Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 204 страниц)

Глава 11
Вещи поважнее

Спецовка по условиям договора найма переходила в мою собственность! Вот это – новость так новость! Сама по себе одежка – что надо, прочная и удобная, и с самоподгоном по размеру, явно опричного изготовления, во всяких земщинах такого не делают! А еще – ботинки. Ботинки – просто загляденье, крепкие, высокие, на тракторной подошве, кажется, даже со стальными вставками в носах. В них и осенью, и зимой гонять не зазорно, никто и не подумает, что они какие-то там рабочие. Может, у меня стиль такой?

Так что постепенно я становился зажиточным парнем: джинса из интерната, местные серые брюки и клетчатая рубашка, кеды, кроссовки, ботинки… А еще мне тут выдали сменное белье – обычные черные футболки и трусы-боксеры, несколько пар. Это тренер наш, Мих-Мих, постарался, за что ему большое человеческое спасибо. А Руари поделился зубной щеткой, у него их было аж три, в герметичных упаковках:

– Держи, – сказал он. – Экологичная, из перерабатываемых материалов. И пасту зубную бери, не стесняйся. «Кедровый бальзам» производства Ород-Рава, Байкал! Лаэгрим делали. Они хоть и вредные, но наши…

Лаэгрим – это сибирские эльфы. В отличие от европейских, беленьких и изящных младовегетарианцев, эти – свирепые хищники. Недаром в честь Эльфийских Добровольцев чуть ли не в каждом городе если не проспект, то сквер назван…

Ну, а полотенцами и постельным бельем нас в общаге снабжали. А книжками – в библиотеке! Библиотека тут была более, чем приличная, так что я на переменке после первого урока туда сбегал и взял четыре книги: Большую Энциклопедию – том на «Г», конечно; сборник билетов по истории Государства Российского, сборник экзаменационных задач и сборник изложений.

Свинство и шулерство? Конечно! Но за каким хреном мне сдавать экзамены, скажем, на семь или восемь баллов, если я могу получить максимальные десять? Тут осталось-то недели три, и я прочту все это от корки до корки, и запомню. А потом – возьму из Библиотеки. И перепишу на бумагу. Плевал я на эти условности, я неплохо разбираюсь в математике, но, например, алгебра всегда казалась мне скучной. И с языками вопросов нет, но вот дали бы сочинение вместо изложения, тут я и не думал бы списывать, зачем? Но изложение – тоже скукотища. А про билеты по истории я и вовсе молчу: история эта такая дичь, в которой важно говорить не то, что считаешь правильным, а то, что понравится экзаменатору. Или – соответствует принятым государственным стандартам. Это я усвоил, экзамены я сдавал каждый год, поскольку учился дома и катался в Народное просвещение только на аттестацию…

Людвиг Аронович остановил меня на улице с этой самой стопкой книг.

– О! Мин херц, а я фрукты принес! – он потряс передо мной авоськой. – Из Сиама!

– Э-э-э-э… Людвиг Аронович, я же один просил, а…

– Это – материальное поощрение от непосредственного начальника. Мы с твоим телекинезом неплохо вчера работнули, так что и денег заработаем тоже прилично. Можешь считать это авансом! Держи! Тут всего по одной штуке: папайя, маракуйя, питахайя…

– Че-го?

Ну, я названия эти слышал, конечно, кроме питахайи, но вживую не видал никогда. Да и видеть нашего российского гнома, у которого изнутри седой бороды раздается «маракуйя» – это, конечно, матерая дичь!

– Из Раджапура, я же говорил… – отмахнулся слесарь. – Держи давай, делать мне нечего больше, как тут с тобой лясы точить! Надо идти дверь в подвал чинить, в девчачьей общаге, какой-то дер швайнише шуфт. Вечером тебя ждать? Или ты дерешься?

– Дерусь, – сказал я. – Ждать. Я тут узнал, что ссадины, вывихи, ушибы, легкие ожоги, обморожения и ранения на месте лечат студенты-целители. Так что – приду. Не того полета птица этот Вяземский, чтобы в реанимацию меня отправлять!

Я храбрился и понтовался, и гном, прищурившись, смотрел на меня и кивал. Он был дядькой опытным и явно видел меня насквозь. Но комментировать мою браваду не стал, спросил только:

– А почему энциклопедия на букву «Г»?

– Потому что гаяскутус! – гордо ответил я.

– Ферштейн! – крякнул он. – Вопросов больше не имею.

Книжки я занес в комнату, там же оставил фрукты. Все, кроме одного: розовая страшная штуковина с какими-то отростками произвела на меня наибольшее впечатление. Его я сунул в пакет с учебниками и тетрадками и побежал на занятия.

И, конечно, я опоздал. И, конечно, уже полным ходом шла математика, и математичка сказала, увидев меня в дверях:

– Я вхожу. Я беру распечатку с индивидуальным заданием, сажусь к Ермоловой и решаю на отметку.

И я вошел, взял распечатку и с большим удовольствием сел к Ермоловой. Ну, а что? Это же не я виноват, а Анна Ванна! И, улучив момент, когда математичка что-то писала на доске, и все смотрели на нее, а не на нас, сунул руку в пакет, достал питахайю и передал ее Эле под партой.

– Это тебе!

– Это что? – ее глаза стали круглыми, она от неожиданности взяла странную розовую штуковину и спрятала ее себе в рюкзак – инстинктивно, чтобы никто не видел.

– Питахайя из Раджапура. Вкусно и не ядовито, – с видом знатока прошептал я. – Знаешь, если б не ты – я б его убил, и все, капец…

– Тш-ш-ш-ш, дурак дурной, молчи! Потом поговорим! – она двинула мне подошвой своих ботиночек по голени – больно вообще-то.

Но я был доволен: она собиралась со мной поговорить. А индивидуальное задание что? Фигня. Пять заданий, первое – арифметика, пусть и дичайшая в десять действий, второе – биквадратные уравнения, третье – тригонометрия, четвертое – производные, пятое – стереометрия.

Я сделал четыре из пяти пунктов быстро, минут за двадцать, а за третье и браться не стал: тригонометрия – это скука смертная. А подсматривать в Библиотеке не хотелось.Так что я встал со своего места, подошел к учительскому столу и сдал тетрадь математичке.

– А третье? – спросила Анна Ванна.

– А мне неохота… – развел руками я.

– Латруга! – непонятно прокомментировала математичка. – И в итоге – я получаю свои семь баллов.

– Почему семь, если восемь? – искренне удивился я. – Четыре задания из пяти решено правильно, восемь же баллов.

– А вот тут я поставил минус вместо плюса? – ткнула пальцем Анна Ванна в мою тетрадку. – И решение у меня поехало невесть куда…

– Поставил, – понурился я. – Поехало.

– Поэтому я больше не ленюсь, а делаю хорошо и качественно все задания, которые задает учитель…

Это было очень резонно, и это я запомнил. Дебильный минус…

А на географии Эля снова поставила на соседний стул свой рюкзачок и показала мне язык! Нет, ну как так-то? Тиранит меня, получается? Вредина, однозначно! Фигу ей, а не маракуйю с папайей! Мы их с пацанами потом сожрем в комнате. Они у меня вон какие надежные: свининой кормят, щетку зубную дарят… И я поперся на последнюю парту, к двум неразлучникам: Руари и Авигдору.

Они там резались в «точки» на клеточной бумаге, у эльфа аж кончики ушей покраснели! Географичка весь класс по очереди вызывала к доске, гоняла по карте: страны, столицы, метрополии, доминионы, колонии, вассальные территории… С этим у меня проблем не было: над кроватью в усадьбе всегда карты висели, три штуки: политическая, физическая и хтоническая – с аномальными зонами.

Так что я мысленно понизил значимость географии и открыл сборник задач по математике, и строчку за строчкой стал его прочитывать, проговаривая про себя. Даже тригонометрию! Потому что, если не встретятся точь-в-точь такие задания, а циферки там поменяют, например, все равно – задачи и уравнения точно дадут однотипные, правила такие. И уж с помощью Библиотеки я нарешаю их будь здоров! И минусы никакие мне помехой не станут, точно… И раньше всех я сдавать не стану, дурак я, что ли?‥

Ментальные способности рассекречивать – себе дороже. У нас в богохранимом отечестве менталисты – на особом счету!

– Титов, вас я у доски еще не видела, – проговорила географичка – строгая, высокая и худая, как щепка, женщина в очках. – Выходите и покажите нам Авалонские зависимые терриотории, и назовите их типы и признаки.

И я пошел. Что я – Инис Мону, Белиз и Сингапур не покажу, что ли? Или мимо Ванкувера промахнусь?

* * *

Эльвира настигла меня после обеда.

Я просто отдыхал под деревом, дремал с книжкой на лице, привалившись спиной к стволу ясеня: эти задачки для экзамена меня задолбали, но я был намерен вбивать себе в мозг по сборнику за день и сдаваться не собирался. Но задремал. Мог себе позволить! Тренировки по кулачке через день, сегодня – пропускной, до занятий с Яном Амосовичем – еще полтора часа…

И тут такое неожиданное пробуждение от дремоты:

– Привет, Титов. Открой рот, закрой глаза, – прозвучал голос Ермоловой, и книжка с моего лица куда-то делась.

– Ам! – сказал я и прислушался к ощущениям, пережевывая странное угощение, одновременно напоминающее киви, мороженое, желе и что-то там еще. – Вкусно. Это что?

– Это твоя питахайя, – откликнулась Ермолова. – Ну, раз вкусно – тогда я тоже попробую.

Коварная женщина! Я открыл глаза и смотрел на девушку: сквозь ее кудряшки просвечивало солнце, а в руке она держала канцелярский ножичек и надрезанную розовую штуковину с зелеными отростками и белой в черную крапинку съедобной сердцевиной. Это ж мой подарочный фрукт! Эх, грушу надо было дарить, Королев дерьма не посоветует… Но и питахайя ничего такая, приятная!

– Мне нравится, – Эля положила в рот дольку, аккуратно прожевала и проглотила. – На самом деле – вкусно. Необычно. Никогда не пробовала. Ты, как я вижу, тоже. Скажи-ка, это с чего такие презенты?

– Ты – очень красивая девочка, Ермолова, – проговорил я, щурясь от солнца и посматривая на нее. – Честное слово. Когда ты на меня смотришь вот так, как сейчас – меня всего колбасит. В хорошем смысле. И улыбка у тебя классная. А еще – ты первый человек за полгода, который ко мне просто хорошо отнесся. Подсказывать стала! Ты мне нравишься, вот и все.

– Ого! – она очевидно смутилась, придержала юбочку рукой и села рядом на траву. – И ты так запросто мне это говоришь? Не стесняешься?

– О, я и сам в шоке, – меня разбирал смех от всей этой ситуации и от собственной смелости. – Просто как-то меня осенило с недельку назад… Всерьез так осенило. И товарищ старший помог… В общем, я немного пересмотрел свои взгляды на мир. Решил, например, что могу сказать очень красивой девочке, что она – очень красивая. Чего ж в этом плохого? И ты вправду мне нравишься, но тебя это ни к чему не обязывает, ты ж в этом не виновата!

– Нет, ты правда – странный! – она склонила голову. – Никто больше из ребят…

– … об этом не задумывается, – кивнул я. – Я просто по жизни – задумчивый.

– Ты? Титов, мне кажется, ты вообще не думаешь, что творишь! – она вспыхнула. – Я вообще-то за этим тебя искала, а не чтоб питахайей кормить!

И, совершенно противореча своим словам, Эля сунула еще дольку в рот мне, а потом – себе. Я и не думал отказываться. Мне вообще все очень нравилось!

– Ты знаешь, почему Вяземский к тебе привязался? – она нахмурилась. – Вообще-то из-за меня. Он уже пару месяцев ко мне подкатить пытается, но… Да пошел он, нарцисс! Пусть со своими курицами дальше тусит! Представь – обжимается на дискотеке каждую неделю с новой девчонкой, а потом думает, что я… В общем, даже и говорить не хочу! Короче, ему кто-то из девчонок доложил, что тебя ко мне посадили, и что мы с тобой общаемся. Вот он и вызверился. Хотел, чтобы ты вызвал его на поединок, он бы тебя унизил.

– А я дал ему подносом в лицо и сам его унизил, – я широко улыбнулся. – Правда, здорово? И вообще – вот ты не права, что я не думаю перед тем, как что-то сделать. Думаю! Но я вообще-то интернатский. У меня целый учебный год был, чтобы над такими вещами поразмыслить. И я знаю точно: если такой скотине спустить с рук что-то один раз, он почувствует слабину и не отцепится. Если он пытается давить словесно – ну, так нарежь ему словами в ответ, чтобы его перекосило. Если поднимает руку – бей так, чтобы тошно стало, и плевать на последствия! Иначе – всё.

– Что – всё? – она прям слушала меня!

– Ну, станешь чертом, – пояснил я, как нечто само собой разумеющееся.

– Каким еще чертом? Это что, какой-то статус или типа того?

– Типа того. Это – отсутствие статуса. Полная потеря собственного достоинства. Черта все шпыняют, он мусор выносит, носки стирает, туалет чистит, делает все неприятные дела… Просто потому, что боится, что его побьют.

– А ты? – она хлопала глазами.

– А меня постоянно били, ну, и я бил в ответ. С переменным успехом, – я развел руками. – Что тут выеживаться, я не какой-то там былинный богатырь или урукский воитель. Я один с тремя не слажу… Не мог сладить раньше. Теперь – пожалуй, что и да. Магия – страшная сила!

– Но он-то тоже маг, понимаешь! – она ткнула меня пальчиком в грудь, а ножка ее на мгновение прижалась к моему колену, и меня просто как током пробило!

Я на мгновение прикрыл глаза, медленно выдохнул, пытаясь сосредоточиться на разговоре, а не на ее ножке. Это было очень, очень сложно:

– Ну, маг, ну… – Господи, почему от нее так классно пахнет? – Ну, выйдем мы сегодня на площадку, он заморозит меня в ледяную глыбу… Ну, и что? Или не заморозит?

– Не заморозит. Он же пока пустоцвет, – Эля, похоже, заметила, как я на нее смотрю, и чуть-чуть отстранилась. – Но Ледяные Стрелы и Оковы Хлада у него максимально эффективные, и академическую магию Вяземский целый год изучает, защиту он ставить научился хорошо и быстро…

– Так, – я посерьезнел и принял более собранную позу. – Ты видела его бои раньше?

Инсайдерская информация мне бы точно не повредила!

– Видела, конечно, он раз в месяц минимум на площадке кого-то избивает! Доказывает всем, что он альфа… – девушка закатила глаза. – Почти весь колледж ходит смотреть. Потом ведь эти поединки у старших на занятиях по развитию дара разбирают, как наглядный пример. И видео пересматривают.

– На всякого альфу найдется свой сигма, – откликнулся я. – Хотя меня эти выдуманные каким-то кхазадом ярлыки и бесят. Расскажешь, как он проводит бои?

Ермолова попыталась возмутиться:

– Да я не за тем…

– … а затем, чтобы я больше не лез тебя защищать и держался от него подальше? Это не обсуждается, – отмахнулся я. – С тех пор, как Афоня высунул свою дурацкую ногу поперек прохода в столовой – это между мной и им. Ты здесь вообще ни при чем.

– Как это ни при чем? – возмутилась Эльвира. – Это в каком смысле?

– В таком смысле, что мы – мужчины, а ты – девушка. Есть кое-что поважнее отношений, романтики и всякой такой дичи! – я был непреклонен.

Руслан Королев, я, если буду в церкви – я за тебя там десяток свечей поставлю. Что бы я без тебя делал?

– Нет, ну, в принципе… – она посмотрела на меня удивленно, а потом расправила складки юбки и вздохнула. – В принципе, было бы неплохо, чтобы кто-то ему наподдал по всем правилам. Но я не хочу, чтобы тебя покалечили!‥ Ладно, я готова тебе рассказать про бои Вяземского. А ты мне тогда скажи – это что такое для тебя важнее романтики, отношений и всего вот этого вот? Любви тоже?

– Любви? Пожалуй, что и любви – тоже, – пожал плечами я. – Римляне называли это auctoritas и dignitas. Если по-русски: репутация, уважение и достоинство.

– Ого! – сказала Эля. – Красиво. Мне нравится.

Мне тоже понравилось, как я клево нарезал. И главное – не выпендривался, а выдавал как есть. Хотя с латынью малость и переборщил. На фига мне девушке на латыни что-то задвигать? Чисто поумничал, самому противно. Но ей-то я этого не сказал. Спросил только:

– Так что там с защитой? Что он там делает, как это работает?

– Ну, слушай… – она заправила прядь волос за ухо и заговорила.

А я слушал очень внимательно, и чем дальше слушал – тем отчетливей понимал: бой мне не выиграть, но свое обещание разбить Афоне хлебальник еще раз я вполне претворить в жизнь мог!

Глава 12
Поединок

– Это что за вид? – с большим удивлением посмотрел на меня Иван Ярославович, ставший распорядителем поединка.

– Шорты, – пожал плечами я. – Майка. Кеды.

Кузевич выразительно перевел взгляд на франтоватого Вяземского. Старшекурсник приоделся как положено, в таком наряде можно и на свадьбу, и к Государю на прием: красивый черный френч, отутюженные брюки и лакированные штиблеты с щегольскими каблуками. И причесочка, прилизанная, не чета моему вороньему гнезду на голове. Похоже, Афанасий воспринимал все происходящее как что-то вроде театрального представления. Он собирался красоваться, а я собирался разбить ему хлебальник. Существенная разница в целеполагании, как сказал бы дед Костя.

Конечно, я и не думал одолеть Вяземского в одно касание и не получить в ответ. Он мне всерьез навешает, тут и гадать нечего. Наверное, даже победит. Ну и ладно! Это только девчонки начинают охать и ахать, когда пацан приходит с фингалом. «Ой, кто это с тобой сделал? Ой, а как же так? Ах, эти несносные мальчишки, неужели нельзя решать вопросы по-другому?» – это все неправильные вопросы. Правильный вопрос: «Как выглядит второй?»

И поэтому лучше я потеряю шорты, майку и дурацкие интернатские кеды, чем джинсу или рабочие ботинки. Выглядеть-то я буду плохо, это точно. А одежда – и подавно.

– В принципе, по форме одежды условий не было, – пожал плечами соцпед, поразмыслив. – Внимание, поединщики! Правила знаете? Готовы?

Не добивать, не пытаться убить, не использовать оружие или артефакты, или зелья. Не пытаться продолжить бой после того, как прозвучит команда «поединок окончен». Не предъявлять претензий к оппоненту и не вызывать его повторно в течение месяца. И все такое прочее.

По поводу пункта «не пытаться продолжить бой» у меня имелся план, и, уверен, Афоне и его дружкам он не понравится…

– Готовы, – сказал я.

– Тебе конец, – сказал Вяземский.

Дурачок он. Конец – это когда в гробу лежишь. А тут – просто травмы, которые почти сразу и подлечат. Определенно, нравится мне быть магом!

– Итак, дуэль состоится по инициативе студента Михаила Титова, аристократа и мага первой инициации, по причине возникшей личной неприязни к княжичу Афанасию Вяземскому, магу первой инициации, на фоне неприятия его формы общения с неназванной сударыней. Как принявшая вызов сторона, княжич предложил магический поединок, без оружия, на чистой площадке. Поединок проходит по правилам учебных поединков, максимально приближенных к боевым, – озвучил формальности Иван Ярославович отошел за пределы площадки и скомандовал. – Разошлись!

Зрители, которых тут собралось сотни две, частью зааплодировали, частью – заорали. В основном поддерживали Вяземского, его подпевал тут скопилось порядочно, несколько десятков. Эти их вопли и все такое прочее меня ни разу не заводили, скорее – бесили, мешали сосредоточиться. Мерцающий купол отделил площадку от зрителей, внутри него остались только я и Вяземский. У рычага снаружи стоял Кузевич, и я знал – рычаг этот приведет в действие мощный негатор, если мы попутаем берега и станем творить дичь.

– Начали! – выкрикнул соцпед.

– Scutum contra damnum… – четкой скороговоркой заговорил Вяземский, под его ногам начала очерчиваться сияющая окружность, но черта с два я ждал, пока он закончит формировать щит.

У меня имелся ровно один шанс пустить ему кровь из носу, и я его использовал – эфирные нити были здесь, повсюду, никуда они не не делись. И я ухватился за них, напрягся – и толкнул его каблуки!

Интерлюдия №1

Бой между новичком и старшекурсником начался явно нестандартно. Отсюда, с высоты крыльца административного корпуса это было видно очень хорошо: молодой Вяземский, не закончив произносить формулу, внезапно нелепо взмахнул руками и потерял равновесие. Он как будто поскользнулся, не сходя с места, ноги юного аристократа улетели назад и вверх, лакированные штиблеты внезапно развалились на куски, а сам он ничком рухнул на площадку, сильно ударившись лицом.

– А? Хорош? – мужчина, лицо которого было скрыто за искажающей иллюзией, повернулся к Полуэктову. – Не дал ему поставить защиту, точечно ударил сразу. Красиво!

– Хорош, – признал Ян Амосович. – Понять, что телекинез можно применять к составной части, а не к целому – до этого примерно через месяца три интенсивных занятий доходят. А вот о том, что есть вариант просто придушить врага его же рубашкой или цепочкой от крестика – этого Титов пока не понял. Ничего, всему свое время…

Директор и его собеседник смотрели на бой с расстояния, не привлекая внимания зрителей и поединщиков. Полуэктов держал дистанцию, и говорил почтительно: о личности визави у главы Пеллинского Экспериментального магического колледжа имелись только самые общие представления.

– С опытом придет, – по повороту головы, положению фигуры было видно, что мужчина болеет за разноглазого парня с растрепанными волосами.

Еще бы – он ведь прибыл посмотреть на первый магический поединок своего сына! Отец Михаила Титова явно находился на самом-самом верху иерархической лестницы Государства Российского, но гадать и строить предположения более точные Ян Амосович не рисковал… Потому что знал, кто именно находится на вершине и какими страшными силами и возможностями они обладают.

В это время Вяземский начал действовать. Перекатившись по полу и уйдя с траектории набегавшего противника, он вскочил, и взмахнул рукой: теперь Афанасию было не до защиты. Крупная сосулька сорвалась с пальцев княжича и полетела в сторону Титова, за ней – еще и еще одна. Михаил отбил одну рукой, болезненно сморщившись, нырком ушел от второй, не смог разминуться с третьей – она по касательной задела ребра. Он дернулся, но продолжил сближаться. Одна из сосулек ударила его в подставленные руки, потекла кровь…

Кровь бежала и из разбитого лица Вяземского – удар о плиту площадки был страшен. А вот его руки – они покрывались толстой ледяной коркой, голубоватое сияние окружило кулаки Афанасия – он явно готовил атаку. Но Титова, кажется, это не смущало. Он что-то выкрикнул в лицо противнику, сделал пару отвлекающих движений, как будто бросится сейчас на него. Заставил Вяземского среагировать, дернуться, а потом – врезал ногой в голову, неожиданно и хлестко. Голова мотнулась, полетели брызги крови и пота, Афанасий пошатнулся, сделав несколько рефлекторных шагов назад и в сторону.

А Титов в своих шортах и майке уже форменным образом ковылял, и едва держался в вертикальном положении: его голень выглядела скверно. Похоже столкновение с ледяной защитой даром не прошло. Однако, разноглазый парень с растрепанными волосами и не собирался сдаваться: он согнул руку в локте и продемонстрировал известный всему миру похабный пренебрежительный жест и своему врагу, и его группе поддержки.

– Мой пацан, – усмехнулся мужчина в личине.

Ян Амосович только хмыкнул в бороду: Титов вряд ли когда-нибудь согласится с тем, что он – чей-то пацан. Но настроение отца понять мог – вся эта юношеская бравада, несмотря на явные трудности, вызывала чувство симпатии.

Следующие события заставили гостя инкогнито скрипнуть зубами. Слегка отойдя от нокдауна, молодой ледяной маг все-таки завершил бой в свою пользу: с его рук сорвались сгустки льда, ударили Титова в ноги и он рухнул на пол, скованный как будто кандалами. Следом за этим к плитам площадки оказались намертво приморожены и руки Михаила. Пошатываясь и держась за окровавленное лицо, Вяземский двинулся к обездвиженному Титову, но был остановлен громогласной командой Ивана Кузевича:

– Бой окончен! – соцпед дернул за рычаг, защитное поле исчезло, включился на секунду негатор, разрушая ледяные оковы, и на арену тут же взбежали студенты-целители.

Девушка с фиолетовыми волосами рванула к Вяземскому, лысый парень – к Титову. В ход пошли регенеративные заклинания и эликсиры, и спустя несколько минут поединщики уже стояли на ногах.

– Конфликт исчерпан, – сказал Иван Ярославович. – Между Афанасием Вяземским и Михаилом Титовым устанавливается режим полного нейтралитета на месяц, и ежели кто из сторон нарушит его – будет жестоко наказан по законам Божьим и человеческим. Понятно?‥

Полуэктов, внимательно наблюдая за происходящим вокруг площадки, в какой-то момент почувствовал рядом с собой легкое дуновение ветра и запах озона, глянул на высокого гостя – и не увидел его, только мелкие песчинки взметнулись над полом – и тут же осели.

* * *

– … Понятно? – голос соцпеда звучал для меня как сквозь вату.

Вяземский действительно победил – это каждому было понятно. Но я все-таки уронил его лицом вниз, и достал его в голову – это тоже все видели. Я – новенький, едва-едва инициировавшийся пустоцвет. И он, старшекурсник, уже год как сдавший экзамены и имеющий возможность заниматься только магическим развитием. Честно говоря, в плане боевки княжич меня не впечатлил.

Я думаю – внезапное падение башкой на каменные плиты и есть главная причина его очень средненького выступления. И сосулей этих летающих оказалось мало, и обледенение на руках княжича хотя и стало неприятным сюрпризом – но влупить ему хай-кик как положено, с дальней дистанции, через руку – у меня получилось. Ну и кожу на голени раздербанить, связки растянуть себе тоже – получилось. Потому что ментализм – ментализмом, телекинез – телекинезом, а растяжку никто не отменял. Не плясала моя растяжка против подготовки Королева. Нужно будет уделить время…

Но из хорошего: Розен меня подлечил. Влил в меня зелье регенерации, вручную подлатал ссадины на руках и ногах. Они зудели, но особо не болели теперь. Не то, что пару минут назад, когда я выть был готов, и держался только на морально-волевых.

– Что, Титов, получил? – спросил плотный блондинчик, из свиты Вяземского. – Знай свое место, пащенок!

Он не видел глаза Афанасия в этот момент. Никто из этой своры не видел, в отличие от меня. Они глумились и обсуждали между собой, как круто я огреб, и как Вяземский меня размотал. Но сам княжич, в отличие от дружков, вел себя совершенно по-другому. Пока девушка с фиолетовыми волосами латала его, а Розен – меня, мой недавний противник все время пытался поймать мой взгляд. И я от него глаз не прятал – мы переглянулись, и этот брюнет-старшекурсник, перспективный ледяной маг, знатный аристократ и любимец девчонок выпятил вперед подбородок – и кивнул мне, одновременно с этим со значением моргнув.

И я кивнул ему в ответ.

Мы друг друга поняли. Он и я знали, что на самом деле произошло на площадке. Да, во второй раз у меня с ним такая дичь не прокатит. Но я мог добить его, после того, как вышиб из-под него каблуки и не сделал это только потому, что такое запрещалось правилами. Потому что мы – студенты. На взрослой дуэли я убил бы его или покалечил. И весь остальной бой, по большому счету, ничего не значил. Да, он победил! Потому, что я ни черта не смыслил в академической магии, не умел ставить защиту, не владел ничем, кроме зачатков телекинеза. А для того, чтобы эффективно применять телекинез – на площадке должно быть хоть что-то!

– Зараза, – прошептал я, глядя на френч и брюки Вяземского, на его пуговицы, наручные часы и цепочку с медальоном на шее. – Ну я и дебил.

И он, поймав и этот мой взгляд, понял, что я понял. И кивнул во второй раз. Если у нас еще будут бои – скорее всего ему придется сражаться голым. Но мне казалось, что не станем мы именно с ним больше драться. Возникло в моей голове такое мнение, что Афанасий не такое и быдло, просто ему границы никто не обозначал. Кроме меня, получается, и Ермоловой. Может и щелкнет что-то в голове у парня, может и станет Вяземский чуть менее мерзким, кто знает?

Но прихлебатели-то его нифига не поняли. И потому я сказал, шагая вперед и сбрасывая с плеча руку Розена, который пытался меня предостеречь от неразумного порыва:

– Я тебя вызываю, – и ткнул пальцем в этого блондинчика. – Ты назвал меня «пащенок» и я понятия не имею что это, но оно меня уже бесит. Я вызываю тебя на поединок, потому что ты хамло и быдло.

– Да ты охренел! – подкинулись дружки Вяземского, числом не то пять, не то шесть. – Ты чего, героем себя почувствовал, чмошник? Тебе одного раза мало?

– И вас вызываю, – я сделал из пальца подобие пистолета и прицелился в каждого из них. – Спускать оскорбления такому быдлу как вы я не намерен. Пуф! Пуф! Давайте, назначайте дату и время, присылайте секундантов. Я готов биться через день, когда нет тренировок. Девятнадцать часов тридцать минут меня вполне устроит.

Тут все как с ума посходили, кто-то принялся орать, кто-то хлопать, другие – материться… А я все смотрел в сторону административного корпуса – там на балконе, над крыльцом, стояли две мужские фигуры. В одной из них я узнал Яна Амосовича, а вот второй… Не будь там Полуэктова – я бы точно не удержался и отчебучил что-то похабное. А так – спрыгнул с площадки, и двинул к общаге.

Нужно было переодеться и идти работать. И, как бы неловко ни было, выклянчить у Ави еще банку с тушенкой. Есть хотелось неимоверно – сказывалось действие зелья регенерации. Вот получу зарплату – накуплю еды, всяких протеинов и витаминов, и набью все этим тумбочку и холодильник на этаже!

Пацаны догнали меня спустя шагов двадцать, и принялись хлопать по плечам и поддерживать:

– Ну ты классно держался, Миха! Он – старшекурсник, ты – пару дней в колледже! Дас гут! – он похлопывания Авигдора у меня едва спина не сломалась.

– Ногой в голову – это красиво, Михаэль! – более сдержанно выразил свои эмоции Руа. – Но назначать им всем дуэли – это же глупость! Все-таки этот бой ты проиграл…

– Проиграл, да? – я глянул на эльфа. – А какая разница?

Ну на самом деле: что мы, на корову играем? Может быть, Эля ему теперь отдастся, потому что он победил? Или он денег заработал? Или я – потратил? Ну да, мы оба крепко получили, и мне было жутко больно. Но учитывая здешние порядки и бесплатную медмагическую помощь – драться можно и вправду хоть каждый день! И я, и Вяземский – мы оба кое-чему научились. И я не против такую учебу продолжить. У меня внутри поселилось четкая убежденность: такие поединки – лучший способ развития дара. Уверен – в следующий раз смогу продемонстрировать кое-что новенькое.

А еще – мы с княжичем Афоней, кажется, зауважали друг друга. Нет, я по прежнему считал его говнюком, потому что нормальный пацан не стал бы ножку выставлять в столовой и девчонку пытаться банально купить, но если говорить начистоту – ляпнуться лицом о каменную плиту, пусть и слегка спружинив руками, а потом продолжить бой – это очень по-мужски. Он прям мужик, этот Вяземский. Не пустышка. Хоть и говнюк.

А еще – Ермолова так ко мне и не подошла. Я видел ее – она тоже смотрела бой, вместе со Святцевой, Выходцевой и другими девчонками с курса. Они на лавочке стояли. А потом, когда я вызвал всех друзей Афони – она куда-то пропала. Честно говоря – мне от этого стало досадно. Вчера, под деревом, мы отлично пообщались, мне даже показалось на секунду, что у нее ко мне есть что-то большее, чем просто интерес к новому необычному человеку. Симпатия, или типа того. Стала бы она несимпатичного человека трогать? Ну, в смысле – касаться коленкой, или пальчиком тыкать в грудь, или – за плечо хватать в разговоре?