Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 204 страниц)

Мы проговорили до глубокой ночи. Выпущенные из подвала стряпухи помогли поддержать и разговор, и крепость духа в постящемся опальном архиепископе. Копчёными свиными рёбрышками и блюдом отбивных, которое заняло чуть ли не половину стола. Сторожа́, два здоровенных глухонемых датчанина, сходили в уличный погреб за элем. А Всеслав, когда беседа приняла уже более доверительный характер, достал из-за пазухи флягу. Заставив святого отца снова истово возблагодарить Господа и ещё сильнее укрепив в нём всё нараставшую веру в чудеса.

А наутро стальной старец, не нарушая обета, внедрил пенного под холодную свининку и дополнил вчерашний план парой деталей. Будто он вовсе и не храпел тут так, что мебель жалобно скрипела, а исключительно дорабатывал детали операции, самоотверженно не смыкая глаз. Истинно старая школа. И помочь нам он согласился вчера не в обмен на обещание вывезти его домой, в Данию, и не на то, чтоб оставить в целости и сохранности всё, что он тут заботливо скопил и преумножил за годы службы. А за то, что Всеслав рассказал, как обстояли дела в Юрьевах, Русском и Северном, и Янхольме. И дал слово великого князя в том, что при успешном выполнении задачи здесь, в Кентербери, станет так же. Или очень похоже.

Картинка на листе бумаги, нарисованная карандашом, вызвала в старце ещё одну жаркую и вполне искреннюю хвалу Господу и всем святым сразу. Восхищало его всё. И баснословно дорогая, хоть и шершавая писчая поверхность серовато-бежевого цвета, появившаяся из-за пазухи мнимого вчерашнего слепца. И чудо-палочка, что оставляла не ней чёткие и заметные линии, кружки и стрелы. И сама схема, изучив которую трижды вдоль и поперёк, со всех сторон, он задумчиво протянул:

– А по-нашему выходит. На самой границе между отвагой и безумием. И на пару шажков за пределами возможного для смертных. У тебя в роду датчан не было? – и он с хитрецой прищурился на Всеслава.

– Это у датчан в роду славяне были, – улыбнулся Чародей. – Так что удивим мразей по-родственному, от всей щедрости душевной.

– Уверен, что получится? – в который раз за последние дни поинтересовался очередной уроженец северных земель.

– Полностью. А уж как именно – вечером узнаем. Но я себе не прощу, если выйдет, что мы все в такую даль приплыли, чтоб подохнуть бесславно. Значит, пока не победим, помирать никак нельзя нам.

– Не смей помирать прежде смерти, – с неожиданной твердостью, резко контрастировавшей с предыдущей хитрой улыбкой, оборвал его архиепископ. – Старые Боги и те, кто был им верен, так учили. И Христос заповедал нам так же. Пока ты жив – смерти нет. Она придёт – тебя уже не будет. Живым нет ходу к мёртвым и наоборот. Так заведено, так было, есть и будет.

И глядя на кривой коричневый указательный палец, которым он сопровождал своё краткое, но ёмкое напутствие-проповедь, на холодный блеск серо-синих глаз и затвердевшие скулы, было ясно – старый Стиганд Секира, гроза и ужас дальних берегов, безоговорочно верил в то, что говорил.

Глава 10
Пожар в бардаке

О том, как это должно было произойти, сперва долго спорили и ругались с союзниками, временами успокаивая Гната. Он пару раз взрывался и орал, что раз уж тут собрались все такие уверенные в себе, будто бессмертные, то и сломанными конечностями никого не напугаешь. Поэтому он сейчас переломает одному чёртову колдуну руки-ноги, увяжет в мешок и увезёт домой, к жене и детям, про которых тот колдун, кажется, окончательно позабыл. На резонные замечания о том, что у нас были договорённости с королями, королевами и даже с торговцем разным товаром, начинал едва ли не лаять, уверяя, что он лично никому ничего не обещал, кроме матушки-княгини и княжичей, а носатые жулики ему вообще не родня, не сватья и не братья, чтоб заради них соваться в змеиное логово. Еле успокоили.

После того, как в план внёс коррективы архиепископ, Рысь сперва взвыл, потом зашипел, а потом начал сыпать такими словами, что Крут с Хагеном только охали и одобрительно крякали. Но, пусть и не сразу, уняли его снова.

– Ладно, – обессиленно выдохнул он, отдышавшись после финальной, на излёте уже, тирады, где из приличных слов были только предлоги и союзы. – Раз тебе опять все Боги разом взялись так широко улыбаться, то и мне поперёк лезть не след. Приказывай, княже.

И воевода великого князя гулко ударил правым кулаком в грудь, напротив сердца. А следом за ним движение повторили все: наши и союзники, ратники, стрелки, кормчие, князь, ярл, хёвдинг и конунг. Отступать было некуда. Но никто и не собирался.

Слепец, держа руку на плече маленького хромого, вышел из обители настоятеля ранним утром. Оба странника долго и низко кланялись сперва гостеприимному старцу, потом кресту на соборе и каждому монаху, что проходил мимо. А потом вышли за стены и отправились к реке. Там долго рядились с жадным лодочником из-за платы, внутренне покатываясь со смеху. Переодетый Гнат, мешая в кучу датские и шведские слова, обобрал оборванцев почти до исподнего, отводя душу за долгое ожидание. А после лодочка отчалила от пирса при аббатстве и ушла вниз по реке. За вторым поворотом прибавив в скорости значительно, потому что на вёсла сели все трое: и хромой, отвязавший от ноги ножны с мечом, и в очередной раз чудесным образом прозревший слепой. А с берегов время от времени подавали голоса соколы и жаворонки. И слышать их было значительно приятнее, чем сойку-иволгу.

Когда Солнце начало, заходя, касаться леса за левым берегом Ставр-реки, к пирсам одна за другой подошли шесть руянских лодий. Дюжине тут было ни развернуться, ни разгуляться, ни причалить толком. Поэтому «бесовские машины русов» установили по две на каждом корабле. И зарядов было больше. Рискованно, очень. Один неверный выстрел, один бракованный или просто «уставший» ствол – и план можно было перечёркивать. Одна огненная стрела с той стороны, попавшая в ненужное для нас место могла бы поднять на воздух и лодьи, и команды. Мелкими кусками. Но стрел, тем более огненных, с той стороны не было. Не успели они там.

Первый залп, сопровождавшийся адским воем, положил мины точно в ближние башни с торговой стражей и причальной охраной. Из которых, по сведениям архиепископа, змейки на ступнях были у всех до единого. Ворота аббатства, начавшие спешно закрываться при первых звуках обстрела, который здесь явно приняли за что-то магическое, бесовское и очень опасное, вылетели вместе с частью стены. Никто не обратил в сумерках внимания ни на легкий дымок, ни на еле заметные свёртки, не отличавшиеся по цвету от створок, из которых он и струился. В очередной раз повезло: успели и установить, и запалить. Хорошо, что я дома ещё подсказал-научил Свена с Фомой делать простейшие зажигалки, вроде тех, из стреляных гильз, какие мастерили солдаты Красной армии в войну. Спирт был не лучшей заменой бензину или керосину, конечно. Но крайне выгодно отличало его то, что он был.

Второй залп пришёлся в довольно грамотно выстроенный отряд монахов, выбегавший из пролома стены, перескакивая обломки ворот. Их спешило никак не меньше сотни, вооружённых. Но что такое сто человек для дюжины мин, начинённых мелкой галькой и старыми кольчужными кольцами от ржавых и изорванных броней, оставшихся с Александровой пади? Тех, кого не смело, не разорвало и не посекло, добрали Яновы, чьи самострелы защёлкали со стен почти сразу за вторым залпом. Они взлетели на стены сразу после Гнатовых, а те – вровень с первыми взрывами, под рёв и вой демонов над святой землёй обители. И мгновенно вре́зались-врубились в лучников на галереях и в башенках. Те, в ужасе глядевшие на саму Преисподнюю, что с визгом вырвалась на берег из привычной и знакомой реки, подарили нетопырям несколько таких важных мгновений. Которых вполне хватило Рысьиным лиходеям. Поэтому Яновы выстроились уже на пустых, хоть и грязноватых стенах, следя, чтобы ноги не скользили на блестевшем, красном и липком.

Пока готовили третий залп, снайпера подмели подворье и ту часть собора, что была видна сквозь приоткрытые высокие двери и узкие окна. У этих суровых и опытных воинов не было и тени сомнения или раздумий. Любое движение, любая фигура, попадавшаяся в сектор, поражалась тут же и безусловно. Все прекрасно помнили про того щуплого мальчонку, чью ядовитую голову забрал с собой к Перкунасу Ян Немой.

Волчий вой, жуткий, небывало громкий, со всех сторон и, кажется, даже с неба и из-под земли, пригнул и попрятал в укрытия наших стрелков и разведку. И ночь снова рванул визг и рёв нечистой силы. Но мы-то знали, что это не так. Огонь грязным быть не может. Святое честное пламя запалило фитили и швырнуло ещё дюжину мин через стены, уже бывшие под нашим контролем.

Сводная рать датчан, норвегов и шведов прорубилась к этому времени через южные ворота. Горевшие и частично выбитые взрывом. Под прикрытием Яновых, прочно занявших все высо́ты, это было проще. А с Гнатовыми, что сновали по подворью бесшумно, как самые настоящие нетопыри, тем более. Картины того, как стражник с крестом отбрасывал вдруг лук или меч, пытаясь с растерянным видом поймать начавшие выпадать из распоротого брюха кишки, или другого, что уверенно шагал навстречу викингам с занесённым топором, но уже без головы, явно тревожили даже бывалых морских бродяг. Кроме смазанных, неявных, призрачных теней они никого заметить не успевали. Защищавшие змеиное логово падали мёртвыми, целиком или частями, взлетала фонтанами и плескала, как из ведра, чёрная в темноте кровь. Свистели мечи и стрелы Чародеева воинства. Неразличимого во тьме даже для очень опытного взгляда.

– Костры-ы-ы! – сорванный рык Рыси ударил по ушам вслед за криками умиравших и редкими уже вспышками железного лязга.

Тени, сновавшие вокруг собора, стали крупнее. С их дороги с криком отскакивали даже союзники из тех, кто про эту часть плана не знал или позабыл в суматохе. Большими фигуры были потому, что тащили вязанки дров, ориентируясь в темноте на подворье аббатства, как у себя дома. Крупный план с разбивкой на квадраты рисовали и заучивали не зря. И со Стигандом говорили тоже не зря.

Сгустки тьмы падали с деревянным стуком и шелестом растопочных пакетов, где в промасленной бумаге был маленький заряд пороха, толчёный гриб-трутовик, сухой мох и смола в окружении «гильзы» из звонких и душистых сосновых щепок. Никто не стоял возле охапки дров, колотя кресалом. Не раздувал огня, становясь видимым в ночной мгле. Костры вокруг собора разгорались сами собой и почти одновременно. И стрелы летели только внутрь огненного кольца. За поднимавшимися языками пламени фигуры наших воинов были неразличимы для тварей, сидевших внутри, под защитой каменных стен. Застывшие на галереях и лестницах фигуры Яновых в темноте тоже были абсолютно не видны. И только щелчки тетив, раздававшиеся время от времени, говорили о том, что периметр и само главное здание по-прежнему под наблюдением. Предсмертные крики, иногда звучавшие после звуков удара наконечника во что-то мягкое и сырое, это предположение подтверждали.

– Щиты-ы-ы! – на этот раз заревел Свен.

И его викинги покатили, упираясь в борта, телеги с установленными на них кривыми, на скорую руку сляпанными из подручных средств, щитами. Тут были и секции заборов-плетней, и жердяные стены каких-то загонов, и просто тканые или кожаные по́логи, растянутые во всю ширь. Три неестественно прямых тела лежали в кольце костров, убитые лихозубовым ядом из духовых трубок или из чего там ещё плевались злобные мрази из темноты. И даже этих трёх нам со Всеславом было слишком много. Ведь можно, можно же было уберечь и их! Поэтому для того, чтобы никто больше не вытянулся рядом, собор за огненным кольцом и окружили щитами из всякого барахла. За которыми тут же возникли фигуры с самострелами и луками.

Кентерберийское аббатство, собор и пригород заняли ещё до полуночи. Старый Стиганд здорово помог, пройдя лично, своими ногами, все улицы и переулочки, сорвав начисто свой бархатный бас, но доведя до мирного населения то, что это не демоны из преисподней полезли, за них бы он агитировать, конечно, не стал, а пришли на помощь с севера братья во Христе, проведав о том, какие ужасающие паскудства творились здесь при полном попустительстве Ланфранка. Несмотря на довольно спорную аргументацию, сомневаться в словах старого архиепископа, четвёртый год жившего затворником, жители не стали. Стали вместо этого приветствовать и угощать спасителей, порываясь помолиться и возблагодарить Господа вместе с ними. Хотя из тех спасителей молитв, тем более на латыни, не знал почти никто.

Одно дело – захватить, и совсем другое – удержать, как одними и теми же словами, горячась, убеждали нас со Всеславом Свен и Стиганд. Соглашаясь с тем, что достичь поставленных целей – вообще третье. Но к утру, когда начали слетаться с первыми лучами Солнца первые вестовые, стало возможным осторожно надеяться, что два первых дела мы сладили.

Первый, прискакавший с западных пустошей, осторожно раскрыл перед нами кожаный мешок и потянул за торчавший шнурок. Достав оригинальную гирлянду из железных брекетов, густо заляпанных красным. Судя по некоторым экземплярам, доморощенный стоматолог извлекал их не щипцами или ножом, а с помощью монтировки. Которой, как и стоматологов, в этом времени пока не было.

– Сколько? – коротко спросил Всеслав, кивнув на вырванные жала.

– Две дюжины ровно, – ответил вестовой.

– Потери? – ответа на этот вопрос мы ждали и боялись, и не поймёшь ещё, чего сильнее.

– Все живы-здоровы, батюшка-князь, хвала Богам, – улыбнулся впервые парень. И каждый из нас. Воин – удовлетворённо, вожди – с явным облегчением.

– Как было? – да, теперь детали можно было выслушать спокойно. Даже сиплый голос Рыси, сорванный за ночь, звучал как-то неожиданно по-человечески.

Тайные норы выдал Стиганд, богатое военное прошлое которого было не испортить никаким строгим постом. Его верные люди, те самые глухонемые земляки-датчане, что стояли сейчас чуть поодаль, с восторгом глядя на конунга и его воинов, за время затворничества архиепископа излазили округу вдоль и поперёк, заглядывая под каждый камушек, сдвигая каждую травинку. Всего ходов было тринадцать. И мы почему-то решили, что именно столько, чёртову дюжину, их и должно было быть в обители древнего зла.

Западные отнорки обложили нетопыри и стрелки́. Появившихся во тьме лихозубов брать живьём не было ни приказа, ни желания. Дождавшись, когда они соберутся в кучу, обсуждая что-то с мерзким шипением в ночной тишине, их забросали «гром-пакетами», а оставшихся пристрелили с дистанции.

Прискакавший с восточных холмов привёз те же новости, только вставных челюстей у него было тридцать четыре. И ещё шесть штук, как он смущённо пояснил, «громом в чащу зашвырнуло, их потом доставят, как сыщут». Там, на Востоке, наши тоже остались живы. И так же, как на западе, подорвали подземные ходы так, чтобы земляные и каменные своды обрушились на протяжении нескольких саженей. Лезть тайными ходами в змеиное логово желание было. А вот приказа не было.

Северные выходы, те, откуда быстрее и проще всего было отправить гонцов к Вильгельму, брали иначе. Пропустив одного-двух лихозубов, выбиравшихся из-под земли первыми, роняли сети. Их, честно купленных на побережье, хватило с запасом. Бойцов, кинувшихся вязать шипевших выпутывавшихся тварей, убили ядовитыми шипами из лаза те, кто не успел выбраться. Яновы ответили заряженными болтами, похоронив убийц друзей и так же надёжно завалив и северные норы. Пятерых павших нетопырей помянули скорбным молчанием. Захваченных лихозубов уже везли, и в том, что смерти их будут очень неприятными, никто из нас не сомневался.

С юга гонцы могли бы добраться до соседних графских дружин и до порта в Дувре. Но не смогли. Прискакавший последним вестовой доложил, что с той стороны на прорыв вышло полсотни тварей. Тит, бывший старшим на том участке, велел выждать с запасом. К притаившимся под деревьями в лесочке на самом краю поля лихозубам присоединился ещё полный десяток. Тогда, когда вылезшие первыми уже выстраивались в походный порядок, а нетопыри стали чаще поглядывать на невозмутимо молчавшего старшину. И только тогда рухнули вниз невидимые в темноте сети, а в группу «походников» прилетели гром-пакеты и заряженные болты. Пойманный десяток и штук пять контуженных везли следом. Потерь не было.

Не имевшая аналогов в этом времени даже близко операция продолжалась. Такой размен при боевых действиях союзники и старый архиепископ сочли небывалой милостью и благосклонностью Богов и их же Провидением. А принимая во внимание то, что было известно об уровне подготовки противника – чудом из чудес. Я же, помнивший по той, прошлой будущей жизни операцию «Шторм-333», говоривший с её участниками, знал, с чем сравнивать. Тогда дворец Амина брали сводные силы военной разведки, КГБ и десантуры. Потеряв убитыми и ранеными из полутысячи меньше трёх десятков человек. Можно что угодно думать о навыках, дисциплине и боевом духе душманов, но их было в четыре раза больше, и вооружены они были достойно. Да, у ребят из «Грома» и «Зенита» были группы на броне, был взвод гранатомётчиков. Но у охраны были танки и зенитные пулемёты, и их тоже было в четыре раза больше, чем наших «Шилок».

По потерям у нас уже выходило, что за каждого своего мы отправили в ад четыре десятка врагов, хоть день ещё и не закончился. Не имея ни БТР-ов, ни зениток, ни автоматов. А вот «мышки летучие» у нас были. И выше их тоже были только звёзды.

Редко раздавались щелчки самострелов. Из узких стрельчатых окон под сводами собора тянулся жирный чёрный дым. Но фигуры в проёмах мелькать почти перестали. Вероятно, затевали что-то. Или закончились. Очень хотелось бы, но, к сожалению, вряд ли это было именно так. Всеслав смотрел на строение, величественное и монументальное, пристально и молча. С крепостной стены напротив полуоткрытых высоких дверей. Все, кто пытался закрыть их изнутри, получили по болту или стреле в голову. И больше не пытались.

– Хороший был собор. Даже жалко немного, – не выдержав, нарушил тишину Хаген.

– Ага, – хмуро согласился Рысь, глядя, как в южные ворота затаскивали на верёвках основательно побитых по дороге и об дорогу лихозубов вернувшиеся Ти́товы.

– Что ты имеешь в виду, сын мой? – недоверчиво спросил архиепископ.

– Это ж Всеслав Чародей, – кивнул на молчавшего великого князя ярл. И пояснил, когда Стиганд непонимающе поднял брови. – Он же тут камня на камне не оставит. Ляхи не дадут соврать! Как бы речка ещё в эту сторону петлю не проложила, яма-то приличная будет… Пойдём-ка отсюда, святой отец. Пока осколками не посекло.

Глава 11
Полыхай, родная школа

Легендарный ярл Швеции Хаген Тысяча Черепов опасался не зря. Потому что, когда вслед за втянутыми в ворота за ноги на верёвках гадами заехала телега, которую тянули две явно перепуганных худосочных лошадёнки, внутри вновь полыхнуло багрово – чёрным. Из-под по́лога на телеге торчали ноги. В наших, полоцких сапогах. И когда деревянные колёса подпрыгивали на булыжниках площади, вытянутые носки сапог тряслись не так, как у живых. Зубы Всеслава скрипнули так, что, кажется, это услышали все на стене.

Погасить, а вернее чуть притушить разгоравшееся пламя ярости мне удалось в самый последний момент и с огромным трудом. Снова запустив оценочную реакцию. Этим уже не помочь. Но у них остались дети, жёны, старенькие родители. И теперь отвечал за них тот, кто привёл их родичей на смерть. Да, героическую. Да, сулившую и почти принёсшую небывалую победу. Но на смерть.

Под этим серым исполином, под сводами с издевательски фальшивым крестом, под неподъёмными плитами пола и толщей земли таились баснословные богатства. Не шедшие ни в какое сравнение с погребком дедушки Стиганда, который мог себе позволить долгий строгий пост на эле и свинине. По здешним меркам архиепископ был богат, как Крез, и именно благодаря ему в Кентербери ещё хоть как-то сводили концы с концами пивовары, крестьяне и свинопасы. Из всех насельников святой обители расплачивался только датчанин, остальные брали всё, что хотели, просто так. Да, он давал деньги в рост и участвовал ими в торговых делах, включая довольно рискованные и слабо законные. Да, он имел старые связи и в Дувре, и в Йорке, и даже за морем. Но по сравнению с казной проклятых лихозубов был беден, как церковная мышь.

От всей этой роскоши, от несчитанных бе́рковцев злата-серебра и самоцветных каменьев, нас отделяли сущие пустяки. Тысячи пудов камня и земли, дубовые плахи полов и дверей, кованые решётки, ловушки в тёмных катакомбах. И неизвестное количество недобитых ядовитых тварей, опасных, как сам Сатана.

Бе́рковец – старорусская единица измерения массы, равная 10 пудам ≈ 164 кг.

Можно было рвануть внутрь, смяв затаившихся гадов числом, как предлагали Свен и Хаген. Можно было дождаться, пока они сами не полезут наружу, оголодав, как советовал Олаф, или отвести из русла Ставр-реки воду, да и затопить весь гадюшник к чертям, как неожиданно удивил инженерной мыслью Крут. Подумаешь, канал в сотню саженей прорыть, плёвое дело для такой толпы народу! Но в каждом из вариантов были минусы. Вернее, один и тот же жирный минус, принимать который Всеслав не желал ни в какую. Множить потери он не собирался. Бросать в черноту каменной громадины людей под ядовитые шипы или дожидаться, пока нагрянет Бастард с войском из тех, кто не обделался до смерти с тухлой солонины – ничего из этого не хотелось. Да Дувр ещё этот…

– Гнат, раздобудь тряпок старых и шерсти любой. Немного надо, вот столько, – показал великий князь, разведя руки на до конца, небольшую охапку. – Щетина тоже пойдёт. Можно и копыт каких-нибудь старых пару. Пошли к травникам кого-нибудь из своих. Если найдут, пусть купят сухих наперстнянки, дурнушника, паслёна и яснотки. Есть те, кто одну траву от другой отличит?

– Есть, как не быть? – уже убегая, бросил хрипло через плечо Рысь.

Ну да, не подумали мы что-то. Не зря же дедко Яр, а после него и Буривой, и сам отец Антоний, ботаник-виртуоз, рассказывали и показывали нетопырям всякие травки, свежие и сушёные, объясняя, что против чего помогало.

Кривых и не внушавших ни малейшего доверия дымовых шашек накрутили из подручных средств буквально на коленке. И на ступеньках лестницы, что вела на стену, откуда пришлось спуститься – поднимавшийся наверху ветер выдувал из рук мелко нарубленное сырьё и тем более порох. Сапёры, громовых дел мастера Рысьины, быстро поняли задумку и взялись помогать тут же.

Да, не всё из слепленного из дерьма и палок загорелось и сработало так, как нам хотелось. Но мы взяли количеством. Десятка три дымовух отправили в окна, ориентируясь на схему внутреннего расположения стен, что набросал Стиганд подаренным вчера карандашом. Понятно, что при открытых окнах и дверях добиться желаемой плотности дыма было невозможно. Но мы взяли зловонием. Ароматы жжёной шерсти и палёного рога от стружки с копыт, удушливый дым от тряпок и ядовитой травы и кореньев своё дело сделали.

Первой появилась фигура, тащившая перед собой не то тумбу, не то трибуну – пёс его знает, что там за мебель была в католических соборах, ни разу внутри не бывал. Хотя нет, в Юрьеве Северном заходил, но там было пусто, шаром покати. В зале для служб. В подвалах нашлось много неожиданного, отвратительного и мерзкого.

Пробовать на пробитие толстые доски импровизированного щита никто и не думал. Заряды, те, которым на щиты было плевать, тоже не тратили. Экономили, да и приказа не было. Все внимательно смотрели за тем, куда же потащит этот страшно кашлявший монах свой панцирь. И попались в змеиную ловушку.

Разом вздыбилась со скрежетом брусчатка в десятке мест на площади, частью разворотив-разворошив угли догоравшего кольца костров, и раздались крики иволги из занятых нашими домов вокруг. И некоторые из этих криков переходили в хрип. Но подумать об этом Всеслав не успел.

Нас отбросило назад рывком и толчком, одновременными, мгновенно. А перед глазами, которые не поспевали за менявшейся слишком быстро картинкой, сошлись спины Вара и Рыси. Перед их фигурами со свистом и гулом крутились мечи, словно лопасти винтов самолёта, сливаясь в серебристые круги. Рубя, сбивая и отбрасывая в стороны странные короткие стрелы. Возле правого уха в тот самый миг, когда кто-то резко дёрнул нас за кольчугу влево, пролетела такая же, коснувшись, царапнув оперением мочку и бороду. Судя по звуку, что уловило странной прихотью сознание в навалившейся жуткой мешанине-какофонии, та стрела лязгнула о камни за спиной. Если бы этот кто-то не рванул нас, влетела бы, выбив зубы, прямо в рот и перебила спинной мозг. Тут и яду не понадобилось бы.

И почему-то именно эта мысль, сухая, отстранённая, какая-то механическая, мобилизовала мгновенно, сразу. Со смертью разошлись даже не соприкоснувшись рукавами, а прямо ощутимо ударившись плечами на противоходе. И это означало, что безносая опять стоит сейчас прямо за спиной. И кто обернётся первым? Что взлетит и опустится быстрее – наши мечи или её коса? Сердце ударило в третий раз после первого иволгиного крика.

– Сомкнуть щиты! – проорали страшно Крут, Свен и Олаф одновременно.

– Прочь от ям! – удивил рациональным приказом Хаген.

Перед нами появилась та самая стена щитов, какой издавна славились северные воины. А злых, разъярённых шведов будто за ошейники кто отдёрнул назад, прямо по вытягивавшимся телам друзей, от зияющих раскрытых над окопами крышек. Деревянных, крепких, выложенных сверху сколотыми верхушками валунов. Такие в закрытом виде от мостовой не отличить. Вот мы и не отличили. Такие же щиты, как те, что взметнулись перед нами, уложенные внахлёст, скрыли отряды бойцов по всей соборной площади. За ними стояли или сидели, сгруппировавшись, Яновы. Умудряясь стрелять прямо между спин, рук и ног союзников. И попадать.

Перед Всеславом развернулись Гнат и Вар. Глаза обоих горели, но привлек внимание великого князя не этот жар.

– Замерли оба! – и что-то в голосе его натурально заморозило обоих, прервав незавершённое движение, как в той детской игре про морские фигуры.

Осторожно, куда осторожнее, чем сапёры, «громовых дел мастера», Чародей начал доставать из кольчуг еле заметные шипы. Железные иголки длиной в полвершка, застрявшие в кольцах. Каждая из которых могла в любой миг отправить к Богам любого из них. Они следили за движениями Всеслава, кося глазами, как кони. Не позволяя себе даже дрожать. Иголок набралось полных два десятка.

– Чисто. Если доберёмся до Руяна – в ноги Стоиславу упаду. Святовитов чур в золото одену, – выдохнул великий князь, закончив осмотр. Небывало внимательный и пристальный, в четыре наших глаза, от которых не укрылось ни одной ядовитой стрелки. Последнюю, длиной едва ли больше полутора сантиметров, вытянули из волос Рыси. Тонкая, покрытая буровато-жёлтой плёнкой по всей длине, она была почти не видна там, словно еловая хвоинка. А проведи рукой – смерть.

Вар чуть скованно повернулся обратно, не убирая мечей, продолжив цепко осматривать площадь. Лишь пару раз тряхнув головой, будто прогоняя страх.

– Доклад! – рявкнул Рысь. Гоня и свой. И с ним – мысли о том же, о чём были у нас со Всеславом. Что смерть только что обняла и заглянула в самые глаза. Похлопала по плечу, погладила по волосам. И прошла мимо.

Над площадью понеслись поочерёдно крики соколов. И соек. С каждым новым резким высоким звуком воевода чуть светлел лицом. С каждым трескучим переливом – темнел. Это было удивительно и невероятно, но происходило всё именно так. С каменным выражением повернувшись ко Всеславу, он отчитался, когда затих последний крик. Соколиный.

– Площадь держим. Потеряли дюжину ребят.

Больше всего на свете хотелось разложить весь имевшийся запас громовика вокруг дьявольского собора, запалить и смотреть издалека на то, как гора серого камня превратится в груду щебня и глубокую яму. И потом где-нибудь на маленьком, чудом уцелевшем кусочке стены написать: «Развалинами Кентербери удовлетворён». Только для того, чтобы потом и этот кусок кладки разворотить, превратить в песок, во прах, кирками, ломами, сапогами, голыми руками.

«Носом подыши, друже. Ребятам мы так и так не поможем ничем. Ясно, что зло берёт такое, хоть вой да землю грызи. Но ты на то и великий князь, чтоб зверю в себе волю давать тогда, когда это нужно тебе, а не ему», – подумал я. И воздух, горький воздух Британии, пропитанный ядовитым дымом, что продолжал струиться из окон и ворот собора, потёк в наши лёгкие. Но ни вони, ни острого дымного запаха мы не почувствовали с ним совершенно.

Чародей долго выдохнул, протяжно, со звуком «ху-у-у», как после невозможной тяжкой, неподъёмной работы. Потряс головой, стараясь если не выбросить, то хотя бы перетрясти-перемешать чёрные мысли. И найти хоть одну светлую. Или хотя бы ту, что будет более рациональной. Он сидел на каменной ступени, уперев локти в колени, опустив кисти рук и плечи, как человек, уставший и вымотанный сверх всякой меры. А потом поднял голову и заговорил. Тем самым тоном, от которого замирало пламя:

– Гнат. Найти в городе и округе всю смолу и весь дёготь. Если есть те, кто держат ручных хорьков – купить. Подойдут зайцы и поросята, но только мелкие. Если здесь внутри стены остались горожане – всех вон.

Рысь кивнул и исчез.

– У вас как, други? – спросил Всеслав, обводя глазами хмурых северян.

Больше всего погибло норвегов и шведов, тех, кто рванулся первыми атаковать врага, что полез из разинутых пастей тайных ходов. Именно благодаря им густота и плотность ядовитых игл была меньше. Они буквально телами завалили ближайшие люки, как Александр Матросов. Вот только выжить, как Удодову, Кондратьеву или Майборскому, не удалось из них никому. Через подземные лазы и норы, что выходили в подвалах близлежащих домов, на площадь выползла разом почти сотня лихозубов. Чтобы сдохнуть.

Собор стоял, продолжая давить на мозги одним фактом своего существования. Оттуда уже давно не раздавалось ни звука, не летели стрелы и иглы. Мёртвый серый камень равнодушно смотрел на нас пустыми глазницами стрельчатых окон. Их которых наверх, к небу и Солнцу, тянулись клубы дыма, чёрного и белого. Я отстранённо подумал о том, что случись подобное в моём времени в Риме, на площади Святого Петра, это очень озадачило бы католиков всего мира. А ещё впервые в жизни остро пожалел о том, что не было у меня сейчас под рукой баллонов с фосгеном или хотя бы хлором. Они пришлись бы очень кстати. «Чёртовы колдуны», – буркнул в который раз Всеслав, подглядев в моей памяти картины того, как накрывали поле боя желтовато-зелёные облака. И что случалось после.