Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 204 страниц)

Глава 14
Нервные дни

У меня уже в глазах рябило от этих нервных милых личиков, испуганных глазок и ломких пальцев, а одинаковые вопросы слились в непрерывную канитель. При этом я кое-что отметил для себя: во-первых, все девушки были из земщины, стопроцентные цивильные, без малейшей толики дара, и уже перешагнувшие двадцатилетний рубеж. То есть – никаких шансов на инициацию у них не оставалось, кроме самых призрачных и противоестественных. Это мы, парни, отсталые, и взрослеем позже, и инициируемся – тоже. А девушки – они те еще скороспелки.

Во-вторых, это были наши, человеческие барышни. Никаких изящных эльфиек и фигуристых кхазадок – только коренные национальности людей Государства Российкого: русские, белорусские, украинские, башкирские, касогские, якутские и мордовские красавицы приглашались на работу в Службу Протокола со всех концов страны. Лояльность, полный курс школьного образования, достаточный для успешного обучения на спецкурсе интеллект, отличные внешние данные, правильное происхождение и цивильность – вот критерии, по которым, похоже, отбирали девушек.

– С какой целью прибыли в Александровскую Слободу? – я был уже совершенно задолбан, и потому ни затянутая в приталенный спортивный костюм фигурка, ни горящие зелёным огнем глазищи сидящей напротив шатенки со стильно, косо обстриженной челкой меня совершенно не вдохновляли.

В отличие от остальных девчонок, эта совершенно не боялась. Наоборот – кажется, даже злилась. Я не был эмпатом и эмоции мог определить только по обычным вербальным и невербальным признакам. Но желваки на чёткой линии скул, лёгкий румянец, складка между бровями и чуть прищуренные глаза намекали на то, что кандидатка явно настроена негативно.

– Я… – она вцепилась пальцами в стул, на котором сидела, и вдруг я увидел, как обивка и металл сидения начинают сминаться. – Я прибыла с целью…

Её аура пошла рябью и вдруг стала изменяться – и если бы я не видел своими глазами, что передо мной сидит совершенно обычная цивильная девушка, то решил бы что это какая-нибудь медведица или, скажем, лосиха – по крайней мере, в эфире это выглядело именно так! Лесной зверь – и точка! И никакой магии, совершенно никаких внешних эфирных изменений, которые появляются, если кто-то использует академические заклинания или родовые, естественные техники. Меня пронзила догадка: изменения внутри! Что-то происходило с ее организмом, и это никак не касалось внешнего мира… Пока что!

И я тут же втопил коленом кнопку тревоги под столешницей и ухватил эфиром стулья, которые стояли вдоль стен кабинетика, и ведро для мусора в углу. Сколько на это нужно времени – секунды две, три? Этого хватило, чтобы от шатенки мало что осталось – вместо нее посреди помещения восстал из черт знает, каких глубина Ада страшный зверь – лохматый, клыкастый, ростом с высокого человека, с когтистыми лапами и хвостом! Волк – не волк, медведь – не медведь…

– Р-р-р-р-а-а-а!!! – в стороны разлетелись клочки одежды и обломки стула.

Я мигом нахлобучил ведро монстру на башку и принялся по отработанной на Скоморохах схеме крутить ему лапы стульями. Зверь был мощный, очень сильный – я придавил его со всех сторон и пытался прижать конечности одну к другой и сжать зубастую пасть петлей из металлической ножки, он – сопротивлялся! Подумать только, я – великий телекинетик с бездонным запасом маны – испытывал трудности! Эта шерстяная зараза металась по кабинету, круша все вокруг себя, а я жал и давил ее, пытаясь припереть к стене или полу. Грохот и рев стояли страшные, мне приходилось периодически отталкивать монстра столом, который я также поднял в воздух. Добраться до меня он не мог, но и у меня не получалось нейтрализовать угрозу: для этого пришлось бы ломать стены, а в здании было полно людей!

Дверь с грохотом распахнулась, и тут же раздалась злая команда:

– Огонь!

Я только и успел, что поставить универсальный щит, присесть и прикрыться столом! Длинные очереди из автоматов Татаринова хлестали по чудищу, кабинет превратился в сущее пекло, окно было разбито в первые же мгновения, и студеный ветер занес в помещение целый сонм снежинок, которые кружили теперь по комнате вперемешку с бумагами, обломками мебели и автоматными очередями. Но пекло там, или не пекло – я свое дело сделал. Обездвижил нашпигованное экспансивными пулями чудовище! Теперь и верхние, и нижние конечности, и пасть у него были заключены в кандалы из мебельного металла.

– Твою ма-а-а-ть, и что это у нас такое? – услышал я, когда стрельба прекратилась.

– Необычное миролюбие с вашей стороны, поручик, – сказал я, вылезая из-под стола. – Я думал, вы Волной Пламени жахнете, чего мелочиться-то?

– Пиромантия – штука, конечно, действенная, – Голицын отсоединил расстрелянный магазин, сунул его в подсумок, подсоединил к автомату полный и дослал патрон в патронник. – Но я знал, что очередь ты удержишь, а вот удар нор-р-р-мального огненного мага – это вопро-о-ос… Мне тут жареный юнкер не нужен! Все было просчитано до мелочей.

Плесовских и Оболенский, которые дежурили вместе с ним, тем временем осматривали чудовище.

– Тю! – сказал Плесовских. – Так это ж оборотень!

– Курбская, что ли? – удивился Оболенский. – Да не может быть!

– Не! Оборотень натуральный, природный! – отмахнулся вахмистр. – Не метаморф-перевертыш. У нее, видишь, всего две ипостаси: бабская и звериная. И никаких других превращений ей не полагается!

Я что-то такое вспомнил, мне Хорса (м-м-мда…) говорила, что она у оборотней кости крала, но я не обратил тогда на это внимание, подумал – может, зоотериков, имеет в виду или каких-то химерических тварей… А тут – вот, пожалуйста! Была девушка, стало вот такое вот нечто!

– Оборотень там или не оборотень, а здание эвакуируем и подругу эту плотно пакуем… Она живая, видишь? – ткнул стволом автомата в сторону зверя Голицын.

Из мохнатого мощного тела с легким звоном на пол выпадали пули, развернувшиеся в диковинные металлические цветы, кровь почти перестала течь, раны быстро зарастали. Я спешно принялся крутить дополнительные стульевые кандалы, зафиксировал конечности не только попарно, но еще и все вместе, и хвост плотно присобачил к ляжке.

– Оборотни же вроде эти… Ну, волки! – проговорил я с сомнением. – А тут – неизвестный науке зверь! На волка, конечно, похож, но на двух ногах волкам бегать не полагается!

– Точно говорю – оборотень! – заверил Плесовских. – У нас в деревне такой егерем работал одно время, браконьеры его боялись, как огня! У него в паспорте было написано – «оборотень». Там, где у всех людей значится «русский», «тунгус», «снага» или, скажем, «галадрим».

– Как это – егерем? – удивился Голицын. – Вот этакая морда?

– А он что – не человек? – тоже удивился в ответ вахмистр и потыкал зверя тяжелым ботинком. – Нужно же ему где-то работать! Эта, вон, тоже трудоустроиться пыталась, да не свезло… Нервишки не выдержали!

Интересная, конечно, логика. В любом случае – с мотивацией оборотницы будут уж другие люди разбираться. Например – Рикович.

Он прискакал быстро, минут через семь, удивленно хмурился и цокал языком, и потом прикрыл девушку пальто, когда она из зверя обратно в человека мутировала экспресс-методом. А мне пришлось потуже металлические путы затягивать, потому что – ну нафиг, освободится еще – что будем делать? Кстати, прелести ее голые меня вообще никак не волновали, в гробу я видал такие прелести. Говорят, вот, что внутри каждой девушки должна быть какая-то тайна, или там – изюминка. Это – понятно. Но не мохнатое же животное с явно агрессивными намерениями! Это уже не изюминки, это уже настоящая дичь, как есть!

Шатенку помимо моих кренделей из ножек для стульев связали еще и какой-то заговоренной цепью, потом – погрузили на носилки и вынесли – уже не наши опричники, а местные, из Слободского полка. А потом Рикович сказал:

– А ты чего расслабился? Переходи в соседний кабинет, у тебя фильтрационные мероприятия не окончились. Видишь, какая от тебя польза? Представь, если бы эта неуравновешенная посреди заседания Госдумы сорвалась, а? Или опрос вел бы не ты, а какой-нибудь вальяжный черт из природных Рюриковичей, который менталом пользуется только для того, чтобы девок клеить по барам! Короче, ты – молодцом. Но работать – надо!

– Что с ней? – спросил я. – Кто она вообще? Шпионка, киллер?

– Не, – сказал Рикович. – Психанула просто. Я только что проверил – реально нервный срыв. Бывает. Может, у нее сложный период в жизни. В больничке полежит, прокапается, курсы управления гневом пройдет… Ну и, конечно, на ответственную работу ей путь теперь заказан! Служба протокола оборотней на работу не берет, и жульничать в таком случае – это поставить крест на своей карьере в государственных органах.

– А ничего, что она…

– А что – она? – с безмятежным выражением лица поглядел на меня Шеф. – Никто ж не пострадал! Ну, постреляли. Ну, стулья попортили. Зато показали эффективность фильтрации и вообще – системы безопасности. Все отлично! Я скажу, чтоб тебе кофе принесли с бутербродами, подкрепишься – и продолжишь.

И ушел, выстукивая на своей ляжке ладонью какой-то бодрый ритм.

Остаток рабочей смены я все думал: как мне понять – это новая проверка, попытка спровоцировать инициацию, или реальное происшествие, и я вправду хорошо сработал? Но после того, как еще более запуганные соискательницы закончились, решил наплевать и жить дальше. В конце концов – никто ведь и в самом деле не пострадал. А то, что оборотницу экспансивными пулями изрешетили – это в целом пустяки, дело житейское.

И кабинет ремонтировать все равно буду не я!

На следующую смену я решил взять с собой какую-нибудь цепь попрочнее и вдоль плинтуса ее разложить, чтобы в случае подобных инцидентов сразу – хвать! – и всё. Можно вообще сеть из стальных тросов на потолок повесить, но выглядеть будет стремно. Еще больше кандидатов напугает, а им и так от перспектив общения с менталистом дурно становится. «Лапы ломит, хвост отваливается и лохматость повышенная!» – пришло на ум мне, и я снова помянул Королева. В последнее время, после значительного перерыва, попаданец давал о себе знать все чаще, и я понять не мог: что бы это значило?

* * *

Элька позвонила мне ближе к вечеру по видеосвязи. Она шла по ночной Ингрии среди огней пешеходной линии Васильевского острова, и я видел ее всю, целиком, и ракурс периодически менялся, иногда объектив как будто отлетал на значительное расстояние.

– Я купила дрон с камерой! – тут же пояснила она. – Гляди, как классно!

Она покружилась там, в свете фонаря, под падающим снегом, пританцовывая под музыку. На пешеходке всегда полно уличных музыкантов, даже зимой. Святые люди! На дворе минус десять, снег, ветер – а они играют так, как будто ничего важнее этого в мире нет. Кажется, благодаря таким энтузиастам мир вообще еще не рухнул.

Элька была в своей любимой красной шапочке с помпончиком и красных варежках, в полушубке и модных в этом сезоне валенках. Она выглядела как будто персонаж какой-то веселой сказки, улыбающаяся и с алыми от мороза щечками. А на глазах у девушки я разглядел стильные кругленькие очки дополненной реальности, изготовленные в ретро-стиле. Вот как она управляла дроном, и где видела мое изображение!

– Классно! – показал большой палец я. – Очень красивая!

Кантемирова похлопала в ладоши и еще раз покружилась. Повезло мне с ней!

Я сидел на подоконнике и периодически поглядывал за окно на развод опричного караула. Обилие тяжелой техники в Слободе поражало, даже у ворот всегда дежурил или танк, или – шагающий боевой робот с пилотом внутри. Готовились всерьез! Элька, видимо, поняла, что я постоянно на что-то отвлекаюсь, и спросила:

– Что там у вас происходит? Ужасы какие-то рассказывают, мол, во время подготовки к заседанию Народного Собора всяких злодеев и сумасшедших вылавливают… Опричников в Слободу со всей России нагнали, да?

– Ага, – я тяжко вздохнул. – Прижучили двух магтеррористов, одного османского шпиона, оборотня с нервным срывом и настоящего демократа. Это то, о чем я знаю.

– В каком смысле – демократа? – удивилась Кантемирова. – Что – какого-то земского деятеля?

– Не, говорю же – настоящего, идейного, который за равное, прямое, тайное и свободное голосование, – откликнулся я. – Ну, и за то, чтобы убить всех Грозных, ликвидировать деление на земщину, опричнину, сервитуты и юридики и заключить союз с Галлией и Авалоном. Противный такой дядька, я видел, как его забирали. Он сильно матом ругался, когда его в скорую помощь волокли. Представь: этот демократ перфоманс устроил, хотел себя сжечь, даже горючкой какой-то с ног до головы облился и зажигалку достал, но там погодный маг рядом был, он идиота этого снегом закидал с ног до головы, даже загореться ничего не успело…

– Почему тогда – в скорую помощь? – Элька там, на пешеходной линии, добралась до кофейного автомата и заказала себе моккачино. – Не в тюрьму?

– Не-е-е, его в принудительную психиатрию направят. Это ж явное умственное отклонение: агитировать за равное голосование! Один голос для доктора математических наук, и один – для попрошайки из-под магазина? Один голос – гоблину из Грибанала, и тоже один – для князя Воронцова? – я пожал плечами. – Полный идиотизм.

– А ты, ты тоже кого-то задерживал? – ей явно что-то рассказали уже, и я надеялся, что без подробностей. – Я ж тебя знаю, Титов! Ты не мог не влезть куда-нибудь, а?

Пятьдесят девчонок за день – это слишком, однозначно. О таком упоминать не стоит!

– Связал стульями оборотня, – признался я. – Рикович меня на фильтрацию поставил, представь – сидишь и спрашиваешь целый день про год и место рождения, и с какой целью они прибыли в Александровскую Слободу! У меня на тридцатом человеке чуть крыша не поехала… Тут даже оборотень за радость будет! Настоящий оборотень, не хтонический, не химерический и не Курбский. Чисто – был человек, фигак – и лохматая скотина посреди кабинета!

– Ого! – она достала из автомата стаканчик с кофе и вдохнула его аромат. – Приключение! А у меня из интересного – только свадебное платье для троллихи. Кожаное, с декором из костей хтонических тварей! Красиво получилось, но размер необъятный, туда пять таких, как я, влезет и еще место останется… А из новостей: мы с отцом и Клавдием будем на Госсовете!

– Ыть! – вытаращился я. – Это как?

– А! Ермоловы больше не Темные, – весело заявила Элька, отпивая моккачино. – Мы папашу додавили. Все! У нас теперь нормальный клан, с конфедеративным устройством и плюрализмом специализаций! Принимаем всех, даже Светлых!

– А! – в тон ей воскликнул я. – Неужто Клавдий женится?

– О! – ее глаза смеялись. – Вот за это я тебя тоже люблю!

– Потому что я понятливый? – мне тоже стало смешно и легко на душе. – А ты, что ли, опять – Ермолова?

– Нет, я Кантемирова, просто Кантемировы теперь – в Ермоловском клане. И Мураты, и Маршаны, и Хануко, и Темрюковичи, и Дударовы, и Кахановы, и Карауловы…

– Нифига себе! – пока я тут стажировку проходил, в стране эпохальные события разворачивались!

– И знаешь, что? Это не только из-за Клавдия и Алиски. Это еще и из-за тебя! – вдруг выдала Эльвира. – Я лучше тебе прямо скажу, ладно? Мне, конечно, жутко неловко, но мы же договорились – говорить как есть, а?

Я напрягся:

– Конечно, говори!

– Ух, как мне сейчас стыдно! – она потерла свой замерзший нос ладошкой, допила моккачино и выпалила: – Отец просто мечтает теперь выдать меня за тебя замуж! Он до последнего не мог определиться, кого из цесаревичей поддерживать, но, похоже, наше с тобой общение все-таки накапало ему на мозг! Он пару дней назад встречался с Воронцовым, мне Клавдий рассказал… И теперь весь Кавказ за Федора, прикинь! Георгий Михайлович – твой крестный, если мы поженимся – папа будет твоим тестем… И, знаешь, он ведь напрямую со мной про это не говорит, но теперь САМ звонит и так невзначай интересуется, мельком. Мол, как у нас с тобой там дела, и все такое… Это с Лукоморья началось, такие его заходы. Аж противно. Мол, если ты сын царевича – то вроде как и отлично все, и пускай доченька там пристраивается! Фу! А разговоров-то было, про девичью честь, да про то, что из клана ты меня увел, и вообще…

– Так, – я понял, почему ей было неловко. – Ты, Элька, главное, себя не накручивай. Взрослые игрища – это взрослые игрища. Дело серьезное, но они сами по себе, а мы – сами по себе. Пусть они там хороводы свои водят сколько хотят, мы с тобой как придумали – так и будем действовать. У нас еще «Книжное Ателье» не заработало вообще-то, помнишь? И поженимся мы тогда, когда сами захотим, а не по папиному велению, по маминому хотению! Ага?

– Ага! – она шмыгнула носом, очень миленько. – Давай тогда сразу после окончания колледжа? Можно даже немножко до! Чтобы если служить – так вместе? По одному ж не распределят, если женатые?

Говорить она старалась непринужденно, но голос у нее дрожал.

– Отлично, – сказал я, внутренне содрогаясь от чудовищной серьезности нашего легкомысленного разговора, но при этом не переставая улыбаться. – Слу-у-ушай, а мне тут Рикович службу предложил в Сыскном приказе! Кто бы там государем ни стал – это вариант хороший! Хочешь, я поговорю про нас двоих? Тут, конечно, тошно порой, но интересно-о-о-о!

– А давай! – ее глаза загорелись. – В конце концов, трансмутация и трансфигурация – редкий дар, они ж не могут меня не взять, верно?

И я с ней полностью согласился. А потом мы болтали про всякую фигню, я ей показывал по видео комнату, она – яогая, который охотился на ворон и чаек и пугал прохожих окровавленной своей плюшевой рожей, и мы строили планы, куда пойдем в Слободе, после того, как она приедет. До этого чертового Заседания оставалось дней семь, не больше, и работы, честно говоря, была уйма, а я и сейчас уже задолбался. Жутко хотелось спать, но какой сон, когда там Элька, с той стороны телефона? Никак невозможно нажать кнопку «отбой!» А сон что? Сон – для слабаков!

Вдруг в дверь постучали, и предупредительный хриплый голос того самого портье (с внешностью убийцы) произнес:

– Михаил Федорович? Вы у себя? Вас Дарья Тимофеевна в гости приглашает!

– Это мама твоя, что ли? – удивилась Элька с экрана. – Ого!

Я сразу и не понял – какая-такая Дарья Тимофеевна, и только после слов Эльвиры сообразил, что к чему.

– Получается – так, – кивнул я.

– Давай-давай, иди скорей! – замахала руками Кантемирова. – Расскажешь потом?

– Ага! – сказал я. – Очень скучаю, скорей бы уже ты приехала.

– Люблю, Миха! – она послала воздушный поцелуй и отключилась.

Я тут же заорал:

– Да-да, я тут! Пять минут переодеться у меня есть?

– Так точно, ваше… Михаил Федорович! Есть и пять, и десять, приводите себя в порядок, я вас внизу подожду… – заверил меня портье и затопал ногами по коридору.

Я спрыгнул с подоконника на пол и потер лицо руками: нервные-то какие дни начались! Лучше б я снова в Хтонь поехал!

Глава 15
Семейный ужин

Я надел костюм, тот самый, от Франсуазы. И в карманы положил сюрикены, раз дюссак не вписывался в образ. И еще всякой мелочевки: протеиновый батончик, пару зелий, Жабий Камень, бляху Сыскного приказа. И воды бутылочку прихватил, в карман пальто. К маме иду? Ну да, да. Но тут как бывает: идешь вроде к маме, а в итоге попадаешь к черту на кулички. Или покушение случается, или – хтонический инцидент, или оборотень какой-нибудь психовать начинает.

Я уже перестал удивляться и расстраиваться по этому поводу, но решил, что лучше быть минимально готовым. Минимизировать проблемы! Как при хтоническом инциденте поможет протеиновый батончик? Ну, так с Хтонью сражаться лучше будучи сытым, чем голодным! И водяной баланс в организме поддерживать тоже нужно. Кстати – регидрола бы какого-нибудь взять с собой еще… Лучше – пальто, конечно. И шапку. И пофиг, что пальто с шапками не сочетается.

Хорошо, хоть успокоительное мне не нужно, я – менталист, и ясность мысли даже во гневе или при большом расстройстве сохранить могу.

В общем, я глянул на себя в зеркало, взъерошил волосы, почесал чуть отросшую щетину и, глубоко вздохнув, вышел в коридор и спустился по лестнице. Портье сказал:

– Вас ждут, – и сделал жест, указывающий на дверь.

Там уже ждала желтая «Урса» с таксистскими шашечками на крыше. Едва я вышел наружу под вальсирующий в свете лазерной подсветки снег, передняя дверь электрокара распахнулась мне навстречу, и я увидел Шеогоратского. Он сидел на месте водителя, сидение рядом с ним было свободно.

– Садись, прокачу! – сказал скоморох, сверкая голубыми глазами и жизнерадостно улыбаясь.

– Опять вы? – моя бровь взлетела вверх.

– Тебя что-то смущает? – его улыбка была ярче солнца.

– Я там ваших ребят в Ингрии немножко придавил, – пожал плечами я. – Мало ли – вы расстроились?

– Им нужно больше тренироваться, – резонно заметил Шеогоратский. – Спорим – меня бы ты стульями своими не стреножил? Садись давай.

Я сел, и мы поехали.

– Оборотня недавно стреножил! – не выдержал я. – Тут вот говорят самоуверенность – главный бич магов, но, кажется, я могу машину вот эту наизнанку вывернуть, хотите?

– А иглу с нейротоксином под сидением распознать не можешь, – пожал плечами он. – Если бы я хотел тебя прикончить – ты был бы уже мертв. Магия – не панацея, есть сотня способов справиться с великим волшебником и прикончить его быстрее, чем он сообразит, какое чародейство поможет в моменте. Например, яды – в том числе многокомпонентные, каждый ингредиент которого по раздельности не распознается. Или лазерное оружие, или – ультразвуковое оружие, или – обычная человеческая подстава, к примеру – медовая ловушка, или шантаж кого-то из близких… Это я к чему? К тому, что «Эль Корсар» облажался, и про это уже знают все Скоморохи Государства Российского. Кстати! Я один раз облажался тоже. Представь себе – орки засрали мне всю округу! Они просто доконали меня, ей-Богу, вынудили заключить перемирие и даже договориться о дружественном нейтралитете и сотрудничестве.

– Орки? – удивился я. – Засрали?

– Ну, мы как-то бодались с Бабаем Сарханом. Я сделал ему великолепную улыбку, может, видал – радужная, во все тридцать два… Или сколько там у орков зубов?

– Ха-а-а-а, – мне стало дико весело. – Это серьезно – вы?

– Ну, ты с ним общаешься же иногда? Передай привет от Цегорахова и скажи, что я попросил его почаще улыбаться. Посмотришь на реакцию оркского князя! – он явно гордился собой. – Чего так смотришь? Цегорахов, Меркурьин-Гермесский, Локин, Шеогоратский – в принципе, можно еще пару десятков имен накидать, все равно подавляющее большинство народа прикола не поймет, даже скучно… Вот назовись я Шутовым, Плутовым или Акробатовым – тут уже начнут поглядывать подозрительно…

– Слушайте, – сказал я. – Шутов-Плутов-Акробатов! Куда мы нафиг едем?

То есть фактически я видел, куда мы едем: за пределы крепостных стен. Но пояснения требовались! А то плавали – знаем, чем все в итоге может обернуться.

– А! Ну, не нравятся ей Палаты, – развел руками скоморох, опасно убрав их от руля. – Ей хотелось попроще. Потому за тобой я заехал, а не конвой с танками и военными магами! Инкогнито – слыхал про такое?

– Ага, – сказал я. – И бус с моими опричниками за мной инкогнито тащится. Офигенная конспирация!

– О, ну это мелочи. В преддверии Народного Собора тут за каждым вторым не то, что бус с опричниками, колонна броневиков катается. Успокойся. Давай музычку, что ли, послушаем…

И включил магнитофон. Из динамиков играло вроде как что-то иностранное, но вместе с тем – прорывались и знакомые русские словечки. Музыка была с рваным ритмом, и текст казался удивительно противным, непонятным, похожим то ли на чернокнижные заклинания, то ли на бурзгаш или – на детский лепет. Исполнитель в каждую фразу приплетал маловразумительные «шнейне», «ватафа», «пэпэ» и еще какую-то стремную бодягу.

– Это что еще за дичь? – я удивленно глянул на скомороха. – Это ж мозг взорвется нафиг! Что он несет? На каком языке?

– Народный снажий певец Говнист! – с ухмылкой ответил Шеогоратский. – Его сейчас молодежь слушает.

– Я молодежь, – сказал я. – И я не слушаю. Убери эту муть, а?

– Нет проблем! – сказал он и включил Вивальди – «Времена года».

Дальше мы ехали под струнно-смычковое великолепие и производили на редких бредущих по тротуарам и обочинам пешеходов самое интеллигентное впечатление. Через минут пятнадцать жилая застройка кончилась, за окном замелькал лес. «Урса» легко пробивалась сквозь снежные переметы, которые тут и там мешали проезду. Если бы в прошлый раз Шеогоратский не привел меня в лабораторию к отцу – я бы уже занервничал: все-таки как-то далековато! Но я доверился ему полностью, хотя после слов об иголке с нейротоксином и просканировал телекинезом сиденье, пол и все остальные поверхности: он блефовал, никакой иголки там не было. Ну, или я не нашел.

Впереди среди стволов деревьев в ночной снежной тьме я увидел теплый желтый свет. Машина попетляла еще немного по лесу, и за поворотом дороги предстала живописная усадьба, настоящий терем: срубной, трехэтажный, из огромных бревен, с черепичной крышей и резным крыльцом. Никаких стен или тына вокруг усадьбы тут не было, в них и нужды не имелось: эфир бурлил и волновался от титанической мощи охранной магии по периметру этого райского уголка.

Я увидел отца – в огромном меховом тулупе, валенках и шапке-ушанке он стоял на крыльце со снежной лопатой. Завидев машину, Федор Иванович взмахнул рукой, приветствуя. Рукавицы-трехпалки дополнили его матерый, исконно-посконный образ, и, если честно, таким он мне нравился больше, чем в замызганном кровью белом халате.

Стоило мне выйти из машины, как царевич крикнул зычно, через весь двор:

– Сын приехал! Пойдем, пойдем скорей, мамка уже блины печет, тебя ждем! Давай, давай, скорей иди в дом, замерзнешь ведь в своей кацавейке!

Один куртку «обдергайкой» называет, второй – пальто «кацавейкой»… Я щелкнул пальцами, создавая блуждающий огонек, теплый и живой. Потом – еще и еще раз, и запустил их в полет вокруг себя. Кацавейка, не кацавейка – не замерзну! Маг я или не маг? И пошел через двор, искренне улыбаясь. Все-таки я был рад его видеть, пусть он и не лучший отец в мире.

Ну, и он меня – тоже. Широкими шагами царевич пошел навстречу, хрупая снегом под валенками, и, кажется, хотел обнять, но увидел огоньки, хохотнул, снял трехпалку, плюнул на пальцы и – пш! пш! – потушил мои огонечки!

– А теперь иди, обниму, сына! Тут – можно! – и впервые за жизнь заключил меня в свои медвежьи объятья.

* * *

Мама – в простом красном сарафане поверх белой сорочки, молодая, очень красивая и разрумянившаяся, поставила на стол тарелку со стопкой тонких блинчиков, отец перетащил самовар с подоконника – огромный, золотого цвета, с медалями – и расставил стаканы в серебряных подстаканниках.

Мне даже неловко стало за свой официальный костюм – так тут у них все было по-домашнему. Я мигом снял пиджак и телекинезом отправил его на вешалку в коридоре. Следом за ним полетел и галстук, так что мне оставалось только рукава закатать и верхнюю пуговицу расстегнуть, даже – две. В общем, я стал почти похож на нормального человека.

– Волшебник! – сказала мама. – Мишка, знаешь, как я тобой горжусь? Просто ужас!

И вдруг села рядом и обняла меня, и я положил ей голову на плечо и почувствовал тот самый запах, из детства! Мама пахла ванилью, медом и свежестью, какая бывает от только что постиранного и выглаженного белья. И у меня в глазах защипало, честное слово.

– Ма-а-ам, я тебя люблю, – мне пришлось сделать усилие над собой, потому что в горле встал ком, и говорить было тяжко. – Я… Блин, я очень-очень рад, что ты теперь с нами!

Она уже плакала всерьез и слез не скрывала: вытирала их полотенцем, да и все. Отец звенел посудой, тактично делая вид, что очень занят.

– Мне Федя все рассказал, что с тобой было, и объяснил, почему так… О-о-ох! – она наконец отложила полотенце. – Я его чуть не убила, если честно!

– Я ему полжизни в морду хотел дать, – признался я. – Но когда узнал, в чем дело, и ради чего все это, то…

– Перехотел? – улыбнулась мама, смахивая ладонью не желающие останавливаться слезы.

– Нет, ну почему… Злиться перестал, это да, – сказал я. – Но что касается в морду…

Отец обернулся и заявил:

– Хорошо удар поставлен у нашего сына, Дашка. Просто отлично. Так мне прописал, что мама не горюй!

– Да ладно! Вы, отец родной, тоже деретесь так, что уруки позавидуют! – я даже лицо потрогал, в тех местах, где по нему родительский кулак прошелся. – Мам, он реально сильно бьется! У тебя муж – дробительная машина, а не человек! Но есть у него одна фишечка, которая его ка-а-пельку менее крутым делает. И я ее просчитал – и как дал!

– Ой, дурни! – она сначала смотрела на нас растерянно, а потом рассмеялась, легко, заливисто, так, что в комнате сразу светлее стало.

Ну, и мы тоже не удержались. Смеялись на троих, как сумасшедшие, пока неловкость не ушла, и плакать совсем не перехотелось. А потом взялись за блины и за чай, и за варенье, и за сметану, и за жареное сало на сковородке. Я больше на сало налегал, если честно, потому что я не сладкоежка. Мне, чем конфету – лучше котлету!

Конечно, я видел, что маме иногда было со мной странно. Ну, а как иначе? Я ж был мелкий, а теперь – здоровенный! Она прямо про это сказала и постоянно повторяла, что я вообще красавчик, но верить в этом вопросе мамам, как я понимаю – не самый лучший вариант, если хочется получить объективную картину. Мы начали обсуждать все на свете, и мама интересовалась про учебу, планы и про девушек тоже.

– Очень хорошенькая у тебя смугляночка, мне Федя фотографии показывал… Из хорошей семьи? Мне она очень понравилась! У вас все всерьез, или гули одни? – строго посмотрела на меня всамделишная и настоящая цесаревна.

– Всерьез, после колледжа поженимся, – безмятежным тоном заявил я. – Чтобы распределили на службу в один город. Если женатые – то в разные места распределять не должны, закон такой. А семья там уважаемая, авторитетная, с определенной репутацией… Кстати, Федор Иванович, послушайте, а мы думаем к Риковичу в Сыскной приказ проситься. Как думаете, он Эльку возьмет?

Федор Иванович, который после моих слов про женитьбу подавился вишневым вареньем и теперь вытирал его со своей бороды полотенцем, глянул на меня со странным выражением лица:

– Куда возьмет? – спросил он явно растерянно. – Зачем?

– Ну, на службу. В Сыскной приказ! Ты же в Поисковом батальоне служил, верно? Дмитрий – в штурмовых частях, Василий… В ВВС? – я не так, чтобы очень знал биографии моих дядьев.

– В понтонно-мостовом батальоне, под Читой, тогда и инициировался вторым порядком, кстати, – ответил отец. – То есть службу Государю и ты, и Ермолова…