Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 204 страниц)

– И что, ты не испугалась, что я – Рюрикович? – поинтересовался я, беря подругу за руку.

– Пф! – Элька толкнула меня бедром. – Ты – это ты, я – это я! Мы же договорились! Кстати, как вернемся на Большую Землю – засядем в сеть, будем всех Федоров там рассматривать. Даже интересно, кто твой отец, а?

– Интересно, – кивнул я. – Знаешь, я не собираюсь вступать в их клан, брать фамилию и все такое. Пошли они в баню! Титов – ничем не хуже! Ты просто подумай: вот ладно – папаша, у него были какие-то свои сраные резоны, наверняка – благородные и с его точки зрения максимально правильные. Но ВЕСЬ КЛАН! Им всем было плевать! Или – он меня и от них скрывал? Тогда вообще – ужас и кошмар, если он своей родне не доверяет, нафига такая родня? Вон, у тебя хотя бы Клавдий есть, он хоть и…

– … говнюк, но любит меня без памяти, – кивнула Кантемирова – Действительно – странно. Клан есть клан, и, даже если ты не менталист, а телекинетик, это не повод…

– Элька… – мой голос внезапно осип. – Я должен тебе кое-что сказать.

– Та-а-а-ак! – она повернулась ко мне, и выражение лица ее стало очень серьезным.

Хорошо, что здесь не было людей. Какой-то старый сад с облетевшими плодовыми деревьями – наверное, яблонями и вишнями, развалины домика, тропинка…

– Только ты не думай, я не… Уф! – мне стало жутко неловко, я просто места себе не находил. Ну, а вдруг она подумает что-то не то и решит, что я – козел?

– Давай, Титов, говори. Выкладывай начистоту, – она забрала у меня ладонь и сложила руки на груди. – Обещаю сначала выслушать до конца, а потом уже – реагировать.

– Ладно… В общем – я немножко менталист. Самую чуточку! – я тут же выставил ладони вперед. – Нет, нет, я мысли читать не умею и силой воли командовать кем-то – тоже не умею! И к тебе в голову я не влезал, ну… Ну почти, один раз подсмотрел только!

Кантемирова замерла, захлопала глазами, ее щелчки разрумянились.

– А! – сказала она. – Вот как⁈

А потом нахмурилась грозно, ткнула меня пальчиком в грудь и спросила:

– И что ты там такое увидел?

– Себя. Себя увидел, – признался я. – Но тут же выскочил! Стыдно стало. Это было, когда я к вам на Николу-Ленивца на лягушке прискакал, ну, с аспиденышами разбираться. Я жабьим камнем тогда детоксикацию провел, а потом из кувшина на тебя водой брызнул, а ты…

– А я что? – ее глаза теперь смеялись.

– А ты сказала, что не будешь купаться, положила ладошки под щеку, повернулась на бочок и уснула! А что мне было делать? Я и постучал в дверь! Она сантиметров на тридцать открылась, а там…

– Что? – ее брови взлетели вверх. – Какая дверь?

– Дверь… Ну… Знаешь про Чертоги Разума? Ну, вот, типа того… Я одним глазом глянул. И понял, что я – полный идиот. Потому что там рисунки были: мои глаза, ключицы, запястья. И задница.

– Классная задница, – она уже натурально смеялась. – Реально – классная у тебя задница! То есть, если бы ты не подсмотрел – то ничего бы у нас и не было? Ты же жутко обиженный на меня ходил до этого, даже не глядел в мою сторону!

– Не обиженный, а… Но – да, получается, так, – понурился я. – Но это был первый и единственный раз, я клянусь чем угодно! А как глянул – так все и понял. У меня ведь все в башке тоже так было. Огромные транспаранты с надписями «ЭЛЯ!» и тысяча портретов в разных ракурсах, и огромные стопки бумаг со всякими твоими словечками и фразочками… Настоящий дурдом, а? А если дурдом у двоих, то…

– То иди, я тебя уже поцелую, – она обняла меня и встала на цыпочки, чтобы поцеловать. – Ужас, тебе надо бриться, точно.

Некоторое время мы так и стояли под этими облетевшими яблонями, а потом Эля спросила:

– А ты мне покажешь? Ну, Чертоги Разума, портреты… Я не знаю… Очень интересно, понимаешь?

– Ого! – я просто физически почувствовал, как у меня загорелись глаза. – Мысль! Даже – вопрос! ВОПРОСИЩЕ! А могу ли я кого-то провести в свою Библиотеку специально, и что из этого будет?

– Давай, рассказывай все по порядку, когда, что, какая библиотека⁈ – Элька чуть не прыгала от любопытства.

Это была чудесная девушка, даже наверное – самая лучшая из всех в мире. Если ради того, чтобы ее встретить, нужно было пережить некоторое дерьмо, которое мне встречалось в жизни – что ж, вполне… Вполне справедливая цена.

– Кантемирова, – сказал я. – Или мы в итоге поженимся, или мне придется тебя убить.

– Фигу тебе, а не убивание, – показала она мне язык.

– О! Значит, формальное согласие у меня есть, – с довольным видом покивал я. – Тогда слушай: все началось в тот момент, когда Людвиг Аронович траванулся скоморошьим чаем…

Глава 15
Тайна

Вечером мы пошли в тот самый «барский» кабак – нас туда пригласил Афанасий. Он зашел за нами лично, весь нарядный, в красной шапке, кожухе с вышивкой и в модных сапогах с загнутыми носами. Все-таки есть место благодарности у местных, пусть и в частном порядке. Хотя, учитывая страсть этого бородача к трофеям – он вполне мог себе это позволить.

Стражник накрыл хлебосольный стол, центральными элементами которого стали натуральный гусь в яблоках и графин с водкой. Он сильно огорчился, когда узнал, что я больше одной рюмки пить категорически отказываюсь, а Эля даже и пригубить не собирается.

– Ничего! – заявил он, собравшись с мыслями. – Усугубим сбитнем!

От сбитня мы отказываться не стали, так что вечер вошёл в привычную для Афанасия колею. Он рассказывал про здешнее житье-бытье, про сезонные миграции стад мамонтов, которые сбились из-за Бабьего Лета, об ордах дедморозов, что не так давно осаждали Гремучий, и избытке шкур, который в результате этого образовался. Ну, и нас спрашивал о новостях на Большой Земле.

– У меня ж сын и дочка там, в Иркутске, учатся, – пояснил он. – Как раз вот вашего возраста, по девятнадцать годков, двойняшки! Она по медицинской линии, фельдшером будет, он – на механика поступил! Я как вас увидел, так чего-то на сердце защемило. Письма-то когда последний раз доходили…

Мы ему рассказали, что оба – тоже студенты, и поведали про наше задание для практики. Образцы, водичка, вот это вот все. А еще расписали в красках всякое странное и необычное, что встречали на своём хтоническом пути. Все-таки – дядька опытный, еще и из местных! Услыхав про Имбинский, он только пальцем у виска покрутил, мол, они там все ненормальные. Но укорот, который асаны дали клановым дружинникам – одобрил.

– Они думают, что тут у них охотничьи угодья! – стукнул по столу Афанасий. – А тут люди живут, такие же подданные Государя! Как они говорят? «Туземцы?» У-у-у-у, табашники!

Слово за слово – мы и не заметили, как он уговорил нас взять с собой пару писем и небольшую передачку: мол, мы всяко быстрее на Большой Земле окажемся и до почтового отделения доберемся. Клюква сушеная, медок, какие-то еще мелочи… Такой хороший папашка, получается. И подозрения, которые поселились во мне из-за его щедрости, рассеялись: у него имелась своя выгода, и это все объясняло. А еще Афанасий деньги нам совал, за пересылку – гораздо больше, чем требовалось. Но вместо денег я стребовал у него истории!

– Вы же здесь давно живете, дядька Афанасий? – поинтересовался я. – А вот расскажите: лет двадцать, восемнадцать назад не было ли тут каких-нибудь громких происшествий, чтобы там фигурировал рыжий маг с разными глазами и с волшебным мечом?

– А? Двадцать лет назад? Ого! Это ты хватил, конечно… Нет, ну… – он хэкнул, махнул еще раз водки, задумался, а потом заорал на весь зал: – А-а-а-архи-и-и-п!

На секунду смолкли разговоры и звон столовых приборов, все возмущенно зашикали, но стражник приподнялся, обвел тяжелым взглядом кабак – и всё смолкло.

– Они у меня вот где! – он показал свой огромный кулак. – Архип, где ты там? Ходь сюды!

Архипом оказался повар с кухни. Он – в довольно чистом переднике и колпаке на обстриженных под горшок волосах шел к нам и вытирал волосатые руки полотенцем. Его полное лицо было гладко выбрито, на первый взгляд человеком повар казался неплохим, добродушным. Громоздкая фигура Архипа ловко маневрировала между столов, стульев и подавальщиц, которые сновали по залу с подносами.

– Чего орешь, Афанасий? В сотники выбился – думаешь, тебе все теперь дозволено? – спросил он. – Дык щас по кумполу тебе дам, дубина стоеросовая!

Как только он заговорил, фамильное сходство стало очевидным. Судя по всему, Архип был старшим братом Афанасия!

– Да ладно, че ты… Тут вот ребята – хоть и табашники, а люди приличные, спрашивают про какого-то рыжего мужика, что у нас тут, якобы, приключался, лет двадцать назад… – поскреб бороду стражник. – Волшебник, с мечом.

– Дык! – сказал Архип. – Я его помню. Я ж тогда уже тут работал. Он хорошо кушать не умел, все время торопился! Придет, возьмет, скажем, оленину в брусничном соусе, и лопает ее так, будто это репа пареная: ам-ам-ам, встал и пошел! Торопыга такой, суетливый! Вот на тебя чем-то похож! Глазами! Родственники, что ли?

Мы с Элей переглянулись. Похоже, отрицание отрицания сработало не только на меня! Или, может быть, если узнавание не имело в виду какие-то конкретные пересечения с социальным статусом и происхождением – то никакого блока не стояло?

– Родственник, – кивнул я. – Мы ночевали на Конской Голове, там одна таинственная личность рассказала, что он примерно в этих краях лешего сжег вместе с его делянкой. А я с детства с ним не виделся… Федор его зовут, может, слышали?

Тут уже и Афанасий спохватился:

– Был! Был Федор, точно… Молодой, но ученый! Теперь и я вспомнил! Из самой Александровской Слободы, столичный человек и вправду – волшебник! И меч у него был! Мне тогда только-только двадцать стукнуло, но в страже я уже состоял, мы по всему Гремучему на упырей охотились, как раз по наводке того самого Федора, рыжего! А, Архип? Помнишь? Весь поселок перевернули!

– Как не помнить? Я ж сразу сказал – заходил сюда такой! – возвел очи горе Архип, видимо, сетуя на бестолкового младшего брата. – Баламут он был, ваш Федя этот! Но воин крепкий. Треть Гремучего сгорело, пока этих гадов из подвалов выковыряли. Если б не эльфы – конец бы нам пришел. Ну, и если б не Федор, понятно… Представь: у нас – упыри! Он тогда злющий был, все какого-то Карлайла поминал! Странное имя, да? Я как щас помню – носится, мечом размахивает и орет: «Карлайл, зесан офэ битч!» Или что-то вроде того. Наверное, проклинал его, но мне такое проклятье неизвестно.

– Проклинал Карлайла? – удивился я. – Авалонец какой-то, что ли?

– Дык леший его знает… А нет, леший не знает – его ж этот Федор спалил. Из-за девки какой-то, как раз за пару лет до того, как в Гремучем пожар случился… Любил твой родственник огонь. И жечь своих врагов любил. Я б сказал, что он пиромант, но он не пиромант, – ухмыльнулся повар. – Потому что это я – пиромант! Я в этом разбираюсь.

Он щелкнул пальцами, и в ладони его заплясало пламя.

– Так это вы на острове мерзлявцев жарили? – догадалась Эля.

– Дык дело-то привычное, – хохотнул Архип. – Жарить-то! Стал бы я вам тут все это рассказывать, если б не видел, как вы их там штабелями укладывали! Вы ребята отчаянные, сразу мне по душе пришлись, даром, что табашники!

Он погасил огонь в ладони, а потом спросил:

– А хотите, я вам сырничков принесу? На козьем творожке! На домашнем!

Мне поплохело, и я не знал, что ответить, но тут нас спас счастливый – или несчастный? – случай. В кабак ворвалась какая-то заполошная девчонка лет двенадцати – вся растрепанная, с косичками, которые торчали в разные стороны – и завопила:

– У Шпаричихи Бороду кто-то на куски рвет! А-а-а-а-а!!!

Тут же все местные во главе с Афанасием вскочили со своих мест, и мы – в том числе. Стражники похватали оружие и, сломя голову, рванули к Шпаричихе. И мы за ними. Во-первых, потому, что мы знали и Шпаричиху, так как квартировали у нее, и Бороду – он работал паромщиком. А во-вторых, потому что в общем и целом мы хорошо себе представляли, кто именно мог разорвать Бороду на куски.

Один маленький, плюшевый, милый котенок, вот кто.

* * *

Картина оказалась более, чем очевидной. Паромщик хотел спереть пулемет, а яогай его сожрал. В смысле – паромщика Бороду, которого на самом деле звали Пафнутий Палыч, да и не сожрал, а понадкусывал, но…

– Убили! Убили! – носилась по двору Шпаричиха.

– Да не убили меня, дурная баба! – стонал Борода, который, весь окровавленный и поломанный, валялся на земле, прямо у лестницы на чердак.

Сверху на нем лежал мой РПТ и несколько зарядных коробов, на чердачной дверце верхом катался плюшевый котенок с человеческим ухом в зубах и орал дурным голосом. Народ, который ввалился во двор, ошарашенно разглядывал ошметки одежды, три или четыре пальца, второе ухо, куски кожи и мяса, которые валялись повсюду. Афанасий первым вышел из ступора и сказал нам:

– Вы это… Зверя уймите! – покосился на котика, повыше подняв фонарь, внутри которого горела свечка.

Местные по ночному времени для освещения пользовались такими приблудами, а еще – факелами. А кто побогаче – у тех имелись артефакты-светлячки, но это – внутри домов.

– Р-р-р-р-рв-а-а-ау! – откликнулось плюшевое чудище.

– Вижу я, что «рвал»! – буркнул сотник, недобро косясь на котенка.

– Вор-р-р-р-р… – натуральным образом заявил яогай.

– Борода-Борода, ну, ты и скот, – покачал головой Афанасий. – Теперь еще и снадобье на тебя тратить…

– Спасите-помогите… – просипел истекающий кровью паромщик. И, увидев, что котик спрыгнул с дверцы на верхнюю ступень лестницы, заорал истошным голосом: – Уберите его от меня, уберите!

Элька мигом взобралась на лестницу, подхватила котика, заглянула на чердак и сказала:

– Он точно рылся в наших вещах. Вон, и дробовик утащить хотел, но Лапа ему помешал! Ты мой хороший, ты мой лапочка! – она осторожно, чтобы не заляпаться в кровище, почесала котику за ушком и тот замурлыкал.

Оказывается, его Лапой звали, а я и не знал. Кот себе и кот!

– Будешь, говно ты собачье, теперь без ушей и пальцев жить, – пообещал паромщику Афанасий, достал из-за пазухи кожаную фляжку, наклонился к Пафнутию Палычу и влил ему в рот порцию неизвестного снадобья.

– Ы-ы-ы-ых! – паромщик вдруг резко вспотел, завонял, а потом его травмы стали стремительно зарастать.

Это точно было зелье регенерации, какой-то его местный вариант.

– Вор есть вор! Вор будет сидеть в тюрьме! – отчеканил Афанасий и скомандовал своим подчиненным: – Давайте, берите его и тащите в поруб.

– Так он же воняет! – запротестовал один из стражников.

– Ну, можешь помыть его для начала… Вон – ручей, вон – ведро… – окинул несколько удивленным взглядом своих подчиненных сотник. А потом рявкнул: – Вы двое – взяли, понесли! Ты – собрать ошметки Пафнутия в коробку и принести мне на стол в околоток, это – вещдоки!

А потом повернулся ко мне и спросил:

– Что это за чудо-юдо такое у вас? Это же не котик?

– Это боевой голем, – откликнулась Эля с чердака.

– Вопросов больше не имею, – кивнул Афанасий. – Вы в своем праве, нечего было ему лезть в ваши вещи. Шпаричиху мы на допрос забираем, а вы можете или здесь оставаться спать, или к Архипушке обратиться, он вам комнату найдет.

– Лучше, наверное, к Архипу, – кивнул я, разглядывая залитую кровью лестницу и стражников, которые собирали куски паромщика по двору. – Мы вещи возьмем и сразу в кабак вернемся.

– Утром без моего ведома не уезжайте, надо будет бумаги подписать, – предупредил сотник.

– Если что, – сказал я. – Мы претензий не имеем. Он свое получил.

– Ну, и ладно. Мы тогда по своим обычаям поступим, – он нахмурился. – Ишь ты – пулемет он захотел! Да кто к нам придет, если мы у гостей воровать станем? Все ж в Джиживе торги вести станут, или в Северо-Енисейске! Говно собачье этот Борода… А паромщика мы другого найдем!

Определенно, в словах Афанасия был резон.

Собрав разбросанные вещи, мы отправились в кабак – предстояло привести испачканную одежду и снаряжение в порядок, и я планировал воспользоваться для этого дела знаниями из учебника Пепеляевых-Гориновичей, потому как ни стиральных машин, ни сушильных шкафов в Васюганской Хтони априори не существовало.

* * *

Интерлюдия

Стены помещения были покрыты белым кафелем, окон здесь не имелось вовсе, из мебели стоял только обшарпанный канцелярский стол и два видавших вида стула – металлические, с обивкой из дерматина. Оба были заняты.

– Не бывает эликсира бессмертия, – сказал кнзяь Воронцов, перебирая бумаги и вчитываясь в печатные строчки. – Глупости какие-то. И хоббитцев не бывает – это всякому известно. И темных эльфов.

Он сложил листки бумаги стопкой, постучал о стол, выравнивая края, и подвинул к своему собеседнику. Стул под князем жалобно скрипнул.

– О! – Федор Иванович невесело усмехнулся. – Ты совершенно прав. Не бывает! Но есть определенный круг лиц, которые так не считают.

– Это как так, ваше высочество? – удивился великий телепортатор. – Нет, я понимаю – дети верят в сказки, но…

– Ну, знаете… Есть, например, на свете мужчины, которые считают себя женщинами, – сделал неопределенный жест рукой цесаревич. – Отклонение такое, психическое. Есть они?

– К сожалению, есть, – признал кавказский наместник.

– Есть на свете ужасные мазилы, которые малюют какие-то каракули на холстах и считают себя художниками, верно? – Федор Иванович изобразил рукой, как именно мазилы что-то там рисуют.

– Верно, – снова кивнул князь Воронцов.

– А есть на Авалоне и в Галлии некие личности, которые считают себя темными эльфами. Одеваются в черное, делают себе пирсинг во всех местах, живут под землей, поклоняются паукам и приносят разумных в жертвы. Идиоты? Определенно. Темные эльфы? Конечно, нет. Но – физическое наличие тех, кто считает себя темным эльфом – факт! И несчастным, принесенным в жертву, вовсе не легче от того, что их выпотрошили не настоящие дроу, а мнимые. Вот так и с эликсиром бессмертия. Знаешь ли ты, Георгий Михайлович, что-нибудь об экспериментах Гределя в Сколевских Бескидах? А о группе носферату в деревне Лыковка, которая нынче известна всем как удел Федора Ромодановского?

– Про Сколе – да, там ведь Бабай орудовал в свое время. Была какая-то история то ли с вампиршей, то ли с эльфийкой… – задумался Воронцов. – Про некроманта этого тоже кто-то что-то рассказывал, но там было про Сарай-Бату и Астрахань, никак не про Лыковку… Менгу-Тимур, Есугэй – кажется, Ромодановский потревожил какие-то старые курганы, да?

– Не только, не только… А про ковен Кантакузенов?

– Это тот самый, где ваш Поисковый батальон отличился? – щелкнул пальцами князь, припоминая. – И где Пепеляева контузило, после чего он драконом себя осознал?

– Во-о-от… – царевич Федор сложил руки в замок и поднес костяшки пальцев к губам. – Вот! А началось все в Васюганской Аномалии, где я писал научную работу по Оазисам. Слыхал что-нибудь о Живой и Мертвой воде?

– А кто не слыхал? – пожал плечами Воронцов.

– А про магию крови, которую практиковали в некоторых сибирских кланах последние четверть века?

– Та-а-а-к! – Воронцовв резко повернулся. – Вы хотите сказать, что все те события двадцатилетней давности… Что тогда ничего не закончилось? Что война, и Орда, и дракон…

– До сих пор ничего не закончилось, Георгий Михайлович. Карлайл жив. Мне понадобилось двадцать пять лет и две Балканские войны, чтобы уничтожить его последователей в континентальной Европе и России, но сам авалонский упырь до сих пор скрывался. Может быть, вообще – впал в спячку на несколько лет. Мне позарез нужно его выманить.

– Ваше высочество, даже для вас это – чересчур, – откинулся назад князь. – Вы ведь не могли…

– … использовать в качестве приманки родного сына? – Федор невесело усмехнулся. – Знаешь, я думаю он меня ненавидит. Одна надежда: когда узнает, зачем все это было – то…

– Простит? – прищурился Воронцов.

– Не простит, нет, – покачал головой Федор. – Поймет. Если, конечно, поверит. Если не поверит – то будет ненавидеть всю жизнь. Что ж, я к этому готов. В конце концов, он растет отличным парнем. Могучий маг! Видел, как он с Петрушей в Ингрии бодался? Кровь-то наша! Хоть и не менталист… И девчонка ему подстать – Ермолова…

– … Кантемирова, – мало кто мог позволить себе перебивать младшего сына Государя, но у кавказского наместника такое право было.

– Пусть – Кантемирова, не важно. Ты говоришь – приманка, ловля на живца… – увидев вздернутую бровь князя, цесаревич отмахнулся. – Ну, ладно, это я сказал, не ты. И я сделал. Да, мы ловим Карлайла на живца. Но, знаешь, иногда что-то маленькое и плюшевое на вид на самом деле представляет собой угрозу гораздо более страшную, чем огромный бородатый мужик с пулеметом в руках.

Закончил Федор Иванович непонятно, но Воронцов к такому поведению его высочества давно привык.

– Надеюсь, я когда-нибудь услышу всю историю про вас, Дарью и Михаила, целиком, – проговорил князь странным голосом. – А пока – вы можете рассчитывать на меня, ваше высочество. Я выдерну их откуда угодно, в любой момент.

– Не сомневался в вас, Георгий Михайлович, – Федор подошел к князю и положил ему руку на плечо.

– Я – ваш человек, – просто откликнулся Воронцов.

Как только великий телепортатор растворился в мареве портала, царевич встал и легким нажатием на одну из кафельных плиток заставил стену отъехать в сторону. Его взору предстала небольшая комната, полная медицинского оборудования. Стены помещения были сплошь исписаны рунами и магическими начертаниями, по центру этой странной лаборатории располагалась большая серебряная ванна, полная черной жидкости. Неяркий свет от циферблатов, табло и экранов падал на мертвенно-бледное лицо молодой, красивой женщины, которая находилась там, в этой ванной, опутанная проводами и трубками. Ее шея слева представляла собой одну большую, страшную рану, покрытую прозрачным гелем.

– Ты будешь жить, Даша, – провел пальцами по краю ванны цесаревич. – Даже если вы оба меня в итоге возненавидите – ты будешь жить.