Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 204 страниц)

Глава 17
Заговор попаданцев

– Такая шикарная женщина – Настасья Настасьевна! – вещал Грифон, выводя лапами обводы этой «шикарной женщины». – И задница у нее – что надо, и передница, и грузди, и радозди! И очень она эдак ловко ламбаду отплясывала, я аж привстал… Со своего места, чтобы, значит, все ее достоинства рассмотреть! А Настасья-то Настасьевна на Удовинского смотрит, а не на меня! Перед ним своей краснотой и прелостями трясет, а не передо мной! И так мне досадно стало, что я ей и говорю…

– Левушка, родной, хватит головы детям пошлятиной загаживать! – вежливо попросил Пепеляев Грифона.

Грифон был не просто грифон, а шикарный и исключительный тип. Больше и мощнее любой из присутствующих здесь химер, а еще – ярче, эпичнее и гораздо говорливее. Он вещал свою историю про корпоратив очень странной группе товарищей: гигантский змей с переливающейся всеми цветами радуги чешуей удерживал в своих кольцах группу юных черных уруков, сам при этом положил голову на кончик хвоста и вроде как дремал. Уруки были обездвижены и даже уши ладонями закрыть в качестве протеста не могли. Потому – слушали.

Однако при нашем появлении они заметно оживились, явно надеясь на избавление от пристального внимания навязчивого оратора. И не ошиблись: Грифон переключился на нас:

– Да ну тебя, огнедышащий, – отмахнулся лапой крылатый. – Я им только про Настасью Настасьевну из бухгалтерии начал рассказывать, а ты – сбиваешь!

– Пусть слушают, – сказал радужный великий змей задумчиво. – Они должны страдать.

– Это почему? – заинтересовался Бабай.

– Они хотели устроить перетягивание удава, – пояснила гигантская рептилия. – Это возмутительно.

– Так вот! – Грифон сел на задницу и сделал философский жест лапой. – Я и говорю: Настасья Настасьевна…

– Страдать – это, предположим, я могу понять. Однако, почему – Настасьевна? – закатил глаза Пепеляев.

– У нее отца Анастасий звали, – пояснил клювастый монстр. – Видный такой мужчина был, с пузом. Пузо у него имелось великолепное, большое, солидное, как бублик с секции по борьбе. Помер он, кстати, как настоящий мужик: подавился сырым мясом!

– К-какой еще бублик? – брови дракона поползли вверх.

– Ну, камера. Резиновая. От тракторного колеса. У нас тренер так говорил: тем, кто победит, достанется бублик, а тем, кто проиграет – дырка от бублика! Я на борьбу вообще-то в детстве ходил, три года! В пятом, шестом и седьмом классах.

– А Анастасий тут причем? – помотал головой Пепеляев. – И сырое мясо…

– Потому что Новый год! – безмятежно ответил Грифон. – А точнее – канун. Жена сказала, что мясо – на праздник, для отбивных, а он с рыбалки пришел, накиданный. Достал кусок из холодильника и давай жевать со злостью!

– Э-э-э… – мы с Серафимовичем переглянулись в замешательстве.

– Вы не понимаете, – сказал Бабай. – Это ж Левушка. С ним надо по-другому! Щас покажу.

Он вдохнул побольше воздуха и гаркнул:

– ЗАВАЛИ УЖЕ ХЛЕБАЛО, ТРЕПЛО!

И Грифон завалил хлебало, сидел и хлопал своими птичьими глазами. А я понял, что пан-атаман у нас – тоже в некотором роде менталист, потому что если это был не Выдох Силы, то я тогда – Настасья Настасьевна. Или дырка от бублика.

– Отпускай их, пусть дерьмо вместе с Гхашорчиком чистить начинают, – попросил змея Бабай. – А мы тут наконец собрание заговорщиков устроим, как положено. А! Мартышки не хватает. Георгий Серафимович, у тебя на нее есть влияние. Сходи за Мартой, а?

– Пошли со мной? – предложили мне дракон и зачем-то разгладил свой и без того прекрасно сидящий костюм. А потом пояснил: – Для солидности. Бляха вон у тебя есть… На Мартышку мужчины при исполнении впечатление производят, я точно знаю.

– Для солидности Шеф прибыть обещал… – попытался отмазаться я.

– Не. Шефа твоего она знает. Не поведется! А ты – высокий, красивый, здоровенный, все как она любит.

– У меня девушка есть, – на всякий случай напомнил я. – Мне никакие Мартышки не нужны.

– Ну, доброе слово женщине сказать можешь? Комплимент сделать? Ничего ж не отвалится, да? – все это выглядело подозрительно, даже от кристально честного и почти святого Пепеляева.

– Не отвалится, – признал я. – Веди меня к женщине этой…

Пока шли, Пепеляев в двух словах рассказал историю Всеволода Кимовича Потанина, Марты Крышкиной, Левушки Попугина и Помаза-Удовинского, они же Слонопотам, Мартышка, Грифон и Полоз. Хранители Хтони – каждый своей собственной, которые благодаря тесным связям еще с той, далекой Земли, здесь, на Тверди, могли покидать свои Аномалии и работать вместе. Там-то они были научными работниками и во время серьезного эксперимента смотрели несерьезный детский мультик, что и спровоцировало изменение их внешнего вида и превращение в хтонических сущностей после попадания. И такое бывает, оказывается!

Самым адекватным из них остался Полоз, он, в общем-то, никого сам не трогал, жил себе под Уральскими горами, пока Бабай по его душу не пришел. Если и находили возле Лабиринта Полоза покалеченных спелеологов, старателей, сталкеров и геологов, забредавших в его, Полозовые, владения, так это потому, что нехрен лезть в чужой дом без приглашения, а не по какой-то иной причине. Остальные оказались в разной степени сдвинутыми: Слонопотам промышлял в качестве рэкетира-сладкоежки в Сан-Себастьяне, заменив собой скомпрометированных тамошних Хранителей; Мартышка обреталась где-то на Полесье и с ума сходила от красивых мужчин, даже крала их периодически; Грифон же несколько лет назад переселился из Паннонии в Сколевские Бескиды и там спаивал и забалтывал до смерти местную аристократию, которая, в общем-то, была даже не против.

– У нас заговор, – вдруг сказал дракон, не сбавляя шага. – Заговор попаданцев. Ты тоже в некоторой степени из нашей братии, поэтому решили и тебя привлечь. Тяжелые наши войска – три Хранителя – базируются в Химерарии, и обслуга здесь нам лояльна. Когда в твоей команде играет Резчик – добиться лояльности довольно просто. Волшебная татау, которая вылечит дочку, подарит волшебные способности или просто – сделает привлекательным для женщин – страшная сила! Вообще-то вокруг Александровской Слободы тайно и явно сосредоточены немалые силы, готовые действовать по нашему слову.

– Заговор – это звучит скверно, – сказал я. – Вы знаете, чей я сын, и так просто об этом говорите?

– Я знаю, чей ты сын, и знаю, что ты – не твой отец, – пожал плечами Пепеляев. – В отличие от своего отца, ты – хороший человек. Мы здесь все – «федины», тут двух мнений быть не может, но… Мы слишком хорошо представляем, на что способен Федор Иванович в критической ситуации.

– На всё, – кивнул я. – Он способен на всё. Если ради того, что кажется ему правильным, нужно кого-то освежевать и вытянуть кишки через нос – он это сделает. И будет потом спокойно спать, потому что «так было надо».

– Видишь! – развел руками дракон. – Наш заговор – за всё хорошее против всего плохого. Пусть это звучит наивно, но – так все и обстоит. Мы с Бабаем – два наивных идиота, ага? И работали над этим планом последние лет пять, копили силы, налаживали связи – как раз на такой случай. Если один из царевичей – или его ретивые сторонники – вдруг решат устроить «ночь длинных ножей» или «великую дефенестрацию», или – попробуют закосплеить царя Ирода… Мы тут же ввяжемся. Потому что Государь, который ради того, чтобы стать Государем, режет горла родственникам и убивает маленьких детей, для нас – неприемлемый вариант! Поддерживаешь?

– Поддерживаю… – вздохнул я.

Я шел по коридору Химерария и прикидывал, какие ресурсы могут задействовать основатель Орды – единственный российский урукский Резчик, по совместительству – Паннонский князь, жена которого – Лесная Владычица из Ород-Рава. И его союзник – полесский дракон, через семинарию и летние лагеря которого прошли сотни и сотни волшебников! А еще – добрая половина аристократов Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского точно признаёт авторитет Пепеляева и в случае заварушки – встанет на его сторону. Выходило – они реально могут стать серьезной проблемой для зарвавшейся «партии» кого угодно из царевичей! Победить – может, и не победят, но буйство устроят дикое. Такое под ковер не спрячешь и учениями не объяснишь… И меня это, если честно, устраивало, потому что все самые скверные дела творятся втихомолку. Поэтому я сказал:

– Убивать своих родственников ради личной выгоды и мучить маленьких детей – это скотство. А если ты скотина – то зачем тогда жить? Стоит признать очевидное: я тоже – наивный идиот. Нас тут таких как минимум трое, так и запиши. На дыбу вместе пойдем в случае чего.

И мне моментально стало легче. Как будто камень с души свалился. Вдруг я осознал, что постоянно дергался по этому поводу: я не хотел играть в политику, я хотел быть на стороне хороших парней, вот и все! Да, есть государственная необходимость, и, наверное, иногда цель оправдывает средства. Но есть ужасные вещи, которые обесценивают любую цель! Почему-то я был уверен: понимание этих вещей у меня и у двух других наивных идиотов орочьей и драконской национальности сходится.

– Однако! – Пепеляев хлопнул меня по плечу. – Рад, что не ошибся в тебе. Тут видишь какая ситуация: я не столько в царевичах сомневаюсь, сколько во всей этой родовитой шушере: Юсуповы, Барятинские, Одоевские и прочие. Они ж ради продвижения при дворе и новых земель на любую подлость готовы будут…

– И корпорации, – сказал я. – Элька как-то на занятиях напомнила про корпорации. «Яблочков», «Григорович», «Метелица»…

Георгий Серафимович мрачно кивнул.

– Четверть депутатов Госдумы ими куплена, – проговорил он. А потом вроде как процитировал: – «При 300 процентах прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы…»

– Это что-то из Карла и Марлы? – блеснул эрудицией я.

Мы поднялись уже на третий этаж и не встретили никого из персонала! Так-то Химерарий выглядел интересно: например, тут на стенах имелись красивые панно со всякими персонажами из мифов и легенд, освещение не электрическое, а с применением магических кристаллов, на потолках – росписи в космическом стиле. Кое-где стояли декоративные вазы, висели кашпо с цветами, имелись и стеллажи с наградами с неведомых соревнований и выставок. Кто-то старался, создавал интерьер, душу вкладывал… Оно и понятно: стратегический объект! Ведь когда-то, не так давно, химеры были значимым подспорьем в боевых действиях. Сейчас же, учитывая развитие бронетехники, искусственно выведенные монстры все больше и больше становились статусным атрибутом, выполняли декоративные функции. Но не всегда – те же Лупандины, вон, до сих пор на грифонах рассекали, я сам видел.

Прерывая такие мои мысли, Пепеляев вдруг остановился и сказал:

– Нет, это Даннинг, а не Карл и Марла… Но главное – суть ты уловил, – Георгий Серафимович глянул в мои глаза пристально, проникновенно. – Я тебе честное драконье слово даю: наш заговор не направлен против кого-то конкретного. Мы не злоумышляем против твоего отца или против Государя. Мы собираемся выступить третьей силой, которая в нужный момент будет готова выйти и сделать свой веский «ай-яй-яй», вот и всё. Я по призванию и по образованию – историк, и мне всю жизнь было чертовски жаль, что в некоторые моменты отечественной истории не нашлось кого-то, кто просто угомонил бы мерзавцев, понимаешь?

Я, кажется, понимал, но сосредоточиться на этой ужасно прекрасной новости не мог, потому что услышал прокуренный и стремный голос, который напевал что-то типа «ай-яй-яй, девчонка, где взяла такие ножки?». Тембр был вроде женский, но звучало хрипловато и как-то вздорно, что ли?

– Мартышка! Нашлась! – показушно обрадовался Пепеляев и за несколько быстрых шагов пересек коридор и резким ударом ноги распахнул тяжелую деревянную дверь с надписью «Директор Химерария». – Какого… О-о-о-ох, ёлки!

На большом письменном столе сидела ОНА и смотрелась в зеркало, висящее на стене, и наносила косметику на… На себя. Огромная мохнатая баба в шикарном бальном платье, явно с чужого плеча, в детской принцессиной короне, с руками сверху – где положено, и снизу – там, где должны быть ноги.

– Потому что низ-зя-а-а-а, потому что низя! Потому что низя быть краси-и-и-вой та-а-акой! – пропела Мартышка и нафигачила себе на щеки какую-то ярко-красную фиговину из банки с авалонской надписью «Red Mercury 20/20».

– Дура, – сказал дракон флегматически. – Ты что творишь?

– Ну-у-у во-о-о-от! – обиделась хтоническая женщина и надула губы. – Я просто хотела быть красивой! Тут столько одиноких мужчин! А я была ненакрашенная!

Платье собралось у нее подмышками, корона расположилась набекрень.

– Ты зачем красную ртуть в свою физиономию втираешь, Марта? – очень спокойно поинтересовался Георгий Серафимович.

– Какую-такую ртуть⁈ – испугалась Мартышка и тут же отшвырнула банку, банка разбилась об стенку, образовав в воздухе устойчивую взвесь, бабища заорала и ломанулась к выходу, пытаясь при этом отряхнуть морду лица, но размазывая красноту больше и больше. – А-а-а-а!!!

Она помчалась по коридору, сокрушая все на своем пути: кашпо, вазы и стеллажи с кубками летели на пол, светильники жалобно искрили, двери хлопали…

– А всего-то поручили ей разбежавшихся мюклов поймать, – вздохнул Пепеляев. – Однако, нужно было Паучиху вместо нее брать, с той хоть дело иметь можно. А эта – эмоционально нестабильная, когнитивно простая особа с пониженной социальной ответственностью… Она с Барбаканом рассталась, вот и напросилась, мол, депрессию лечить. Лечит теперь! Красной ртутью…

– А мюклы?.. – уловил главное я.

– Маленькие химеры. В основном – по уборке шустрят, органические отходы подъедают, вторсырье собрать могут. Их специально для скотных дворов вывели, очень удобно… Но на фоне паники – разбежались!

– В эфире – фонят? – поинтересовался я

– Фонят. У них ауры характерные, спиральные такие… – пояснил Пепеляев. – А что?

– А я – волшебник. С образованием! У меня есть ритуальная техника как по ауре магических существ искать: элементалей, големов, даже вроде бы духов… Мюклов, наверное, тоже. Давай, я хоть чем-то полезным займусь, а то болтаюсь тут за вами, как дерьмо в проруби. А там, глядишь, и Рикович придет, и все устаканится.

– Устаканится… – вздохнул дракон. – Звучит скверно и попахивает алкоголизмом. Тебе что для ритуала нужно?

– Что-то мюкловое и мелок, – я уже листал в уме страницы учебника по начерталке. – Подстилка, корм, что угодно, что с ними связано.

– И мешок, – кивнул Пепеляев. – Будешь их туда ловить. Вон там, в конце коридора – каморка уборщицы. Там лоток для мюклов, мусорные мешки и мелки от тараканов можно найти. Ты ж телекинетик? Значит – мелких поймаешь, справишься. А я пошел ловить эту дуру – нужно срочно провести дезактивацию красной ртути, а то ведь ненормальная истеричка себе физиономию до самого затылка протрет!

И, стремительно приобретая черты ящера и покрываясь чешуей, Серафимович побежал вслед за Мартышкой. Безумие нарастало, и я решил, что даже самая капелька порядка в этом абсурде может немного исправить ситуацию. И поэтому пошел в каморку искать мелки от тараканов. Потому что настоящий маг даже мелками от тараканов может нарисовать такую септограмму, что любо-дорого смотреть!

* * *

Я возвращался в центральный слоновий вольер с мешком, полным мюклов: маленьких прыгучих существ, похожих то ли на кенгуру, то ли на тапиров, то ли – на морских свинок, так сразу и не скажешь. Они там копошились и в общем-то мило повизгивали, создавая вокруг себя уютную атмосферу.

Малолетние уруки, все в мыле и пене по самые уши, драили полы. Последние пойманные химеры, погоняемые сердитым Резчиком, стройными рядами расходились по загонам. Обстановка в Химерарии становилась чинной, благородной, как говорил Голицын: сплошная лепота и благорастворение воздухов.

В этот самый момент через дверь главного входа в Химерарий зашел Рикович, настороженно оглядываясь. Увидев меня, он несколько приободрился:

– Привет, Стажер! Я задержался, там… Магическая дуэль получилась между Гагариным и Юсуповым, с последствиями, и… А что это у тебя в мешке?..

– Не что, а кто, – гордо заявил я. – Мюклы! Я поймал всех мюклов.

– Каких еще мюклов? – напрягся Шеф.

– Известно, каких! Тех, что от Мартышки разбежались, когда она красной ртутью рожу мазала, – вдруг сказал Слонопотам, высовываясь из загона и жизнерадостно улыбаясь. – Она хотела быть красивой, потому что мечтает во время государственного переворота найти себе симпатичного мужчину, понимаешь?

– Валидолу мне! – проговорил Рикович, хватаясь за сердце.

* * *

Глава 18
Триумвират

Кабинет был выполнен в кондовом средневековом стиле: потолки из дубовых темных панелей, на полу – мозаика, окна – витражные, в углу – камин. Мебель тоже – мощная, основательная. Кресла, обтянутые шкурами, круглый стол такой, что, кажется, его вместо щита для тяжелого пехотинца можно использовать. Вокруг стола сидели трое самых могущественных людей в Государстве Российском: такие разные и такие похожие…

– Докладывайте, – Федор Иванович постучал карандашом по столу.

Не острием, а «жопкой». Или как называется тупой, незаточенный конец карандаша? Я про такую фигню думать мог только потому, что это не я, а Шеф сейчас стоял перед триумвирами и отчитывался. А я у стеночки торчал, деревянную пилястру подпирая, и старался особенно не отсвечивать. Хотя, учитывая тот факт, что в кабинете нас было всего пятеро и все – менталисты, не отсвечивать совершенно точно не получалось.

– Оперативно-розыскные мероприятия в Государевом Химерарии завершены, благодаря усилиям стажера Титова, все мюклы, сбежавшие в ходе возникшего с группой несовершеннолетних инцидента, возвращены в места постоянного пребывания, ни один несовершеннолетний не пострадал, Химерарий функционирует в штатном режиме! – бодро отрапортовал Рикович, при этом приняв довольно небрежную позу. – Проведению заседаний Госдумы, Госсовета и Народного Собора с этой стороны ничего не угрожает.

– И ведь не врет, – царевич Василий достал из внутреннего кармана сигару, сунул ее в рот, зажал белоснежными зубами, покрутил головой зачем-то, а потом закатил глаза, щелкнул пальцами и прикурил от магического огонька. – Опытный! Я бы даже сказал – матёрый!

– А чего ему врать? – ухмыльнулся Дмитрий. – Иван Иванович свое дело знает туго: если сказал, что всех мюклов вернули – значит, так и есть! А нюанс типа дюжины урукских малолетних диверсантов и конфликта нашего чешуйчатого друга с командиром жандармского дивизиона – ну, зачем они нам, верно? Это ведь мелочи… Главное – теперь всё функционирует в штатном режиме, мантикоры по крышам Александровской Слободы бегать не будут, и гекатонхейры из канализации не полезут.

– Совершенно верно! Не полезут, ваше высочество! – гаркнул Рикович, делая вид лихой и придурковатый, как и положено перед начальством.

– Да чего ты гаркаешь, брат? – старший царевич с шумом выдохнул и предложил: – Садись, Вань, хорош уже. Все ж свои.

Он ведь и вправду был им братом, скорее всего – двоюродным. Конечно, бастард не мог унаследовать трон или там – родовое имя, но это вовсе не значило, что Шеф не имел связей с семьей. Особенно – после того, как показал себя, добился столь многого, начав простым ярыжкой. Грозные умели ценить толковых и полезных людей, А Рикович точно был и толковым, и полезным.

Рикович взял у стены еще одно такое же, как у царевичей, кресло со шкурами, придвинул его к столу и тоже уселся.

– Говоришь, все свои? И этот – свой? – спросил Василий, кивнув на меня.

– Так это ж Федорович, – огромный, мускулистый Дмитрий с хрустом потянулся, разминаясь. – Или ты не узнал? Вон, Федя сидит, в бороду хихикает. Он такой же в свои восемнадцать был, только ростом пониже и волос порыжее. Стажер Титов, как же! Хорошо – не Смарагдов! И не Поликлиников. Иди сюда, племяш, встань посреди комнаты, покажи себя, поворотись туда-сюда… Мы ж тебя до этого и не видели почти!

Я глянул на отца. Он все это время молчал, чиркал что-то карандашом в блокноте, а потом быстро глянул на меня и кивнул. На секунду провалившись в Библиотеку и проверив, чтобы окна и двери были закупорены герметично, я сунул руки в карманы и шагнул вперед, глядя прямо в глаза – сначала Дмитрию, потом Василию. Я знал, что они будут меня прощупывать, и видел их ментальные протуберанцы, и ничего с этим делать не собирался. Полезут в Библиотеку – у меня есть одна книга на букву «Г», которой на своей территории я им загребущие отростки попробую поотбивать. Может, и получится, а? А их территория мне и нафиг не нужна. Пока что.

– Надо же! – первым откинулся в кресле Василий. – Федя, это ты его так натаскал? Или Кощей? Или – Ваня? У него там все, как в танке!

– Глухо? – усмехнулся отец.

– Бронировано, – пояснил Дмитрий. – Нет, если помучиться – взломать, пожалуй, можно…

– Я те взломаю! – вскинул голову Федор Иванович, его голос звучал угрожающе. Но уже через секунду он вернулся в спокойное расположение духа: – Никто его не натаскивал, разве что в рамках учебной программы колледжа и так – по мелочи. Он – пустоцвет-менталист-самородок, до многого своим умом дошел, да и направление ментального развития у него очень интересное… Короче – прошу любить и жаловать, мой сын – Михаил Федорович Грозный!

– Титов, – сказал я, глядя на носки собственных ботинок. – Михаил Титов.

– С гонором, – удовлетворенно кивнул Дмитрий. – Ты по какой линии служить собираешься? Ко мне в опричники пойдешь? Мне такие гонористые ой, как нужны!

– Нет, ну правда – кто откажется от великого телекинетка? – иронично заметил Василий. – Топорно вербуешь. Ты представляешь себе вообще, на что этот парень способен?

Дмитрий недоверчиво покосился на брата:

– Я видел, что он сделал во время инициации. Но инициация мало что может сказать о реальной силе мага… – а потом вздрогнул: – Какого дьявола?!!

А я только усмехнулся: комната ходуном ходила, мебель подпрыгивала, все, что могло дребезжать – дребезжало, что могло качаться и шататься– качалось и шаталось! Просили показать себя? А пожалуйста!

Помещение, в котором происходил этот разговор, располагалось в одной из башенок, что венчали собой крышу Государевых Палат. Башенка, как и весь остальной комплекс, была выстроена в «кремлевском» стиле, со всеми этими луковками и маковками. Выглядела она изящно, но и защищена была просто отлично: кроме усиленных магией кирпичных стен имела внутри себя еще и прослойку из заговоренной пластали. За нее-то я и ухватился телекинезом и поднял к чертовой матери всю башенку вместе с самим собой, царевичами, Риковичем и еще десятком-другим обслуживающего персонала в воздух. Метров на двадцать, не больше. В конце концов, она ведь не маленькая была, как хороший такой трехэтажный особняк размером. Чего ей в небесах парить, систему ПВО тревожить? Да и встроенные в стены артефакты перебороть было довольно тошно, делали-то для Государей, на совесть!

Конечно, резерв мой опустошался стремительно, но впечатление я, определенно, произвел: и на них, и на себя. На них – потому, что Василий нервно дернул щекой и спросил:

– Это ведь не предел?

– Могу всю крышу с Палат снять и на парковку поставить, – ухмыльнулся я. – Правда, неаккуратно получится, она у вас тяжелая, и гаусс-турелей многовато. И артефакты работают. Местами поломается, точно.

Так что дядья были под впечатлением, без сомнения. Ну, и я тоже – потому что до меня только сейчас дошло: я ведь летать могу! Если я держу в воздухе башню со всеми нами, то вполне могу напялить опричную тяжелую броню, ухватиться за нее – и ка-а-а-ак фигануть в облака! Эта идея завладела мной целиком и полностью, так что я мигом поставил башню на место. Аккуратненько! Даже огонь в камине не погас.

– Теперь надо Эльку позвать, – почесал затылок я. – Там провода порвались и коммуникации… Это по ее части. Я че-то не подумал…

– А Элька – это…? – Василий посмотрел сначала на меня, потом – на моего отца.

– Да-да, ты все правильно понял, – кивнул Федор Иванович. – Эльвира Львовна Ермолова. То есть – Кантемирова. Но сейчас, после объединения кланов – без разницы. Суть в том, что она – очень перспективный трансмутатор и трансфигуратор, и они с моим сыном – жених и невеста.

– Ага! – Дмитрий хлопнул ладонью по столу. – Тогда все эти кавказские движения понятными становятся. Ну, ты, конечно, ушлый, братец! Темных под себя забрал…

Меня так и распирало от того, что я знал кое-что, чего эти трое пока не знали, но я молчал. Очень сильно молчал, потому как помнил слова Шефа про «громко думаешь». О том, что Темные уже не совсем Темные, нужно было думать тихо.

– За Химерарий ты, Ваня, головой отвечаешь, – буднично проговорил царевич Федор, обращаясь к Риковичу и проигнорировав последние фразы своего брата. – И стажера мы у тебя пока забираем. После заседания и… И всего остального – вернется он к тебе, даже не сомневайся. Учеба есть учеба! А пока – он нужен мне как мой сын. У нас бал впереди, да и Думе и Госсовету я должен его представить. Чтобы потом лишних вопросов не было.

– А может, не надо…? – как можно более жалобно проговорил я.

Похоже, жалобности поддать не получилось, потому что трое Грозных посмотрели на меня строго:

– Надо! – погрозил пальцем Дмитрий. – Весь цвет аристократии будет там, и вообще, бал – это событие политическое!

– Обязан быть! – кивнул Василий. – Ты – наша кровь. Они должны тебя видеть. И мои, и Дмитрия дети тоже там будут. Династия должна показать, что крепко стоит на ногах!

– Эльвира твоя тоже приглашена, – смягчил пилюлю отец. – Откроете с ней торжественную часть, первый танец станцуете, а дальше можешь едой и напитками заниматься, главное – и зала не сбегать.

– О! – я оценил такое смягчение собственной участи и обрадованно закивал. – То есть, фуршет будет. Это нормально. А…

– Что? – спросил Федор Иванович.

– Мне Эльку сюда привести, может? Ну, провода, коммуникации…

Они снова синхронно посмотрели на меня, и отец сказал:

– Найдутся и без нее специалисты… Давай, Миша, иди. Мы тут вчетвером обсудим кое-что… Я же вижу – тебе не терпится. Если что, Ермоловы к Северным воротам приехали. У них там особняк, у самой стены.

Ну, а я что? Я взялся за одно из кресел и спросил:

– А можно?

– Ну-ну? – заинтересованно покивал Дмитрий.

Усевшись на меховое сидение, я пошевелил пальцами, раскрывая одно из витражных окон, прицелился, чуть поерзал – и со страшной скоростью умчался в снежное зимнее небо!

* * *

На самом деле, поступок был идиотский. Меня чуть дроны не заклевали, а еще по мою душу опричники с реактивными ранцами на спинах в воздух поднялись. Универсальный щит – штука хорошая, но я уже сильно потратился на шатание дворцовой башни, так что, если бы беспилотники стали гасить по мне ракетами «воздух-воздух» или опричники прошлись из роторных пулеметов – я бы, наверное, помер. Но, думаю, отец, дяди или Рикович быстро сообщили силам ПВО, что за неопознанный летающий объедок в воздушном пространстве государевой резиденции наблюдается – и потому и опричники, и дроны меня не тронули, просто – сопроводили.

Повезло еще, что я к защитному куполу Александровской Слободы не приблизился, который примерно на километровой высоте над всей крепостью висел, и только в воротах в нем имелись прорехи. Попади я в это силовое поле – сгорел бы нафиг. Наверное.

Но – обошлось, и кортеж Ермоловых я встретил на расслабоне: сидел в кресле посреди сугробов и огонечки вокруг себя гонял – грелся. Вот не был бы телекинетиком и менталистом – точно стал бы пиромантом. Ага. Или – цивильным. Как будто кто-то дает нам право выбора…

Опричники у ворот время от времени косились в мою сторону, хотя об этом и сложно было судить: по зимнему времени и серьезности обстановки они предпочитали тяжелый бронированный комплект, и легкий поворот массивного шлема мог означать что угодно. Мне всегда хотелось такой доспех примерить, но даже в Бельдягино никто такую роскошь юнкерам не предлагал: не по чину полный штурмовой доспех носить тем, кто опричную присягу не принял!

Через секунду мне стало уже не до крутой экипировки: в воротах появился очень представительный кортеж. Огромные черные электрокары, выполненные в ретро-стиле, точь-в-точь, как тот монстр, на котором приехал в Пеллу Клавдий во время первой нашей с ним встречи – въезжали за крепостные стены. Гербы на дверцах не оставляли никаких сомнений – это были Ермоловы. При этом на некоторых машинах можно было видеть и другие эмблемы рядом с основной – «младшие» кланы тоже были здесь. Как я понял, ермоловского альянса теперь было не то пять, не то семь мест в Госсовете – очень серьезная сила!

И вся эта серьезная сила постепенно являлась на свет Божий.

Сразу из машин выскочили дружинники: кровожадные даже на вид молодчики в кожаных плащах – темные пустоцветы, бастарды и дальние родственники Ермоловых, становой хребет клана. Конечно – невместно высшей аристократии самой себе дверцы открывать… Стоит отметить – кроме ермоловских тут были и другие ребята: горцы в черкесках с газырями, какие-то воинственные ребята в серых мундирах и другие – бородатые, в стильных костюмах и зачем-то черных очках. Кавказ – он разный!

Я, конечно, со стула давно вскочил. И применил ту самую технику для очищения одежды от крови хтонических тварей, которую нам показал Юревич еще в Ингрии. Снежные крупинки и частички грязи синхронно сорвались с моего пальто и брюк, и ботинок – и на секунду повисли в воздухе, а потом спланировали вниз. Эффектно все-таки смотрится! Правда – огоньки потухли, ну и ладно! Это вообще не имело никакого значения, потому что я увидел Эльку – она с другой стороны машины вышла, и теперь под руку с Клавдием шествовала… Нет, даже – дефилировала!

Я сразу понял, что Ермоловы решили всем пустить пыль в глаза: они распространяли вокруг себя мощнейшую ауру в эфирном диапазоне (наверное, дело было в родовых артефактах, а может – просто не сдерживались), и натуральным образом сияли в визуальном спектре. Клавдий в вызолоченном черном кафтане, с перстнями на каждом из пальцев; Лев Давыдович – необыкновенно пышный и торжественный, в черном плаще с алым подбоем, с золотым обручем на седых волосах и с посохом черного дерева, который венчал натуральный бриллиант величиной с кулак.

Ну, и Эльвира, конечно. Алое платье, черная распахнутая шубка, диадема на уложенных в затейливую прическу волосах, колье, серьги, браслеты и кольца – за все эти драгоценности можно было купить, наверное, небольшую страну! Или – с их помощью уничтожить земский районный центр.

Серьги оказались очень объемными магбатарейками, колье – усилителем природных способностей, кольца – боевыми артефактами с заложенным внутрь каждого из них разрушительным заклятьем, готовым вырваться на свободу в любой момент. А диадема и вовсе в эфире создавала что-то вроде черной дыры, не просматриваясь ни в одном из диапазонов.