнающий и вездесущий Сёма в Дувре. Серу нашёл он же, радуясь ей, как самый настоящий чёрт. Смола, дёготь, пакля, масло и жир были в Кентербери. Селитру мы привезли с собой, хоть и немного. Но нормандцам, кажется, хватило. До Греции отсюда было чуть дальше, чем до Полоцка, опять же если считать по прямой, но «греческий огонь» работал точно так же, как на своей родине. Только лучше, потому что был русским.

По раненым и тем, кто оттаскивал их, вопивших дурниной, назад, не стреляли. Пусть вернут в лагерь, пусть пронесут мимо других ратников. Ожоги смотрелись отвратительно даже отсюда, издалека, а уж вблизи-то наверняка выглядели и вовсе страшно. Я снова вспомнил тех ребят-танкистов, что тогда доставили в Кабульский госпиталь в сопровождении Павла Петровича после того, как колонна попала в ловушку в ущелье. Всеслав снова внутренне передёрнулся. Сохранив на лице изначальную улыбку победителя. Играя роль дальше.

Пару раз прибегали вестовые, и одним из них оказался знакомый Мэл. Дальние дозоры перехватили разведку Вильгельма. Это были тринадцатая и четырнадцатая по счёту группы, отправленные противником. С докладами обратно к нему не вернулась ни одна. Сложно возвращаться, если тебя расстреляли с деревьев или разорвали собаки с клыками похлеще крокодильих. Погибло несколько ребят, но вестовые об этом говорили с какой-то даже гордостью. Ну да, на любой войне должны быть герои. И мёртвые они зачастую бывают удобнее живых.

К вечеру нападавшие решились на вторую попытку. Перед отрядами катились повозки с высокими плетнями из сырых прутьев, которых нарубили в окрестных лесочках. Заставив Рысь, Крута и Хагена изрядно попереживать и страшно поматериться. Их ребят по флангам пряталось больше остальных. Но судя по тому, что движения во вражьем стане больше обычного не наблюдалось, дизентерийные лесорубы засад не обнаружили.

Щедро поливая берег стрелами, конструкции одолели броды, сваливая позади себя вязанки вновь привезённого хвороста, взамен тех, от которых осталась одна зола, и то не везде. Наши лениво отплёвывались редкими и тщательно неприцельными выстрелами, время от времени вопя что-то напуганное. Ещё соревновались между собой, у кого выйдет припадочнее остальных, заполошнее всего. Пока вёл один из операторов катапульты. Не знаю, было ли его слышно за стенами, но вопил артистично, от души. А чего ему? Бочки заряжены, факел в руке, наводчики следили за теми, кто передавал ориентиры со стены: «на ладонь выше, на две правее». Скучно было, вот и орал во всю глотку.

Крепость пару раз огрызнулась стрелами уже без шуток. Заорали снаружи. И полетели от холма конные отряды, подбадривая и себя, и свой транспорт. Он, умный, хоть и четвероногий, копытный, второй раз плясать по здешним граблям не рвался. Как чувствовал.

Снова лязгнули катапульты. Именно тогда, когда кавалерия основательно втянулась в реку, путаясь в вязанках, по которым валила густо, вплотную друг к другу. Увидев над стеной знакомые уже дымящиеся бочки, пехота рванулась под самые стены, подпираемая сзади всадниками. И река вспыхнула снова. Оба брода превратились в огненную западню. С воем неслись назад галопом те, кому повезло не дойти до злой Ставр-реки, и на кого не долетели пылавшие капли. А на нашем берегу под стенами почти в упор всех вымели Яновы, появляясь над зубьями и в бойницах вразнобой, как чёртики из неведомых пока табакерок, стреляя и тут же пропадая, чтобы вновь подняться и выстрелить через несколько секунд и шагов. Смертный вой и тяжкая вонь палёного мяса взлетали к небу, но будто зависали над землёй. Небо их не принимало. И тут, как по волшебству, поднялся ветер. Он сдувал прочь от стен аббатства визг, смрад и души тех, кого небеса не ждали.

И тот же самый ветер чуть оживил лицо Всеслава, совсем уж было застывшее мёртвой улыбавшейся маской. Такой, смотреть на которую и врагу не пожелаешь. Подняв глаза, он посмотрел, расцветая, на чёрные клубы, что всё быстрее тянулись с юго-востока на северо-запад. И вытянул не глядя в сторону правую ладонь. По которой тут же хлопнул Гнат, аж светившийся от счастья в надвигавшихся сумерках. Последних сумерках нормандской армии.

Перекличка за рекой продолжалась и в накрывшей поле боя ночной тьме. Но уже не суматошная, а более-менее спокойная, ровная, через одинаковые почти промежутки времени. Посты и дозорные обозначали себя, освещая путь факелами. Огромное поле и холм позади него походили на ночное небо, только огонёчки по ним перемещались, а не висели равнодушно на одном месте, как вечные звёзды. Тусклый, ущербный серпик убывающей Луны света почти не давал.

– Ну, други-братья, с Богом! Что делать – каждый знает. Молчим только, ещё раз повторю. Солнце выйдет – наговоримся вволю, а до той поры молчок! – отдал последнее напутствие Чародей. Вожди обнялись, как спортивная команда или разведвзвод перед выходом, все разом, стоя в общем кругу. Так же, как Гнатовы перед ними только что. Так же подпрыгнули пару-тройку раз, убедившись, что снаряжение и оружие на выдаёт звуками. И так же нырнули в раскрытую пасть подземелья под Кентерберийским аббатством. Теперь уже точно безопасного и пустого.

Всеслав шагал, пригнувшись под низкими сводами подземного хода, между Рысью и Варом. Факелы, коптившие стены и потолок, закончились, и двигался отряд практически наощупь. Но великий князь, зная Ти́товых, не переживал и не сомневался. Эти и с закрытыми глазами куда надо выведут. И с выколотыми.

Где-то наверху, над толщей земли, тянули по насте́ленным плахам, половинам брёвен, на медвежьих, коровьих и лосиных шкурах катапульты и баллисты, ставя в отведённые для них места. Там, где уже горели в ямах хитро сложенные костерки, не дававшие ни искры, ни отблеска. Туда же на руках, чтоб ни ось не скрипнула, ни колесо не стукнуло, подносили бочки и заточенные брёвна. Всё в точности с согласованным и утверждённым планом. Без часов, конечно, было сложновато, но только не имея привычки. У Всеслава и его людей та привычка была. Они, кажется, время нутром чуяли. Мне же постоянно хотелось поднять к глазам левое запястье, чтобы глянуть на прямоугольные стрелки над зелёным циферблатом старой «Славы», как я привык за десятилетия той, прежней жизни. Но ничего не попишешь, новая жизнь – новые правила.