Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 192 (всего у книги 204 страниц)

– Прошу за мной! – сказал скоморох и двинулся вперед.

Никакого фонарика он не использовал: щеголял ночным видением. Ну, и я решил не стесняться и проговорил, одновременно наполняя свои слова маной:

– Cattus visionem! – кошачье зрение тоже давало неплохие бонусы в темноте, хотя и имело ограниченное по времени применение.

Проход оказался узкий и низкий, мне приходилось скукоживаться и сутулиться, Шеогоратскому вроде как двигаться было проще – легкая, изящная комплекция выручала акробата-убийцу. Дорога наша петляла, и я потерял чувство направления и едва не уткнулся в спину своему проводнику, когда он остановился и повернул голову ко мне с ехидной улыбкой.

– Чего там? – прошептал я.

– Слушай, – одними губами ответил он.

Я прислушался.

– … ну, точно же было, да? Он, конечно, симпатяга у тебя… А какой – темпераментный? Как у вас было? – я сразу узнал голос Выходцевой.

– Подожди, подожди, – раздались звуки льющейся воды и чуть приглушенные слова Святцевой. – Понятно – темпераментный… Элька, а какой у него, ну… Большой? Говорят, можно пропорцию вывести: размер ноги, размер носа, ну, и…

– Девчонки, да что вы… На самом деле! – это была Эльвира, точно. – Не собираюсь я все это обсуждать!

Похоже, мы крались мимо девчачьей душевой! У этих-то вечно в туалет и душ очереди, как будто они там в кораблики играют или Второй Всемирный Потоп репетируют. Пацаны уже седьмой сон видят, а эти – моются и треплются.

Я почувствовал, что краснею.

– А спину ему ты расцарапала? – снова говорила Выходцева.

– Да ну тебя! Что за глупости – спину царапать? Это же больно! Он сам ободрался, когда с балкона слезал по водосточной трубе, – тут же выдала Элька.

Мне стало смешно. Было такое, точно! Тогда я мог, в принципе, сделать себе мостик при помощи телекинеза или уплотнить воздух – сделать пару ступенек, мы такое на метафизике проходили. Но мне захотелось поэкстремальничать, я решил съехать по трубе, вот и чирканул спиной о стену. И где только эти две пигалицы разглядели? Может – в спортзале, на турничках?

– Хочешь посмотреть? – подмигнул Шеогоратский, показывая на едва видную щель в стене.

– Убью, – сказал я. – Только попробуй!

Если этот тип попробует подсмотреть за Элькой в душе – я его точно укокошу, в тесноте потайного хода его никакие скоморошьи ухватки не спасут, удавлю, как козявку!

– Что-то в эфире, девочки! – вдруг встревоженно проговорила Эльвира.

Скоморох схватил меня за руку и потащил прочь, и мне стало стыдно – я ведь и вправду распустил уже во все стороны серебряные нити и готовился его мочить. Дилетантизм какой, а? Туповатая подростковая фигня! А еще мне было прям неловко: чего эти девки такие пошлые-то? Вот мне бы, например, и в голову не пришло спрашивать, скажем, у Тинголова, какая на ощупь грудь у Нимродельки! Это ж дичь какая-то – обсуждать такие вещи. Некультурно как-то, что ли? И вообще – нафига я подумал про грудь Нимродельки?

Там, вообще-то, Эля под душем мылась, а это вид такой, что у-у-у-у, горячо становится просто от одних воспоминаний!

– Так, безумно влюбленный! – скоморох потыкал меня в плечо пальцем. – Очнись уже от грез о прекрасной деве, мы пришли.

И загремел засовами, совершенно никого не стесняясь. Мы вышли наружу и оказались на знакомой мне подземной парковке – ход вывел нас аккурат через граффити с Ленскими столбами.

– Вон – наша машина, – он кивнул на маленький беленький электрокар и почти бегом двинулся к нему. – Быстренько, быстренько!

Ну, и я побежал тоже, а что мне оставалось? А Шеогоратский хорош – торопыга нашелся, как девчонок в душе подслушивать – так никуда не торопился! Странный тип.

Спустя несколько секунд мы ехали по холодным узким улочкам Государевой резиденции. Я и не удивился даже, когда из всего архитектурного многообразия Александровской Слободы скоморох конечной точкой выбрал скучнейшее серое здание, явно закрытое на ремонт. Фасады были завешены зеленой сеткой, дверь – забита гвоздями, на заснеженном крыльце стояли потрескавшиеся пластмассовые ведра и лежал забытый Богом и людьми ржавый молоток. Где, как не здесь, мог обитать мой отец, действительно?

Машинка завернула за угол, покрутилась во дворе, огибая нагромождения строительных материалов, брошенную технику и кучи мусора, и встала под облетевшим, покрытым льдом и снегом деревом. Шеогоратский два раза стукнул ногой по днищу электрокара, подождал пару секунд и стукнул еще раз. И мы стали проваливаться в бездну – медленно, и, как водится в Александровской Слободе – с подсветкой! Наконец мы остановились, загорелся самый обычный неоновый свет, и я увидел казенный коридор, до середины стены облицованный самой обычной кафельной плиткой, выше – выкрашенный в белый цвет. Две двери виднелись в его конце.

– Вот мы и на месте, – кивнул скоморох. – Тебе прямо и направо, а я обратно поеду, присмотрю, чтобы твоего отсутствия никто не заметил.

Я вышел из машины, обернулся еще раз на странного скомороха, сунул руки в карманы и двинул вперед, по коридору. В конце концов – если он завел меня в ловушку, то я стесняться не стану. Размозжу половину Александровской Слободы в мелкую каменную крошку, и ни одна зараза мне помешать не сможет.

Конечно, сможет. Например, целый Слободской опричный полк, в котором служат лучшие военные маги и самые свирепые бойцы богохоранимого Отечества, а еще – танки, артиллерия, служилая аристократия и вся семья Грозных. Но я точно – попытаюсь. В случае чего.

– Заходи, сын, – раздался голос из-за правой двери, разбивая сомнения вдребезги. – У нас уже всё готово!

* * *

Глава 7
Мама

Помещение было разделено на две части прозрачной перегородкой. С одной стороны стояли мы – я и Ремезовы, с другой – священнодействовал Федор Иоаннович, лично. Никаких ассистентов, научных работников и другого персонала я не увидел. Ремезовы косились на меня, но вопросов не задавали: похоже, работал отвод глаз.

Я посматривал на них тоже. Ремезовы выглядели солидно, по-сибирски: дородный, высокий мужчина с шапкой седых волос и окладистой бородой, одетый в свитер крупной вязки, с горлом, добротные штаны и кожаные сапоги с меховой оторочкой, и женщина в теплом шерстяном платье, с пуховым бердским платком на плечах. Не седая – с проседью, она хорошо выглядела для своих сорока пяти или пятидесяти лет. Хотя какие там пятьдесят? Отец ведь обещал провести Ремезовым процедуру омоложения, и мои настоящие, не приемные, дед и баба явно сбросили лет по десять или даже двадцать. Им, небось, восьмой десяток шел, не меньше.

Признаться честно, я ничего к ним не чувствовал. Просто – какие-то люди. Я и лица-то Тимофея Степановича и Анастасии Петровны плохо помнил. Седую бороду и пуховый платок – да, лица и глаза – нет. Не знаю, почему.

Я больше на маму глядел. Она лежала там, в этой блестящей ванне с черной жидкостью, в одной длинной, до пят, сорочке. Царевич уже включил аппарат по переливанию крови и успел поменять два контейнера с маркировкой Пеллинского колледжа. Моя кровь текла по прозрачным трубочкам, да. Осознавать это было слегка не по себе, но – жалко мне, что ли? Я решил, что Поликлиников уже поработал над этими контейнерами, и они содержали в себе ту самую сыворотку на основе генома носферату. Или ввел ее маме заранее? В любом случае никаких дополнительных инъекций сейчас царевич не проводил.

Федор Иванович был в чистом белом халате, в очках, аккуратно причесанный и бледный. Явно – нервничал, но пока он выполнял все положенные манипуляции – руки у него не дрожали.

– Федька-то ученый, – сказала вдруг Анастасия Петровна. – А ты говорил – бестолочь!

– Вылечит Дашку – заберу ее домой, и забудем как страшный сон,. – кивнул Тимофей Степанович. – Намаялись, за столько годков-то…

Я глубоко вздохнул. Менталистика – страшное дело. Они, похоже, тоже ничего не знали.

– А ты гляди – Дашка-то совсем не изменилась. Молоденькая! – вытерла уголок глаза носовым платком Ремезова.

– Да и ты у меня… Молоденькая! – покосился на нее мужчина. – Сама знаешь – в деньгах не нуждаемся, а того снадобья, что Федя принес – ввек не достал бы. Допуска не имею! Но это он правильно придумал: вот очнется она, а там мы – старые. И как ей быть? С ума же сойти можно! Да и спина совсем не болит, и изжоги нет. Федька-то не только мечом махать и магичить горазд… Справный был бы ей муж, если б сразу такой подход проявил.

– Перекати-поле, – нахмурилась Анастасия Петровна. – Ни кола, ни двора! Забирать ее надо!

– Настасья! – погрозил пальцем дед и кивнул на меня.

Я отвел глаза. Забавно: у них царевич в зятьях, а вот так вот… Забирать они ее собрались, ну-ну. Интересно, а мама – знала?

– ДА! – сказал отец за стеклом и оскалился радостно. – Да.

Я припал к стеклу и смотрел, как жидкость в ванне постепенно теряет черноту и меняется на самую обычную воду – похоже, теплую. Царевич отключал все катетеры и трубки, гладил свою жену и мою маму по мокрым волосам… У меня сердце, кажется, готово было выскочить из груди: происходило натуральное воскрешение! Нет, я понимаю – она и до этого была живая, но выглядело это именно так – фантастически.

– Федя! Ты пришел! – сказала мама, медленно моргая.

Глаза у нее были совершенно обалдевшие.

– Пришел, пришел. Нашел тебя и спас! Пей скорее, тебе нужно! – он протянул ей пробирку с бурлящей внутри жидкостью, похожей на игристое вино. – Это лекарство!

Мама, ни секунду не сомневаясь, выпила, а потом вдруг резко села в ванне:

– Федя! А Мишенька-то наш⁈ Где Мишка?!!

У меня от самых пальцев ног до корней волос прошла волна тепла. Она меня любит! Сразу про меня спросила! Мама! У меня есть мама! Боже мой, что это было за чувство, я почувствовал, как у меня глаза мокрые становятся, честное слово, и мне вообще не было стыдно, ни разу.

– А и правда! – вдруг проговорила Анастасия Петровна, которая все это время обнималась с мужем, глядя на исцеление дочери. – А Мишка-то где? А? Тимофей!

А дед скреб свою бороду тоже с обалдевшим видом. Но ответ на это все у отца был наготове:

– Даша, нормально все с ним, живой, здоровый, подрос даже, увидишь – не узнаешь!

– Как – подрос? А сколько я… – она убрала с лица волосы и вздохнула. – Федя, точно – все нормально?

– Уже – да! – таким сияющим я отца еще никогда не видел. – Держи вот – полотенце, вот – халат, теплый, вот – тапочки… Как себя чувствуешь? Ничего не болит?

Мама тронула свое плечо – там, куда ее укусил Карлайл, но рана совершенно зажила, остался только небольшой шрам.

– Нет! Надо же! – в ее голосе слышалось искреннее удивление. – Опять – магия? Мой Федя – великий волшебник, всегда этому удивлялась!

Она улыбалась немножко растерянно.

– А куда без нее, без магии этой? – улыбался в ответ Федор Иванович. – Ну, и технология! Ох, Дашка, я танцевать от радости хочу, но… Рано, пока рано! Вон там, за зеркалом – твои родители. Хочешь повидаться?

– Мама и папа? – она явно еще не могла осознать происходящее, да и кто бы смог?

– Да-да, специально их сюда привез, из Северо-Енисейска! Тимофей Степанович, Анастасия Петровна – все получилось! Идите к нам! – он замахал рукой.

– А мы где? – мама все еще не могла прийти в себя.

– В Александровской Слободе!

Бабушка уже рыдала в голос, дед кряхтел, но оба они мигом прошли сквозь открывшуюся в зеркале дверь и кинулись обнимать свою дочку. А мне уже нормально было, даже глаза я вытер: ну, а чего теперь плакать, все ж получилось! Хотел ли я обнять маму? Да, наверное. Но мне казалось – она испугается.

Они там обнимались и плакали, а папаша мой ходил по лаборатории и выключал оборудование. Оно ему теперь и нафиг было не нужно, это место создавалось под одну конкретную задачу, и она была выполнена. В какой-то момент, спустя кучу охов и вздохов, мама вдруг спросила:

– А какой сейчас год?

И все замолчали. А я ответил! Благо – дверь была открыта. А я вечно – как ляпну, не подумав, а потом разгребаю…

– Как – тринадцать лет прошло? – воскликнула мама. А потом спохватилась: – Мишка, это ты, что ли? О, Господи!

* * *

Конечно, я не спал до утра, какой уж тут диванчик… Лежал, вертелся, думал.

С мамой пообщался скомкано, хотя и по-доброму. Я видел – ей было страшновато. Потому что капельку постаревший муж и почти не изменившиеся родители – это одно. А сын, которому девятнадцатый год пошел – эдакий верзила с вечно покоцанной мордой – это совсем другое. Я ж выше ее ростом был, на голову. Если считать реально прожитые годы, то разница в возрасте у нас – лет пять, или типа того.

Я, честно говоря, не знал, как папаша будет ей все это объяснять и рассказывать, что у нас тут напроисходило, и как он меня воспитывал чужими руками, и как мы изловили Карлайла, и все такое прочее. Ведомый Шеогоратским, я вернулся к однокурсникам, снова – мимо женского душа, где на сей раз плескались Нимроделька с Воротынской (вообще эти девчонки ненормальные, сколько можно мыться и сплетничать?). И ворочался на этом долбаном диванчике, периодически хватаясь за телефон: очень хотелось кому-то рассказать все это, с кем-то поделиться. Понятно с кем – с Элькой!

Но Элька, наверняка, спала. Хотя сам факт не мог не радовать: у меня был человек, с которым я могу поделиться чем угодно. Которому можно позвонить, в конце концов! Это – великая ценность. Дороже даже, наверное, чем все эти чертовы инициации…

Вертелся я, вертелся, крутил в голове происходящее вокруг меня и так и эдак, а потом оказалось, что Ави трясет меня за плечо и говорит:

– Завтрак проспишь, мин херц! – и ржет.

Зараза, и этот за «мин херца» взялся! Я очумело сел на кровати и увидел, что за окном уже светло, и сильно испугался. А потом сообразил: мы не в пригороде Ингрии, а в Александровской Слободе, здесь «светло» зимой не обязательно обозначает «полдень»! Девять часов – не так и страшно.

* * *

За завтраком я, конечно, сидел рядом с Элькой и со страшной силой поглощал яичницу и бутерброды. Она смотрел на меня во все глаза, долго терпела, пила свое какао, а потом не выдержала и подергала за рукав:

– Ну, говори уже! Все ешь и ешь, как будто хочешь уничтожить всю еду в мире! А я ведь знаю – у тебя что-то случилось!

– Папа маму оживил, – сказал я. – Ночью. Я видел.

– Ого! – ее глаза засияли. – Ура! Поздравляю!

Кто-кто, но она-то меня точно понимала. Ее маму Бабай вылечил от Черной Немочи вообще-то. Отчасти – с моей подачи, так что я тоже немножко мог собой в этом плане гордиться.

– Ага, – кивнул я. – Прикинь, как ей через столько лет проснуться. Пришла в себя, а тут сын – взрослый.

Элька почесала нос ладошкой и покивала:

– Же-е-е-есть… А сколько маме твоей было, когда она тебя родила?

– Девятнадцать? Двадцать? Я точно не знаю. Фактически ей сейчас лет двадцать пять, около того. Дичь, да?

Элька взяла меня за руку, и, хотя есть так было чуть менее удобно, но зато в целом я себя чувствовал гораздо увереннее и не так нервно. А потом мы пошли на экскурсию.

* * *

Честно признаться – на меня наибольшее впечатление произвел Дом-Музей Малюты Скуратова-Бельского. Он ведь драконом был, на государевой службе, а жил очень скромно! Никаких шелков и золота, обычный двухэтажный деревянный терем, верхний этаж – полностью отдан на откуп дочкам и жене, внизу – кухня, что-то вроде гостиной, оружейная, библиотека… Экскурсовод рассказывал про крепость Вейсенштейн, которую в 1573 году попавший в опалу Малюта штурмовал чуть ли не в одиночку. Что характерно – взял! Дракон же!

На стене висел портрет самого Малюты – уже пожилого, седого, голубоглазого человека, за спиной которого скалилась драконья страшная белая рожа. А еще – картины с изображением государя Иоанна V Иоанновича и урукского резчика Булата Саина, он же Симеон – тот самый, который побывал на Российском престоле в роли запасного Государя.

Да, да, пресловутая троица – дракон, менталист и резчик. Они Россию окончательно с ног на голову перевернули, продолжая дело основателя Династии. Ну, а как? Иван V Иванович одним своим появлением приводил целые города к покорности, Малюта в случае необходимости эти города жег, а резчик из опричников сделал непобедимое войско, со своими этими татау. Примерно, как нынешний Бабай Сархан – из Орды.

– Блин, – сказал я. – Резчик, дракон… Менталист?

– Это ты о чем? – покосилась на меня Элька.

– Исторические параллели провожу, – пояснил я. – Пугающие.

– Уже начинать бояться? – поинтересовалась девушка.

– Не, пока не стоит, – беспечно отмахнулся я.

Кантемирова очень забавно скосила глаза на замершую на носу снежинку:

– Ну, ладно тогда! – она дунула, и снежинка, не успев растаять, улетела.

Мы как раз шли мимо Васильевских Врат Покровского собора – знаменитого Новгородского трофея Иоанна IV – двигались во главе с Шеогоратским к Химерарию, как он и обещал. Дойти до местного магзоопарка мы не успели – внезапно ударил набат. Голос колокола звучал громко, призывно, и вместе с тем не было в нем никакой тревоги, только – радость и желание этой радостью поделиться. Гид наш обернулся резко и со странным выражением лица проговорил:

– Ну, народ честной, пошли на соборную площадь – слушать, чего нового в нашем царстве-государстве произошло, – сказал он и сделал широкий жест рукой.

– Это чего сейчас было? – спросил кто-то.

– Это старинная традиция – оглашать на площади важные новости. А все присутствующие на данный момент на улицах и площадях собираются к Палатам и изображают народ богохранимого отечества, и где надо – радуются, хлопают и кричат «Любо», а где надо – возмущаются и грозят кулаками супостату, – театрально пояснил Шеогоратский. – Единственные изменения, которые произошли за четыреста лет – это запрет на швыряние шапок вверх в зимнее время, потому что гайморит, менингит, фарингит и вообще – глупости, зимой без шапки ходить! Пойдемте скорей!

Народ и вправду стекался к Красному Крыльцу – главному входу в Палаты – старинный дворец Грозных. Опричники уже стояли здесь в оцеплении, один из них продолжал звонить в огромный колокол, установленный в центре площади, среди каменных колонн. Конечно, по большей части люди тут собирались служилые, нелюдей практически и не видать было, разве что в таких же редких туристических группах, как наша. Когда у крыльца собралась толпа в две или три тысячи человек, из золотых дверей вышел глашатай, нарядный, в красном кафтане и меховой шапке, но – в современных ботинках и с очками дополненной реальности на глазах.

– Здравствуй, народ русский! – магически усиленным голосом проговорил он и красиво, в пояс, поклонился. Все зааплодировали. Глашатай продолжил: – Повелением Их Высочеств Триумвиров уполномочен я сообщить вам радостную весть! Цесаревич наш, достославный и высокоученый Феодор Иоаннович Грозный, триумвир и младший сын нашего благословенного и любимого пресветлейшего и державнейшего великого Государя, дай Бог ему здоровья, Иоанна Иоанновича, всея Великия, и Малыя, и Белыя России самодержца, и прочая, и прочая, и прочая (на самом деле перечисление титулов заняло фигову кучу времени) воссоединился со своей законной и венчаной супругой Дарьей Тимофеевной из почтенной семьи Ремезовых! С нею цесаревич в юные годы сочетался освященным церковью браком, и о том подлинные документы свидетельствуют и приходской поп – также!

Глашатай взял драматичную паузу, а местный слободской люд тут же откликнулся громкими криками – они к таким мероприятиям были привычны и кричали как положено – удивленно. Я не сразу увидел телекамеры на крышах и дроны в воздухе и потому не очень-то понимал сути происходящего. А потом уже до меня дошло, что все это – отчасти постановочное действо, в массовке которого мы оказались. И транслироваться оно будет на всю нашу Русь-Матушку.

– Встречай, люд честной – его высочество цесаревич и великий князь Феодор Иоаннович! Ее высочество цесаревна и великая княгиня Дарья Тимофеевна! – провозгласил глашатай и шагнул в сторону, кланяясь и подметая шапкой крыльцо.

Загремели фанфары, золотые двери распахнулись, с мечами наголо вышли опричники личной охраны цесаревича и, создав живой коридор и подняв над головой клинки, пропустили под ними великолепную пару, которая, сияя – в прямом и переносном смысле– подошла к самым ступеням Красного Крыльца. Это, конечно, были мои папа и мама – в парадном облачении. Цесаревич в сверкающем золотом становом кафтане с бармами, наручами и широким драгоценным поясом выглядел образцом мужественности, державности и вообще – всего на свете. Его супруга в вышитом жемчугом платье, сияющем самоцветами кокошнике, изящном пояске смотрелась очень по-царски, и в то же время – просто. Да и вообще – моя мама была настоящей красавицей, и все просто ахнули. Их восхищение было вполне искренним, это я по своим однокурсникам мог судить. Они были в шоке, вот что.

– Здравствуй, народ русский! – никогда цесаревич Федор не отличался страстью к помпезным речам, но тут решил, видимо, не отходить от традиции. – Из-за происков врагов Отечества нашего вынужден я был скрывать мою любимую супругу от людских и нелюдских глаз долгие годы. Но теперь – миновала беда, и потому – вывожу жену мою в свет. Прошу любить и жаловать!

Окончил отец по-простому, но менталом от него влупило так, что у всей толпы – даже у опричников в оцеплении! – слезы из глаз шибанули. От радости, конечно: надежа-цесаревич оказался женатым человеком, это ж просто не-ве-ро-ят-но, какое счастье! Только попробуй тут не порадуйся!

– Любо! Любо! Ура! Да здравствует! Слава! Многая лета!!! – все орали, как умалишенные, а я строил в голове мысленную стену – кирпич за кирпичом, как в учебнике написано.

Получалось фигово.

– Какая красивая! Это мама твоя? – прыгала вокруг меня Элька. – Ты на нее похож, знаешь?

– А кроме того, сообщаю, что есть у нас с цесаревной Дарьей Тимофеевной сын законный, совершенный летами, исполненный талантов волшебных, способный к наукам и крепкий телом! – заявил Федор Иванович, и я не выдержал и фыркнул, а он с крыльца строго на меня посмотрел, хотя по глазам отца я видел – его тоже тянет смеяться. – И мы его народу русскому, служилому дворянству, церкви и иноземным послам представим в ближайшее время.

– Любо! Любо! – закричали все и снова шибануло менталом, но уже не так сильно.

Цесаревич с цесаревной помаячили еще на крыльце, помахали всем руками, попозировали для прессы, потом поклонились на три стороны и скрылись за золотыми дверями. А глашатай объявил:

– Его высочество согласился дать большое интервью Первому Черноморскому телеканалу. Трансляция – завтра в полночь, ведущая – Маргарита Рошаль. Все подробности услышите и увидите на экранах!

На самом деле, он много чего говорил витиеватого и сложного, но ключевым было именно это.

– Офигеть, – Кантемирова дергала меня за рукав. – Офигеть, Миха! Что теперь будет? Ты станешь всамделишным царевичем?

Хорошо, что все находились в пришибленном состоянии. Ментальное воздействие от кого-то из Грозных – это полный фарш. Меня прожевало и выплюнуло, и оставило в состоянии полного верноподданического восторга, я теперь обожал этих двоих и был готов за них помереть, и верил каждому их слову! Сказали бы – пойти утопиться, пошел бы и утопился.

А я, между прочим, в курсе всего был! Я лично их знал, это ж мои родители! Мне-то чего с ума сходить, я ж и так вроде всеми руками и ногами за!

Но вслух я другое сказал и покрепче прижал к себе Эльку:

– Цесаревичи – это, вон, Федор Иванович и его братья. А я – это я. Даже не сомневайся.

Мне позарез нужен был учитель по менталистике.