Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 204 страниц)

Глава 21
Дед Костя

Память возвращалась урывками. Сначала – смутные образы, потом – целые сцены из утерянной детской жизни, разговоры, события, места… Причудливым образом все это переплеталось с воспоминаниями Руслана Королева: поразительно, как много общего у нас было!

Мое детство в Северо-Енисейске, все эти гуси, русская печка, деревянные кораблики в ручейках талой воды и самодельный лук с тетивой из шпагата – всё резонировало с ранними годами Руса. Он часто бывал в гостях у деда и бабушки, которые жили в какой-то глухой деревушке Воложинского района, в Беларуси, на границе Налибокской пущи. Королев также бил палкой крапиву, прятался на деревянном, занозистом заборе от собак и воевал с соседским петухом, как и я! Разные миры, разное время, разные семьи – а вот так вот… Родственные души. Как будто старший брат мой, которого никогда не было.

Но имелись и отличия.

Конечно – ярче всего сиял в моей памяти мамин образ. Меня просто разрывало от понимания того, что сейчас ее нет! Мама была самой лучшей. Я помнил ее руки, которые расчесывали мои волосы деревянным гребешком. Ясно слышал голос, читающий «Мифы и легенды Древней Греции» – про Одиссея, про Геракла и про Минотавра. Видел, как она стоит раскрасневшаяся у печи, достает сковородку с оладушками, подливает на тарелку варенья, а я сижу на высоком стуле, болтаю ногами, и ботинок висит у меня только на большом пальце правой ноги, а потом с грохотом падает на пол. Она смеется и грозит мне пальцем. Мама!

Теперь я знал, что случилось. Карлайл напал на Северо-Енисейск после того, как отец послал его нафиг и стал травить упырей по всей России и за ее пределами, как хищных животных. Цесаревич не мог целенаправленно навредить тому, с кем заключил сделку, но мог сделать его жизнь невыносимой, убивая соплеменников. И он делал это, и был бы очень рад если бы при очередной облаве опричники или охотники за головами прикончили и графа – за компанию, случайно. А граф мстил и наносил ответные удары, и искал меня, в том числе – руками своих вассалов и членов ковена.

Тогда кровососов и объявили вне закона – до этого имелись некоторые оговорки, в тех же сервитутах существовали легальные вампирские ковены, под жестким контролем со стороны государства. Однако, после произошедшего между Федором Иоанновичем и графом Карлайлом, Государь дал своему младшему сыну карт-бланш в этом вопросе, увидев явные доказательства того, что эта социальная группа является явным проводником чуждой и враждебной Государству Российскому силы. Да и сам факт попытки шантажа члена правящей семьи и покушение на обретение власти над прямым потомком Грозных – уже достаточный повод для раскручивания маховика чрезвычайных насильственных мер…

И вручения ноты Авалонскому консулу, который вместе со своим королем мигом открестились от всяческих связей с Чарльзом Говардом. Авалон официально заявил, что такой аристократ умер 1685 году, и о ком идет речь – пресветлые монархи понятия не имеют.

Федор взялся за дело круто, попил кровушки кровопийцам так, что икалось по всей Евразии. Облавы, награды за голову всякого кровососа, объявления вне закона – от Белостока до Владивостока и от Колывани до Эривани, группы ликвидаторов по всей Европе… Упырей преследовали и убивали. Первая Балканская война как раз и стартовала с международного кризиса из-за «неспровоцированных репрессий против диаспоры гематофагов со стороны режима Грозных». Военный конфликт между двумя державами начался резней, которую учинили упыри в России и массовым насильственным обращением мирного населения в приграничных и приморских городах, с последующими прорывами Хтони. Кровавые вторжения диверсионных групп в Сан-Себастьян, Хаджибей, Батуми, Севастополь и десяток других мест до сих пор вспоминались с содроганием. «Мы устроим бойню, чтобы доказать, что вампиры не представляют угрозы» – это звучало вполне логично, по мнению руководства Балканской Федерации…

Но война интересовала меня в меньшей степени. Тем более – я про нее много читал, и в Сети, и в прессе.

Меня волновало мое, личное прошлое. Почему меня забрали из дому? Что произошло с мамой? В ответ на мой вопрос детские кошмары представали передо мной в полный рост: упыри-гайдуки с окровавленными рожами на улицах Северо-Енисейска, пожары, крики, взблески клинков, звуки выстрелов… Уходящая по светлой от пожаров улице фигура – в элегантном костюме, с завитыми длинными черными волосами… И, спустя время – цесаревич Федор с мечом в руках, который стоит над окровавленным телом мамы, и на лице его написан невероятный ужас, отчаяние и полная растерянность.

Сейчас, спустя время, я мог осознать все это: Карлайл заразил мою маму, вот что произошло… Укусил ее. Рухни стена в моей памяти раньше – что бы я мог подумать? Я бы обвинил отца, точно. Я и теперь не знал общей картины, не мог представить себе всей истории целиком. Обрывки воспоминаний пяти или шестилетнего мальчика – вот все, что у меня было.

Что сделал цесаревич? Вбил любимой жене кол в сердце? Отрубил голову?

Он был и остается Грозным. Для них всегда Слово и Дело – важнее сантиментов и личных интересов. Стоял бы у него вопрос – жена или долг цесаревича, он бы убил ее, точно. А потом бы всю жизнь мучился. Как же я его ненавижу… И как же я его понимаю! Представить, что Карлайл сделал то же самое с Элькой – это было невыносимо.

Что бы я сделал в такой ситуации? Что бы я предпринял? Ответ для меня был очевиден.

Я бы стал искать противоядие.

* * *

Открыв глаза, я обнаружил себя на деревянной лавке, на крыльце дома деда Кости. Голова была мокрой и липкой от холодного пота, меня бил озноб. Я резко сел на лавке, ухватил со стола стакан в серебряном подстаканнике – с медведями – и выпил весь чай, что там был, залпом. А потом набрал в самоваре еще – и снова выпил.

– Дурдом, – сказал я вслух и ухватил себя за голову руками. – Чтоб я сдох!

– Рано, – сказал дед Костя, который сидел тут же, напротив меня. – Рано тебе подыхать, Мишка. Вот лет через сто, на престоле и в венце, с грустной думой на лице… Тогда – пожалуйста. Я на похороны приду, прослежу, чтоб все было красиво.

Гладко выбритый, с аккуратно расчесанными седыми волосами, в приличном «домашнем» костюме-тройке, он рассматривал меня с интересом, но даже без малой толики сантиментов. Как будто и не скучал вовсе, как будто не был моим воспитателем и наставником десять лет…

– Опять Пушкин? – скривился я.

– Александр Сергеевич – личность! Не прям «наше все» и «солнце русской поэзии», но одна из ярчайших звезд на литературном небосклоне отечественной культуры – точно, – погрозил мне дед длинным интеллигентным пальцем. – Так что да, Пушкин! «Князь печально отвечает: грусть-тоска меня снедает… Одолела молодца! Видеть я б хотел отца!» А? Хотел бы?

– Я б его за маму спросил, – скрипнул зубами я. – Как так-то? У меня даже теперь все в голове перемешано. Зачем он этот отвод глаз поставил? Память блокировал? Из-за Карлайла? Елки-палки, вопросов куча, и мне теперь кажется – лучше бы я так и жил, в неведении…

– Врешь, Мишка, – спокойно сказал дед.

– Вру, – согласился я. – Знать всегда лучше, чем не знать.

– А блок и отвод я тебе ставил. Федору нельзя было, – пояснил он. – Если менталист такое делает – то обязательно в память к пациенту лезет, а…

– … а отцу меня узнавать было никак нельзя, – кивнул я и поморщился от головной боли. – Иначе все, привет, отдайте сыночка упырю.

– Молодцом, – пристукнул ладонью по столу он. – Он и мне тебя отдал потому, что никто и подумать о таком не мог. Враждовали мы. Очень сильно! Потому что этот гаденыш малолетний всё про Лукоморье разузнал и лапами своими сюда полез! А я полтора века под отводом глаз свои владения держал, с тех самых пор, как Александр Сергеич преставился. И из-за баламута этого – все насмарку! Любопытно ему было, понимаешь ли, Федьке! То землю Санникова, то Плутонию искал, то – Беловодье, то – Лукоморье… Шило в заднице! Женился – успокоился. На человека стал похож! А теперь опять…

Я папашу понимал. Конечно – любопытно! Лукоморье! Земля Санникова! Офигеть! Но и деда Костю понимал тоже. Когда в интернате мое убежище на крыше раскрыли – досадно было до ужаса.

– Он ведь и сейчас мне подгадил, – усмехнулся дед. – Круглый стол по хтонической гидромантии с привлечением специалистов из смежных сфер Министерство магии поручило организовать именно мне. Мол, отрабатывай звание, дорогой член-корреспондент трех академий… Список специалистов прилагается. Сам-то его высочество участвовать не может, ему зарок с Карлайлом не дает активничать в этом направлении. Но если кто-то другой кровососа прикончит до тех пор, пока Федор тебя не узнал – так это не его проблемы, так совпало. И что круглый стол в Лукоморье будет проходить – тоже совпало.

– Будет драка? – оживился я.

– Будет война. Опричный полк сюда доставить – не вариант, но вот симпозиум у нас выйдет представительный. Тебе понравится! – улыбка снова тронула губы деда Кости. – Но Лукоморью наверняка конец придет, все заново начинать придется… Карлайл-то тоже не один явится.

– Носферату придут за мной? – меня передернуло, я вспомнил, как лупил башкой упыря о скалу, а он выжил.

– Думаю – не только, – он снова пристукнул ладонью по столу. – Ты хоть понимаешь, зачем все это? Осознаешь суть происходящего?

– Честно говоря – не очень, – признался я.

– Как можно уничтожить наше богохранимое Отечество? – в лоб спросил меня Иголкин. – Когда мы были ближе всего к этому?

– Ну, когда изнутри все не слава Богу, – ответил я. – Когда жрем сами себя. Гражданская война, междоусобица – все такое.

– Все такое? – хмыкнул он. – Война должна быть не гражданской, а династической. В тот момент, когда кто-то крикнет что царь – ненастоящий, должен найтись еще кто-то, кто покажет – вот он, всамделишний Государь, надежа-опора-спаситель, помазанник Божий! Вот его поставим – и заживем!

– Так, – я начал понимать. – Им нужен карманный претендент на престол. Подкупить или шантажировать Грозного – это даже звучит бредово. Подчинить ментально – априори невозможно. А носферату и новообращенный всегда имеют очень мощную иерархическую связь…

– Совершенно верно! Глава ковена всегда доминирует над теми, кого обратил. А еще и право неожиданности… Это почти идеально. Скрыть упыриную сущность от обывателей и большинства магов – задача вполне осуществимая, по крайней мере кровососы с ней худо-бедно справляются все эти годы. Думаю, ты не удивишься, если я скажу, что в некоторых сервитутах и юридиках они даже будучи вне закона чувствуют себя довольно комфортно… А обвинения со стороны конкурентов – ну, это даже не смешно. Пропаганда такая пропаганда… Известно же, что враги – кем бы они ни были – всегда едят младенцев, вырубают плодовые сады и насилуют гусей, даже если еще вчера мы были добрыми соседями. И царь у них – ненастоящий, – кивнул дед Костя. – Конечно, кровь Грозных – очень сильная, просто покусать и ждать, что такой новообращенный не будет сопротивляться было бы опрометчиво. Да и способности мага второго порядка – тоже вводная, которую нужно учитывать. Однако, они охотились на бастардов из правящей семьи не просто так: обкатывали нюансы ритуала.

– Они охотились на бастрадов Грозных и Рюриковичей? Не только на меня? – это стало для меня новостью.

– Ну, изначально Карлайл думал, что тебя прячут среди всех этих бесконечных Риковичей, – признался Иголкин. – И твой отец так и планировал сделать…

– А! Эти мероприятия с кучей рыжих детишек! – даже до того, как блок в моей голове рухнул, я смутно помнил что-то такое, все эти матроски, платьица, косички, проборы у детей, кривляющихся артистов и постановочные танцы, в которых я нифига не смыслил.

– Ага. От этой идеи быстро отказались: упыри подобрались к тебе слишком близко. И ты остался у нас.

– А потом загремел в интернат, – я встал и прошелся по крыльцу. – М-да. Знаешь, что там со мной было?

– Ну, что бы там с тобой ни было – ты справился. Ты не тепличный мальчик. Мало кому доводится пережить то, что ты пережил на Лукоморье, получить такую подготовку, такое образование…

Во мне закипела злость. Чтобы сдержаться, я сунул руки в карманы – а потом снова их высунул, сжал и разжал кулаки.

– Я не справился, – выдавил я. А потом почти крикнул: – Я НЕ СПРАВИЛСЯ!

Константин Константинович Иголкин, который также был известен под фамилией Бессмертный, внимательно посмотрел на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– Я умер. Должен был умереть! Хотел умереть! Они додавили меня, понимаешь, деда? – мне было горько в этом признаваться. – Я неплохо держался, но потом… Эти трое достали на крыше общаги, и я почти… Да что там! Я сдался! Если бы не Рус…

– Какой Рус? – он встал и подошел ко мне, пристально глядя в глаза.

– Руслан Королев из Минска, Беларусь. Свой мир они называют Земля. Ему было что-то около сорока лет, у него была жена и дети, и свое мебельное производство. Он болел за «Динамо», умел драться, жить, любить и работать как настоящий мужчина. Не то что я… – у меня в глазах защипало. – Попаданец, знаешь? Душа из другого мира. Он должен был занять мое место – и это было бы правильно. Он был живой, смелый, решительный – настоящий герой!

– Та-а-а-ак… Был? – сама идея попаданца не показалась ему чем-то невероятным, он принял ее как должное, это я сразу понял.

– Был, – подтвердил я. – Все это одновременно произошло: мое падение с крыши, инициация первого порядка по телекинезу, попаданец, срабатываение твоей ментальной защиты… И…

– И ты получил его память, но не личность? – кивнул своим мыслям он.

– Обрывки памяти, – я глубоко вздохнул. – Я уже путаюсь, где я, а где – Король. Раньше мне снились сны, были яркие видения – теперь почти нет. Все перемешалось… Он тоже в детстве влес бегал, и делал лук из вербы и шпагата, и…

Внезапно дед положил мне свою сухую, крепкую, костистую ладонь на голову, прикрыл глаза, а потом рассмеялся: каркающим, злым смехом:

– ХА! ХА! ХА! Мишка, а чего не говоришь что ты – менталист? То-то я думаю Феденька в последнее время аки херувим – окрылен надеждами. У него ведь только косвенные сведения, ему уверенным по твоему поводу ни в чем быть нельзя. Менталист, ха!

– Ага, – сказал я. – Есть такое. Но я не совсем менталист, я только…

– Ну-ка, ну-ка… – он положил мне на голову и вторую руку тоже. – Давай, впусти меня. Откройся.

Я закрыл глаза, и оказался в Библиотеке. Чувствуя, как на душе становится спокойнее, я провел пальцами по корешкам любимых книга, поставил ровно кресла, выровнял ряды фолиантов и гримуаров, и подошел к двери. Той самой – золотой, узорчатой… Мне казалось – открывать нужно именно ее. Если уж и привечать тут Кощея Бессмертного – то запускать его стоит с парадной!

Потянув за резные рукояти, я широко распахнул ее и сказал:

– Заходи, гостем будешь.

Дед Костя – совсем другой, не такой, как в реальном мире, с выражением лица, указывающем на крайнюю степень удивления и уважения, вошел в мои Чертоги. На нем была старинная русская одежда – ферязь серебряного цвета, богато украшенная. А еще – черные сапоги с загнутыми носками, черный обруч из неведомого металла на седых волосах, посох с белым набалдашником в руках…

– Дела, – сказал он. – Солидно выглядит. Никогда такого не видал. А удобно ведь, слушай! Библиотека – это то, что надо. Очень целесообразно тут все устроено. Толково! И к другим – лазаешь?

– Лазаю, – признался я. – От зависимостей лечу. Порядок в библиотечных фондах навожу.

Повинуясь моей воле, книги срывались с мест и кружили вокруг нас. Я выловил из этого урагана кое-что из памяти Руслана Королева – альбом с динамовскими фото – и показал деду.

– Гляди, какой был мужик!

– Есть. Он – есть, – непонятно откликнулся Кощей присматриваясь. А потом вдруг осознал: – Это ты телекинез в ментале используешь? Силен… Силен! Такому никто не научит, это – ты сам. Я тебе сразу скажу: они подозревали, ты наследил с этими своими библиотечными консультациями, но возмущения в эфире были такими ничтожными, что даже аналитики из Министерства Магии не смогли сделать правильные выводы. Версии существовали самые разные. И про ментал – тоже, их Федору списком озвучили, но уверенности никто не имел. Я теперь понимаю – почему. Ювелирная работа внутри сознания – вот что это такое. Это не головой о стенку кого-то заставить колотиться…

Я вспомнил японца из кафешки. Он и без моей помощи колотился, от избытка чувств. Если человек – идиот, ему и менталист не нужен для такого перфоманса.

– Федор наш Иоаннович будет в шоке. Ну, сразу он не узнает, потому что ему нельзя. Но пото-о-о-ом… – оскал деда был очень злорадным, ему доставляла удовольствие сама мысль о том, что его закадычный враг так крепко сел в лужу. – Я более того тебе скажу: даю восьмидесятипроцентную гарантию, что ты инициируешься второй раз как менталист в течение года, и девяностопроцентную – что в принципе инициацаия второго порядка случится. Как и положено – до двадцати одного. Естественно, если ты продолжишь учиться и развиваться, и преододолевать трудности, и жить полной жизнью. а не влезешь, например, в вирт-капсулу, или не начнешь спиваться…

– Э-э-э-э… А так можно? Две инициации второго порядка⁈ – книги вокруг меня замерли и сложились над моей головой в матерное «нифига себе!»

– Такое случалось и случается, хоть и крайне редко. У меня, например. И у первого Грозного, – расхохотался Кощей. – Пойдем, внучок мой названный, к нашим девчатам, они там ужин на стол накрывают, а это – дело серьезное!

* * *

Было поразительно, как спелись эти двое: моя Элька и баба Вася! Они не ругались и не спорили, обменивались какими-то таинственными терминами и на столе появлялись все новые и новые кушанья. Центральное место занимал гигантский пирог, вокруг него стояли блюда и блюдца с салатами и закусками, из печи показался чугунок с картошкой и сковорода с жареными лисичками (грибами!). Кантемирова мигом нашинковала зелень, баба Вася – поставила на стол жбаны с простоквашей, квасом, холодным пивом.

– Ну вы, девчата, на батальон наготовили… – проговорил Иголкин, оглядывая все это великолепие.

– Гости собираются, – как на идиота глянула на деда Костю его боевая подруга и моя названная бабушка.

– Уже? Круглый стол же только завтра! – удивился дед.

– Уже! Сейчас начнется… – взмахнула рукой бабушка.

И как будто повинуясь ее словам дверь распахнулась, в нее вкатился мелкий серый гоблин с огромной черной фотокамерой, которая болталась во все стороны и била его во впалую грудь:

– Дамы и господа! – он шмыгнул носом и сделал широкий жест. – Вас изволил просветлить… Просверлить! Посвятит… А-а-а-а… Короче-е-е-е… Пан-атаман Бабай Сархан Гностический! Не-не-не! Хронический! С супругою – княгиней Паннонской, Светлой Владычицей Ород-Рава з-з-з-з-замечательной Эссириэ Ронья! А меня Кузьма зовут.

И шагнул в сторону, давая проход удивительным гостям.

Константин Константинович Иголкин

Глава 22
Симпозиум

Пропустить прилет дракона физически невозможно. Это как пропустить ураган, землетрясение и метеоритный дождь одновременно. Даже если никогда не чувствовал землетрясение до этого – когда оно начнется, сразу поймешь, что за дичь происходит, если не с первого раза то со второго – точно.

Вот и тут – все высыпали на улицу, и тут же стали прятать лица. Поток воздуха от огромных крыльев был примерно такой же силы, как он приземляющегося конвертоплана. Громадное зеленое ужасное чудище с добрыми глазами, гребнем и крыльями цвета червонного золота и радостным оскалом усеянной кинжальными клыками пасти опустилось на лужайку возле дома. Правое крыло распрямилось на манер трапа, и на землю сошла сначала небесной красоты молодая женщина – беловолосая и изящная, и следом за ней – могучий широкоплечий старик в роскошном кунтуше, опоясанный широким золоченым кушаком. На правой стороне мощной груди этого натурального пана сиял странный герб из крестов, полумесяца и звезды.

– Ядвига Сигизмундовна! – пропищала мне в ухо Эля. – Это она!

Кантемирова фанатела по Вишневецкой с раннего детства, кажется, еще до того, как та стала Пепеляевой-Горинович, следила за ее профилям во всех соцсетях и вообще – с ума сходила. Не самый худший идол и пример для подражания, как по мне.

– ДОБРОГО ВЕЧЕРА! РАЗРЕШИТЕ ОБРАТИТЬСЯ? – глумливо произнес дракон, и окна в доме зазвенели

– Обращайтесь! – махнул рукой дед Костя.

– А ГДЕ? – дракон клацнул зубами. – ГДЕ ОБРАЩАТЬСЯ? ПРЯМО ТУТ? Я ЖЕ ГОЛЫЙ БУДУ, А ТУТ – ДАМЫ… КАК-ТО ЭТО НЕ ПО-ХРИСТИАНСКИ…

Я чуть воздухом не подавился: дракон, который переживает, чтобы все было по-христиански, серьезно? Нет, Пепеляев, конечно, интеллигент и вообще – человек хороший, но…

– А! В этом смысле? Ну, за дубками можно, обращайтесь там – как вам удобно, – Иголкин не сводил взгляда со старика с шевелюрой, тот тоже сверлил моего деда своими очами из-под кустистых бровей.

– ЯСЯ-А-А, А МОЙ РЮКЗАК ГДЕ? – прогремел дракон.

– На спине у тебя, Геор-р-р-ргий, – промурлыкала Ядвига Сигизмундовна, подошла к дракону и почесала ему чешую на шее. – Между третьим и четвертым шипом. Давай, быстренько, обращайся и переодевайся. Приве-е-ет, Эсси, рада тебя видеть, какие новости?

Лесная владычица вышла навстречу Пепеляевым из дому. Они, похоже, были давно знакомы, и две женщины тут же нашли какие-то темы, разговаривая сразу по-русски, по-эльфийски, на черном наречии, на шпракхе и, кажется, на авалонском-человеческом, при этом перескакивая с языка на язык совершенно невероятным образом, у меня аж мозг плавился. А Элька – та смотрела на них с восторгом в глазах. Хотела быть такой, как они – элегантной, уверенной в себе, умной и красивой.

Я же смотрел на деда Костю и на второго старика. Между ними разыгрывалась какая-то таинственная мизансцена, понятная только этим двум исполинам.

– Иеремия? – поднял бровь Бессмертный.

– Константин? – поиграл желваками гость.

– Вишневецкий… – дед погрозил ему пальцем.

– Бессмертный… – отмахнулся мощной дланью князь Ярема.

Я уже понял, кто это был такой. Точнее – подсмотрел в Библиотеке герб, который размещался на кунтуше у прибывшего. Он принадлежал Корибут-Вишневецким, одному из мощнейших магнатских родов запада Государства Российского. Дед Ядвиги Сигизмундовны, вот кто такой этот Иеремия! Я про него много читал, но что с дедом Костей у него были какие-то свои интересные отношения – этого я не знал.

– А внуки где? – вдруг спросил хозяин дома.

– Так с бабушкой, – расплылся в улыбке князь. – Збараж разносят, драконята! Но жонка моя их в ежовых рукавицах держит, поэтому, думаю, что-нибудь там да останется.

– Пойдем, старый черт, я тебя наливкой угощу, пока орки всё не вылакали! – они наконец, пожали друг другу руки, и обстановка стала как-то поспокойнее. – Пьют как лошади, а один и вовсе – как слон! Но наливка хоро-о-ошая, на лавровишне.

– А кто из орков у тебя? – явно оживляясь спросил Вишневецкий.

– Один прорицатель, один резчик, один шаман, и одна сопля паршивая, как бишь его… – дед Костя пощелкал музыкальными пальцами, припоминая.

– Кузьма-а-а-а, – загоготал князь Ярема. – Подлец и охальник! Ну, резчика, я, предположим, знаю. Шаман нашего калибра приходит на ум только один – Хурджин. А прорицатель, да еще и орк?

– О-о-о-о, обязательно познакомлю. Там презабавная история! Этот долбанутый урук на ясене висел, весь проткнутый ветками, и глаза при этом лишился, представь себе… – два старика стали подниматься в дом.

– Ты подумай… Прям как Борарссон! – им явно было о чем поговорить. – Вороны хоть за ним не летают? Дев крылатых не видал в небесах? А то мы тут вздрогнем, если окажется, что у нас тут новый Отец Дружин нарисовался. Еще и урук!

Наконец, на авансцену вышел дракон – в человечьем обличии. Георгий Серафимович жмурился на солнце, потягивался, разминаясь, и под его самой обычной серой майкой перекатывались железные мускулы. Худощавый, высокий, в армейских штанах от «оливы» и замшевых берцах он вовсе не выглядел каким-то страшным и ужасным, напротив – всем своим видом сигнализировал, что передо мной – очень приятный дядечка.

– Привет, Миха! – крикнул он и зашагал ко мне через двор. – А я на днях в Пелле у вас был… Точнее – мы с Ясей. Семинар для педагогов учреждений магобразования проводили, хотел с тобой увидиться, в Вышемир пригласить летом, в лагерь – может, вожатыми. А тут такое дело…

– Здра-а-асте! А мы – на практику уехали, – откликнулся я. – Кстати, для Ядвиги Сигизмундовны материал собирали. В Васюганской Хтони!

– Все собрали, по списку! И живая вода у меня тоже есть, – закивала Элька и кудряшки у нее запрыгали. – У нас же последняя точка оставалась, когда Миху украли! Вот я Георгию Михайловичу сразу и сказала: никаких телепортов, пока не закончу практику! А то что это – столько ехали, столько всего делали, и все – насмарку?

– Однако! Молодцом, ребята, молодцом… – он уважительно кивнул. – Яся-а-а-а! Иди сюда, познакомлю тебя с двумя замечательными молодыми людьми! У них для тебя – подарок!

Дальше я просто кожей чувствовал, как Эля вся сплошь покрылась мурашками, а глаза у нее светились как два прожектора, ей-Богу. Но держалась перед лицом своего персонально объекта для идеализации Кантемирова молодцом: спешно поздоровавшись с Пепеляевой, Элька тут же принялась рассказывать о задании, о местах, которые мы посетили, в том числе – про Конскую Голову, про священника, про листовиков и все прочее. Лесная Владычица, которая сама была из тех мест, пусть и с другой стороны Байкала, живо участвовала в разговоре: переспрашивала, уточняла, объясняла для нас, приезжих, понятные всем сибирякам вещи. А Ядвига Сигизмундовна – она с видимым удовольствием слушала Эльвиру и если и говорила что-то, то по большей степени на гидромантском языке, который простым смертным непонятен.

– Давай, пошли, пошли… Пусть обсуждают, – Пепеляев ткнул меня в бок. – Ты, как виновник торжества, нам все должен поведать, изложить общую картину и текущую диспозицию… А-а-а-а, погоди, еще не все собрались! Или это… Однако! Господа-а-а-а, к нам летят Ермоловы!

Мне казалось – хватит на сегодня ярких впечатлений, ан нет. Две фигуры в черных плащах мчались по воздуху на знаменитых левитационных дисках. Один – блондин, второй – седой, отец и сын! Соответственно – Лев Давыдович и Клавдий Львович – глава и наследник величайшего Темного клана… Имелся и третий левитационный диск, и а нем летела тоненькая как тростиночка девочка-девушка в белом платьице. Прическа у нее была под девочку, которая стрижена под мальчика, а голубые глаза источали свет. Алиса Селезнева! Светлая!

– Знакомые все лица, – сказал старший Ермолов, спрыгивая с левитационного диска и расстегивая пуговицы на плаще. – Это похоже на вертеп разбойников, а не на научный симпозиум, и без нас картина была бы неполной! Получив приглашение от господина Иголкина я некоторое время сомневался, но потом сложил два и два, и решил – надо лететь! Дочка, можешь и дальше на меня так смотреть. Но чтобы ты знала: упырей убивать я люблю и умею. И совместить приятное с полезным шанса не упущу…

– Алиска! – Эля, проигнорировав отца, кинулась к Селезневой, а Клавдий, криво улыбаясь подошел ко мне и протянул руку для рукопожатия.

А я ее пожал, я не гордый. Вообще-то если нужно кого-то убивать в товарных количествах – то темные здесь действительно просто замечательный союзник. Уж это-то я понимал получше многих.

– Папа, это Михаил Титов, – сказал Клавдий. – Михаил, это – Лев Давыдович, мой и Элин отец.

– Рюрикович, – сказал Лев Давыдович. – Не Титов.

– Тогда уж Грозный, – с тяжким вздохом проговорил я.

Все головы вдруг повернулись ко мне, даже орки из окон повысовывались. На поляне стало тихо.

– Зараза, – я почесал затылок. – Я думал, вы знаете. Ну, если что – мой отец, по всей видимости, Федор Иоаннович. И я законный сын, не бастард. Пару дней назад запись о венчании отца с мамой видал, и документ о том имею, подписанный приходским священником, который моих родителей и женил… А потом и меня крестил. Вон, Георгий Михайлович подтвердит, он как раз к воротам телепортировался. Князь Воронцов – мой крестный.

– Офигеть, – пискнула Элька. – Офигеть! Я щас помру!

И сомлела, а я тут же подхватил ее на руки и понес на крыльцо, чаем отпаивать.

Краем уха я услышал забористый и восхищенный мат Бабая Сархана из окна, гулкий смех Хурджина, и голос Клавдия, который злорадным тоном выговаривал отцу:

– Говорил я тебе – перспективный парень! Ушлый! Говорил – присмотрись⁈ Давай теперь, уговаривай дочку в клан вернуться! Не знаю, как ты это сделаешь, но если не справишься – я тебя смещу к чертовой матери, слышишь?

Но мне, честно говоря, на это было пофиг. Мне надо было Эльку в чувство приводить. А она, коза, как только все отвлеклись, один глаз открыла, и мне подмигнула.

– Ничего страшного, что ты царевич. У некоторых вообще – лишай! – сказала Кантемирова и нервно хихикнула.

* * *

Я все понять не мог, в чем загвоздка, почему план сражения с упырями и их присными должен быть каким-то сложным. У нас тут собралась убойная сила, каждый из этих деятелей мог заменить собой небольшую армию, да и мы с Элькой кое-чего стоили… Тут кого угодно в порошок стереть можно! Почему такой состав, а не пресловутый опричный полк – это понятно. Все, кто сидел сейчас за столом, обладали максимальной степенью свободы, насколько это вообще возможно в Государстве Российском. Перед кем, например, должен отчитываться дракон? Или – походный атаман орочьих войск он же – князь Хтонический, владыка Паннонской разудалой вольницы? Это не говоря уже о Лесной Владычице, Вишневецком-старшем и Льве Давыдовиче Ермолове. Эти вообще в своих владениях были эдакими эрзац-монархами, самовластными и экстрерриториальными.

Над ними – только Грозные, больше никто. И все они были «федины», хотя Ермоловы, меня, конечно, в этом плане сильно удивили.

Исчезновение на пару дней каждого из присутствующих никаких вопросов ни у кого наверняка не вызвало. Все они – господа и дамы занятые, и не дай Бог непосвященному в их дела соваться. К тому же, публика подобралась очень разная, каждый – яркая индивидуальность! Заподозрить, скажем, Иеремию Вишневецкого и Хурджина в тайном сговоре и искать их в одном месте – это нужно было быть или сильно тупым, или сильно умным! К тому же Воронцов уверял: за участниками симпозиума никто не следил.

Карлайл точно знал, где нахожусь я, но вычислить, кто меня окружает – это было не в его власти. Конечно, упырь не будет рассчитывать на легкую прогулку, и приведет с собой мощную поддержку, но… Не танковую же дивизию, в конце концов? Да и с танковой дивизией сидящие за этим столом наверняка бы смогли разделаться.