Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 135 (всего у книги 204 страниц)

Вообще-то это не честно: девчонки нас трогать могут, а мы их – нет. Нет, ничего такого, но мне, например, очень хотелось прикоснуться к ее коленке – казалось, кожа у нее просто бархатная. Но нельзя! Неприлично. А ей меня за плечо хватать – прилично. Но я и не против, конечно. Пусть хватает.

– Ты кого высматриваешь? – подозрительно проговорил Авигдор. – Эльку? Брось ты это дело, Миха. Дурная затея, я тебе честно говорю. Пошли лучше тушенку есть, пока ты к Людвигу Ароновичу в рабство не отправился.

– А еще – папайю и маракуйю, – сказал я, игнорируя его пассаж про Эльвиру. – Руа, ты с нами? Это же – фрукты! Тебе можно.

– Никогда не пробовал папайю, – признался эльф. – А откуда она у тебя?

– Заработал! – гордо ответил я. – Аванс от работодателя. А маракуйю ты пробовал?

– Я пробовал, – признался Ави. – Одной маракуйи нам на троих маловато будет, по крохотному кусочку получится. А вот папайя – она здоровенная. Как дыня. Я не пробовал, но видел.

– Значит, будем есть папайю со свиной тушенкой! – проговорил я. – Звучит заманчиво, да? Пошли!

* * *

Сумерки за окном никак не хотели сгущаться, несмотря на позднее время. Белые ночи брали свое! Мы работали не спеша, размеренно. Людвиг Аронович в основном молчал, ограничиваясь односложными просьбами и командами, и иногда мычал под нос явно заевший мотив. «Любимый город, тай-та ти-та тай-та… знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд…» Звучало неплохо, но я понятия не имел, что это за песня.

– Выходит побил тебя Вяземский-то? – спросил кхазад, когда мы заканчивали собирать вторую комнату и подвигали шкаф к стенке.

– Он – меня, я – его, – пожал плечами я. – Такое случается.

– Случается, мин херц. Я когда в Магнитогорске учился в техникуме, мы с местными постоянно дрались. Эх, у меня кастет был – шик-блеск-красота! Просто аллес гут! Я на нем звездочки шестиконечные выбил, так потом по городу целая куча парней со звездочками на мордах ходила! Йа, йа, а-ха-ха! – развеселился гном, придерживая тюбетейку, чтобы она не слетела, пока он смеялся. – А что, правду говорят – ты еще кого-то вызвал?

– Ага, – я поставил стремянку, взял в руки дрель и полез наверх – сверлить дырку в стене. – Всех вызвал.

– Что – весь колледж? – поддел меня Людвиг Аронович.

– Нет, пятерых дружков Вяземского, – пояснил я. – Драться будем через день, когда тренировок нет.

Старый кхазад всерьез призадумался, и молчал все время, пока я сверлил. А потом он сказал:

– Ты торопишься жить, мин херц. Учеба, тренировки, работа, дуэли… Не жизнь, а сплошной вергнюгунгспарк! Ты хоть влюбиться не додумался?

Я только тяжко вздохнул. Вот уж в чем не разбирался, так это во влюбленностях! Ну да, Ермолова… У меня от нее мурашки, и думаю про нее постоянно. Но откуда мне знать – влюбился я или нет, если раньше со мной такого не бывало? Я вообще раньше с девчонками за одной партой не сидел, питахайю под деревом не кушал и бои не обсуждал.

– Влюбился, значит, думмкопфише юнгер нарр… – ухмыльнулся он. – И фрукты для нее, значит, просил привезти? И дуэль из-за девчонки была?

Я спустился, положил дрель и сказал:

– Фрукты мы сегодня с пацанами доели, спасибо. А дуэль… Дуэль-то была не из-за девчонки.

– А из-за чего?

Я задумался, и не нашел ничего лучше, чем снова вспомнить латынь:

– Главная причина – аuctoritas и dignitas, Людвиг Аронович. Достоинство и репутация.

– Херами, значит, мерились, – подытожил гном, сняв тюбетейку и почесав лысеющую голову.

И был, в общем-то, прав.

Глава 13
Туманные перспективы

На общеобразовательных занятиях в первой половине дня я теперь чувствовал себя довольно расслабленно. Можно сказать, за это время успел влиться в режим, понял, что здесь происходит. Мне повезло, что я пришел в колледж в конце учебного года. Май – странное время для уроков, особенно – май выпускного десятого класса. Ты уже не выучишь ничего нового, все только и делают что подтягивают отметки и повторяют пройденное. Русский, математика, история Отечества – вот за эти предметы все дергались, все-таки – экзамены! Но, по большому счету, для меня такая нервотрепка не имела никакого значения.

Мы ведь уже учились в колледже. Мы уже поступили! Даже если сдашь очень посредственно – продолжишь учиться по магспециальности, но с фиговым школьным аттестатом. Ну и что? Дергаться стоило только по поводу того, чтобы сильно не накосячить и из колледжа не выперли, иначе диплома об окончании среднего магического учебного заведения не видать. Да и тут, по большому счету, сам факт обладания волшебным даром – пусть и его демо-версией, поскольку все мы тут были пустоцветами, давал массу преимуществ.

Если не доучишься – призовут в армию, это да. И парней, и девчат. Потому что – аристократия! Служат все! Но никто не запрёт пустоцвета в земские войска, в пехоту, стройбат или артиллерию. Служить отправят в опричные полки, элитные части, снабжаемые по последнему слову техники. Например, черная броня, которую я видел на кураторе Барбашине и его соратниках произвела на меня большое впечатление. И конвертопланы, и тактика, сочетающая магические способности и современный огневой бой… Не говоря о кормежке и денежном довольствии: такую зарплату попробуй заработай на гражданке! Вообще, не будь я таким засранцем-индивидуалистом, я бы точно пошел в опричники.

Но, как говорила баба Вася, «все мы там будем». В конце концов, летняя практика – сначала военная, а потом – хтоническая, как раз и предполагали что-то вроде армейской учебки в течение месяца, а потом рейды в Хтонь в сопровождении опытных проводников. Для старшекурсников оба месяца были хтоническими: больше всего инициаций второго порядка происходили именно там, в кошмарных условиях прорывов и аномалий. Магия и Хтонь – две сестры-неразлучницы, это знал каждый.

Помимо опричных войск для свободного пустоцвета, не связанного клановой принадлежностью или присягой, имелось еще несколько путей. Например, дать вассальную клятву какому-нибудь крупному клану, чей дар соответствует собственной специализации. Юсуповым, Трубецким, Демидовым, Барятинским – да мало ли в богохранимом отечестве богатых аристократов с собственными дружинами? Это тоже здорово повышает шансы стать полноценным магом – закрытые от внешнего мира методики прокачки бойцов – самая страшная из всех клановых тайн! Меня такой вариант, конечно, не прельщал, ровно по той же причине, что и армия. Как один из опричных поэтов позапрошлого века сказал: «Служить бы рад, прислуживаться тошно!»

Хотя кого я обманываю? Служить я тоже не рад. Но придется. Аристократия!

Также можно было поступать дальше – в Московскую, Виленскую, Киевскую, Ингрийскую, Казанскую, Владивостокскую или какую иную Магическую Академию. Продолжать учебу. В общем-то неплохой вариант, но сама по себе академическая магия со сложной ритуалистикой и всем таким прочим меня не очень интересовала. То есть подучить – подучу, это понятно. Не при моих специальностях игнорировать штуки вроде универсального щита или базовых взаимодействий с первостихиями. Зажечь костер при помощи словесной формулы, или вырастить себе в лесу живое растительное убежище – это навыки очень полезные! Или водичку в пустыне из-под земли вывести. Но лезть в фундаментальную магическую науку – скучно. Это почти как тригонометрия ведь! Меня больше прикладная часть интересует.

А еще можно было пойти на работу в опричнину. Там на производствах вполне использовали магический труд, и тут телекинетик бы очень пригодился, на любой артефактной или алхимической фабрике, да и просто: в приборо– или машиностроении, или – в аварийной магбригаде, где угодно. Но вообще, и без прямого использования статуса мага можно было неплохо устроиться. Я уже понял это, собирая мебель. Почему бы не пойти по стопам Королева? Открыть в каком-нибудь сервитуте мебельный бизнес,скручивать гарнитуры для прихожих и спален, и копить деньги на книжный магазин. Я если потренируюсь еще, то с помощью телекинеза и один справлюсь! Вполне реализуемо.

Но это все – разные варианты плана «Бэ». Я все-таки намеревался получить вторую инициацию, и стать большой шишкой: знаменитым телекинетиком и тайным мощным менталистом. Для этого я готов был пойти на многое, приложить максимум усилий. Я ведь, в конце концов, намеревался дать папаше по лицу, а он явно маг не из последних. Интересно только – какая специализация? Я бы заранее тактику прорабатывать начал. Ясно одно – не телекинетик, точно… Семьи с этим даром точно можно исключать. С остальными есть вопросики.

Тренируя концентрацию у Полуэктова и вместе с ним же упражняясь в тонкостях владения эфиром, я за эти несколько дней сумел повторить фокус с вентилем, который я провернул – в прямом и переносном смысле, сразу после инициации. Теперь я мог не только тянуть и толкать предметы, но и вращать их! Если они были подходящего размера, конечно. Прогресс? Прогресс. А еще я двигался по пути концентрации, тренировал силу воли и игнорировал коленки Ермоловой на занятиях, хотя это и было офигенно сложно.

Потому что она продолжала себя странно вести. Вроде бы и улыбалась мне, и здоровалась, а сидеть рядом с собой не пускала. И явно отстранилась – даже просто на перемене поболтать не подходила. А я и не настаивал: один раз сделал попытку – не прокатило, а потом уже и не пытался. В конце концов, если мы говорим о достоинстве, то навязывать кому-то свое общество – точно дело недостойное. Даже если очень хочется.

При этом на занятиях у Яна Амосовича мы все еще работали в паре – отрабатывали друг на друге разные полуэктовские практики на внимание к мелочам, микроконтроль, умение сосредотачиваться на одном предмете или – на нескольких. Вот там, в аудитории по концентрации, она, если задание требовало того, брала меня за руку, или смотрела в глаза, или сидела, тесно прижавшись… И не отодвигалась. Будь я ей противен – точно бы отодвинулась!

Но у меня и без Эльвиры дел и переживаний хватало. Например – я наводил порядок в Библиотеке. Это было увлекательно – расставлять там книги по системе, структурировать это огромное хранилище знаний, на ходу определяя, какой их сегмент на данный момент для меня важнее. Сметать с них пыль, протирать корешки, перелистывать страницы. И потом, в реально мире чувствовать, насколько чище стал разум, как легко текут мысли, приходят нужные решения и ответы!

Я выделил целый большой шкаф под самой яркой хрустальной лампой, в отлично освещенном месте, выгреб оттуда кучу всякого бумажного хлама с въедливыми текстами дурацких песенок, порнографическими комиксами, списками обид и оскорблений, нанесенных мне лет в шесть или десять людьми и нелюдями, на которых мне давно было наплевать. Убрал оттуда также описание идиотских рекламных роликов и видеоклипов, целую тонну депрессивных стихов и всякой такой прочей страдальческой подростковой дичи – и не выкинул, нет. Задвинул в самый дальний угол. Это тоже – мое, это тоже – я, но забивать этим столько места – увольте.

И начал потихоньку выставлять то, что казалось нужнее всего. Конечно – материалы по магии, спорту, бизнесу, отношениям между людьми, учебным предметам… Ну и кое-какие обгорелые книги Королева я тоже поставил там же. Кикбоксинг, например, занял прочное место в моем сердце и разуме, я проваливался в описания тренировок и спаррингов, перечитывал схватки «бело-синих» с другими клубами, и постепенно понимал, почему Руслана Королева звали Королем. Не из-за фамилии, нет… Он и вправду был дьявольским уличным бойцом в молодости, я и мизинца его не стою!

Мих-Мих на тренировках по кулачке сначала цыкал зубом, наблюдая за моей отработкой хай-киков и бэкфистов, а потом сказал:

– Ну, если не в «русской стенке», то в индивидуальном первенстве и в поединке застрельщиков это может тебе помочь. Да и… Хм! Ты неплохо настрелял Вяземскому. Интересная техника, похоже на то, что я видел в Корее… И из Сиама кое-какие элементы. Давай, я покажу тебе упражнения на растяжку.

Вообще-то за это время я «настрелял» еще двоим аристократам – тому борзому блондинчику, и второму, коротко стриженному забияке. Блондинчик, Щавинский его фамилия, оказался магом земли, но он и подумать не мог, что ему придется вступить в противоборство с безобидными на первый взгляд рубашкой и брюками! Я здорово сбил его с толку, когда собственная одежда принялась колбаситься у него по всему телу дергая в разные стороны. Мне это дало возможность подступиться и навешать ему врукопашную. Правда, потом я провалился в камень площадки по грудь, и тут уж он взял свое, конечно… Я снова проиграл, но теперь меня воспринимали максимально серьезно.

Строев, второй забияка, который постоянно подпевал Вяземскому, был парнем энергичным. В буквальном смысле слова! Он пускал искры по щелчку пальцев, что-то вроде стричек Полуэктова, но посерьезнее – пресловутые двести двадцать вольт там точно проскакивали! И не постеснялся заявиться на площадку голышом, даже не потрудившись попросить девушек удалиться. Девушки охали, ахали, но оставались. Стесняться Строеву было нечего – всё у него там было нормально, и погода в мае стояла теплая, так что впечатление о себе он не испортил. Да и фигура подтянутая, спортивная: он в команде по киле капитанил.

Он думал меня шокировать – и своим видом, и своими электрическими способностями. Но я просто снял кеды – и крепко его побил летающей обувью, бегая от него по всей площадке босиком. Вместо того, чтобы пускать в меня искры, он тряс голой задницей и голой передницей перед толпой народу, отмахиваясь от вонючих интернатских кедов с резиновой подошвой. Нет, в конце концов он собрался с мыслями, и, несмотря на пинки и шлепки резиновых подошв, поставил эту их чертову универсальную защиту, которая мои кеды отбросила фиг знает куда. И потом уже добрался и до меня со своим электричеством: долбанул как положено, меня пробрало до костей, если честно. Ему ничего не стоило после этого поставить мне ступню на грудь и Строева тоже, как и Вяземского, и Щавинского объявили победителем. Но ей-Богу, этот парень был весь пятнистый от синяков, я его нормально кедами отпинал.

С тех пор я таскал в кармане здоровенные гайки, которыми поделился со мной Людвиг Аронович – на всякий случай. Сила телекинетика – в манипулировании предметами, и, значит, нужно сделать так, чтобы под рукой всегда были подходящие штучки. Если бы я был героем из кино – завел бы себе какую-нибудь шляпу с острыми стальными полями, обшитыми кожей, бронированные перчатки, пояс с титановой цепочкой внутри и прочую дичь. Но я – не киношный герой. Я – голодранец. Потому – гайки в карманах. И тяжелые рабочие ботинки, как оружие последнего шанса.

О дальнейшей экипировке подумаю, когда деньгами разживусь. Это – мысли завтрашнего дня! Так, кажется, говорил один из моих любимых современных писателей.

Вообще-то выставлять телекинетика сражаться на почти стерильной арене – явная несправедливость и перекос в сторону одного из поединщиков. Но вызовы-то бросал я, значит – условия могла определить вторая сторона. Тут никого не интересовала справедливость: боишься что проиграешь – молчи в тряпочку и знай свое место. Не смей поднимать голос на того, кого считаешь сильнее себя! А я не думал, я знал, но мне было офигенно интересно планировать и продумать каждый поединок, просчитывать слабые стороны соперника и представлять себе, как я ему наподдам, и как мне так проиграть, чтобы получилось не стыдно. Мечтать об оставшихся трех дуэлях было интересно: я всё пытался сочинить, что могу эдакого вытворить и станут ли они все приходить на бой голыми? Меня смех разбирал от этого, если честно.

– Титов! Что вы скалитесь на уроке? – биологичка хмуро смотрела на меня, опустив очки на нос.

Зачем ей очки, она же в магическом колледже! Неужели не может попросить ту же Боткину поправить ситуацию? Да и работает в опричном учреждении, могла бы по страховке на лазерную коррекцию записаться. Может – для солидности?

– Выходите к доске, вот вам – товарищ по несчастью, – она показала на макет человеческого скелета. – Называйте кости, по очереди. Начнем с пальцев ног…

Я со скрипом отодвинул стул и пошел по рядам к скелету у доски. Нет, определенно – хихикать над своими мыслями во время занятий – это туповатая дичь. Сам виноват! Череп смотрел на меня пустыми глазницами и издевательски ухмылялся.

Телекинезом я подхватил с парты Ермоловой яркий розовый карандаш и со вздохом начал:

– Вот – фаланги. Плюсна, предплюсна… Берцовые кости – малая и большая. Надколенник, бедренная кость, кобчик, крестец…

– Титов! – рявкнула биологичка.

– ТитОв, – поправил ее я.

– Копчик, – сказала она.

– Я так и сказал, – розовый карандаш замер у скелета в самом неприличном месте, там, где кобчик… Копчик!

– Кобчик – вид хищных птиц рода соколов! – погрозила учительница пальцем. – А копчик – нижняя конечная часть позвоночника.

– Ладно, – снова вздохнул я, посматривая на Ермолову, которая делала вид что не глядит на меня, а на самом деле, прикрывшись этими своими кудряшками, блестела-таки глазами очень внимательно. – Копчик, значит. Крестец, тазовая кость…

– Мне кажется, вы сосредоточены на чем угодно, кроме анатомии, – проговорила биологичка. – Это прискорбно, Титов.

– ТитОв… – снова вырвалось у меня.

И почему в журнале ударения не ставят?

– Гос-с-с-подитыбожемой! – всплеснула руками учительница. – Садитесь! Отвечаете вы неплохо, но с мотивацией нужно что-то делать! Титов, что вас может мотивировать изучать анатомию?

Два тролля, которые притворялись эльфом и гномом, уже подыхали от смеха на последней парте.

– Практика, – не выдержал я. – Только и исключительно практика!

– Тито-о-о-ов? – очки учительницы взлетели на лоб.

– Попрошусь на производственную практику в морг, – усугубил я. – Мне садиться или продолжать? Вот – поясничные позвонки, вот – грудные, вот – грудина, рукоятка грудины, лопатки…

– Я сообщу социальному педагогу о вашем вызывающем поведении, – сказала учительница. – Садись.

Я вернул карандаш Ермоловой на парту и поплелся к себе. Настроение стало ни к черту. Хорошо – сегодня тренировка по расписанию, а то побить кого-нибудь хочется – сил нет. Почему эта Эля такая непонятная?

* * *

– Миша, ты почему себя так ведешь? Почему учителям хамишь? – Иван Ярославович постукивал пальцами по столу. – Что мне с тобой делать?

– Да я не хамлю, – мне было немного неловко, на самом деле. – Они всегда ударение путают просто. Не Титов, а ТитОв. Большая разница!

– Хм! – сказал Кузевич. – КУзевич, КузевИч, КузЕвич. Действительно. Пожалуй, что ты и прав. Но знаешь – есть информация вербальная и невербальная…

– Знаю, – кивнул я.

– А? А! Да, – он странно на меня посмотрел. – Это то, о чем я говорю. Вот только что ты вроде бы ничего плохого не сказал, просто сообщил мне, что имеешь представление о невербальном общении. А по факту – перебил педагога. Это граничит с хамством, понимаешь?

Я задумался. А потом честно сказал:

– Не очень представляю, как это работает. Понимаете, я рос в лесной усадьбе, у бабы с дедом. Общался или с ними, или с уруками из охраны. В общество выходил раза четыре за год – на какие-то светские мероприятия, где в основном молчал, и на экзамены. Обучение у меня было домашнее. Как я сейчас понимаю – успешное обучение, но вот в плане социализации – полный амбец. А потом я целый год провел в интернате для перестарков… Обстановка там – полное дерьмище… – я почесал голову. – Я опять хамлю? Слушайте, я стараюсь. Я вот с соседями по комнате подружился, на кулачке с пацанами вроде бы нормально общаюсь… Ну да, фигово получается иногда, но…

– Вот как? – Кузевич мягко взглянул на меня. – Это я могу понять. И сам в твоем возрасте был не сахар. Знаешь. что я отчебучил?

– М? – я подобрался в кресле.

– Участвовал в подпольных боях, – сказал он. – Очень Насте хотел коньки купить на день рождения… Анастасии Юрьевне. И едва не пошел по кривой дорожке. Меня наш историк вытащил тогда, Георгий Серафимович. Просто пришел – и побил всех негодяев здоровенным дрыном.

– Историк? – удивился я. – Дрыном?

– Именно! Удивительный человек, если можно назвать его человеком… – он коротко улыбнулся, а потом посерьезнел. – Хотел бы я, чтобы Серафимыч был здесь… Он бы точно разобрался в этой ситуации. Миша, ты знаешь, что случилось с Вяземским?

– А что с ним случилось? – удивился я. – Кстати, в столовке я его со вчерашнего обеда не видел!

Мы не то чтобы помирились, нет… Но при встрече друг другу кивали. И расходились краями. Мне этого было вполне достаточно, если честно. ну и к Эле он больше не лез, насколько я знаю. Хотя что я вообще знаю про Элю?

– Он в лазарете. У него волосы отстригли, – сообщил мне Кузевич.

– Дичь какая! – удивился я. – Так эта фигня все еще продолжается?

– Продолжается, Миша. Сначала в лазарет попала Глаша – ты ее видел в медблоке, целительница с фиолетовыми волосами, помнишь такую? Вот! Теперь – Вяземский, – он побарабанил пальцами по столу. – Знаешь, мы снова стали подозревать тебя.

– Меня-а-а? – вот это и вправду было фиговой новостью. – Но уже не подозреваете?

– Нет, потому что есть один непробиваемый аргумент: первый случай, с тем рыжим парнем, произошел утром, за несколько часов до твоего появления в колледже. Но я должен тебя предупредить, – Иван Ярославович нахмурился. – К нам едет менталист. Отличный специалист из Сыскного приказа. Опрашивать будут всех причастных, так что…

– … и меня тоже, – сохранить невозмутимое выражение лица было очень сложно.

Я чувствовал, как у меня из под ног уходит почва, как кружится голова, мне не вдруг резко стало не хватать воздуха. Под угрозой было самое дорогое сокровище из всех, что я имел в этой жизни. Моя Библиотека!