Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 204 страниц)

Глава 7
Ян Амосович

Ян Амосович сидел в кресле и пил чай. На подоконнике исходила паром еще одна кружка – для меня? За окном снова начался дождь: крепкий, майский, он барабанил по стеклу и подоконникам, капли залетали в приоткрытую фрамугу, пахло свежестью и мокрыми листьями.

– Бери чай, Михаил, присаживайся.

Я еще не до конца отошел от подслушанного в туалете разговора и потому решил, что чай станет неплохим прикрытием. Если буду не знать, что говорить – можно всегда притвориться, что пью из чашки и взять паузу на подумать. Да и чай хорошо пах, кажется – бормоглотом. Нет! Бормоглот – это хтоническая тварь с Авалона, а чай с гугенотом, точно.

– С гугенотом? – с умным видом спросил я, взяв чашку с подоконнике и принюхавшись.

– С каким гугенотом? – удивился Полуэктов. – Причем тут гугеноты? А, ты про чай! С бергамотом. Это цитрус такой. Что – нравится?

– В интернате нам такое не давали. Так, сладкую жижу какую-то в столовке, из большого бидона. А дед Костя тот да, тот крепкие чаи любил. Но у меня от их крепости глаза на лоб лезли, и вместо того, чтобы спать, по потолку бегать хотелось, – начал выдавать я. – А баба Вася – она больше по травам. Иван-чай, мята, мелисса, липовый цвет и прочие полезности. А у вас чай – в самый раз, и на вкус приятный и пахнет отлично.

Иногда это было лучшей тактикой – говорить много правды, которая никому не нужна. Нарезать как положено, трепаться в полную силу, а на самом деле – ничего толком и не выдать.

– Хорошо, хорошо… – директор задумался на секунду, а потом спросил напрямую: – Михаил, ты знаешь кто ты есть такой?

– Голодранец, – в ту же секунду ответил я. – С магическим даром. То есть – молодой и перспективный голодранец.

Ян Амосович фыркнул, тряхнул головой, и его седая грива рассыпалась по плечам:

– Хоро-о-ош! Поясни? – в глазах директора плясали бесенята.

– А что тут пояснять, Ян Амосович? У меня ничего нет, вообще ничего своего. Даже рубашка и штаны которые на мне – и ту колледж выдал, а до этого интернат – джинсу. Ну да, имеются руки, ноги, голова и все такое прочее. Теперь еще телекинез – тоже неплохо. Но маловато как-то! Мне семнадцать, у нормальных парней обычно к этому времени есть как минимум одежда с обувью, телефон, может быть – койка в родительском доме, если повезло иметь зажиточных родителей – целая комната. Свои книжки, своя мелочевка типа зубной щетки, журналов с голыми тетеньками и перчаток для кулачного боя. И все такое прочее. А у меня – нет. Это я про девушку не говорю – какая девушка, если всего две пары носков в наличии?

– Вот как? То есть именно это тебя волнует более всего? – качнул головой Полуэктов. – Зубная щетка и запасная пара носков?

Наступило то самое время, когда стоило вдумчиво попить чаю. Я пил, смотрел на директора, а он – на меня. Подпекало у меня неслабо, так что я не выдержал и выдал:

– Вы думаете, я должен дергаться и переживать по поводу отца, который кукловодит моей жизнью? Забрал меня сначала у матери, потому – у деда с бабой… Да я знаю, что они мне не родные, но если и есть у меня кто-то подходящий на роль отца, то это дед Костя, а не этот неизвестный мне тип. Плевал я на него. Вырасту большой и сильный, стану великим телекинетиком – огрею его цветочным горшком по голове, а если не стану – на самом деле плюну в морду при встрече, – искренность давалась мне легко. – Я понимаю, что он жутко важный и знаменитый, могущественный и влиятельный, и делает то, что считает правильным. Может быть – хочет меня защитить, уберечь, или поступает так, как лучше для клана, или что там у него – ханство, княжество? Папаша думает, что я – его сын, и поэтому он имеет такое право. Это же дичь, Ян Амосович, просто подумайте! Я его видал-то несколько раз, под разными личинами. С чего бы я считал его своим любимым папенькой? Так, какой-то мужик, который переспал с моей мамой, а потом забрал меня из дому. Почему какой-то левый мужик считает себя вправе распоряжаться моей жизнью, м? Так что да, меня интересуют зубные щетки, личные книжки, сменная пара обуви. А точнее – возможность заработать на это все своим трудом.

Директор уважительно поджал нижнюю губу и покивал.

– Рациональный подход. Даже удивительно для парня твоего возраста. Если ты действительно так считаешь, Михаил, то у меня для тебя хорошая новость: по всей видимости, твой отец от тебя отстанет. Возможно, он считает что сделал все, что мог, когда перевел тебя из интерната в колледж после инициации, – его голос был задумчивым.

– Да ладно? – сказать по правде, я даже обрадовался.

– Понимаешь… Многие аристократические кланы очень сильно завязаны на специализацию, – пояснил Полуэктов. – К примеру Боткины – целители, Нахичеванские – демонологи и артефакторы, Демидовы – геоманты. У них множество семейных наработок и методик в этих направлениях, их могущество напрямую связано с правильной инициацией наследников…

– А я, значит, инициировался неправильно? – ухватил суть я. – То есть телекинез – это не то, о чем мечтал папаша? То хрен короткий, то рубашка длинная, получается? Ой, да и пошел он в задницу с таким подходом! Думаю, этот гад настрогал достаточно отпрысков, у него наверняка есть запасные. Пусть занимается.

– А ты чем займешься? – прищурился директор.

– Учебой. Все-таки инициация – шанс один на тысячу, надо его по-полной раскрутить. Ну и работу буду искать… Ян Амосович, у вас есть для меня работа? – в лоб спросил я.

– В каком смысле? – удивился он и даже вперед подался в кресле. – А-а-а-а, ты же думаешь, что голодранец! Ну, кампус у нас большой, рабочие руки всегда нужны, но ты же понимаешь, что по законодательству несовершеннолетние только четыре часа в сутки могут работать, и никакой высокооплачиваемой должности, которая требует серьезной квалификации я тебе предложить не смогу? Как и варианта типа «на вахте отсидеться»…

– Мне скоро восемнадцать, – напомнил я. – А должность любая, я неприхотливый. Могу уборщиком – но у вас роботы-уборщики. Могу на кухне поваренком, или на складе – принеси-подай, или подсобником при слесаре или каменщике. Я так понимаю, что основные работы у вас в вечерние и ночные часы проводятся, после занятий, так меня это полностью устраивает!

– А шуруповерт в руках держать умеешь? – внезапно спросил Ян Амосович.

Я даже чаем подавился.

– Да-а-а? То есть… Да! Умею.

– Мы новый жилой корпус сейчас обставляем, думали в помощь к столяру нанимать кого-то в Пелле, но если ты хочешь… – он шевельнул кистью правой руки, как будто предлагая мне что-то весомое.

– Мебель собирать? – еще раз уточнил я.

– Ну да, кровати, шкафы… Как у тебя в комнате. Новый корпус, для нового набора в следующем году. Мы расширяемся, – с видимым удовольствием проговорил Полуэктов.

– О-о-о-о да! – я чувствовал, что выиграл джекпот, не меньше! – Я умею собирать мебель. И вот что – оплата тогда не почасовая, а сдельная!

Спасибо тебе, Руслан Королев! Надеюсь, на самом деле, ты не рассыпался на осколки, а находишься в лучшем из миров, и тебе там – хорошо, потому что ты – мужик что надо! Надеюсь, кто-то когда-то про меня сможет сказать то же самое.

– И вот еще что, – директор отпил чаю. – Ты сказал на физкультуре, что хочешь заниматься кулачным боем, да? И про перчатки тоже упомянул…

– Ну, у меня неплохо получается драться, да, – признал я.

Я жил… Нет, скорее – выживал в интернате с сентября по май, и дрался если не каждый день, то каждую неделю – точно, особенно последние три месяца. И без ложной скромности скажу: по большей части второй всегда выглядел по итогу намного хуже, чем я. Если, конечно, этих вторых не было двое или трое.

– Запишем тебя в команду по «русской стенке». У нас Атмановские кулачки на носу, свежая кровь не помешает. Потянешь?

В моей голове мелькнула живая картина:

… две толпы коротко стриженных крепких парней, одни – с бело-синими шарфами, другие – с красно-белыми, несутся друг на друга по зеленому лугу. Потом – раздаются крики «вали говно!» и «самый сильный – бело-синий!», и свалка драки, и сбитые кулаки, и треснувшие ребра, и кровь из носу, и вкус победы – в первую очередь над самим собой, чувство преодоления животного страха и приобретения веры: в себя, в друзей, в «фирму»…

– Потяну. Если кормить будут так, как вчера и сегодня, и спать получится по восемь часов без проблем – то очень даже потяну, – решительно проговорил я.

– А что, спать приходилось с проблемами? – спросил директор.

– Ян Амосович, вы знаете, что такое «темная»? – вопросом на вопрос ответил я, хотя и знал, что это – национальная черта не русских, а кхазадов.

– Хотел бы не знать, – откликнулся Полуэктов и повернул правую руку внутренней стороной предплечья ко мне.

В его загорелую кожу здесь намертво въелись синие цифры – длинный номер! Концлагерь? Где он побывал в концлагере? Арагон? Речь Посполитая? Германская Конфедерация? Это сколько ему вообще лет? В любом случае – мы друг друга поняли. Да и вообще, этот разговор мне понравился гораздо больше, чем беседа с Адодуровым в интернате. Не все директора – скоты, оказывается. Хотя и Адодуров не скот, просто место работы у него скотское.

– Значит, мы договорились, Михаил, – Ян Амосович допил чай и пристукнул донышком чашки по подлокотнику кресла. – Ты стараешься, учишься с полной отдачей и изо всех сил не создаешь проблем. Я же прямо сейчас связываюсь с Людвигом Ароновичем – нашим столяром и с канцелярией, возьмем тебя по договору подряда подсобником. Кроме того – вместо следующей физкультуры ты идешь на «кулачку», поправь в своем расписании. Если вы с тренером споетесь, значит – так тому и быть. Если нет – будешь с парнями в килу гонять. Укрепляет командный дух!

Я, если честно, не хотел укреплять командный дух с неизвестными мне пацанами. Мне и двух странных соседей хватало для экспериментов по социализации. Но вслух сказал другое:

– Большое спасибо за участие, господин директор. По крайней мере хоть что-то в моей жизни прояснилось, – и я был совершенно искренен.

Ян Амосович милостиво кивнул, и разрешил:

– Можешь идти, тебе надо с соседями знакомиться, и вообще – освоиться. Занятия по развитию дара начнем завтра, сразу подходи к куполу №3, – он пошевелил пальцами и дверь открылась.

Тоже – телекинетик, выходит? Логично. Я встал и направился к выходу, но был остановлен задумчивым голосом Полуэктова:

– Михаил, а ваш дед Костя – это Константин Константинович Иголкин, доктор исторических наук?

– Мой дед Костя – это он и есть, – правда, иногда он подписывал письма другой фамилией, подлиннее, но если речь шла о научной работе, оплате счетов и всяком таком прочем – то там действительно значилось «Иголкин».

– А баба Вася – Василиса Васильевна Разумовская?

– Она, – кивнул я.

– Повезло тебе с опекунами.

– Еще как повезло, – не стал отрицать я.

Это, пожалуй, единственное, за что я испытывал к отцу что-то вроде благодарности. С него бы сталось упечь меня в какую-нибудь дыру типа интерната сразу, в десять лет. Но, как я понял, он надеялся, что общение с этими неординарными личностями стимулирует инициацию и я стану магом – таким сыном, о котором он мечтал. А нет, фигу! Неидеальному отцу – неидеального сына. Пришлось ему меня в унитаз башкой макнуть, чтобы результата добиться. Фигурально, конечно, не буквально. Буквально я лучше сдохну, чем с собой такое сделать позволю. Что характерно – не сработало, не получился из меня кто-то-там-подходящий, несмотря на все его ухищрения. Получился телекинетик. Мне – нормально. Ему – нет. Ну и плевать.

– Я пойду? – уточнить показалось нелишним.

– Иди. Купол номер три, шестнадцать часов, завтра. А к Людвигу Ароновичу можешь сразу после ужина идти, он в хозяйственном флигеле базируется.

Я спускался по ступеням административного корпуса, и мысль о близком ужине грела мне душу. А еще – как-то с интересом думалось о том, что в общаге я буду знакомиться с соседями, а на учебе – сидеть с Ермоловой. Это ощущение было новым, будоражащим… Сверстники, с которыми в теории можно просто пообщаться, даже – сделать общее дело вроде решения задачки по стереометрии или вытаскивания соседа из лазарета? Пожалуй, мне это нравилось.

* * *

В столовой было многолюдно, все столы оказались заняты, и я присматривал себе место, стоя с подносом в очереди у «свейского стола». Одним глазом смотрел на зал, другим – на котлеты по-киевски, со сливочным маслом. И взял себе три котлеты, и перловой каши, и салат из свеклы. Не то, чтобы я любил свеклу, просто знал, что еда должна быть разнообразной – так баба Вася говорила, и я правоту ее слов я на своих кишках испытал в интернате. Там кормили всякой дичью, в основном.

А тут – котлеты по-киевски! Золотистые. Я издалека увидел, как мне машет Ави – он сидел за одним столом с Тинголовым, в углу столовки. И у них для меня даже табуретка стояла, фантастика! Я шел практически окрыленный, а еще и Ермолову рассмотрел – она мне помахала, а потом печально развела руками: за ее столиком все места были заняты другими девчонками. В общем, я на Элю засмотрелся, и не заметил выставленной поперек прохода ноги.

Ее специально высунул какой-то гад, когда я мимо проходил. И я запнулся! И тарелки мои – с котлетами по-киевски и перловой кашей, и вторая – со свекольным салатом, полетели вперед, а я – полетел на пол. Но успел сделать невероятное – телекинезом придать движению котлет осмысленность! Тарелка ляпнулась на столик к Беземюллеру и Тинголову, и задребезжала, котлеты приземлились на тарелку, я грянулся об кафель, свекла разлетелась во все стороны, поднос оказался подо мной…

– Скотина, – сказал я, поднимаясь. – Сраное быдло. Какого фига ты сделал?

В руках моих был поднос, под прицелом глаз – смазливый брюнетистый говнюк, на лице которого сияла радостная ухмылка. Я споткнулся об его ногу, не об чью-то другую. И эта нога на моем пути оказалась специально, готов поклясться! Меня опять пытались чмырить? И здесь? Здесь-то какого хрена? Чего им не хватает?

Наверное, поддаваться злобе было глупо. Тут ведь работали камеры видеонаблюдения, в этой столовой. А у дверей дежурил какой-то незнакомый препод. И вокруг находилась примерно сотня самых настоящих волшебников, пусть и пустоцветов. Но я их всех вертел, вот что.

Сделал два шага к брюнетику – и без размаха ткнул ему подносом в рожу, а потом с размаху – поперек рожи. И пока ко мне бежал препод и пытались догнать дружки ублюдского быдлана, я успел добраться до столика с соседями по комнате, и ухватить одну котлету по-киевски, и запихать ее в рот. Потому что, судя по всему, поесть мне сегодня больше не удастся.

На плечо мое легла тяжелая рука.

– Ты ненормальный? – проникновенно спросил меня препод, когда увидел, что я не собираюсь сопротивляться и жую котлету. – Ты чего устроил?

Я развел руками: говорить я не мог, рот был занят. Вся столовая гудела, кто-то вскочил, кто-то – остался сидеть, другие – подбежали к брюнетику, некоторые – столпились вокруг меня. Наконец, я проглотил котлету и попросил:

– Можно запить?

Преподу было лет сорок, он выглядел человеком бывалым, но совершенно не понимал, что делать.

– Можно, – решил он. – Запей – и пошли к директору. Дурить не будешь?

– А брюнетика с собой возьмем? – поинтересовался я.

– Вяземский пойдет в медпункт, а потом придет к Яну Амосовичу. Слышишь, Вяземский? – он обернулся к любителю ставить подножки. – Ты тоже идешь к директору!

С некоторым удовлетворением я увидел, что этот Вяземский смотрит на меня со страхом. Но преподу он ответил явной заготовочкой:

– А я здесь причем? Он упал, а потом на меня кинулся!

– Что, там – слепое пятно? – с пониманием спросил я. – Стол обзор камеры закрывает? Думаешь, самый умный? Еще раз отмочишь такую дичь – я тебе хлебало на затылок поверну, слышишь? Только попробуй еще раз, быдло!

– Тихо, тихо! – замахал руками препод. – Пойдем!

Я взглядом попросил разрешения у Ави глотнуть чаю из его стакана, потом кивнул кхазаду благодарно, и пошел за серым френчем – бежать сейчас не было никакого смысла. Надо отвечать за свои поступки. Мне, конечно, стыдно будет перед Яном Амосовичем, но такое спускать нельзя. Чему-чему, но этому в интернате я научился. Знал я бедолаг, которых такими приколами довели до состояния дерганных, сломленных, суетливых чертей, которые испуганными глазами вглядывались в лица своих мучителей, готовые исполнить любую их прихоть… И хуже этого зрелища я ничего в жизни своей не видал.

Директор, конечно был сильно удивлен, увидев меня снова – второй раз за вечер. На сей раз Полуэктов восседал в официальном кабинете – огромном и внушительном, с портретами Государя и всех Цесаревичей, и министра магии – то есть главы Чародейского Приказа, конечно. На меня Ян Амосович из-за своего грандиозного стола взирал весьма грозно, слушая версию незнакомого препода об инциденте в столовой. Послушав о всплеске немотивированной агрессии со стороны интернатского новичка, он спросил:

– Ты социопат, Титов? Признавайся честно.

– Я не социопат, Ян Амосович. Мне подножку поставили, – я развел руками. – Посмотрите по камерам – ничего не увидите. Он знал, что там слепое пятно, на полу у самого стола, и выставил ногу.

– Поэтому вызверился? – он говорил со мной довольно участливо.

– Нет, поэтому я ему подносом по хлебалу съездил, без вызверивания, – объяснил я. – А вызверился я потому, что без ужина остался. Я взял себе перловку, салат из свеклы и три котлеты по-киевски.

– Со сливочным маслицем? – уточнил Полуэктов понимающе.

– Золотистые… – вздохнул я. – Я их нес, а он ногу выставил. А я засмотрелся…

– На девушек?

– На котлеты, – брякнул я, мысленно выдохнув. – Я ведь интернатский. Вы знаете, что такое бигос?

– Хотел бы я не знать… – он почесал предплечье, там, где у него осталась татуировка из концлагеря. – Выходит, потеря ужина тебя расстроила гораздо больше, чем потеря равновесия? Ты из-за подножки не злился?

– А чего тут злиться? – удивился я. – Он же быдло! И проверочки эти, и шуточки – быдланские. Тут злость ни при чем, тут четкое осознание: ему если в рожу сразу не сунуть – он же понимания иметь не будет, что дичь нарезает! И продолжит это делать. Я так понимаю – до меня никто не сунул?

– Это Вяземскому-то? – директор и препод переглянулись. – Нет, никто не сунул.

– Ну вот, потому он сегодня ножку и вытянул. Так что, вернете меня в интернат? – уточнил я.

– Вернем тебя в столовую, – хмыкнул Ян Амосович. – А точнее – на кухню. Будешь тарелки очищать прежде чем в посудомойку запихать. А на работу сегодня не выйдешь, так что – минус деньги. Нечего в столовой драться, привыкай – ты аристократ! Брось ему вызов – и деритесь на специальной площадке, по оговоренным секундантам правилам. Ахнуть не успеешь – Вяземский тебе вызов пошлет!

– Я ему снова в рожу суну, – пообещал я. – Даже без подноса. Может он и отделает меня как Бог – черепаху, но уйдет с хорошим фингалом. Он что – какой-то крутой?

– Крутой, – кивнул Полуэктов. – Но получит отметку в личное дело. И ты – тоже. Три отметки – отчисление. Ты – в опричники, он – домой. Все драки и разборки – только через вызов. С правилами поединков предлагаю ознакомиться заранее. Будешь «совать в рожу» по факту – вылетишь из колледжа. Уразумел?

– Уразумел, – кивнул я. – Куда уж доходчивей.

А сам подумал, что в случае чего – пойду к куратору служить, в Кавказский полк. Барбашин – мужик адекватный, да и телекинетик этот, Нейдгардт – тоже. Наверное, у них есть чему поучиться. Но явно нет девчонок в клетчатых юбочках, и это – большой минус.

Студентки в столовой

Глава 8
Дары для выродков

Честно говоря, я задолбался на кухне. Никто меня там жалеть не собирался: тарелок оказалось просто феерически много, триста учащихся – это ведь еще не всё. Есть обслуживающий персонал, учителя, преподы… Учителями, кстати, студенты звали тех, кто ведет общеобразовательные предметы, преподами – магов. И все они много и хорошо кушали, и за ужин пачкали по две или по три тарелки. А я, наряженный в белый халат и дурацкий колпак, с резиновыми перчатками на руках и бахилами – на ногах при помощи лопаточки сгребал объедки в чан для органических отходов. Их потом фермеры выкупали, на корм свиньям.

Вместе со мной тут вкалывали два старшекурсника. Как я понял – им такая трудотерапия прилетела за прискорбный факт нарушения дисциплины: они пришли на занятия выпившие. Но старшакам уже исполнилось восемнадцать, а потому (в отличие от драки) это не считалось слишком страшной провинностью, и отметка в личное дело не ставилась. Просто – слегка поддрючивали, чтобы жизнь медом не казалась. Вот если бы они колдовали в пьяном виде – тут да, тут впаяли бы по полной.

Утешал меня только тот факт, что повариха – толстая снажья баба, настоящая клыкастая орчанка – крепко меня пожалела. Навалила тарелку каши с мясной подливой и сказала:

– Ешь-врот, болезный-на! Худой-ска, как шкилет-ять. А дерешься-на как урук-врот! Мо-ло-дец, ять! – этот снажий говорок с превращением ругательств в междометия и постфиксы с непривычки шокировал, но потом в общем-то можно было привыкнуть и пропускать мимо ушей.

Потому что орки – это орки. Такие, какие есть. Хотя, конечно, зеленые снага, черные уруки, серые гоблины и синие тролли сильно отличаются между собой…

К тому же тетка оказалась хорошая, даром что зеленая, и в плане готовки – просто богиня. Я кашу сожрал за секунду, кажется, ну, и работалось потом веселее. Правда – долго. Я сгребал и сгребал объедки и ставил тарелки в специальные тележки-стеллажи на колесиках, которые потом закатывал в большую посудомоечную машину. А оттуда выкатывал такие-же тележки с чистой посудой, от которой шел пар. На самом деле – не противная работа, просто нудная. Лучше бы я мебель скручивал, честное слово. Но и не дать Вяземскому по морде я не мог!

Закончили мы около десяти вечера, не раньше. Я побрел в общагу, сунув руки в карманы. Белые ночи на носу, все прекрасно видно, и подсветка – работала, так что захочешь – не заблудишься. Это было здорово: просто идти по ухоженной и красивой дорожке, чувствовать, как ветерок обдувает тело и треплет волосы, ощущать усталость в руках и ногах. Усталость – это не страшно, если двигаешься к себе в комнату, зная, что можно просто принять душ, а потом – выспаться, и дальше будет еще один интересный день, а не хтонический беспросвет, как в интернате.

Впереди послышались девичьи голоса, и я увидел Ермолову, Выходцеву, Святцеву и других однокурсниц – они оккупировали качели и сидели там в смартфонах, слушали музыку, снимали что-то для сети и общались. Когда я проходил мимо – голоса смолкли. Девчонки смотрели на меня, как сурикаты – вытянув шеи и не мигая. Даже Ермолова.

Она не улыбнулась, не помахала рукой, наоборот – бровки смуглянки были нахмурены, и вообще – я явно впал в немилость. Эльвира даже отвернулась в другую сторону, только поймав мой взгляд. Это что еще за дела? Мне стало очень досадно, но акцентировать и тем более – подходить и пытаться завязать разговор я не стал. Подумаешь!

Зато пацаны в комнате встретили меня как своего:

– Ну чего, отметку впаяли? Ты, конечно, вер-р-р-дамте маштигер-р-р-ртойфель! Вяземского – подносом! А-ха-ха-ха! – Ави снова расхаживал в одних трусах. – Он тебе вызов пришлет, точно!

– А я ему снова хлебало разобью, – обрадовался я.

После поведения Эли мне очень хотелось кому-нибудь разбить хлебало, если честно. Вяземский тут был самым подходящим вариантом, потому что он говнюк, а остальные – вроде бы не очень.

– Это вряд ли, – подал голос эльф.

Он лежал на своей кровати поперек, закинув ноги на стену, и читал какую-то книжку на ламбе – эльфийском общепринятом языке. Его волосы доставали до пола. Пол, кстати, оказался чистым – никаких тебе пыльных зайчиков, носков вперемешку с печеньем и прочих прелестей мужской общаги. Кто-то из этих двоих являлся аккуратистом! Скорее всего – гном, потому как у него кровать была заправлена чуть ли не под линеечку. А у Тинголова – покрывало смято, книжки горой лежат, яблоко недоеденное…

– Это почему – вряд ли? – спросил я, подходя к своей койке у окна и выглядывая наружу.

Девчата уже оставили качели в покое и шли в корпус – после 23:00 в общагу зайти можно было только по уважительной причине, имея на то веские основания и соответствующий документ, вот они и торопились. Эльвира что-то живо обсуждала с подружками, размахивала руками… Вот же засада, почему она мне так нравится?

– Потому что поединок будет магическим. Привыкай, Михаэль – ты теперь маг, – ответил Руари.

И я вздрогнул: его ответ относился к озвученному вслух вопросу, а не к Ермоловой.

– Какая-то дичь, – я сел на кровати. – И что, он меня тупо испепелит на площадке?

– Заморозит скорее. У Афони Вяземского та же беда, что и у всех нас – мы выродки, не оправдали высокое доверие нашей родни, – вздохнул Тинголов. – Инициироваться – инициировались, но фамильные дары нам недоступны, родовые методики не работают, так что – добро пожаловать в Пеллинский отстойник!

Тут я не выдержал, заржал, аж слезы из глаз потекли и выдал:

– Ты втираешь мне какую-то дичь, Руари! Это колледж – отстойник? У-у-у-у, в каком прекрасном мире вы живете! Да это – рай на Тверди! – я принялся загибать пальцы: – Кормят шикарно, учат по-настоящему, ремонт тут классный, девчонки красивые, в комнатах – по три жильца, а не по десять…

– Интересный подход, – признал эльф. – Рациональный. С такой точки зрения, может, и вправду все не так плохо?

– Погодите-ка! – сообразил я. – Ну, со мной все понятно: я понятия не имею, какие-такие зловещие родственники меня сюда заперли, знаю только, что мой телекинез их не устраивает, наверняка я тоже на их взгляд выродок. А вы-то как здесь? Минуточку, минуточку, я сейчас догадаюсь: Ави – не артефактор и не геомант, Руа – не природный маг?

– Именно, – мигом помрачнели оба. – Именно такая вот херня.

– Расскажете? – мне было жутко интересно.

– Покажу, – Авигдор Бёземюллер ткнул пальцем в спинку кровати и…

И сначала ничего не произошло. А потом – полезла зеленая поросль, какие-то росточки, корешочки, листики, и вот уже весь этот кусок древесины ожил, зеленея и издавая мощный лесной аромат.

– Дичь какая, – очумело помотал головой я. – Кхазад – природник. Ого!

– Ого, – грустно почесал бакенбарды Ави. – Представь, каково мне пришлось? Но инициация такая штука… Мы ее не выбираем, она выбирает нас! Хотя со мной все логично. Люблю я всякие листочки-цветочки, нравится мне вот это все, зеленое! Шпинат, сельдерей, порей, турнепс, кинза, базилик и прочие штуки. У нас в Железноводске одно время проводили политику продовольственной независимости, у меня мамхен там в оранжереях работала, и я при ней, вот и… Я там себе грядочку завел, тыкву растил, поливал, удобрял! Специальный сорт – чтоб семечки, понимаете? Я люблю белые семечки, йа! И выросла тыква, оранжевая, крупная, красивенная, просто майне кляйне либе пупхен! Я отъезжал тогда к троюродному дядюшке на свадьбу, а приехал – и там такая красота, я и инициировался от умиления! А чего делать со мной – они понятия не имеют. Не бывает кхазадов-природников! Старейшины так и сказали: «Ай-ой, Авигдор, ты будешь полезным специалистом, когда вырастешь, но мы таки понятия не имеем, что с тобой делать! Можешь или ехать к людям и учиться у них, или пойти и кинуться головой в навоз!» И вот я здесь!

Он провел рукой по спинке кровати, и вся эта зеленая поросль мигом туда всосалась. Гребаная магия! Это вам не цветочные горшки на головы сбрасывать! Кстати… Я пошевелил пальцами и – щелк! – открыл форточку на проветривание. Тоже довольно удобно. И с кровати вставать не нужно.

– А ты, Руа? Тебя-то чего сюда определили? У эльфов же свои заморочки всегда были, и магия своя…

– Своя, – Тинголов и не думал менять позу, так и валялся вверх ногами с книжкой. – Своя да не своя. У меня вроде как нечто для наших довольно знакомое, но как контролировать – никто не знает. Испугались! А сестрица моя с Полуэктовым в свое время была… В отношениях! Вот и позвонила ему. Он большой специалист по концентрации…

– И теперь ты жонглируешь? – усмехнулся я.

– Жонглирую и продеваю мысленные параллелепипедики в мысленные бублики…

– В смысле? – удивился я. – Какие параллелепипедики?

– Воображаемая топология. Просто ужас. Тебе еще предстоит! – взмахнул рукой эльф. – Ну что, показывать?

– Показывать, – кивнул я.

Понятное дело, он имел в виду магию. Но вот поведение гнома меня насторожило. Ави сунул лицо в тумбочку, достал оттуда натуральные беруши, а потом громко проговорил:

– Теперь что хочешь делай!

Тинголов сунул руку в карман и, к моему удивлению, достал губную гармошку! А потом он заиграл. Просто – какую-то импровизацию, мелодию – незатейливую, печальную и тягучую. И у меня защемило на сердце. Я вспомнил маму, прикосновения ее рук к моим волосам, запах оладий с ванилином и вишневого варенья, ситцевые занавески в цветочек… Да я просто плакал, уткнувшись лицом в ладони!

– Ушастый ублюдок, я тебе сейчас эту гуделку в жопу засуну! – хлопнула дверь, и в нашу комнату ворвались трое парней самого спортивного вида, в майках и шортах. – Убирай сейчас же, засранец! Нормальный же вечер был!

Я вытер слезы и встал:

– Все нормально, пацаны. Мы тут знакомимся, я ж недавно заехал. Кто что может, и все такое прочее… Простите, что отдыхать помешали…

– А ты че за хрен? – шагнул вперед конопатый блондин с крепкими мускулами.

За майку его подергал пацан сзади:

– Это тот, который Вяземского уделал в столовке.

– А-а-а-а! – его лицо тут же подобрело. – Другое дело. Ладно! Только гуделку больше Тинголову не давайте, у нас там девчонки обрыдались, да и у самих всякое настроение пропало в фанты играть… Пойдем ситуацию исправлять. Есть че?

Авигдор, который уже вынул беруши из ушей, сказал:

– Белые семечки пойдут?

– О! – обрадовались спортсмены. – А давай!

Гном засунулся под кровать, достал серьезный такой полотняный мешок и спросил:

– Куда сыпать-то?

– А вот – в майку! – оттянул ткань одежки конопатый. – Сыпь, гноме, не жалей!

– Это когда я жалел-то? – кхазад действительно без скупости, щедрым потоком отсыпал белых семечек, и, кажется, содержимое мешка от этого и вовсе не уменьшилось. – Идите, кормите своих девчат!

И спортсмены вышли. А Руа сказал:

– Вот такой вот естественный дар. Эмпатия наоборот. Я внушаю эмоции, а не считываю, хотя и считываю тоже, но это всякий галадрим может в общем-то. И все это завязано на музыке. Среди галадрим уже встречались такие таланты, но очень, очень давно! Да и не контролирую я дар, не могу подавать дозированно. Вон, даже ты – разрыдался.

– Ничего я не разрыдался, – возмутился я. – Это из окна в глаза надуло! Подумаешь, пара капель…