Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 201 (всего у книги 204 страниц)

– Действительно, – он странно глянул на меня, вызвал по внутренней связи бригаду рабочих-киборгов, и мы вместе пошли приводить в порядок поле боя.

Барятинские в это время исходили ядом в ложе – я видел их сквозь бронированное стекло. Старший из них, глава рода Вадим Феоктистович, что-то гневно выговаривал Платону, Олег в это время пытался размять шею, только что подлеченную клановым целителем. Он поглядывал на меня, я – на него. Почему-то мне казалось – этот дворянчик похож на Афанасия Вяземского. Неплохой – но выходец из определенных кругов, с присущими этим кругам понятиями и мировоззрением. Его бы к нам в колледж, на практику, на кулачку – получился бы нормальный парень!

Все-таки неглупые люди страной руководят, правильные реформы проводят… Образование – ключ ко всему! Вот я, например – не был бы таким образованным, не дрючил бы меня Ян Амосович с этими бутылями – разве смог бы я так ювелирно всё на арене обратно поставить? Любо-дорого смотреть, сделал как было, даже контейнеры собрал из обломков. Жаль только, Эльки не было рядом – она бы аккуратненько все соединила, а я так – присобачил на скорую руку.

Ульяна все это время жгла меня взглядом через стекло и пила вино. Я уже понял: если эта девушка захочет – тут торнадо начнется, и мне либо убивать ее придется, либо проигрывать. Но ни того, ни другого я делать не собирался, к тому же – мое инкогнито скоро заканчивалось…

– Зря ты так маной разбрасываешься, – проговорил Петр Розен, когда я вернулся на исходную позицию за пределами изолированной площадки для поединков. – У нее резерв – просто феерический. И способности к оперированию пугающие…

– А-хм, – сказал Голицын. – Петенька, это тот парень, что мосты в Ингрии разводил, ты не забыл?

– Ч-черт, – Розен-старший подкрутил ус. – Так тебе вообще тоньше лезвия, получается, по одному или трое, да?

– Точно! – оскалился я. – Но тут какой нюанс: она девочка, и…

– И не смей делать ей поблажек! – погрозил Барбашин. – Оскорбишь весь клан Барятинских.

– Ладно, – я прищурился. – Тогда – все правильно. Настало время вывесить флаг!

* * *

Она там готовилась сделать мне какую-то офигенную гадость. Я и отсюда понял: укрывшись за мощнейшей кинетической защитой – типа моего универсального щита, но направленной только против физических материальных объектов, Ульяна формировала мощнейшую технику.

Наверняка у Барятинской имелся план, она ведь видела мои схватки с Платоном и Олегом, знала, на что я способен. Точнее – думала, что знала. Я быстрым шагом двигался к ней и швырял бочки – для острастки, чтобы нагрузить защиту. А еще – скручивал из крепкого такого листа металла большой конус с дыркой на вершине.

Мне нужно было успеть, и потому я перешел на бег, мчался что было сил – какое-то заклятье на той стороне арены уже сформировалось, ветер поднимался страшный, меня даже подталкивало в спину, было такое чувство, что вот-вот – и засосет куда-то, фиг знает куда.

Я завернул за один из контейнеров, который сам и ставил на это место минут двадцать назад, и увидел Барятинскую. Она была похожа на древнюю богиню: прекрасная и ужасная, парила в полутора метрах над землей, ее одежда развевалась, волосы напоминали огромный странный одуванчик – наэлектризованные, они образовали шар почти идеальной формы. Руками она делала пассы, которые разгоняли ветер до невероятных скоростей, накапливали его силу…

И кинетический щит вокруг нее переливался ячеистой структурой, обильно пропитанный магией. Плевать ей было на летающие бочки, точно! У нее, похоже, резерв был если и меньше моего – то ненамного! Увидев мое приближение, девушка торжествующе рассмеялась.

– Тебе конец, выскочка, – громовым голосом, который подошел бы скорее сирене аварийного оповещения, а не сексуальной молодой блондинке, провозгласила она.

Мне даже не по себе стало от такого инфразвукового тембра, но… У меня точно было, чем ответить. Я, превозмогая сопротивление ставшего удивительно плотным воздуха, приложил металлический конус к губам и рявкнул:

– СИДЕТЬ!!! – потому что ничего более интеллектуального мне в голову не пришло, ну, и еще потому, что это была стопроцентно рабочая схема.

И вдруг в эфире стало очень тихо. Я не знаю, как это описать цивильным языком, такое положение дел можно сравнить именно со звенящей тишиной, когда, например, на уроке спокойная обычно учительница покрыла весь класс благим матом. Все в шоке, все недоумевают, никто не ожидал ничего подобного, даже муха у лампы тупит и лапки перестала потирать! Вот такой штиль установился в магическом диапазоне – секунд на пятнадцать, не меньше.

А потом послышался голос Голицына:

– Твою ма-а-а-ать! – сказал он. – Юнкер, я чуть в штаны не наделал, не при дамах будет сказано. Вставать уже можно или продолжаем изображать позу орла?

На кортаны присели все. Я видел, что Барятинские в ложе сейчас представляли собой картину маслом «Жабы на купинах», мои секунданты могли бы составить конкуренцию шпане у магазина, и даже Ульяна Барятинская глядела на меня снизу вверх совершенно ошарашенными глазами, и губы у нее обиженно надулись и дергались, как будто она сейчас расплачется. Куда делся кинетический щит и недоформированная убойная аэро-техника – я судить не брался.

– Господин распорядитель дуэли, а можно я не буду ее бить? – спросил я, снимая наконец отвод глаз.

– Заканчиваем дуэль в связи с явным преимуществом одной из сторон! – спохватился жандармский офицер и с кряхтеньем встал: – Гребаные колени…

А потом он увидел меня и вдруг испуганно перекрестился:

– Ну нахер! Ой, то есть… Ваше высочество?

* * *

Глава 21
Государев чердак

– Вставайте, сын, нас ждут великие дела! – моя кровать вдруг встала на дыбы, и мощная длань похлопала меня по щеке, а потом ухватила за волосы. – Что, пьяница, бабник и дуэлянт, спа-а-ать хочется?

– Не это самое!… Неправда! – я принялся отмахиваться и, пытаясь закутаться в одеяло, спать стоя. – Я не бабник, я со своей девушкой танцевал! Пил я только глинтвейн – мне его Лев Давыдович предложил, а как откажешь Великому Темному, которые еще и тесть скорее всего? А на дуэль они сами меня вызвали!

Стоя спать оказалось очень неудобно, и оправдываться с закрытыми глазами – тоже, и потому я сдался: открыл глаза и с хрустом потянулся. Вставать-то уже не надо!

– Оно само, я понял, – отец прошелся по комнате, разглядывая мои пожитки. – Теперь вас у меня – трое из ларца одинаковых с лица! Всегда «оно само», «не специально», «так совпало» и «исторически сложилось». А оглянешься – сплошная дичь и мракобесие, но вроде как на пользу… Как только получается? И вроде ж почти не родственники, а? Но эти-то два – они чудища по определению, а ты-то?

– А я – трудный подросток, – сказал я, телекинезом возвращая кровать в исходное положение и отправляясь прямиком в душ. – Имею право.

Скорее всего, он имел в виду все эти байки про Дракона, Резчика и Менталиста, да. Ну и пофиг, никаким замшелым мифам я соответствовать не собираюсь. Хотя и Пепеляев, и Бабай мне искренне симпатичны.

– Здоровенный дядька ты, а не подросток! – явно одобрительно оглядел мой измочаленный вчерашними приключениями торс и рожу цесаревич. – И что, не подлечили тебя?

Я уже плескался под душем, и спросонья вылил себе на башку полбутылки шампуня, и теперь сражался с пеной и отфыркивался:

– Не-а! Ден сказал что я сам дурак, и предложил приложить подорожник. Зимой! – дверь была открыта, так что цесаревич меня прекрасно слышал.

– Молоде-е-ец! – раздался голос отца. – Дельное предложение. Ден – это младший брат Петра Розена?

– Именно! – сказал я.

– Надо его себе забрать, в Ученую Стражу… – задумался Федор Иванович. – Вообще – у тебя там много толковых ребят, в Пелле. Присматривайся, думай – кого и на что употребить с наибольшей пользой.

– Не собираюсь я никого употреблять! – возмутился я. – И вообще, сегодня же у меня выходной! Я уже не Стажер, и еще не официальный член Династии, имею право поспать! Который час?

– Шесть тридцать! – ответил мой отец-живодер.

Я взвыл волком. Я поспал-то два часа, получается! Это разве родитель? Тиран! Деспот! Вивисектор!

– Не вой! Меня в шесть подняли, из-за твоей этой дуэли, – тут же пресек попытки нытья отец. – И вообще – ты сам просил.

– Что просил? – удивился я.

– К деду твоему пойдем. И в другое время нельзя, там – служба!

– Ага! – все встало на свои места, хотя про «службу» я и не очень понял.

Он собирался отвести меня к Государю! Ну, дела! Я мигом выскочил из душа и принялся одеваться. Федор Иванович смотрел на меня иронично, и я сразу не понял причины таких многозначительных взглядов, а потом скорчил рожу: ну да, да, я опять надевал опричную форму без знаков различия! Ну нравятся мне ботинки с подогревом и одежда с самоподгоном, ну что тут сделаешь?

– Пошли, юнкер, – усмехнулся он.

– Кстати! – вспомнил я. – А Голицын, он…

– Отец на него сильно злился, но я, например, нормально отношусь, сам понимаешь. Талантливый пиромант, образцовый офицер, аристократ – чего же боле? Ксения – взрослая девушка, не вижу никакой проблемы… – отец как будто даже и не удивился такому моему вопросу. – Все эти перекрестные кровосмесительные браки между тремя-четырьмя династиями – дурь несусветная, можешь считать это моей официальной позицией.

– Ага-а-а-а! – изрек я.

Ксения Ивановна – это, получается, моя тетя. Самая младшая из детей Государя. Никогда ее вживую не видел, но в Сети – многократно. Рыжая зеленоглазая красотка, работает в основном в сфере благотворительности и гуманитарной помощи, какую-то даже официальную должность занимает. Поручик, стало быть, с царевной друг к другу неровно дышали, вот в чем дело! Ну и классно, ну и почему бы и нет? Главное – бравого опричника теперь от двора не отлучают, стало быть – опала снята, может все еще и сложится у этой пары.

Я даже не удивился, когда оказалось, что за дверями моего номера, в коридоре дежурит Воронцов. Мне подумалось: если отец станет царем, Великий Телепортатор однозначно займет место главы правительства. Ага, блин, Пепеляев возглавит образование, а Бабай – особый хтонический комитет по суматохе и панике! А я – наследником стану, капец. И богохранимое наше отечество с такой командой мечты во главе пойдет прямиком в светлое будущее. Что характерно – в итоге дойдет. Но – обязательно через жопу.

– Ваши руки? – Воронцов схватил каждого из нас за предплечье, запахло озоном и – бабах! – мы оказались у стен величественного Троицкого собора, в паре километров от Палат.

Храм этот описывал еще приезжавший в слободу в начале XVII века Петрей де Ерлезунда, скандинавский странствующий маг, и я мигом извлек нужную цитату из Библиотеки: «Камни его расписаны разными красками так, что один чёрный, другой – белый и посеребренный, третий – жёлтый и позолоченный; на каждом нарисован крест. Все это представляет красивый вид для проезжающих дорожных людей». И с тех пор мало что изменилось, разве что установили лазерную подсветку, от которой церковь сияла и переливалась всеми цветами радуги в утренних сумерках.

Вокруг собора располагался некрополь – «Кладбище Героев-Опричников, Жизни свои за Государя положивших» – именно так, и никак иначе. И почетный караул из дюжины воинов в тяжелой броне дежурил тут круглосуточно! Они отсалютовали царевичу и князю, ну и мне – за компанию. Федор Иванович взмахнул открытой ладонью.

Мы прошли сквозь великолепные Южные двери, и на секунду замерли: трепетание свечей, запах ладана, тихий голос чтеца, уносящийся к храмовому своду производили гипнотическое впечатление. К нам шагнул рында – один из личных царских телохранителей, высокий и плечистый человек с бесцветным незапоминающимся лицом.

– Ваше высочество, ваша светлость, сударь… – он кивнул каждому из нас. – Прошу за мной.

Рында повел нас по гулкой церкви, куда-то в сторону лестницы на хоры. На нас смотрели глаза святых со старинных фресок, и другие глаза – цепкие и колючие, принадлежащие рындам. Охрана была повсюду. Даже в родном сыне Государя эти свирепые бойцы могли увидеть угрозу венценосной особе! Через крохотный коридорчик, в окованную медью дверь следом за нами прошли четверо мужчин с незапоминающимися лицами.

Узкая лестница, еще одна дверь, длинная лестница вниз – и мы оказались в крипте. Теплый, мягкий свет заполнял ее, он исходил от стен, покрытых янтарной мозаикой, и желтого потолка, выложенного плиткой из камня неизвестной мне породы. Кусочки этой доисторической окаменевшей смолы разных оттенков образовывали на стенах причудливый узор, который, если присмотреться, вводил в транс и заставлял голову кружиться.

Посреди крипты, на мраморном постаменте, стоял настадрен – эльфийский саркофаг. Простой, геометрический, светлого дерева, он, конечно, очень напоминал гроб. Ассоциация более чем линейная, и мне от таких раскладов стало не по себе.

– Тут какая штука, Миша, – сказал отец. – Никто точно сказать не может: жив Государь или мертв. Ауры – нет, пульса – нет, дыхания нет. Однако – тления тоже нет, и температура тела – тридцать шесть и шесть. И со всеми остальными признаками – и медицинскими, и магическими – такая же история. Серединка на половинку. Диагноз ставить и вердикт выносить никто не берется. Ему и настадрен не нужен, мы для подстраховки его используем – мало ли, очнется, потребуется срочная целительская поддержка… И так – почти год уже. Никаких изменений. Вот и думай…

Мы помолчали некоторое время, а потом Федор Иванович сказал:

– Ну иди, поздоровайся с дедом. Он про тебя… Знал, наверное. Но никогда не спрашивал. Предоставил это мне.

Я сделал два шага вперед, потом еще и еще… И заглянул в настадрен. Его крышка была открыта, там лежал, сложив руки на груди, уставший пожилой рыжебородый мужчина в простой черной сорочке, полотняных штанах и сапогах с загнутыми носами. Выражение лица Государя, обозначало, кажется, некую досаду и нежелание просыпаться – примерно как у меня утром. Если бы передо мной был обычный человек – я бы сказал, что этот великий старик капитально задолбался!

Моргнув, я глянул на него через эфир. И не увидел ничего, вообще ничего! Как будто ни трупа, ни человека тут не лежало. Глубоко вздохнув, я обошел постамент по кругу и чуть не выругался: между макушкой Государя и стенкой настадрена я увидел крохотную, почти микроскопическую дверцу! Очень, очень маленькую, с мой ноготь величиной, но точь-в-точь такую же, как те, что ведут в Чертоги Разума!

Ну и как тут было удержаться? Конечно, я нырнул внутрь!

* * *

«Разруха в головах!» – пронеслась мысль и угасла.

Наверное, опять – от Руслана. Я перестал видеть отрывки из его жизни, зато – вот такие приветы в виде цитат из неизвестных мне произведений прилетали все чаще. Вообще – это было странно: думать мыслями из чужой головы, находясь собственным сознанием в разуме кого-то другого. Заворот мозга, просто ужас.

Но еще ужаснее была обстановка вокруг меня. Месиво! Крошево! Рвакля, обломки и огрызки! Нет, остатки былой роскоши еще остались: раньше Чертоги Разума Государя представляли собой старинный храм, очень похожий на Троицкий собор. Та же спокойная торжественность, те же фрески, та же позолота – сплошь покрытая копотью и грязью. Правда. тут имелись еще и стропила, и скаты крыши… Скорее всего это был не сам храм, а что-то типа чердака. Имеются чердаки у церквей вообще? Суть была в том, что чердак этот пребывал в полном хаосе. И стеллажи, книги – вся библиотека, все это было разгромлено, разорвано и перемешано. Бессмысленная груда из ошметков кожаных переплетов, обрывков страниц, щепок и кусков деревянных полок – вот что представлял собой разум Государя. Это было страшно, действительно – страшно. Я видал много странных типов, у которых наблюдались реальные беды с башкой, но вот такой тотальный кабздец предстал передо мной в первый раз.

И воздух был спертый, тошный, у меня ком встал в горле, глаза начали слезиться, появилось неудержимое желание убраться отсюда куда подальше. И понимание, что вот прямо сейчас, в этот момент, я ничего со всем этим ужасом сделать не смогу. Даже если очень-очень захочу!

– … Михаил!!! – отец положил мне руку на плечо.

Я открыл глаза и подавил в себе приступ дикой злобы: ненавижу, когда сеанс прерывают! Пофиг, что это отец и цесаревич! Что за фигня, вообще⁈

– Выйдем! – сказал Федор Иванович и взгляд его опасно сверкнул.

Мы проделали тот же путь, только в обратном порядке: лестница, коридорчик, притвор, южная дверь, некрополь. Рынды провожали нас, бдительно следили за каждым шагом.

Первым, что сказал цесаревич, когда мы вышли на морозный воздух, было:

– Держи себя в руках! Эмоционируешь буйно.

Я ругнулся про себя и полез закупоривать Библиотеку. С утра-то я эту процедуру не провернул!

– Что ты делал? – спросил Федор Иванович напряженным голосом спустя пару мгновений. – Что произошло в крипте?

Я сунул руки в карманы и спросил:

– Я когда-нибудь о чем-нибудь вас… тебя… просил?

– Так! – Федор Иванович ощутимо напрягся. – Говори.

И я выдал, ну а что мне еще оставалось? Сказал как есть:

– Мне нужен книжный магазин, или архив, или склад макулатуры который можно разгромить. Сегодня. В ближайшие пару часов, до бала – точно. И мне нужно пойти туда с Элькой.

– А? – отец выглядел ошарашено. – Что?

– Одна просьба за восемнадцать лет, – я смотрел себе на ботинки.

– Так… – цесаревич оглянулся на Воронцова.

Тот пожал плечами:

– Что-то можно найти, я уверен. У меня есть человек в Постельном приказе, не может не быть чего-то подходящего… В конце концов – куплю какой-нибудь книжный, их тут, в Слободе, пара десятков.

– Вот и разберитесь, Георгий Михайлович, – голос отца звучал странно. – Устройте то, что он просит, потом сочтемся. А я пройдусь, пожалуй.

И зашагал прочь, ссутулившись. Ему ведь тоже приходилось несладко.

* * *

К десяти утра половина Слободы и, наверное, половина страны, у кого был доступ в Сеть знала, что тот парень-телекинетик, который разводил мосты в Ингрии, и теперь взгрел Барятинских, оказывается, еще и менталист. И внезапно все увидели мою гетерохромию, и теперь судачили – уж не сын ли это Федора Ивановича, потому как отчество-то у него Федорович, и учился он в Пеллинском колледже, а младший царевич – как раз этого колледжа шеф!

И у Барятинских интервью уже взяли, аж два канала. И оказалось что все молодцы – и они, и я, такие обаятельные и приятные сорванцы, потешили, мол, удаль молодецкую, с кем не бывает. Внуку царя ведь и проиграть не стыдно, это ж не выскочка какой-то. А Рикович сказал, что я, конечно, балбес и горе луковое, но за то, что публично впрягся за Сыскной приказ, теперь ярыжки за меня кому угодно горло перегрызут.

А Эля сказала, что убьет меня и вообще – обиделась, потому что Ульяну эту она сама должна была с песком смешать. И что «нахлобучить» – звучит очень пошло, и теперь про нас с Барятинской будут всякое говорить.

– Ничего, – попытался успокоить ее я. – Мы с тобой так станцуем, что все офигеют. И говорить будут только про нас. Но это не главное! Главное то, что я, похоже, нашел способ, как нам с тобой соскочить!

– С чего соскочить? – удивилась Элька.

Она всегда чувствовала, когда я «заряжен», «горю» чем-то, и в такие моменты прекращала свои капризы и тут же включалась. За это я ее и любил. Ну, не только за это, конечно, но и за это – тоже.

– Со всего вот этого! – я широким взмахом обвел виднеющиеся в конце улицы Палаты, и купол Химерария, и далекую Арену.

– Э-э-э-э… Ничего не понятно, но очень интересно! Что мы должны делать? – вздернула бровь Элька.

Мы шли по улице, по направлению к какой-то конторе с непроизносимой аббревиатурой в названии – именно там Воронцов нашел для меня архив для потрошения.

То ли ВЛКСМ, то ли ЖПЧШЦ, или черт знает, что еще в таком духе. Это было вообще не важно.

– Для начала мы должны защитить тебя от ментала, – спохватился я. – Давай где-то спрячемся, и законопатим тебе мозг!

Это звучало, конечно, не очень, но вполне отражало суть. Мы забежали в какую-то кофейню, взяли для проформы пару эспрессо и спрятались в углу. Техника была отработана, мы уже таскались с Элькой вдвоем в мои чертоги разума, и в ее – тоже. Наверное, со стороны мы казались довольно милыми: пара влюбленных нежничают, прислонившись лбами друг к другу. А на самом деле…

На самом деле внутри Элькиной библиотеки произошел конфуз.

Мы стояли там вдвоем, в той же самой одежде, что сидели в кафе – у меня вечная опричная «тактика», у Эльки – шерстяное платьишко, леггинсы, высокие сапоги. И сумочка. Вот из этой самой сумочки вдруг раздалось удивленное:

– Мяв!

И высунулась ошарашенная рожа котенка-яогая. Каким образом он попал в ментал – я судить не брался. Может, у них с хозяйкой установилась прочная магическая связь? В любом случае решение созрело само собой:

– Элька, а что если мы его тут на время оставим? – спросил я. – Просто представь: любой гад-менталист, который сюда сунется, чтобы залезть тебе в голову – он же офигеет. Ему твой котеночек руки отгрызет, а?

– Мя? – сказал котенок. – Р-р-ряв!

– А так можно? – Кантемирова потерла нос ладошкой. – Я из-за этого одержимой не стану, или что-то еще такое?

– Не, ты ж – хозяйка, а не он! Будет бедокурить – я ему сам лапы отгрызу! – я строго посмотрел на яогая, и тот съежился.

Он был ограничен очень свирепой клятвой, и с этой стороны, на самом деле, можно было не бояться подвоха. И защита от посягательств на разум получалась просто отличная! Конечно, мы пробежались и закрыли плотно все окна в ее Библиотеке, и уходя, закрыли за собой двери на все замки, потому что «громкое думание» никто не отменял, особенно у эмоциональной и импульсивной Эльвиры.

Когда с мерами безопасности было покончено, мы допили остывший эспрессо, и я позвонил Воронцову.

– Через четверть часа буду ждать вас на входе в контору, – сказал он. – Там архив под списание, пятьдесят лет – срок давности. Пойдет?

– А какая площадь помещения? – уточнил я.

Он с кем-то переговорил и сказал:

– Примерно пятнадцать на двадцать метров. Высота – три метра, стеллажи от пола до потолка. Хватит?

– Наверное, хватит, – сказал я. – Скоро будем, ждите.

Пока мы шли – Эльвира терпела, но у крыльца этого самого ЖПЧШЦ решительно топнула ногой:

– Титов! Признавайся! Что ты задумал?

– Ну… Мы с тобой сначала раздолбаем в труху архив за 1971 год, а потом соберем его из кусочков как можно быстрее. – деловым тоном пояснил я.

– И…?

– И, наверное, тогда у нас появится шанс в некотором роде спасти богохранимое отечество, – я сделал пафосный жест рукой. – Если мы захотим, конечно.

– Вот так вот? – ее глаза стали круглыми и очень-очень большими. – В некотором роде?

– Ага, – кивнул я. – Ни больше, ни меньше.

* * *