Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 204 страниц)

В общем, гробы мы несли в церковь под несмолкаемые мерные аплодисменты. И ни одна зараза не посмела и слова сказать, что снага-Барабан и гном-Айзенхут рядом с людьми в последний путь отправляются. Тягостно все это было, тягостно и трудно. Но даже раненые – те, что могли ходить сами – к церкви пошли, чтобы пацанов проводить. Ну а как? Вместе же против тварей стояли!

В колледж по лесной дороге мы всей толпой брели молча, задумчиво. Как-то одновременно на всех оно накатило – оно и понятно. Такое пережили! Одно дело – хтоническая практика. Там за себя отвечаешь, ну и за товарищей. Но рядом – опытные бойцы-опричники, да и за спинами – вторая линия, из земских, тертых жизнью солдат. А в Ингрии никакой второй линии не было. Вот город, вот твари, вот Хтонь. Делай, как знаешь.

Мы и сделали.

* * *

На столе стоял поднос, в подносе – тарелка, в тарелке лежали две золотистые котлеты, горка картофельного пюре с укропчиком и салат – из свежей капусты и морковки. А рядом – компот в стакане и кусок батона с сыром и сливочным маслом.

Я смотрел на это великолепие и моргал глазами. За два безумных дня в Ингрии я съел четыре гематогенки из аптеки, пачку крекеров и консерву с детским питанием, гогель-могель в «Роб Рое», шаурму и кофе в фудтраке Бабая, и потом, ночью, еще сосиски с булками, и мармелад, который на вкус был как эпоксидная смола.

И да, однажды я пробовал эпоксидную смолу, в детстве. Но это давно случилось, так что не считается.

А тут – котлетки с пюрешкой. Как будто и не было ничего! Мне даже есть такое великолепие стало жалко. Сидел – нюхал, а потом желудок издал вопль раненого кита, и я уже больше не медлил – ухватил вилку и стал наяривать, закусывая бутербродом.

– Я присяду? – спросил подкравшийся из-за спины Вяземский и присел.

Еще бы он дожидался разрешения! Глянув на него, я ожидал каверзы, но нет – он тоже посмотрел на ужин, который приготовили заботливые работники столовой, и принялся орудовать вилкой. Вообще-то и Афанасий, и его свита проявили себя просто молодцами. Они некисло так повоевали на Приморской стороне, а потом, со всем нашим сектором, двинулись к Благовещенскому мосту, и готовы были там стоять всерьез, но прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете…

Вот на этой мысли я и замер – потому что никакого волшебника там не прилетало. То есть прилетал, но цесаревич, и не на вертолете, а на драконе. Да и строчки эти были не из моей памяти.

– Афанасий, – сказал я. – У меня неожиданный вопрос.

– Давай, Михаил, задавай, – он отправил в рот еще кусок котлеты и закатил глаза от удовольствия.

– Не помнишь такую песню: «Прилетит вдруг волшебник, в голубом вертолете…» – напел я.

– Подожди, подожди, – он пощелкал пальцами. – Было! Точно – было. Тиль Бернес пел ее на какой-то передаче, там кого-то с днем рожденья поздравляли… «Я играю на гармошке всем прохожим на беду…» Или не так? Ну, в общем там что-то, кажется, про Ингрию. " И неясно прохожим в этот день непогожий…" А что?

– Заело, – пожал плечами я. – На языке вертится, а что, откуда… Так, говоришь. Тиль Бернес пел?

– Точно – он, – кивнул Вяземский. – Кстати – поздравляю. Ты в высшей лиге. Для голодранца, который полгода назад ключи сантехнику подавал – отличный результат.

Оно всегда так – если что-то хочется сказать не кстати, то говоришь слово «кстати» – и как будто так и надо.

– Он не сантехник, – на моем лице появилась досадливая гримаса. – Он столяр. Ты поэтому ко мне сел?

– Поэтому, – снова кивнул Афанасий. – Я хочу чтоб ты знал – наш клан готов принять тебя на очень выгодных условиях. Тебе понравится. Что ты там хотел – квартиру в Ингрии? Вообще без проблем, организуем тебе дом на Крестовском острове.

– Не-а, – откликнулся я, быстро дожевал, допил компот и проговорил: – Приятного аппетита. Предложение лестное, правда, и против вашего клана я ничего не имею. Просто – я сам по себе.

– Предложение в силе до конца учебы, – взмахнул вилкой Вяземский. – Моей учебы. Учти – такой шанс один раз в жизни выпадает.

– Ага, – кивнул я и пошел относить грязную посуду.

Что-то мне подсказывало – про «один раз в жизни» он здорово покривил душой.

* * *

иллюстрации на тему «Богохранимое отечество в шоке и следит за новостями»

Глава 22
Котик

Интерлюдия

– Однако! – сказал Пепеляев, разглядывая сидящего на переднем пассажирском сидении «Урсы» царевича. – Тут волей-неволей по-кхазадски здороваться начнешь, ваше высочество!

– И вам хуеморген, Георгий Серафимович, – взмахнул рукой Федор Иоаннович. – Я спросить хотел: как там мой пацан?

– Ваш пацан? – сделал максимально удивленное лицо водитель.

– Да ладно вам паясничать, – царевич неодобрительно глянул на собеседника. – Трогайте уже. Я с вами до Дна проедусь.

Пепеляев пождал плечами, запустил мотор мощного внедорожника, положил руки на руль и выехал с парковки.

– Там, в моем мире… – заговорил он задумчиво. – Именно на станции Дно нашего последнего Государя-Императора принудили отречься от престола. Очень спорное историческое событие, многие о него копья ломали. Тем паче, отрекся он в пользу своего сына и брата. А монархия по итогу – рухнула. Символичное место, в общем.

– И что потом? Это же примерно соответствует нашему Восстанию Пустоцветов, верно? Но магии у вас нет… Так что – свергли такого нехорошего государя и зажили счастливо? Свобода, равенство и братство? – заинтересовался Федор. А потом сам и ответил: – По моему опыту, обычно, в таких случаях получается стыдоба, варварство и бл… Хм! Это Бабай сказал, да? Вот уж воистину: с кем поведешься…

Дракон молча вел машину, аккуратно перестраиваясь в потоке электрокаров, обозначая передвижения поворотными огнями и благодаря других вежливых водителей миганием аварийки. Впереди загорелся желтый сигнал светофора, и, повинуясь движениям педантичного шофера, «Урса» остановилась. Цесаревич даже бровь поднял:

– А как же «проскочим»? – спросил он. – Желтый свет секунды три мигает, успели бы.

– Хотел бы «проскочить» – своим ходом полетел бы, – невозмутимо ответил Георгий Серафимович. – Я когда за рулем еду – предоставлен сам себе, могу о своем подумать. В моей жизни это – большая редкость. У меня тут конец семестра на носу, вообще дурдом начнется. Понимаете?

– Прекрасно понимаю. Я в лабораторию так сбегаю, хоть на час в день… – проговорил царевич.

– Вивисекцией промышляете? Ну-ну… – хмыкнул Пепеляев.

Машина уже ехала по Киевскому шоссе,

– Так что там пацан? – снова спросил Федор Иоаннович.

– А почему он блондин, а не рыжий? – в машине, где за рулем сидели такие разные и одновременно такие похожие рыжие бородачи это прозвучало комично.

– Так было задумано, – ухмыльнулся цесаревич, довольный, что дракон перестал запираться. – Ничего – борода полезет – рыжее некуда. Да и волосы к исходному цвету вернуть – дело пятнадцати секунд. Вообще-то мы все лет до десяти – блондинчики, знаете?

– Нет, не знаю. Я-то рыжим родился, – откликнулся Пепеляев. – А пацан… Хороший пацан. Упрямый и искренний. За товарищей стоит, девчонку свою любит, опять же – настроен на созидательный труд. Правда какой-то сильно ушлый! С Бабаем моментально спелся по этому поводу. Материалисты они и… И идеалисты – в одном флаконе. Заело его, что шпиль Адмиралтейства в Неве мокнет, однако! Он его на место и поставил.

– Страшное дело! – разулыбался Федор Иоаннович. – У него резерв маны – сумасшедший. Весь в деда. Жаль только не…

– Точно? – спросил Георгий Серафимович.

– Что вы имеете в виду? – прищурился царевич.

– Однако, матушка ваша тоже – телекинетик не из последних, верно? И видел я давеча, как один царевич то дверку откроет на расстоянии пяти метров, то стакан в ладонь притянет, машинально, не задумываясь… У меня шесть глаз, ваше высочество. Я многое вижу.

– Да! – рявкнул царевич Федор. – Оттуда и ноги растут! Дал Бог сына – всем хорош, но никак не инициировался, хотя мы уже и так, и эдак… К Бабаю только отправить не собрались! Но, на счастье, полыхнул – так и там бабкино наследство возобладало! За что мне это, а?

– СЕРЬЕЗНО⁈ – от голоса дракона задребезжали все незакрепленные предметы в салоне электрокара, а сама «Урса», повинуясь движениями водителя, свернула на обочину. – «ЗА ЧТО⁈» ФЕДОР ИВАНОВИЧ, ЭТО ВАШ СЫН!

Внезапно царевич расхохотался, смеялся долго, а потом вытер капельки слез, выступившие в уголках глаз:

– Нет, не будем мы тебя убивать, Пепеляев, – перешел на «ты» его высочество. – И если кто-то еще раз такую мысль выскажет – я его сдам тебе. Сам будешь разбираться. Хочешь – сожри, хочешь – зажарь…

– … лучше вожатым, к семиклассникам, на пару заездов. В лагерь! – откликнулся Георгий Серафимович. Машина снова начала набирать ход. – А что – были мысли?‥

– О, еще какие. Слишком ты неопределенная величина, слишком себе на уме и слишком рыцарь без страха и упрека. Но знаешь, я думаю – России повезло с драконом. Должен же кто-то в чувство власть предержащих приводит? – хлопнул себя по колену Федор Иоаннович. – Действительно – он мой сын! Надо пацана хоть на каникулы отпустить… Тем более кураторство ему уже без надобности, он кого угодно в лепешку расплющит…

– Кого угодно? – широко улыбнулся дракон. – Кому – угодно? Хе-хе!

– Хе-хе? – удивился царевич. – Ла-а-адно… Но! Что значило это твое «точно»? Что ты имеешь в виду?

– Если вы можете быть одновременно великим менталистом и немножечко телекинетиком, то, может быть, не стоит исключать…

Федор Иоаннович даже дернулся в кресле.

– Не трави душу, – сказал он. – Если бы Миха унаследовал фамильный дар – я бы и с Триумвиратом не игрался.

– Тогда – лучше пусть не унаследует, – невозмутимо проговорил Дракон. – Действительно, глупости какие – как можно скрыть ментальную инициацию? Разве что они одновременно произошли? Да нет, не бывает такого, это – выдумки и миф. Как хоббитцы.

– Кстати, о хоббитцах!‥ – оживился царевич.

До станции Дно оставалось ехать триста пятьдесят семь километров.

* * *

Я помнил про день рождения Эли, конечно. И когда эта дата наступила – позвонил, и наговорил ей кучу приятностей. И доставку цветов дистанционно сделал, благо – Орловы в этом плане работали как часы, их курьерская служба пользовалась авторитетом по всей России. Ну и экстерриториальным статусом – тоже, иначе Кантемировы наверняка сбили бы летун с посылкой на безопасном расстоянии.

Но дистанционно – это дистанционно. Я ей подарок хотел сделать, настоящий! И чуть себе башку не сломал, пока думал что подарить. А потом – оказался на улице Тверской, дом 1, по работе. У Ива́нова. У них там крыша была горгульями разбита, на башне, вот я и взял заказ у городских властей – новую установить. Ее на земле кхазады собрали, а я фигак – поднял и присобачил куда надо. Филигранно, с первого раза! Там только закрепить оставалось.

Так вот, великий эстет и любитель старинных книг и вещиц меня к себе пригласил, чаю испить и карбонаду с крутонами откушать. Дурак я что ли, от карбонада отказываться? В общем – засиделись, и я у него увидел замечательную вещицу: сломанного котика. Это был котик-автоматон, механический голем. Выглядел он изящно, и даже – миленько. Ну, настолько, насколько может выглядеть миленько штуковина с шестеренками внутри.

– Нравится? – спросил Иванов.

– Я б его починил и девушке подарил… – мечтательно проговорил я.

– Да как ты его починишь? Тут телекинеза недостаточно, – покачал кудрявенькой головой Всеслав Святославович. – Артефакторика, да еще шаманизм, потому как без духа автоматон – груда мертвых шестеренок! Это ведь не тупой голем, это, считай, механический фамильяр.

– И магия жизни, – кивнул я.

– А магия жизни зачем? – удивился эстет.

– А чтоб шерстка, – сказал я. – И мурчание. Какой котик без шерстки и мурчания? И, что характерно, я знаю к кому обращаться!

– И шаман знакомый есть? – глаза Иванова полезли на лоб. – Познакомишь?

– А провизии хватит? – уточнил я. – Там полтонны сплошного обаяния!

– Горный тролль? Да неужто? – хозяин великолепной квартиры вскочил и пробежался туда-сюда по комнате. – Нет, определенно, ты должен меня с ним познакомить! Но вообще, дух – это в последнюю очередь, сначала – ремонт!

– Сейчас, – сказал я и полез за телефоном. – Сейчас-сейчас.

Всеслав Святославич ходил взад-вперед, заложив руки за спину и поглядывая на меня, как большая птица. Страус-марабу, скорее всего.

– Здрасте! Это Миха Титов, – заорал я в трубку. – Меня слышно?

– Ох-ре-ни-тель-но! – прогудела трубка в ответ. – У меня автоматом громкая связь стоит, потому как от рта до уха ни один телефон не достает, а по планшету таким образом разговаривать – не предусмотрено! Чего там, Миха?

– Задачка по вашему… Твоему! По твоему профилю, Хурджин! – выпалил я. – Тут сломанный автоматон, в него бы духа какого-никакого вселить…

– Какого-никакого? – захохотал тролль на уровне инфразвука. – Ты скажи для каких оно тебе целей надо? А то ведь ассасин-диверсант – это одно, а нянька для детей – другое! Духи – они разные бывают.

– Девушке хочу подарок сделать, – признался я. – Ну – фамильяр, что-то типа того.

– А! То есть не убийцу, а помощника и защитника… Так-то можно. Есть кое-кто на примете… – задумался Хурджин.

– И вот еще: будешь в Ингрии, загляни на улицу Тверская, дом 1, в Башню, к Всеславу Ива́нову, он очень с тобой пообщаться хочет.

– А он кто? – удивился тролль.

– Эстет и интеллектуал! – гордо сказал я и Ива́нов-Марабу́ приосанился.

– Тогда да. Найдем общий язык так-то! Я тоже своего рода эстет. И некоторым образом интеллектуал, гы! – обрадовался тролль. Что характерно – не соврал. Я за короткие периоды нашего общения так и не понял – он сильно умный или сильно тупой. Но похоже, все-таки – первое. – Буду у вас через пару дней, заскочу к тебе в колледж, проведем обрядец, потанцуем… Накормишь?

– В столовку отведу, там орчанка знакомая на кухне! – пообещал я.

– Задница у нее… Имеется? – внезапно спросил почтенный шаман народа олог-хай.

– В наличии, – заверил тролля я.

– Тогда давай, жди меня на третий день с первым лучом… А, нет! Так-то нам это не подходит, вы спите все на рассвете… Приду часов в десять или около того. Что тут идти, в конце концов? Километров двести… – заухал Хурджин. – А к эстету твоему потом приду, к обеду.

– Придет! – сказал я Иванову, и тот побледнел.

– Что ж, буду запасаться провизией. А он диктофонов не боится? Я хочу у него интервью взять, по троллиной… Троллячьей? Тролльской? Тролльей? Господи Боже! – Всеслав Святославич вздохнул. – По этнографии, в общем.

Я тем временем снова звонил. На сей раз – Лейхенбергу.

– Людвиг Аронович! – обрадовался я, когда он ответил.

– Мин херц! Вспомнил старика? Охти мне, годы мои тяжкие…

– Да что вы, ну на самом деле? Хватит притворяться, утречком ведь виделись! – возмутился я. – Переигрываете.

– Йа-йа, натюрлих! Переигрываю. Что за дело у тебя, юный великий маг? – продолжил изгаляться старый проходимец.

– Автоматон починить… – сказал я.

– Марка, год выпуска, тип? – тут же посерьезнел кхазад.

Я дал трубку Иванову, и пошел смотреть в окно, пока они там друг на друга терминами сыпали. Все-таки Иванов во всех этих антикварных штуках реально разбирался. А я – нет. Я любовался видом. Панорама тут была – чудесная! Таврический сад с прудами, дворец… Вот здесь бы – жить, а?

– Забирай кота, – сказал, наконец хозяин.

– Назовите сумму? – уточнил я.

– Ну какая сумма? Вы вот свели меня с двумя ценными специалистами, да и игрушка эта нужна вам не просто так, а во имя любви… Любви же да? Юношеской, светлой и романтичной? – в его глазах загорелся слегка безумный огонек.

– Да-да, – закивал я. – Именно так. Но пятьсот денег я вам оставлю…

– Нет уж, Михаил, у меня иное предложение, – он глубоко вздохнул, а потом выпалил: – Избавьте меня от страха?

– А? – удивился я.

– Я не хочу больше бояться. Просто вычеркните его из моей жизни! Я только что пообщался с герром Лейхенбергом, он кое-что про вас рассказал!

– Арсшлехт! – не сдержался я, а потом постарался успокоиться.

В конце концов, я ведь взялся ставить на место здешнюю крышу. Я вообще за последнюю неделю много съехавших и поврежденных крыш поправил – это был самый популярный заказ для полноценного телекинетика. Еще бы – высотные работы и все такое… Почему бы мне не подлатать протекающий чердак Иванову?

– Итак, – я откинулся в кресле. – Вы теперь – один из тех, кто в курсе моего секрета.

– У вас двойная инициациция, – закивал Ива́нов и его кудряшки затряслись. – Вы знаете, я общаюсь с Николаем Николаевичем Рождественским, и он рассказывал мне о каком-то парнишке, который сильно ему помог… Я и подумать не мог, что тот храбрый курьер, который…

– Всеслав Святославович, ложитесь на кушетку! – горестно вздохнул я. – Поясните: какой конкретно страх вас интересует?

– Не интересует, не интересует! Побойтесь Бога! – замахал руками он. – Выкинуть бы его и забыть! Путешествовать я боюсь… Избавьте меня от страха путешествий? Я всю жизнь здесь, понимаете? Всю жизнь здесь, в Ингрии! Мне кажется, нет больше ничего кроме Таврического сада, Фонтанки, Васильевского острова, Димитровоградки, Лахты и Новой Голландии… Понимаете?

– Я понятливый, – кивнул я. – Ложитесь на диван, будем разбираться.

* * *

У него там был сад с херувимчиками. Натурально!

Пышные кусты со свисающими до земли ветвями, покрытые капельками росы. Розарий с благоухающими бутонами. Какие-то дорожки мраморные, фонтаны с жемчужными струями, все очень просторное и хаотичное. И ангелочки, пухленькие, в набедренных повязках и с книжками в руках, порхают! Чисто как на фресках Рафаэля. Вот это – матерая дичь, на самом деле!

– Так! – сказал я. – И как тут порядок наводить? И как тут страхи искать? Здесь же сплошная лепота и благорастворение воздухов!

Я побродил туда-сюда некоторое время, разглядывая всю эту идиллию, подышал ароматом роз, послушал пение райских птичек и журчание фонтанов и взбесился окончательно. Это ж надо, как у него в башке-то нагажено? Вдохнув побольше воздуха, я рявкнул, подражая рыку поручика Голицына:

– Р-Р-РОТА-А-А!!! СТРОЙСЯ!

Херувимчики заполошно хлопая крыльями принялись слетаться ко мне со всех сторон, сталкиваясь своими пузиками и ляжками.

– Р-равня-а-айсь!… А-а-атставить! – я прошелся вдоль строя ангелочков.

Каждый из них сжимал в руках книжку. Это у Иванова библиотека такая была, подумать только! Его библиотека порхала в эмпиреях на руках у барокковых херувимов!

– По команде «Равняйсь» все, кроме правофлангового, поворачивают голову направо. Правое ухо выше левого, подбородок приподнят! И выравниваются так, чтобы каждый видел грудь четвертого человека, считая себя первым, – понятно? – я видел, что им нифига не понятно, но уже сам тот факт что многие сотни ангелочков теперь выстроились стройными рядами, а не наводили суету в небесах, меня утешал. – Итак… Равняйсь! Нормально, нормально… Смир-р-р-рна! Всем, кто имеет в руках сведения о боязни путешествий господина Иванова – выйти из строя. Те, кто держит в руках книги про походы, поездки, дальние странствия и тягу к перемене мест – стать в первую шеренгу… Мы еще из него кочевника сделаем, если он так просит…

С десяток ангелочков переминались с ноги на ногу с фолиантами в руках прямо передо мной. Я стал по очереди брать у них книги и просматривать оглавления.

– «Крушения поездов, авиакатастрофы и автомобильные аварии» – это не то… «Случаи захвата заложников в общественном транспорте» – тоже не подходит, слишком рационально… «Проблемы с контролем, когда играешь роль пассажира» – слишком занудно… О! «Бабушкины изречения про путешественников!»– я выхватил из рук самого тощего херувимчика замусоленную книженцию и стал листать ее, выхватывая глазами цитаты. – «Иосиф Маркович, подлец, бродяга!», «Будешь как сваха переездная!», «Ни кола, ни двора!», «По горам, по долам!», «Тоже мне, придумал – изучать флору и фауну Крыма!», «Голь перекатная!»

И все – с восклицательными знаками. Золотыми буквами на глянцевой бумаге, в книге формата А2. Как только этот херувимчик таскать ее не задолбался?

Это точно было оно. По всему выходило, знаменитому эстету, когда он был маленьким, бабуля здорово капала на мозги. Дедушка-то его покатался по миру знатно: всю Европу объездил, Закавказье, Средиземноморье, посетил Иерусалим, а уж про Россию и говорить нечего. Вот она и дурила голову внуку своими заморочками, примерно лет с трех и до десяти. Мол, путешественники – это перекати-поле, оторви и брось, бездельники и никчемные люди. Я не я буду, если вычеркнув все эти чеканные формулы, мы не решим его проблему!

– Прощай, бабулина мудрость, – сказал я.

Щелкнул пальцами, высекая огонь, раскрыл фолиант и поднес его к огню. Страницы занялись неохотно. Ангелочек сел на траву и зарыдал.

– Да ладно! – похлопал его по плечу я. – Он сейчас странствовать отправиться, путевые заметки будут появляться огромными пачками. Станешь их хранителем!

Херувим повеселел, встал и подбоченился. Я почесал затылок, и вдруг решил похулиганить. В конце концов – Иванов – взрослый человек, сам решил, что ему пора в путь… А потому, вот что:

– Что вы все молчком да молчком, ребята? Хотите, я вас песенке научу? Итак, автор – Бильбо Бэггинс, хоббит…

– Хоббитцев не бывает! – пискнул тот самый тощий, у которого я отобрал книжку.

– Гос-с-поди, лучше бы ты молчал, честное слово! – вздохнул я. – Слушаем и запоминаем!

И продекламировал:

– Бежит дорога все вперед.

Куда она зовет?

Какой готовит поворот?

Какой узор совьет?

Сольются тысячи дорог

В один великий путь.

Начало знаю; а итог —

Узнаю как-нибудь!

Я был уверен – уже завтра Всеслав Святославович отправится как минимум в Новую Зеландию. Главное, чтобы котика не забыл мне отдать.

* * *