Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 204 страниц)

Глава 22
Принятие

Нет уж, никакого Барбашина в этой голове точно не водилось! Князь Владимир был наш, русский человек, и, как положено образованному русскому человеку легко мог читать и писать на латинице и на кириллице. Но не иероглифами! тут все было в иероглифах, все эти бесконечные кожаный тубусы с документами, папочки и фолианты, и какие-то грамотки со странными печатями, буклетики гармошками… Все это – на бамбуковых полках. Что за тип наглым образом стибрил меня с форпоста «Бельдягино»? Японец, чжурчжэнь, ханец, кореец? По большому счету – вообще пофиг! Сволочь последняя, это однозначно. А национальность тут имеет значение третьестепенное.

Вдруг послышалось рычание и лай, и из глубины Библиотеки ко мне помчалась рыжая псина с черной пастью: крупная, сантиметров шестьдесят в холке, похожая то ли на мастифа, то ли – на питбуля. На шее у нее я увидел шипастый ошейник, весь вид собаки говорил о том, что она готова растерзать непрошенного гостя! Ментальная защита? Очень может быть! Не дожидаясь, пока псина вцепится мне в ногу, я потянул за серебряные нити – и обрушил одну из полок прямо ей на спину, потом – еще одну сверху. Визг, скулеж и вонючая дымка – вот все, что осталось от местного стража мозга. Против атаки содержимым памяти носителя эту охранную систему, похоже, не настраивали?

Меня разобрала лютая злоба, если честно. Сначала крадут, потом – собаками травят? Ухватив обоими руками один из стеллажей я напрягся и обрушил его на каменный пол. Плевать на телекинез, мне хотелось выпустить пар, пусть и тут, в странном призрачном мире, сотканном из памяти врага и моей визуализации. Я пошел по книгохранилищу, с грохотом опрокидывая конструкции из бамбука на пол, пиная ногами все эти манускрипты из рисовой или фиг знает какой бумаги и вообще – вел себя очень разнуздано. Щепки летели во все стороны, документы и книги порхали в воздухе, вся Библиотека похитителя сотрясалась от пола до потолка!

Я не мог отомстить папаше за свое непонятное детство, не мог замочить каждого из тех, кто плетет заговоры и прочую дичь по мою душу по неизвестным мне причинам. Но я мог вздрючить мозги этого конкретного гада. И я делал это с полной самоотдачей, пока не добрался до дальней этажерки, сплошь собранной из исконно-посконных березовых полешек. и книги тут хранились исключительно русскоязычные. В основном – словари, разговорники, географические атласы, путеводители по разным городам, справочники по самым разным сферам жизни (военных – больше всего).

Шпион, однозначно – иностранный шпион! И я почти уверен, что японский! Шиноби, как пить дать… Читал про этих разведчиков-диверсантов много разного и противоречивого, но без сомнения – они потрясающие мастера иллюзий, кого угодно собьют с толку! Работают на стыке боевой и иллюзорной магии, развивают оба направления по каким-то своим, особым методикам… Да и пофиг мне на их методики, против Михи Титова, который гуляет внутри башки хваленого шиноби у них защиты нет!

Подцепив телекинезом верхний ряд книг на «русской этажерке» я сбросил их с полки, потом – те, что были ниже, и далее – пока не скинул все. Оглядев учиненный разгром я удовлетворённо отряхнул руки:

– Вот так как-то!

И двинул к выходу. Что там ждало меня? Может быть, я уже помираю, расфигаченный по всей кабине? А может, меня уже подельники этого шпионского шпиона за руки и ноги куда-нибудь грузят? Некоторое время постояв в сомнениях у выкрашенной в зелёную краску двери, я треснул кулаком в стену, прогоняя нерешительность – и вышел вон.

* * *

Голову я разбил, и на бедре у меня имелась теперь глубокая кровоточащая царапина, да и очнулся я в позе весьма странной: ноги – примерно на потолке, голова – в районе приборной панели. Но похититель выглядел хуже!

Во-первых, на Барбашина он теперь похож не был, явив из-под личины свое истинное азиатской обличье. Молодой ещё парень, лет двадцати пяти, с непослушной шапкой черных волос и какой-то странной повязкой на лбу, Гладкое лицо с четкой линией челюсти и подбородка, ухоженные брови (фу!), и совершенно отсутствующее выражение раскосых глаз.

У него зрачки в разные стороны разошлись, а изо рта слюна капала – прямо на броню! Похоже, я его доконал. Ну и ладно, грустить не собираюсь. Сменив позу на чуть более адекватную, а потом и встав на ноги, я в первую очередь зафиксировал своего похитителя: отломал телекинезом штурвал с приборной панели и, выгнув его нужным манером, соорудил что-то вроде колодок на ногах, зажав их намертво. Руки же с помощью опять же телекинеза связал собственным брючный ремнем. Получилось нормально, да и сам азиат никакого желания немедленно проявить активность не проявлял. Оставалось последнее: оглядевшись, я увидел указатель со стрелочкой. Огнетушитель располагался под приборной панелью!

Пошарив там и достав красный баллон небольшого размера, я размахнулся и врезал похитителя по голове. Тот обмяк, а я нащупал на его шее сонную артерию убедился: пульс есть, жить будет. Зачем по голове дубасить было? А чтобы никто про мой ментализм не догадался. Я ж не дурак, понимаю, что только благодаря скрытому талант справился. А похищать и убивать меня, похоже, будут регулярно, потому как тенденция к этому прослеживается весьма определенная…

Потом настало время бинтоваться и обрабатывать раны – благо аптечка тут нашлась там же, где и огнетушитель.

– Прием, прием Титов, говорит куратор…– зашипела вдруг гарнитура.

Я с ней и в катер этот сел, оказывается! А похититель-то и вправду – дилетант! Не обыскал, не проверил… На что рассчитывал? Что я как баран на заклание буду тихо и спокойно ехать с ним куда ему надо? Настолько рассчитывал на свои иллюзии?

– Прием, князь, Титов на связи, – откликнулся я. – Напомните, какой расы был налетчик, у которого я автомат из рук по пути в Пеллу выбил?

– Кхазад, – откликнулся князь. – И никакой не автомат, а гранату. Миха, ты живой? Что происходит? Голицын вышел на связь и сказал, что я тебя забрал!

– Забрал меня какой-то азиат на катере-амфибии, но я катер сломал, и самому ему по башке огнетушителем настучал. Теперь медленно погружаюсь в болото вместе с судном, азиатом и огнетушителем, где-то в районе берёзовый рощи километрах в трех от форпоста.

– Приоритет – остаться в живых, Титов, понял? Бросай все, лезь на дерево. Пусть тонет к чертовой матери! – приказным тоном выдал Барбашин.

– Не потонет! – заверил я, посматривая в окно. – Транспортное средство застряло меж двух березок, никуда не денется. За мной эвакуация приедет?

– Я приеду, Титов. И теперь это точно я буду, даже не сомневайся, – заверил меня куратор.

– А я проверю…

– Пятнадцать минут! – сказал он. – И связь не выключай, говори что-нибудь, чтобы мы слышали твой голос постоянно. Тут девушка сидит – очень серьезный специалист, если ты прекратишь трепаться – она князю Воронцову сообщит и он за тобой за шесть секунд явится. Но лучше бы нам его не тревожить, конечно.

Про Воронцова-старшего ходили легенды – он был телепортатор наивысшего класса, говорят, как-то перенесся в брюхо гигантского хтонического чудища и выпотрошил его изнутри, а в другой раз чуть ли не целый экспедиционный корпус на Балканах в тыл противнику перебросил. В общем – легендарная личность! Ну их, легендарных, пусть своими легендарными делами занимаются, а я тут сам как-нибудь…

– Михаил Титов? – раздался девичий голос. – У меня приказ – поддерживать с вами связь до прибытия капитана Барбашина к вам на встречу.

– Замечательно, девушка, очень рад вас слышать. А как вас зовут?

– Позывной «Волга», – откликнулась связистка.

– А у меня нет позывного, – посетовал я. – Всё «Миха» да «Миха», представьте? А давайте я вам буду рассказывать, что тут у меня вокруг происходит – так и время быстрее пройдет? Просто смешных анекдотов я не знаю, о чем с незнакомой девушкой говорить – не представляю…

– Рассказывайте, Миха, – мне показалось, «Волга» на той стороне улыбнулась.

Я огляделся и принялся чесать языком:

– Тут у меня лежит мужик восточного вида в черном бронескафе, я его огнетушителем по башке огрел. Мужика, не бронескаф. А еще сумка стоит, с ручками, и я сейчас в нее буду заглядывать. Не переживайте, я осторожно, вылезу из кабины и телекинезом пошевелю. И защитную сферу поставлю, меня товарищи из гарнизона научили… – пока я выполнял это свое обещание и вылезал из кабины, продолжал трепаться: – Я вот все думаю, а почему у нас на этой хтонической практике все не как у людей было? Никаких занятий по стрелковой и медицинской подготовке, никакой маршировки и чистки снаряжения… Я в армии не служил, не очень представляю себе как это происходит, но думаю, что за шкирки в воду столкнуть и заставить барахтаться – не самый лучший способ вырастить отличных воинов…

– Миха, вы путаете небо со звездами, отраженными в поверхности пруда, – неожиданно образно высказалась Волга. Наверное, цитировала кого-то. – Из вас не воинов готовят, а магов. Вы до сих пор удивляетесь их методам? «Котенка в омут за шкирку» – самый любимый из всех!

– А… – я даже заткнулся на время от глубины этой мысли, и как раз расстегнул ту самую сумку. – А я как-то в таком ключе и не думал. Я просто действовал изо дня в день исходя из ситуации и всё, время от времени думая, что могли бы подготовить нас и получше… Вообще – хоть как-то. Но если снова дело в магии – то у нас парочка ребят…

– … а вот об этом, Миха, лучше никому не говорить. Ваша практика получилась очень эффективной – по любым меркам. Голицын знает что делает, о нем в этом плане легенды ходят, даже не понимаю как он упустил момент с твоим похищением! – вовремя остановила меня связистка. – Что ты там делаешь?

– Достаю макарончики быстрого приготовления. У него там сухпай в сумке был, представляешь? Ща-а-ас распакую попробую! – телекинезом я достал упаковку с иероглифами из кабины, проверил на яд жабьим камнем, вскрыл и уставился на белые, прозрачные макаронины. – Знаешь, наши бич-пакеты гораздо аппетитнее выглядят. Тут паутинки какие-то…

Откусив кусочек, я пожевал и выплюнул:

– И на вкус как рисовая бумага. Только не спрашивай, где я пробовал рисовую бумагу!

– Фунчоза! – сказала Волга. – Это у японцев такие макароны из крахмала бобов мунг. Их со всякими соусами едят, а так они пресные. Ты что – правда там есть собрался?

– Ну да, да! Мы конечно неплохо посидели, но пока время есть – почему бы и и нет? – рассудил я. – А что – правда японские? Они чем-то отличаются?

– Конечно! У корейцев – чан рамен, у ханьцев – фэньсы, яуминь, нгауюкминь, дунфань… – начала Волга. – У чжурчжэней тоже много разновидностей!

– О-о-о, то есть по лапше можно национальность определить? – встрепенулся я.

– Да! То есть – нет! Я например чан рамен люблю, но я же не кореянка! – засомневалась связистка.

– Все равно – жрать улику нехорошо, – констатировал я и отправил вскрытую упаковку обратно в кабину.

На самом деле мне просто не понравилось на вкус, но надо же было как-то базу под это подвести! Честно признаться, наши земские бичпакеты «Нажирак» или «Моветон» даже в сухом виде гораздо вкуснее этой фунчозы. Главное горячей водой не запивать! Это я в свои восемнадцать хорошо усвоил, и никому моих ошибок повторять не рекомендую.

– Так что там вокруг происходит еще, Миха? – спросила Волга. – Давай, рассказывай. Как там похититель себя ведет?

– Очнулся, кажется, – присмотрелся я. – Но у него ноги рулем упакованы, а руки – ремнем. Не развяжется. А над башкой я ему огнетушитель повесил. Будет дергаться – въе… Ой! Тресну изо всех сил! О, хочешь послушать, что он там бормочет?

– А давай! – эта Волга на той стороне, похоже, была совсем девчонкой, даже странно что ей такое ответственное задание доверили.

С другой стороны – Анастасия Юрьевна Кузевич-Легенькая тоже своей в доску казалась, а на самом деле – свирепый специалист, психолог с большой буквы «Пэ»!

Я снял гарнитуру с уха и сунул ее в кабину катера.

– Онэгаи таскетэ… Киотскетэ… Худоку… – что-то такое он там бормотал, я нифига не понял.

– Японец! – оповестила меня Волга. – Ну, Барбашин разберется, куда его.

Над лесом в это время раздался гул конвертопланов. Целое звено винтокрылых машин на бреющем двигалось ко мне.

– Летят! – сказал я. – Сейчас тут будет шумно. Ничего не услышу.

– Так тебе не нужно слышать, Миха. Главное, чтобы я слышала. Ну хочешь – стихи читай, пока Барбашин за тобой не явится.

Конвертопланы были все ближе, Черное Болото пошло рябью… Деревья посреди воды зашумели, хтоническая ночь наполнилась отзвуками и отблесками. Глядя на всю эту фантасмагорию, я сказал:

– Наш директор, Ян Амосович – он любит Теннисона. Пусть будет Теннисон.

И начал декламировать:

– Когда скрыт в туче серп луны,

‎Я еду в темный бор,

И блеск в нем вижу с вышины,

‎И слышу гимнов хор.

Мне блещет храм из темноты,

И в нем слышна мне чья-то речь…

Конвертопланы зависли над водной гладью, и один за другим на тросах стали спускаться массивные фигуры опричников – в бронескафандрах, глухих шлемах, с оружием в руках они действительно напоминали легендарных рыцарей.

И вот гряда раскрылась туч,

‎И с рокотом орган

Мне льет торжествен и могуч,

‎Аккорды горних стран.

И дрогнул дол, понинул лес

И слышен голос средь громов:

'О, рыцарь Божий! Друг небес!

‎Иди, венец готов!' — продолжал читать я.

Они шли к месту аварии по пояс в болоте, рассекая броневыми пластинами черные воды, и я все больше удивлялся: как и я, и Голицын могли спутать дешевую подделку с этим доспехом? Воистину – иллюзия высочайшего качества! Вот в чем этот японец не был дилетантом – так это в иллюзиях…

– Титов? Что это ты тут делаешь? – прогудел из-под забрала голос Барбашина.

– Теннисона Волге читаю, – пояснил я. – Хотите послушать? Тут самый конец остался!

Забрало Барбашина открылось, и еще кое-кого – тоже. Например, я увидел Лаврентия Нейдгардта, а еще – Голицына, конечно.

– Вы поглядите на него, – сказал Нейдгардт. – В прошлый раз, когда он попал в переделку – цитировал герцога Абрантеса. Теперь – Теннисона читает. Валяй, Миха. Дочитывай до конца, будет эпично!

– Так мимо замков, хижин, сел,

По рвам, лесам, стремлюсь я в даль,

С мечом, с копьем, с святым огнем,

Пока найду тебя, Грааль! — закончил я максимально пафосно, и раскланялся, прижав руку к сердцу и мотая волосами во все стороны.

А потом из кабины раздались рыкающие звуки и пришлось мне нарезать уже в совсем другом ключе:

– Господа, там японец рыгать изволит, как бы в блевотине не захлебнулся…

Опричники начали ржать, и уже готовы были паковать незадачливого похитителя, но голос Волги в моей гарнитуре заставил меня перемениться в лице:

– Миха, попроси капитана Барбашина назвать кодовые слова в правильной очередности. Сохраняется вероятность что перед тобой – противник. Хтонь фонит, я не вижу расположения группы эвакуации…

– Секундочку! – я поднял вверх правую руку. – Новая вводная: князь, назовите кодовые слова так, чтобы их слышала Волга в моем наушнике. Если этого не произойдет – я размозжу голову пленнику.

– Э… – опричники переглянулись. – Она что – не видит нас на экране? Или помехи какие-то?

Голицын вздохнул:

– Твою ма-а-ать… Тут компы сутки как работают, конечно – помехи! Давайте князь, а то и вправду ведь лишит нас «языка»!

Мой куратор состроил постную мину и зачитал по памяти:

– Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет. Печь. Девять. Добросердечный. Возвращение на родину. Один. Товарный вагон, – закончив, он ворчливо спросил: – И кто эту бредятину вообще выдумал? Что это в принципе значит? Лучше бы вон, как Миха – стихи декламировали!

– Нормально, это они, – удовлетворенно сказала в гарнитуре Волга. – Глянь через эфир и можешь отключаться.

– Через эфир Барбашин выглядит как геомант, Нейдгардт – как металлист-телекинетик, а Голицын – это вообще человек-факел, – отрапортовал я. – Голицына наблюдал месяц, ни с чем не спутаю.

– Ну и порядок. Будешь в Александровской Слободе – Селезневу спроси, чаю выпьем вместе. Конец связи!

Алиса Селезнева! Та самая попаданка! Вот кто со мной разговаривал! Пока опричники вытаскивали японца из катера, пока обыскивали всё – я терся рядом с Голицыным.

– Чуяло мое сердце, – сетовал поручик. – Гребаные иллюзии! Надо зеркало Нехалены еще купить, в штаб, в коллекцию, чтобы иллюзии распознавать. Ничего, с трофеев нормально деньги подняли, будет у нас в болоте Лена, а на стене – Нехалена! Больше такого не повториться… Позорище, а? А я еще на Ртищеву гнал. А сам-то?‥

– Вы что же – за свои деньги покупаете? – удивился я. – Я думал – такое только в школе.

Голицын дернул щекой и посмотрел на меня скорбным взглядом:

– О сколько нам открытий чудных… – продекламировал он. – Давай, теперь точно – до свидания. Тебя на допрос в Козельск забирают, ты ж иностранного шпиона обезвредил. Герой, а?

– Ну б его нафиг, этот героизм, – теперь щека дернулась у меня.

Может, это заразно? От поручика моя гримаса не укрылась и он усмехнулся:

– Магния попей с месяцок, как с практики вернешься. С витаминами группы бэ! И девчонку заимей. Регулярно! Иначе нервы посадишь.

– А вы?

– А я уже посадил, – откликнулся он.

* * *

Конвертоплан слегка покачивало на воздушных ямах, шумели двигатели, опричники переговаривались и шутили, перекрикивая шум. В ногах у нас болтался японец, который чего-то там бормотал, периодически перемежая все это странным словом «ксо-о-о» или «кус-о-о-о» как-то так, расслышать было практически невозможно.

Куратор сидел напротив меня, в десантном отсеке.

– Князь, – позвал я Барбашина и кивнул в сторону японца. – А что с ним теперь будет?

– А его кто-нибудь из Рюриковичей заберет для потрошения. По кусочкам все из мозга вытянут… – куратор с сомнением посмотрел на японца. – Крепко ты его приложил, видимо. Осложнил работу специалистам!

– Ну извините! – развел руками я, внутренне холодея.

Наверняка от Рюриковичей – лучших менталистов в мире (кроме Грозных, конечно) не укроется факт вмешательства в сознание. Мне что – убить его лучше было? В принципе – не жалко, но я как-то пока вроде никого еще лично и не приканчивал, и провернуть такое было бы, мягко говоря, стремно…

– Все уже кончилось, Миха. Сейчас его подельников два опричных полка ищет и земская дивизия, – «успокоил» меня Барбашин. – И с этой твоей лягушкой переговоры ведут, чтобы она по своим хтоническим каналам их местонахождение пробила, если вдруг они в Черной Угре где-то прячутся. Найдут!

– Так там группа была? Слушайте, князь, чего им всем от меня надо? Они к бате моему подобраться хотят, да? – меня на самом деле всерьез эта ситуация раздражала. – Может мне публично от него отречься? Типа – стань сам себе предком, и все такое, ну, как у Абрантеса, помните?

– Знаешь, Миха… – князь тяжко вздохнул. – Иногда ситуацию нужно просто принять и жить внутри нее. Поверь мне, кто бы на тебя ни охотился – им глубоко насрать на тебя, на твои слова, клятвы, отречения и присяги. Вообще – на тебя лично им более чем все равно. Ты для них – одна из дорожек к твоей родне. Я не знаю твою родню, Титов. Но уверен – это кто-то с самого верха.

– Дичь какая… – я потер руками лицо. – Просто смириться? Пропустить торг и депрессию и перейти к принятию?

– А гнев? – поднял бровь куратор.

– А я в нем, блин, живу последние полтора года, – буркнул я. – С того самого момента как меня у деда Кости и бабы Васи забрали и в интернат перевели. Князь, я с вашего разрешения подремлю? Если еще и допрос будет, то до утра поспать мне явно не удастся. Хоть сейчас полчасика покемарю…

– Если получится – спи, – покосился на меня Барбашин. – У тебя не нервы, Миха, а стальные канаты.

– Я уже начинаю, – откликнулся я.

– Что – начинаешь?

– Принимать ситуацию. Если нифига изменить нельзя – так хоть высплюсь, – и демонстративно закрыл глаза, откинувшись на неудобном сидении.

Спать – это всегда запросто. Менталист я или не менталист, в конце концов.

Глава 23
Каникулы

Интерлюдия

– Они убили Веню, – сказал Василий.

На нем лица не было, и выглядел обычно франтоватый средний сын Государя явно разбитым. Вместо щегольских костюмов, так любимых этим дородным красавцем – обычный джемпер и джинсы, вместо шикарных штиблет – видавшие виды кроссовки. Поза царевича выглядела напряженной, он сложил руки на груди и положил ногу на ногу, погрузившись в глубину алого бархатного кресла.

– Погоди, ты что, Вениамина имеешь в виду? Твоего бастарда? – поднял бровь Дмитрий и взял со стола чашку с кофе. – Ты же с ним не общаешься?

– Не общаюсь… Не общался… Но – помогал. Присматривал, – Василий Иоаннович с грустью смотрел, как лучи утреннего солнца играют в хрустальных шариках вычурной люстры, которая висела на покрытом золоченой лепниной потолке. – Вениамин – хороший. Был! Жил в Москве, занимался автомобильной электроникой, на горных лыжах катался. Девушка у него была приятная, вот-вот должны были пожениться… А они – убили! Парень вообще понятия не имел, чей он сын! Зачем? У него ведь и прав на престол не было! Пытались похитить, он оказал сопротивление, погиб. Исполнителей найдут и четвертуют, если от них уже не избавились, но разве это вернет Веню?

Старший царевич одним большим глотком выпил кофе, поморщился, когда крупинки из гущи попали ему в рот, со стуком поставил чашку на стол и проговорил:

– У меня погибли близнецы. Два месяца назад. Славка и Гришка. Уверен, вы помните Маринку – она титул «Красавица Поволжья» в девяносто первом году взяла, м? Хорошая девка, и сынов родила хороших, но сами понимаете… В общем, оба – вояки, оба – поручики, разведчики, в составе ограниченного контингента на Балканах воевали. Попали в засаду, приняли бой, убиты. Их семьям я пробил повышенную пенсию, наградили парней посмертно. Маринке соболезнование отправил… Прискорбно, конечно, но война есть война. А теперь задумался… Кому-то срочно понадобились наши бастарды?

– На наших детей охотятся, братья, – подытожил Федор. – Пока – на незаконнорожденных, или на тех, кого считают таковыми. Кажется, причина самая банальная: их безопасность обеспечена намного хуже, чем у рожденных в законном браке. Один – случайность, два – совпадение, три и больше – закономерность. А если копнуть глубже, и посмотреть, например, в разрезе полугода, то картина получится совсем скверная: были еще Дарья и Полина, наши единокровные сестрички, папины дочки от…

Тут он не договорил. Смерть матери каждый из царевичей пережил по-своему, но позднюю любовь царя – Прасковью Хилкову, они воспринимать отказывались, и даже произносить её имя старались как можно реже.

– Ты думаешь, и это звенья одной цепи? – удивился Василий, явно оживая и приходя в состояние своей обычной живости. – Они ведь в Сиаме развлекались! Раджапур – бандитский город, там каждый день такие вещи происходят! Тем более, никто не пострадал, охрана сработала, налетчиков уложили… С другой стороны – таких совпадений не бывает, верно! Послушайте, я ведь не за каждым из своих отпрысков наблюдал так, как за Веней! Знаю я, предположим, о троих, но мало ли… Может быть и там были нападения? Вы-то всех своих знаете?

– Конечно, нет! – ухмыльнулся Дмитрий, внезапно повеселев. И вдруг спросил: – А чей Бабай? Загадка века! Признавайтесь!

– Может, батин? – осторожно предположил Василий. – Я как-то не упомню, чтобы с орчанками это самое…

– Пальмовый туак на Борнео, – припечатал Федор, оставаясь серьезным. – Помнишь тот чудесный вечер? Во-о-от, никто не помнит. Но на алкоголь и девчонок я потом месяц смотреть не мог. А ты наоборот – в загул ушел, а, Васенька?

Васенька поморщился и замахал руками, как будто отгоняя от себя навязчивые видения.

– Твою мать, – сказал Дмитрий. – Получается – Бабай чей угодно! Там черт те что творилось у этого Кахарингана в бунгало и были мы там втроем! Не считая всех остальных… Воспоминания смутные, пугающие и приятные одновременно. Но за черного урука я не переживаю, чьим бы сыночком он ни был. Тут скорее за наших недругов тревожиться нужно… А вот моя семья с сегодняшнего дня живет в Угличе, город переходит на осадное положение. Пока не выясним, кто за всем этим стоит, так все и будет.

– Я пожалуй, своих к себе в Серпухов вывезу, – проговорил Василий. – Пока приказ Тайных дел не сделает свою работу. И Сыскной приказ тоже.

– Они делают, – уверил Федор. – И «Дело царственных бастардов» будет расширено… Я контролирую его ход.

– В каком смысле? – повернулись к нему братья. – Ты что – знал?

Младший царевич развел руками. Помимо всего прочего, он курировал теневую, неприглядную часть жизни Государства Российского, занимался сомнительными научными и магическими исследованиями, присматривал за тайными обществами и сектами типа Зоотерики, Формации или Скоморохов, и еще тысячей проектов, по которым тесно сотрудничал с Министерством Магии, сыскарями и специалистами из приказа Тайных Дел.

– Похищать и убивать бастардов стали давно, уже год как. Просто – это не те отпрыски, которые когда-либо интересовали кого-то из нашей семьи, Вася уже про это говорил. Дима, Рузанну Павлинскую, журналистку из «Постфактума» помнишь?

– Э-э-э-э…

– Сын, цивильный, выловили в Неве на днях, – сделал неопределенный жест Федор.

– Ч-ч-черт, – на секунду прикрыл лицо ладонью Дмитрий. – Кто-то еще?

– Еще двух похитили, но это – папины. В промежутке между мамой и… В общем – заделать успел. И мой сын под прицелом. Его шиноби под личиной Барбашина похитить пытался!

– Слыхал, ниндзю этого Михаил Иванович препарирует? – проговорил Василий. И добавил с уверенностью: – Долго не продержится, скоро все будет у нас… А что, правда – огнетушителем по башке?

– Правда, – с видимым удовольствием подтвердил Федор. – Думаю, нам пора готовить ассиметричный ответ – вне зависимости от того, кто является заказчиком этого непотребства. Войну нам объявлять никто не позволит, но коллективное взаимоубийство всех племянников, скажем, наследного принца Авалона, или – любимых евнухов турецкого султана, а может – старейшин одного из Альпийских Кланов будут вполне логичным ответом, вам не кажется?

– Это мы можем устроить и без отца, – кивнул Дмитрий. – Осталось определить зачинщика.

– Дайте срок, – пообещал младший.

Уже в дверях, Василий остановился и, обернувшись к братьям, спросил:

– С нашими бастардами Федя, ты все понятно разложил. И с отцовскими тоже. А твои?

– А у меня нет бастардов, – отчеканил Феодор Иоаннович. – Только сын. Законный!

– А Бабай? – поддел его Дмитрий.

– Сие науке неизвестно! – отрезал младший сын Государя Всероссийского.

* * *

Честно признаться – я как-то и забыл о том, что у нас еще каникулы предусмотрены. Июль к концу подходил, оказывается… А мне казалось – год миновал. Ну ладно, не год – лето! Так всегда бывает, когда дни насыщены событиями: пролетают незаметно, пулей, а потом оглядываешься – сколько всего произошло… И наоборот, от безделья время тянется, а задумаешься – и вспомнить нечего. Практика была буйной, потому я и офигел, когда понял: весь август впереди!

Барбашин высадил меня у ворот Пеллинского экспериментального магического колледжа, я поздоровался с незнакомой преподавательницей, дежурившей на КПП, махнул рукой Маленькому Железному Братцу, который пиликая и пыхтя тщательно драил и без того чистый тротуар, после прошел шагов двадцать по дорожке и остановился.

Тишина. Здесь царила почти абсолютная тишина, нарушаемая только легким шелестом листвы, далекими звуками пианино из окна административного корпуса и периодическими взрывами орочьей матерщины: разнорабочие Лугзак и Шнург что-то там раздраконивали по своему обыкновению. То есть абсолютная тишина абсолютной не была, но по сравнению с суетой последних дней, с автоматными очередями, боевыми заклинаниями, жабьими прыжками и авариями на катерах-амфибиях от атмосферы колледжа веяло чем-то пасторальным и очень-очень милым.

И студентов не было. Я опоздал! Все прибыли с практики еще вчера, а потом разъехались по домам, снова. Ави, Руа, Розен, Юрченко, Серебряный. И Эля наверняка тоже уехала. У них ведь были свои дома!

Сунув руки в карманы, я задумчиво побрел по центральной аллее: у меня вообще был дом? Куда мне идти? В общагу? К Людвигу Ароновичу в каморку? К Яну Амосовичу в приемную? Зараза. Вот вам и идея-фикс номер два: заиметь дом. Не просто койку, крышу над головой – а именно место, где всё будет устроено под меня. Где я буду решать, в каком углу поставлю ботинки, куда повешу дюссак и в какую дверцу шкафчика стану швырять дартс. Где будет играть музыка, которая нравится мне, и пахнуть едой, которую я люблю. Хочу себе дом!

Может купить себе избушку на курьих ножках в глуши? Где-нибудь под Калугой как раз, благо – там знакомых теперь полно. И на рыбалку в Хтонь ездить, с лягушкой чаи гонять. Хотя нет, она приставать начнет, это как пить дать!

Тогда – квартиру в Ингрии, в мансардном этаже. Я видео смотрел и мне город очень понравился: каждое здание – архитектурный памятник! Да и у Руслана Королева в памяти про «Питер» или «Санкт-Петербург» остались самые приятные воспоминания. Как я понял – этот город располагался почти там же, где и наша Ингрия, и во многом на нее походил. Хотя и отличия имелись – он, например, целых двести лет считался столицей тамошней России! А наша Ингрия зато была старше – на сто лет. Мне очень хотелось лично, вживую сравнить тамошний Питер из воспоминаний Королёва и здешнюю Ингрию, в которой я никогда не бывал, но очень много про нее читал и смотрел.

Интересно, сколько там жилье стоит? Как Голицын меня назвал – «ушлый»? Ушлый – значит хитрый, ловкий, изворотливый, хваткий, если словарю верить. Я не очень ушлый, я – предприимчивый! Люблю что-нибудь предпринимать, пусть и не всегда адекватно выходит. Вот и сейчас – идея с квартиркой в мансарде прочно засела мне в голову и я даже повеселел, и шел теперь, улыбаясь и насвистывая «Работа наша такая».

– Хуеморген, мин херц! – гаркнул вдруг Людвиг Аронович, высовываясь из люка. – Ключ на тридцать два!

– А? А-а-а-а!!! – я аж подпрыгнул на месте. – Аронович, что это за химмельхерготт⁈ Чего вы из под земли орете?

– Профилактика! – поднял указательный палец кхазад. – Дай ключ?

– Ла-а-адно! – пытаясь отдышаться, я наклонился, пошерудил в ящике с инструментами и протянул гному гаечный ключ.

Столяр, слесарь, рабочий сцены, токарь, электрик, сантехник, водопроводчик, артефактор, реставратор, делец, чайный наркоман и просто мой хороший друг нырнул в люк и принялся там чудовищно материться на шпракхе. Раздавались лязг, грохот, потом – шипенье, и, внезапно, звук мощного напора воды, который вырвался наружу.

– Доннерветтер! – заорал Людвиг Аронович, мокрый с ног до головы.

А я вытянул руку вперед и зачитал, прогоняя одновременно с этим от груди до кончиков пальцев тугую жаркую волну: