Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 138 (всего у книги 204 страниц)

– Это – выясним, могу прямо сейчас позвонить и узнать, – кивнула она, внимательно и по-доброму глядя на меня. – А еще два вопроса?

– Почему тролль так офигенно танцует, и как так получается, что в колледже что ни девушка – то красавица? Ей-Богу, одни красотки вокруг! – выпалил я. – Вот это – стресс так стресс!

И мигом сделал вид, что самое важное, что есть в моей жизни – это чай с чабрецом и вафли «Ранет». Неловко было до ужаса!

Глава 17
Ответы

На самом деле, она была молодцом, эта психологушка. Развела меня на свои тестики и рисуночки эдак небрежно, походя, на фоне заварных пирожных и бутербродов. «О, женщины – имя вам коварство!» – кто сказал, не помню, но в самую точку. Но с меня не убудет. Человека под дождем нарисовать – минутное дело: мой парнишка на картинке стоял под ливнем, расставив руки в стороны и подняв лицо навстречу льющимся с неба струям воды, и ржал. Рисую я не очень, но основной посыл психолог с дипломом точно поймет.

Вообще – это было интересно: маги, оказывается, если хотели, вполне могли получить помимо магической еще и цивильную специальность, и такие профессионалы очень ценились! Надо мне что-нибудь себе тоже присмотреть, на будущее… Вот – помощник столяра уже есть, например.

А на вопросы мои Анастасия Юрьевна ответила более, чем полностью. И с первым – про ударенного в лицо мужика – разобралась быстрее всего. Просто позвонила Риковичу! Оказалось – мужика доктор осмотрел, констатировали легкое сотрясение мозга, ушибы и ссадины. Но любитель дешевых серых кофт был не в претензии – денежная компенсация от Сыскного приказа его весьма устроила. Он десять кофт себе мог купить теперь. Так что я почти успокоился. В конце концов – сам мужик тоже отчасти виноват, орать на ухо и хватать за плечо – так себе идея. Увижу – извинюсь, а нет – ну, и нет, значит.

Про троллей Кузевич-Легенькая мне тоже доходчиво объяснила. Способности к танцам у них, оказывается, завязаны на координацию движений, а с ней у горных синих великанов все было более, чем в порядке. Они веками и тысячелетиями по скалам скакали, балансировали на отвесных склонах, учились удерживаться за мельчайшие выступы кончиками пальцев. И музыкальный слух оттуда – орали друг другу через ущелья, прислушивались в отголоски эха… Лесным троллям, например, такие потрясающие хореографические данные были не свойственны.

А я и не знал, что, кроме горных, существуют еще и лесные тролли – помельче, помохнатее и гораздо более зловредные. Но такие же синие.

Конечно, сильнее всего меня интересовал третий вопрос, о красотках. Потому что это было решительно невозможно терпеть! Определенно – Эля мне нравилась больше всех. Манерой говорить, двигаться, улыбаться, тереть носик ладошкой. Если признаться честно, то, читая всякие книжки, где приключения были перемешаны с романтическими историями и любовями, я тоже мечтал, что у меня что-то такое будет – и вот именно с такой девушкой, как Ермолова. И пусть говорит, что хочет, мол, я ее не знаю и все такое. Самое главное я уже понял! В конце концов – она стала первой здесь, кто искренне захотел мне помочь!

Но если брать в общем, то обилие симпатичных девчонок и красивых женщин просто зашкаливало. Почему? Ответа было два. Если брать Ермолову, то одной из причин ее привлекательности вполне можно считать многовековую селекцию в магических кланах. Аристократы-чародеи брали в жены самых красивых, самых талантливых, самых умных женщин. Выискивали перспективных одаренных невест повсюду! Дворяне питались лучше, вели более здоровый образ жизни, чем простолюдины, к их услугам была магическая медицина. Так что в процентном соотношении число импозантных мужчин и прекрасных женщин в кланах действительно стремилось к ста. Портили статистику только те, кто получил увечья колдовским способом и не мог теперь от них избавиться. Или не делал этого по идейным соображениям – например, ради имиджа.

Что касается магов не клановых, а тех, кто инициировался в земщине, сервитуте или даже опричнине… Ну, кто из родителей откажет дочечке в магических бьюти-процедурах к пятнадцатилетию? Или самой себе, после первых приличных заработков. Кто-то покупал алхимические декокты и притирания, чтобы наладить обмен веществ, исправить ситуацию с угрями и лишним весом, другие – платили магу-целителю за индивидуальные косметологические процедуры, третьи – обращались к специалистам из Зоотерики, или к эльфам – для стимулирования микромутаций в организме. В общем, ответ на третий вопрос оказался очень простым: девочки и женщины ХОТЕЛИ быть красотками, а инициация им такую возможность давала. Многие банки даже специальные кредиты предоставляли – только для одаренных, с отсрочкой платежа, под магическую клятву. И попробуй не отдай – все, на что ты использовал занятые деньги, рассыплется прахом!

Становились ли из-за этого «сделанные» красотки хуже «селективных»? Да нет, наверное. Понятия не имею! Я вот, например, подумывал о том, чтобы «прокачать» организм, и даже почитывал кое-что об этом. Конечно, менять магию на железяки по образу и подобию киборгов – туповатая идея, а вот пообщаться с кем-нибудь из Скоморохов я бы хотел, уж больно интересные вещи про их зелья Лейхенберг рассказывал… Потому что есть такая штука, как негаторы. Фигак – магия не работает, и кто ты без своего дара? Я уж точно не собирался быть самонадеянным и полагаться только на телекинез…

Так или иначе, Анастасия Юрьевна кое-что в моей голове прояснила. И – да, она тоже была симпатичной, но без всякой магической косметологии – как и Иван Ярославович, психолог и педагог-организатор, выросла в земщине, где-то в Великом Княжестве Белорусском, в глубинке. Там, как и на 80% территории Государства Российского, магия была просто очередной историей из новостей, которая реальной жизни никак не касается. Типа землетрясения в Сиаме. Далеко и неправда!

В общем, получив доходчивые ответы на сложные вопросы, я теперь откисал на любимой лавочке – той самой, где мы с Ермоловой личи пробовали. И ждал занятий у директора. Кстати – в плане жонглирования я серьезно продвинулся, и с тестом Струпа и таблицами Шульте имелся прогресс. Не знаю, были ли связаны эти штуки, но и на занятиях по развитию дара телекинезом я теперь орудовал куда более эффективно – мог одновременно манипулировать двумя предметами до пяти килограммов каждый! И не только дергать туда-сюда, но и вращать, и двигать в разных направлениях, как если бы я удерживал их на длинной телескопической ручке. Это было интересно, это можно было серьезно использовать!

Я как раз думал о практической стороне использования телекинеза в целях личного обогащения, когда услышал голоса Яна Амосовича и Людвига Ароновича. Они шли по дорожке и обсуждали будущий выпускной. И, конечно, я стал выглядывать из-за кустов, напрягая слух:

– … «Неизвестный Артист!» – сказал Полуэктов. – Анастасия Юрьевна уже договорилась! Отыграют у нас на выпускном балу. Талантливые ребята из Архангельска.

– Эльфы, – буркнул кхазад.

– Эльфы, не эльфы… Что вы тут свою кхазадскую ксенофобию разводите? Нужно собрать сцену. Справитесь? – директор гномского тона не принял.

– Один – нет. Мне б напарника…

– Ну, Лугзака и Шнурга привлечем! – хлопнул в ладоши Ян Амосович. – Они как раз плитку класть у подстанции закончили.

– Только не снага… – ухватил себя за бороду столяр. – Нет уж, лучше сам!

– Я! – усидеть за живой изгородью, слушая, как уплывают к каким-то оркам мои денежки, было невозможно!. – Наймите меня! Ян Амосович, вы же обещали – если что-то подвернется…

– Тито-о-о-в? – два этих таких разных и по-своему великих старика синхронно повернулись ко мне.

– Титов! – закивал я, отряхивая с одежды щепочки и листочки. – Людвиг Аронович, мы же с вами сработались, когда мебель собирали? Сцену тоже помогу собрать, стулья расставить, ограждения – что угодно! И потом разобрать, разнести, и все такое прочее…

– Во-первых, Титов, у тебя через два дня экзамены. Во-вторых, выпускной – он для всех выпускной, и ты тоже десять классов оканчиваешь, – с сомнением проговорил Полуэктов. – И тебе аттестат вручат в торжественной обстановке, как и всем остальным.

– К экзаменам я готов – это раз! – аргументировал я. – На выпускной мне пофиг – это два! Видал я этот выпускной, я тут без году неделя, что мне там праздновать? Костюма красивого у меня нет, школьный вальс танцевать я не умею, игристое не пью. Отдадите мне аттестат в своем кабинете, руку пожмете – и я работать пойду.

– Молодцом, – запыхтел в бороду кхазад. – Дас гут! Дер рихтеге юнге манн! Работать – надо! Праздники – для празднолюбцев. Слыхали, Ян Амосович? Нанимайте опять Титова, мы на двоих все соберем.

– Ладно! Но если завалишь экзамены – пересдавать будешь до морковкина заговенья, я лично прослежу, – погрозил мне пальцем директор. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Осваиваю вторую профессию! – мигом выдал я. – Помимо помощника столяра стану еще и рабочим сцены! Неплохо, а?

– Нет, вы посмотрите на него? – всплеснул руками директор.

– Эйн вундербарер бетругер, – ласково посмотрел на меня гном. – Подметки на ходу рвет. Если мы решили – жду тебя, Миха, вечером у Клетки – будем сцену собирать.

– Так я зайду в канцелярию договор подписать? – выжидающе уставился на директора я.

– Заходи, – махнул рукой Полуэктов. – А потом жду тебя на занятиях!

* * *

На занятиях не было Эли. И, честно говоря, я из-за этого расстроился.

– Она танец репетирует, – сказала одна из девчонок-скороспелок. – К выпускному.

Ну, и ладно, зато я не отвлекался. Даже стрички ни одной не получил от Яна Амосовича. А еще – он, похоже, начал те самые штучки, о которых меня предупреждали.

– Сядьте в кресло, расслабьтесь и закройте глаза, – сказал Полуэктов. – Представьте большой кувшин и белый шарик, а затем то, как этот шарик отправляется в кувшин. Представили? Теперь – красный шарик. Он медленно залетает в кувшин… Так! Теперь черный. А теперь – по очереди вылетают оттуда в обратном порядке – черный, красный, белый. Не торопись, Титов, куда ты их все три сразу-то попёр! По очереди, один за другим!

Я аж вздрогнул – откуда он знает??? И открыл глаза, и посмотрел на директора. Он беззвучно смеялся:

– У меня педстаж – сорок лет, – сказал он. – Мне для того, чтобы понять, что в твоей голове творится, менталистом быть не нужно. У тебя на лице оно написано, Михаил. Давай! Всё заново.

А на занятиях по развитию дара он приготовил по мою душу настоящий аттракцион: под защитным куполом уже была расставлена целая полоса препятствий: кольца, арки, столбы, длинные трубы-тоннели… И две гири по пять килограммов каждая – у входа.

Ян Амосович по кругу обошел тренировочную площадку и чуть ли не из воздуха достал несколько стеклянных бутылок из-под пива. Такой контраст получился: не сочетался у меня в голове Полуэктов с бутылочным пивом.

– Итак, Михаил, твоя задача – провести гирю сквозь полосу препятствий и разбить одну бутылку. Вот эту, зеленую. Остальные стекляшки не должны пострадать. Сшибешь препятствие – получишь стричку, разобьешь две бутылки – получишь две стрички. Сделаешь аккуратно – предложу подработку на пару недель летом. Ты ведь не уезжаешь на каникулы?

Я скрипнул зубами. Хотелось бы к деду с бабой съездить, но кто ж мне разрешит? Я ведь представления не имею, где та усадьба располагается! Лукоморье, блин. Где его искать? Я как-то забил в поисковик на компе в библиотеке – мне выдало не то десять, не то пятнадцать агроусадеб, три десятка ресторанов, база отдыха и фигова туча кафе и кабаков! Так что я ответил:

– Нет, пока никуда. А что за подработка?

И тут же получил стричку.

– Гиря, полоса препятствий, бутылка! – погрозил пальцем директор. – Вперед! Не сходя с места!

«Вперед» и «не сходя с места», отлично. Я смотрел на все это дичайшее нагромождение и медленно выпускал воздух. И как мне, ёлки-палки, все это провернуть? Закрыв глаза, я разглядел серебряные нити: они раскинулись сплошной паутиной внутри площадки. От моих пальцев – к гирям, от гирь – к бутылкам, от бутылок – к кольцам и аркам… Их было много, очень много. Но в принципе… В принципе, если вести маршрут от одного перекрестка эфирных путей к другому, шаг за шагом, то…

– Поехали, – сказал я и пошевелил пальцами.

Гиря дернулась и поднялась в воздух. Это было похоже на бег по пересеченной местности с ракеткой для настольного тенниса и шариком на ней. Когда нужно и шарик не уронить, и под ноги смотреть, чтоб башку не расшибить. Капец, как сложно, но – возможно! Гиря медленно продвигалась вперед, я пыхтел, потел и пытался унять сумасшедший сердечный ритм. Просунуть чугунную штуковину через пластиковую водопроводную трубу, которая всего-то на два-три сантиметра шире в диаметре, чем чертова гиря… Это не нитку в иголку продевать! И я продел! И дальше уже пошло веселее – гиря лавировала-лавировала и вылавировала, и я сжал кулак и выкрикнул:

– Да! – а потом получил стричку в колено. – Нет!

Потому что дурацкий спортивный снаряд ляпнулся на ту самую зеленую бутылку, разбил ее, а когда я обрадовался и отпустил контроль, то чертова гиря покатилась, задела еще одну стекляшку и разбила ее тоже!

– В трубе можно было ее повернуть и дном вперед вести, – как бы между прочим заметил Полуэктов. – И эмоции эти свои куда подальше убери, пока дело не закончил. А мост над пропастью будешь тянуть – тоже в конце кинешь его, как мешок с мусором?

– Мост? – я чесал колено и пялился на него ошарашенно. – В смысле – мост?

Он только усмехнулся:

– Что, думаешь – нереально? После второй инициации поговорим. Давай заново – только теперь бутылки будут стоять вот тут и тут, – Ян Амосович поставил их посреди нагромождения препятствий, на расстоянии метров пяти друг от друга. – Последний шанс заработать денег после практики.

– Второй инициации? Ла-а-адно! – и, вздохнув, накрутил одну из серебряных нитей на ладонь, поднимая в воздух вторую гирю. – А что там за подработка?

– Курьером, – сказал он. – Документы в Ингрию возить. Тридцать пять денег за одну доставку, плюс транспортные расходы и десятка на обед, если далеко ехать.

– Ого! – сказал я и повел гирю меж арок, не забывая подворачивать ее в нужные моменты. – Здорово! Я за!

Еще бы я не был за! Надо только путеводитель по Ингрии в библиотеке взять, карту и схему метро. Почитать на досуге. Почему-то я был уверен: все у меня с этими гирями получится. Главное – не отвлекаться.

* * *

Перед ужином я отнес книги в библиотеку – все, кроме тома на букву «Г», взял там наконец «Бархатную книгу» – генеалогический справочник аристократии, прошлогоднего издания, чтобы изучить уже всех этих бояр, князей да дворян, которые со мной под одной крышей учатся, и попытаться своего родителя вычислить. Ну, и по Ингрии чего-то взял, и из художественной литературы – «505 градусов по Кельвину» Рэя Дугласа, «7492 от сотворения мира» Артура Блэра и «Гном в глубоком подземелье» Фила Киндреда. Потянуло меня на мрачнятину, что тут скажешь?

И со всей это стопкой книг пошел в подсобку к Людвигу Ароновичу. Нужно было как-то договориться о времени работы: все-таки, несмотря на два дня до экзаменов, график оставался довольно плотным.

Я увидел эту сборную сцену у Клетки – ее фрагменты как раз выгружали из большого грузовика орки-снага, те самые Лугзак и Шнург, разнорабочие. Они сдавленно матерились, плевались под ноги, шмыгали носами и шпыняли друг друга. В опричнине же должны роботики трудиться, вроде как? Автопогрузчики всякие и тележки с манипуляторами… Ан нет – вот, два зеленых орка в серо-красных спецовках!

Судя по их матерщине – манипулятор у грузовика был, просто сломался. Классическая дичь. Без разнорабочих никуда, даже в супертехнологичной опричнине, даже – в магическом колледже.

А с другой стороны Клетки слышались звуки скрипки, и Анастасия Юрьевна командирским голосом выдавала:

– Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, поклон! Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три – поддержка!

Там репетировали выпускной вальс. Я только через решетку глянул – и тут же цыкнул зубом и быстро-быстро пошел прочь. Почему? Да потому, что Эля с Вяземским танцевала. Я понимаю – репетиция. Я понимаю – вальс. Но я не понимаю – что, выпускников-десятиклассников не нашлось, кто может ей пару составить?

А с другой стороны – чья бы корова мычала. Я вообще сцену собирать вызвался. А мог бы Ермолову за талию держать и вальс репетировать. Кто идиот? Я идиот.

Интересно – Королев умел танцевать вальс или нет?

* * *

У Людвига Ароновича в каморке сильно пахло скоморошьим чаем, потом и болезнью. Первое, что бросилось мне в глаза – это луч света из окошка, который падал на верстак. Ровно в этом светлом пятне стояло несколько шахматных фигурок изумительного качества. Не пешки, кони и ладьи, а натуральные пехотинцы, рыцари и башни – мечики, кольчужки, волоски грив у коней, кирпичики… Просто удивительно! Казалось – сейчас пойдут!

А сам столяр лежал на диванчике с открытым ртом. Я, честно говоря, подумал, что он помер! Но нет – дышал, тяжело, с хрипами. Его лицо было покрыто капельками пота, конечности подергивались… Я остановился в нерешительности, моргнул несколько раз и внезапно…

Внезапно увидел дверь. Такую дверь… Как будто нарисованную люминесцентной краской на скале. Там были колонны и звезды, и дерево – все нарисованные. И руны на кхуздуле.

А потом Людвиг Аронович просипел:

– Водки, Миха! Дай водки из шкафчика, – и дверь исчезла!

Я аж дернулся, но в шкафчик полез. Там стояла початая бутылка «Столичной».

– Бутылку! – хрипел кхазад.

Он вцепился в сосуд с алкоголем, как утопающий в спасательный круг, и сделал несколько больших глотков – прямо из горлышка.

– Шайзе… – его голос прозвучал несколько более осмысленно. – Миха, а я, похоже, наркоман теперь. Только ты никому не говори. Я уволюсь после выпускного.

– Людвиг Аронович, что это вы такое говорите? – сказать, что я был шокирован – это значит ничего не сказать.

Представить себе, что титановый старый кхазад – такой же торчок, как дебилы из интерната, которые жевали хавру – это у меня никак не получалось. Но потом он сказал:

– Ё… Гребаный скомороший чай, Миха. Я переборщил с гребаным чаем.

И я как-то сразу поверил.

Глава 18
Разговоры о будущем

Интерлюдия №2

– Доконали, значится, старика-то нашего – сказал широкоплечий рыжий мужчина и потянулся за стаканом. – В Маньчжурии.

Его мощные руки бугрились мышцами и венами, запястья – защищены широкими металлическими браслетами. Ухватив стакан, он мигом выпил содержимое и, пристукнув донышком, поставил посуду на стол. Мужчина был гладко выбрит, идеальная выправка выдавала в нем человека, явно связанного с армией.

– Ладно тебе, Митька, краски сгущать, – шевельнул пальцами второй – чуть полноватый, красивый, с окладистой бородой, тоже – рыжий. – Он Ород-Рав с ног на голову поставил и Балканскую войну на себе вытянул. Выкарабкается.

На его руках сверкали перстни, из-под ворота рубашки тончайшего шелка виднелся модный в этом сезоне шейный платок.

– А если нет, Вась? – широкоплечий пошевелился в кресле, так что под простой армейской футболкой заиграли мускулы, и снова налил себе из бутылки. – Нам ведь потом все это тянуть, а, браты?

Повисла тяжелая пауза. Третий мужчина, явно имеющий фамильное сходство с обоими собеседниками как чертами лица, так и цветом волос, пока помалкивал. На вид несколько более интеллигентный, в заляпанном чем-то красным лабораторном халате, с мешками под глазами и чуть растрепанными волосами и бородой, он задумчиво постукивал кончиками пальцев друг о друга, сложив ладони «лодочкой».

– Митя, ты имеешь в виду, что тянуть всё придется кому-то конкретному? – сказал тот, кого назвали Васей. – В том смысле, что почему бы и не тебе, да?

– Ну, скажем, из нас троих у одного меня есть сыновья, – развел руками мускулистый, явно старший из троих. – У тебя – только дочки. Ой, ладно, не делай такое лицо – у каждого есть бастарды. Мы все глупили в юности: одному нравились орчанки из таборных уруков, другому – победительницы земских конкурсов красоты, третьему – кошкодевочки из Зоотерики, не будем показывать пальцем. Но бастарды – не в счет. У Федьки тоже, небось, имеются, даром, что холостяк. А вот из законных наследников…

– Аринка беременна, – проговорил франтоватый Вася. – Шестой месяц. Так что, если ты хочешь воспользоваться этим старинным правом преимущества – ничего не выйдет. У меня будет сын. Назову Ваней, в честь отца.

– Та-а-а-к! – поднял брови Митя, которому гораздо более подошло бы именование «Дмитрий Иванович». – Новости! Ну, хорошие, в общем, новости. Браты, вы ж не думайте, я…

– А мы и не думаем, – подал голос Федя – тот самый задумчивый интеллигент в белом халате. – Мы уверены, что никто из здесь сидящих в здравом уме не покусится на родную кровь. Но знаешь, Митька, есть у каждого из нас злостные доброжелатели. Те, которые мнят себя лидерами наших условных «партий» и уже делят куски пирога за спинами «своего» претендента…

– Наша партия одна: семья и род! – сжал пудовый кулак старший брат. – Если какая-то скотина…

– Не если, а уже, – поправил его младший – Федор.

– В каком смысле? – удивился Вася. – На детей покушались?

– На моего сына, – мужчина в белом халате встал и распрямился во весь рост. Его разноцветные глаза – голубой и зеленый – горели мрачным огнем. – Какая-то скотина, а точнее – целых две группировки каких-то скотин шесть раз покушались на моего сына. О трех случаях он знает, остальные свернули безболезненно для парня.

– Парня? Федя, ты про какого-то из своих бастардов сейчас говоришь? – поднял бровь Митя. – Вась, ты не в курсе, что несет наш младшенький?

– Я говорю про моего сына, – нахмурился Федор. – Про законного сына!

– Да ну! – вытаращился Василий. – Это как?

– Да вот… – из внутреннего кармана халата на стол, к стакану с алкоголем полетела заламинированная, сложенная вчетверо бумага. – Это копия, конечно. Оригинал хранится где положено, я его, если потребуется, Патриарху предъявлю и отцу тоже.

Огромный Дмитрий ухватил документ и стал читать про себя, а потом передал его Василию.

– Свидетельство о венчании? Ну, приберег аргумент, конечно… Просто тяжелая артиллерия. Ты чего – венчался с какой-то девкой тогда, в Васюганской Хтони? В смысле – в Оазисе? Тебя три года оттуда выковырнуть было невозможно, а я все думал – чего ты там торчишь-то? Оказывается – юбка…

– Ты говоришь о моей погибшей жене, братец. Будь любезен – подбирай выражения, – на скулах Федора заиграли желваки. – Но – да. Я женился на Дарье, и у нас в законном и освященном церковью браке родился сын.

– И как он? – живо заинтересовались мужчины, осознавая новую реальность. – Толковый племяш у нас растет?

– Своеобразный, – признался Федор. – Очень бойкая натура, любопытный до ужаса, кажется – у него в голове тормозов порой не хватает. Инициировался недели три назад…

– О-о-о-о! Так ему лет четырнадцать? – предположил Василий

– Семнадцать, – признал младший брат. – Перестарок. Но очень быстро наверстывает.

– Поня-а-атно, почему не говорил… Но теперь-то представишь его ко двору?

– Нет, – просто ответил Федор. – Не представлю. Да и вообще – был он при дворе, только внимания никто особо не обратил. Думали – очередной Рикович. Так или иначе, не сейчас – точно.

– Но… – подался вперед Дмитрий.

– На это у меня причина есть, – сделал отсекающее движение ладонью младший из троих братьев. – Но твой заход про преимущества наследника с сыновьями мы убираем в сторону. Каждый из нас на данный момент… Ладно, Вася – через три месяца, но все-таки – у каждого из нас есть сыновья.

– И что – придется бодаться у гроба? – скривился старший брат – Дурацкий обычай.

– Авось не помрет папаня? – вздохнул Василий. – Очень не вовремя он с рельс сходить начал…

– А когда бы оно вовремя было? – отмахнулся Федор. – Разберемся. Со своей стороны – клянусь, братья, поддержать того, кто победит, быть опорой и поддержкой, служить или на нынешнем своем посту, или на любом другом, какой сочтет сообразным новый глава семьи и…

– И я клянусь,– кивнул Дмитрий. – По-любому. Мы что – больные что ли, своих мочить?

– Нет вопросов, – огладил бороду Василий. – Клянусь, что после того, как все решится – поддержу любой результат. И сейчас ничего не злоумышляю ни против вас, ни против ваших детей. За кого вообще еще держаться-то? Поодиночке нас сожрут.

– Не те, так эти, – ухмыльнулся Федор. – Не эти – так те. Но мы их первые сожрем.

– Есть мнение, – проговорил старший. – Вполне очевидное и для вас тоже, уверен. Сдается мне, и доброжелатели, и недоброжелатели постараются покачать ситуацию, посеять меж нами вражду в самое ближайшее время. Они тщат себя надеждами на междоусобицу, но черта им лысого! Однако нагадить попытаются сильно, могут погибнуть люди, пойдут слухи… Если на твоего ЗАКОННОГО сына действительно покушались, Федька… Это выходит за всякие рамки. Предлагаю, браты, нам выйти сейчас из этой комнаты и подергать за ниточки – каждому в своей сфере. Чтобы встретить возможные неприятности во всеоружии. Ну, и найти паскудников и дать укорот. Такое мы никому не прощали и не простим…

– Лучше перебдеть, чем недобдеть. Месяц-другой, и все станет ясно, – закивал средний брат. – И с ответкой – поддерживаю. Даже если это моя «партия» устроила. Совсем страх потеряли, ироды!

– Принято. А через два месяца – или ишак помрет, или падишах, – ухмыльнулся младший, явно довольный таким единодушием. – То есть – или мы будем отпевать папаню и бодаться, или у нас будет здоровый родитель, который все разрулит.

– Как и всегда разруливал, – улыбка старшего вышла кривой. – Ладно, браты, пошли работать… Работы – полно!

И они по одному вышли из комнаты. Мускулистый и свирепый Дмитрий, огромный, как тяжелый танк прорыва. Василий – щегольски одетый, в идеальных штиблетах и с аккуратной прической. И чуть всклокоченный Федор – худощавый человек в белом халате, на котором виднелись явные пятна засохшей крови.

В коридоре запахло озоном, где-то вдалеке громыхнули приглушенные раскаты грома, и все они по очереди исчезли в едва различимом глазом мутном мареве телепортов.

* * *

Я, честно говоря, закончил решать математику пятнадцать минут назад и теперь рисовал на черновике гербы великих кланов Государства Российского, пытаясь вообразить – кто вообще мог быть моим папашей. Шуйский? Юсупов? Демидов? Барятинский? Трубецкой? Вишневецкий? Не дай Бог – Радзивилл? Явно – кто-то весьма могущественный, глава или наследник рода… Скорее всего – официально бездетный, иначе с чего бы ему меня прятать? Может, я – его единственный ублюдок, и он думает в итоге меня узаконить? Надо добраться до компа и поискать в сети сведения о холостых и бездетных аристократах с самой вершины… Хотя – не обязательно холостых. Может, у них с женой нестыковка?

Я ловил недоуменные взгляды Ермоловой, которая сидела рядом. Мол, как я это так быстро-то экзамен порешал? Сама она оставила напоследок логарифмы и теперь решала уравнения на листочке. И испытывала некоторые затруднения, потому как без конца стрикала ручкой, вместо того, чтобы расписывать пример. Я глянул в листок с ее заданиями и быстро написал рядом с гербом Шуйских:

И тихонько постучал по парте. Она мигом увидела, глянула – и в ее глазах сверкнуло понимание. Эля – девочка умная, просто бывают вот такие временные помрачения. И задание простое, в общем-то, решала она на уроках и посложнее, но… Я и сам порой туплю конкретно, просто теперь, когда у меня Библиотека в голове, это не страшно. А Ермоловой только суть нужно было ухватить! Она благодарно кивнула и уткнулась в тетрадку. А я мигом зачирил ручкой подсказку.

– Титов! – сказала Анна Ванна. – Я закончил. Я сдаю экзаменационную работу.

– Но…

– Я рисую оленей! – надавила голосом она. – На выпускном экзамене!

Зараза. На гербе Шуйских и вправду изображен олень.

– Я рисую оленей… – понурился я, собрал со стола тетрадку с решенными заданиями, черновики и прочую всякую дичь. – Я сдаю экзаменационную работу.

Конспиратор из меня – так себе. Сорок минут до конца выделенного времени! Сначала чуть перед Риковичем не спалился, теперь вот – экзамен раньше закончил… С другой стороны – я тут меньше месяца, откуда им знать, может, я изначально такой дофига умный?

– Я ожидаю за дверью, – сделала широкий жест рукой Анна Ванна.

Конечно, я не стал ожидать за дверью. Я пошел к Людвигу Ароновичу – он уже начинал сборку сцены.

Кхазад малость оклемался после приступа и выглядел хоть и потрепанным, но вполне живым. Разве что тяжелое дыхание и капельки пота на лбу выдавали некий надлом в его состоянии – физическом или психическом.

– Хуетак, Миха, – сказал он. – Написал математику?

– Написал. На девять, – откликнулся я, вынимая из рюкзака серо-красную спецовку и переодеваясь за кустами.

– Откуда знаешь? Вечером же результаты будут! – Он ковырялся в ящике с инструментами.

– Десять не поставит Анна Ванна, она меня недолюбливает. А девять будет в самый раз. По итогу в аттестат влупят восемь. В интернате я не особенно хорошо учился, за год семерка должна быть. Девять плюс семь, разделить на два – получаем то, что получаем, – я зашнуровал ботинки. – Ну что, командуй!

– Командую: бери вон ту хреновину и неси к вон той… Унбеканте захе!

Я не знал кхазадского, но чего он от меня хочет – сообразил. И потащил. Мы специально начали работу за неделю до выпускного: конструкция даже многоопытному Лейхенбергу была незнакомой. Да и с проводкой, освещением и прочим предстояло помучиться. К тому же ни его работы столяра, ни моих экзаменов и тренировок никто не отменял. Так что работали часа по два, после обеда или вечером, не надрываясь.

Хотя, конечно, почти все мои однокурсники, даже Ави, на спорт в эти дни забили болт. Какой спорт? Русский сдавать послезавтра, а потом – историю! Старшекурсники тоже находились в запаре: у них шли зачеты. Так что периодически получалось так, что Мих-Мих работал со мной по индивидуальной программе, и это было хорошо: когда тренер брался за меня всерьез, то на эти полтора или два часа у меня все мысли из головы вылетали. И про зависимость Людвига Ароновича, и про Элю, которая с Вяземским танцует, и про отца родного, который мрачной скалой нависал над всей моей жизнью, я напрочь забывал.

Поводов для раздумий хватало: например, после выпускного, в начале июня, все должны будут разъехаться по домам на пару недель, а я, похоже, останусь тут. А потом, с двадцатого числа, начиналась военно-хтоническая практика, и это тоже было довольно волнительно… Ну, и после практики Полуэктов обещал мне дать работу курьера! И я, кстати, понял почему – в конце лета мне уже будет восемнадцать. Первое совершеннолетие! Или он эти две недели имел в виду?