Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 204 страниц)

Глава 12
Лавра

Ехать на электробайке, когда к твоей спине прижимается любимая и желанная девушка – это что-то с чем-то. С одной стороны, страшно: это ведь, если сам угробишься, то пофиг, а ее ведь угробить никак нельзя! С другой стороны – прекрасно, потому что она там пищит от восторга на виражах и комментирует окружающую красоту. А я это слышу, потому как беспроводные наушники прекрасно себя чувствуют внутри шлемов.

– Совсем не так, как на машине или с конвертоплана! – кричала Эля, хотя в крике не было никакой необходимости. – А-а-а, фура-а-а!!! Миха, Миха, помедленнее, я на кораблики посмотреть хочу! А это что за мост? Какая «Антилопа» не пройдет⁈

– Грузовички постоянно крышу тут оставляют, – отвечал я. – Гляди, впереди пробка, сейчас поедем между рядов, прижми коленки!

И она группировалась, еще теснее прижимаясь ко мне, и мы мчали внаглую, по сплошной полосе, пользуясь тем, что других байкеров тут не было, и камер с дронами тоже – земщина ведь кругом! Это вам не отдающая электронным концлагерем свобода сервитута, тут каждое движение не фиксируется.

– Едем в Лавру, – сказал я. – Посылка для игумена Аристарха. А потом уже будем тусить. Мы хоть и бунтари, но бунтари правильные: делу время, потехе час!

– Слово-то какое – «потеха»! – я даже в наушнике слышал ее улыбку. – Прямо из времен Иоанна Васильевича Грозного! Слу-у-ушай, как это мы в Лавру пойдем, у меня ж ни юбки, ни платка нет…

– Что-нибудь придумаем. Рубашку одолжу тебе, закрутишь вокруг бедер. А платочки там, наверное, выдают… Или купим! Я ж теперь работающий мужчина, не совсем голодранец! – с гордостью заявил я. – Могу себе позволить.

– Ишь ты, – она снова улыбалась. – Самостоятельный! А вот…

– Ну, спрашивай, – мы наконец добрались до причины пробки: места столкновения двух легковых машин, и, сопровождаемые досадливыми жестами дорожных патрульных, обогнули его у самой линии сигнальных конусов.

Дальше дорога была сравнительно свободна, у нас появлялись все шансы добраться до Лавры в кратчайшие сроки.

– Ну, вот мы в монастырь как бы едем… – проговорила Эльвира неуверенно. – А ты верующий? Я просто не знаю – я верующая или нет. У меня мама ревностная христианка была, молилась и в церковь ходила… Ходит! А папа нет, папа над всем издевается и все высмеивает. То у него попы толстые, то бабки лоб разбивают, то деньги церковники у людей выдуривают…

– А, – сказал я. – Позиция понятная, я такое от многих слышал. Но это как говорить, что антибиотики не работают, раз кое-кто из врачей взятки берет… Я сам долго над всем этим думал. У меня вот баба Вася постоянно молилась, каждый вечер, и знала, в какой день какого святого поминают и на какой праздник что освящают, пару раз меня с собой брала на такие мероприятия. Как сейчас помню: какая-то глухая деревня, деревянная церквушка, куличи, яйца… Или мед! Или яблоки! А дед Костя в лаборатории крест повесил и периодически на него поглядывал, когда что-то не получалось. Мама, вроде как, тоже в церковь ходила, но это я точно сказать не могу – мелкий был.

– А сам? – спросила Ермолова.

– А сам я считаю себя человеком разумным, – признался я. – Если что-то выглядит, как утка, крякает, как утка, и плавает, как утка – то это утка, понимаешь? Не знаю, как там в других мирах, но у нас на Тверди где есть церковь, там нет Хтони. И нет магии. Эфир есть, а магии нет! Так что к созданным человеческими руками негаторам никакого отношения оно не имеет. И в любой, даже самой древней аномалии – найди христианскую церковь и обнаружишь внутри Оазис, если церковь – целая, и в ней уже успели службы служить…

– Правда-правда, – подтвердила Эльвира. – Я про это читала. Но вот говорят – церковная магия, мощный эгрегор…

– Глупости, ничего такого нет, тысячу раз бы уже зафиксировали и везде раструбили. Священники не занимаются магией, а в христианских церквях не бывает эгрегоров. Сколько всяких скептиков-агностиков пытались мерять, влезали и с цивильным оборудованием, и с артефактами… Это не так работает! А еще вспомни попаданцев: они же реально существуют, это доказанный факт. Душа, получается, есть!

Разговаривать о таких вещах, петляя по дороге на электробайке, было очень странно. Но и интересно – тоже!

– Получается, есть, – вздохнула Эля за моей спиной. – Ужас-то какой. Но с другой стороны – надежда!

– О, – сказал я. – Еще какая. До конца не помрем!

Мы некоторое время молча ехали, а потом Ермолова сказала:

– Миха, я тебя ужас как люблю. Знаешь, почему?

– Почему? – мне было страшно приятно, аж в груди замирало, но виду я не подавал.

– Потому что с тобой можно и про глупости всякие говорить, и про церковь, и про магию, и про танцы, и про пиратов, и про Марс! Вот почему! Ты когда надо – серьезный, а когда надо – смешной!

– Кому надо? – уточнил я.

– В смысле? – удивилась она. А потом треснула меня кулачком в живот, что на скорости восемьдесят километров в час вообще-то было небезопасно. – Ми-и-ха, чего ты такой вредный⁈

В общем, хорошо доехали!

* * *

По кладбищу у монастыря мы шли очень смирно, можно сказать даже – благоговейно. Тут же такие титаны покоятся: Достоевский, Крылов, Чайковский, Мусоргский, Тургенев, Ломоносов! Ингрия всегда была центром притяжения для деятелей литературы, науки, искусства, в некоторые периоды действительно являясь культурной столицей. Город Цесаревичей – так еще называли Ингрию, и именно при дворах младших Грозных часто и находили свое место писатели, поэты, художники и скульпторы… А потом находили еще одно место – вот здесь, под стенами Лавры.

Мы прошли по мостику через реку Монастырку, приблизились к воротам, и я почувствовал… Сложно описать это ощущение, но если не стесняться поэтических выражений, то – как будто мама одеялом укрыла! Не у каждой церкви я такое чувствовал, а только там, где все по-настоящему! А Эля посмотрела на меня и задумчиво проговорила:

– Права была Анастасия Юрьевна, на кого-то ты все-таки похож…

Сквозь металлические решетчатые ворота с затейливым литьем мы прошли на территорию монастыря. Белые колонны, багряные стены церквей и корпусов, золотые купола и по-осеннему золотые кроны деревьев – все это в лучах закатного солнца представляло собой картину сказочную, фантастическую. Мы зашли в церковную лавку у самых ворот, и я таки купил платок – красный, в русском стиле, яркий, с роскошными цветами. Конечно, его Эля выбрала. Какая Эля без красного платка? Это была ее фишечка, и, честно признаться, с черными кудряшками оно смотрелось очень красивенько. Эх, не о том я думал, в монастыре-то…

Нужно было искать игумена Аристарха, но к кому обращаться за помощью – было непонятно. Мы решили прогуляться немного по внутреннему парку, осмотреться, может быть – зайти в Свято-Троицкий собор, росписи посмотреть. Гуляли, воздухом дышали. Помалкивали.

Вдруг откуда-то из-за поворота появились двое мужчин. Они разительно отличались друг от друга. Один – крепкий старик в черном монашеском одеянии, с белой длинной бородой, густыми черными бровями и лучащимися кипучей энергией глазами. В правой руке он сжимал Т-образный посох с окованным металлом наконечником, который звонко стучал по каменным плитам дорожки. Второй – невысокий подтянутый мужчина в вицмундире с золотым шитьем, какой носят высшие чиновники Государства Российского – приказные дьяки, думные бояре, наместники целых провинций. Его рыжая борода, характерные черты лица и властная манера держаться выдавали представителя клана Рюриковичей – государевой родни.

– Нет, Владимир Дмитриевич, никаких японцев в Лавре! – сделал решительный жест рукой седой монах.

– Отец игумен, но… – мужчина в вицмундире оторопел.

– Не может быть и речи. Вообще – монастырь закрывается для туристов, сегодня же! – он пристукнул острием посоха так, что полетели искры. – Всех – прочь, за стены.

Мы с Элей благоразумно шагнули в сторону, но поздно – нас заметили! Рыжебородый Владимир Дмитриевич нахмурился и спросил, указав рукой на нас:

– И этих выгонишь, отец игумен?

– А эти что – туристы? – удивился белобородый монах. – А ну-ка, чада Божии, перекреститесь!

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – проговорила Эльвира, и перекрестилась, как положено.

А я тоже перекрестился – от неожиданности, и сказал:

– Аминь!

– Вот! Христиане они и паломники, а не туристы! И уж точно – не японцы! Вы не японцы, чада Божии?

– Мы не японцы, – заверил я. – Мы студенты.

– Дай вам Бог успехов в учении… – игумен размашисто нас благословил, потом глянул на меня внимательно, остановился взглядом на значке с гербом Пеллы и внезапно сделал такой жест пальцем, как будто настаивая на том, чтобы мы его тут подождали. Так, чтобы его рыжебородый собеседник этого не увидел. – Студенты! Не японцы. Кто у Бога помощи пришел просить – тому Лавра будет открыта. А глазеть – нет!‥ Не в эти дни – точно.

Они двинулись дальше, продолжая спорить, а мы с Ермоловой смотрели им вслед. Я уже понял, что передо мной был игумен Аристарх, человек, которому я должен был вручить посылку. А второй? Кто второй? Рюрикович и большая шишка – понятно, но…

– Может быть, вы мне военное положение в городе еще прикажете ввести? – донесся голос знатного вельможи.

– А и введите! Пара опричных полков были бы не лишними! – горячился монах. – В случае беды двери храмов распахнутся для ищущих защиты от врагов видимых и невидимых… Но, я думаю, вы слыхали пословицу: на Бога надейся, а сам не плошай?

– Господи, отец игумен, у меня День Народного Согласия на носу, начало чемпионата по русской стенке, гастрофест, Третьи игры роботов, открытие нового грузового терминала в порту, а вы тут со своими японцами… – они все дальше удалялись от нас, но ветер все еще доносил голоса двух мужчин.

– Владимир Дмитриевич, ни слова больше не скажу, ни сло-ва! Но митрополиту Ингерманландскому порекомендую все храмы от туристов закрыть. Пущ-щ-щай «Отче наш» на входе прочтут, тогда и пустим…

– Это наместник Ингрии… – прошептала Эля, прижав руки к лицу. – Владимир Рюрикович, государев двоюродный брат! А второй…

– Игумен Аристарх, государев духовник, – проговорил я, и мы переглянулись.

Вот это – титаны! Но почему и здесь я слышу про японцев? Что не так с этими островитянами? Нет, как раз что не так – это понятно, они вон в Корею обеими ногами залезли, Формозу отжали, на островах Микронезии буйствуют и вообще – нам они не друзья. Меня вон тоже японец похитить хотел. Но, тем не менее, тенденция настораживает.

Титаны, меж тем, дошли до ворот и там еще некоторое время спорили. А потом Владимир Дмитриевич вышел за территорию монастыря, щелкнул пальцами, и с небес на землю спустилась гигантская птица – то ли альбатрос, то ли чайка в рост человека, не меньше. На нее мужчина в вицмундире взгромоздился, прямо как на жеребца, свесив ноги по обеим сторонам птичьей шеи, и, ударив пятками своего странного скакуна-летуна, взмыл в ингрийское закатное небо.

– Дурдом какой-то, – сказала Эля. – Это же неудобно! Птица не приспособлена…

А потом посмотрела на меня и хмыкнула:

– Лягушка, впрочем, тоже…

Игумен Аристарх развернулся и пошел к нам, еще и помахал рукой, и улыбнулся – как будто он не монах в рясе и мантии, а обычный веселый дядечка! Очень странно мне было такое видеть, но, как говорится – в чужой монастырь со своим уставом не лезут… А мне вот в голову всякие дебильные пословицы в неподходящий момент – лезут!

– Итак, чада Божии… – игумен перебросил посох из руки в руку.

– Тринитротолуол, – произнес я.

– Ректификация! – выдал отзыв этот очень непростой монах. – Давайте их скорее сюда!

Я достал из рюкзака коробочку и протянул ее адресату, а вместе с ней – и документик на подпись. Справившись с формальностями, игумен Аристарх с некоторой растерянностью огляделся и потом провел рукой по своей одежде.

– Ножик, ножницы? У вас что-то такое есть? – с надеждой спросил он.

Глубоко вздохнув, я сбросил рюкзак со спины и извлек оттуда дюссак в ножнах. Паковал я его туда, надо сказать, с большим трудом, впритык, и теперь с тоской подумал о том, как стану запихивать обратно.

– Только такой, – с несколько виноватым видом признался я и протянул оружие рукоятью вперед.

Монах не смутился: он ловко извлек клинок из ножен и хирургически точным движением вскрыл упаковку на коробочке.

– Благодарю, прячь сие хладное железо, оно тут в монастыре не к месту… – а потом открыл коробочку, достал оттуда самые банальные очки и надел их на переносицу: – Слава в вышних Богу, и на земле мир! Наконец-то я вижу! Гиперметропия, или – дальнозоркость, вот как оно называется.

Он с большим удовольствием поднес к глазам свою руку, поразглядывал ее некоторое время, а потом перевел взгляд на меня и отшатнулся:

– Господи помилуй… Юноша! Вы кто?

– Курьер из Пеллинского колледжа. Титов Михаил! – мне стало как-то неловко. – А вы думаете – кто?

– Титов? Верно, что Титов… Совершенно верно! – он огладил свою длинную белую бороду. – Странные времена настали. Давай, чадо Божие Михаил, я тебя благословлю и подругу твою – тоже, и пойду я дальше, потому что требуется мне хорошо подумать и хорошо подготовиться. А вы куда путь держите?

– Хотели посмотреть росписи в вашей Благовещенской церкви, а потом – в ресторан! – ответила смелая Эльвира. – Пока не выбрали.

А я стоял и тупел. Мне жутко хотелось расспросить его обо всём, но – что-то удерживало от такого шага.

– В «Тратторию» на Адмиралтейском проспекте сходите, – посоветовал необычный игумен. – Я, правда, только стейк из лосося там пробовал, но заведение чистое и уютное: интерьер такой, итальянский, скатерки клетчатые и публика – приличная. Всё-всё-всё, чада Божии, я тороплюсь, то-роп-люсь!

Он еще раз глянул мне прямо в глаза, покачал головой и скрылся в тени по-осеннему желтых деревьев.

* * *

Мы и вправду поехали в эту самую «Тратторию». Почему бы и нет, в конце концов? Если уж слуга Божий говорит, что там уютно и спокойно, то, значит, нарваться на неприятности там вряд ли получится. Но вот по пути… Пока добирались – видели одну драку (бились какие-то азиаты в костюмах), две кареты скорой помощи и кусок тротуара, огороженного сигнальной лентой, за которой под белыми простынями лежали явно мертвые тела.

Хорошего настроения это не добавило.

Да и цены в меню, которое хозяева заведения заботливо выставили перед дверью, тоже могли серьезно огорчить. Но потом я одернул себя: это полгода назад для интернатовца, который «Миша – еле дыша», семьдесят денег за каре ягненка означали неминуемое банкротство и даже долговую кабалу. А Михе-курьеру и тем более – тому Титову, который за большие деньги мозги людям лечит, покушать в «Траттории» – это как нефиг делать!

– Каре ягненка, – сказал я подошедшему официанту. – И гранатового сока, целый кувшин. Эля, ты что будешь?

– Ты уверен? – с сомнением посмотрела на цены Ермолова.

Ну, не чудо, а? Она же из великого клана! Для нее деньги вообще хоть когда-нибудь играли какую-то роль? И при этом– за меня беспокоится, чтобы не поставить в неловкое положение.

– Уверен, – сказал я. И с большим удовольствием добавил: – Заказывай что хочешь, давай пробовать что-то интересное! Я вот никогда ягненка не пробовал!

– О! – сказала она. – Равиоли с креветками и страчателлой. Понятия не имею, что такое страчателла! И десерт какой-нибудь, необычный! И коктейль – безалкогольный, делаете такое? Чтобы разноцветное-красивое внутри бокала, и все из него торчало, всякие зонтики-трубочки, ага?

– Ага! – кивнул с улыбкой официант.

Тут вообще было довольно мило, несмотря на то, что вокруг располагалась опричнина, которую в народе привыкли считать царством снобов, фриков от науки и магии, а еще – лавандового рафа, гироскутеров, искусственного интеллекта, траволаторов, виртуальной реальности и одежды типа «унисекс». Ну да, сидели в углу две девушки в обтягивающих комбезах, а в углу втыкал в очки дополненной реальности какой-то тип с закрученными усами, ну, и что? В целом – обстановка казалась приличной и для первого настоящего свидания очень подходящей.

Правда, Эля не оценила свои равиолли с креветками и взялась за моего ягненка, но я даже не расстроился – это ж девочки! Они постоянно не знают, чего хотят! Мы пили, ели, слушали музыку, держались за руки и в целом были счастливы. До отбоя в кампусе оставалось еще часа три, так что можно было и по берегу Невы погулять, например, или к Дворцу Цесаревичей съездить, к Ивановской колонне…

Идиллия была нарушена внезапно: дверь в Тратторию открылась пинком ноги, затянутой в некий безыдейный черный офисный штиблет, и внутрь шагнул азиат в деловом костюме.

– Аната тачи зенин га дзигоку ни очимасу йо ни!!! – проорал он нечто на уже знакомой мне скороговорке и вдруг выдернул из рукава пиджака огромный кухонный нож, размахнулся и…

– Нет, – сказал я. – Нифига подобного.

В конце концов, в опричнине колдовать можно. Ждать, пока он на кого-нибудь кинется или имущество тут попортит, я не собирался, к тому же вся моя жизнь в последнее время не то, чтобы намекала – орала благим матом о том, что с японцами стоит держать ухо востро.

Поэтому я двумя короткими рывками за эфирные нити выдернул у психа из рук нож, потом ухватил его телекинезом за шкирки и уложил на землю.

– Вызовите охрану, пожалуйста!!! – крикнула Эля.

А японец тем временем хрипел что-то на своем тарабарском языке, а потом вдруг немыслимым образом вырвался из моей хватки – и побежал вперед, прямо в зал, не пытаясь при этом наброситься на перепуганных посетителей. Он мчался целенаправленно, набирая скорость, несся головой вперед и наконец добился желаемого: с разгону врезался в стену темечком. Ровно там, где была нарисована красивая деревушка на морском берегу, с разноцветными домишками и буйной зеленью.

– Кусо-о-о-о… – просипел этот ненормальный, грянулся на изящную, песочного цвета, плитку и помер.

– Офигеть теперь! – захлопала глазами Ермолова.

И я не мог с ней не согласиться.

* * *

Глава 13
Накануне

«Не бросайте меня в терновый куст», – вот что я сказал тогда Полуэктову. Шутил, бравировал! И слегка просчитался. Он ведь все-таки наказал нас ровно так, как и обещал – запихал на весь день в библиотеку колледжа, где тамошнее начальство – Анжелика Николаевна – выдала нам две огроменные стопки книг. Волшебных, между прочим.

И я загрустил. Я-то думал, при моем телекинезе и Элиной трансмутации мы тут по щелчку пальцев все сделаем! Томик сюда, фолиант туда… Ан нет – к таким книжкам ведь подход нужен, магию тут применять себя дороже! Еще покусают… Я знаю, о чем говорю, мне в библиотеке у деда Кости как-то один гримуар натурально руки покусал, потом я к урукам бегал лечиться – подорожником и какой-то матерью. А все почему? Потому что я тот гримуар философским камнем трогал. Надеялся, что оно мне прямо в мозги перетечет всё, из книжки! Ну, а что, я думал – это так работает! Я ж не знал тогда, что философский камень – вообще не про то!

Так что взяли мы в руки пергамент, папирус, костный клей, льняное полотно, канцелярские ножики из черной бронзы, щеточки со свиной щетиной и беличьи кисточки, а также прочие аутентичные штуковины для книжного дела, и взялись за работу. Но тут как? Кроме самой работы есть еще одна очень интересная замануха, особенно для такого книжного мальчика, как я: главное – не вчитываться!

Вот открыл страницу, а там, скажем, речь идет о жизни и свершениях Харуна ар-Рашида, великого ближневосточного христианского правителя, грандиозного мага и вообще – легендарной личности эпического масштаба. И как не прочитать, если он даже Вторую Империю Людей за вымя брал и до Босфора дохаживал?

– Миха, ау! – пощелкала пальцами Эля. – Опять ты за свое…

– Ой, да, – я отложил «Тарих ар-русуль ва-ль-мулюк» – то есть «Историю пророков и царей» ат-Табари – и взялся за кисточку с клеем. – И все-таки я понять не могу, что не так с этими японцами? Нет, то есть глобально понятно. Глобально – авалонцы и японцы наши исконные враги. Таллассократия против хартленда, и все такое… Но по факту – на кой хрен им сдался я, сдалась Ингрия и сдалось устраивать этот кипиш посреди белого дня? В конце концов, это же просто дичь какая-то – убиться башкой об стену, раз ножик отобрали!

На самом деле мы с Ермоловой сильно заморочились по этой теме. Как вернулись и получили показательную порку от Полуэктова – влезли в сеть и нашли все те странные случаи в Ингрии, свидетелями которых стали вечером. Дрались на Невском – японцы. Выбросились из окна и расшиблись о тротуар – тоже японцы! И зарезали себя сразу в пяти кафешках по всему городу – опять японцы! Что характерно – убивались они исключительно сами, то есть – японцы потрошили японцев, или совершали самоубийства в одиночестве. Наш парень в кафешке, похоже, тоже зарезаться хотел, но я ему не позволил, вот он и фиганулся кумполом в стену, бедолага. Из местных при этом никто не страдал, что характерно.

Слухов и домыслов в сети гуляло предостаточно. Основной лейтмотив: разборки двух дзайбацу – Ямагучи и Обаяси, они там уже пять лет делили между собой полуостров Сиретоко, что на Хоккайдо, и никак не могли остановиться. Самураи и служащие обоих корпораций-кланов мочили друг друга по всему миру, где только могли встретить. Однако главы дзайбацу – Тадао Ямагучи и Икуто Обаяси всячески отнекивались от таких обвинений и сообщали, что никто из погибших за последний месяц в Ингрии сынов Страны Восходящего Солнца к их кланам не относится.

– Икуто-Икуто… – сказала Эля задумчиво, плотно прижимая проклеенный корешок книги. – Иди на Федуто!

– Погоди-ка! – ошарашенно посмотрел на нее я. – А я знаю этого твоего Федуто!

– Что, прости? – она даже книгу отложила. – Я же просто так… Какого Федуто?

– А оно и не просто так получается! А самая что ни на есть матерая дичь! – принялся размахивать руками я. – Гоблины, они, конечно, народ говнистый и суеверный, и вообще – я им не доверяю, но, понимаешь ли, я тут не так давно посылку завозил на Грибанал, и там старосту гоблинского звали Федот Наяков, а привратника – Яков Навсяков!

– Да ну? Что, как в этой детской приговорке? А Икуто тут причем?

– Так ты ж сама сказала – Икуто-Икуто!

– С Федота Наякова, с Якова Навсякова! – прыснула Ермолова. – Слу-у-у-ущай, а тот шиноби, который тебя крал, может, он тоже – Обаяси?

– Я точно сказать не могу, но вроде бы шиноби в систему дзайбацу не входят, наемники они. Корпоративные самураи почти сплошь боевые маги, а шиноби – иллюзорники. Вряд ли они бы вписались… – задумался я. – Но Барбашину все это рассказать, конечно, стоит.

– Думаешь, он не знает? – покачала головой Эльвира и тут же посерьезнела. – Помнишь про самый главный грех магов? Так вот – наша аристократия и состоит из магов. Они думают, что самые умные, и у них все под контролем, а потом случается какая-нибудь Васюганская Хтонь – и все имеют бледный вид!

– Бледный вид? – удивился я. – А ты откуда это выражение знаешь?

– Репетитор у меня была из Великого Княжества, по биологии! По сети с ней занимались, такая фактурная кхазадка, даже директором школы вроде бы работала!

– Офигеть, как тесен мир… – почесал затылок я. – Но с Барбашиным я все-таки поговорю. Мало ли!

У нас оставалось еще, наверное, двадцать книг, и кое-какие из них уже подпрыгивали и дергались, нетерпеливо ожидая своей очереди на ремонт. А вот «Левитация для начинающих» – она и вовсе летала вокруг нас, страницы во все стороны рассыпая – наверняка, чтобы показать, как сильно она нуждается во внимании. Артистка, а не учебное пособие! Вредина! Нам же потом по всей библиотеке ее внутренности собирай!

– А ну – лежи спокойно! – погрозила пальцем Ермолова, и дурная книженция демонстративно открылась и захлопнулась, ну, чисто истеричка!

Но на стол все-таки улеглась. Это не «терновый куст», это травмпункт в психоневрологическом книжном диспансере какой-то!

* * *

Удар Юревича – хороший такой кросс в челюсть – заставил меня покачнуться и сделать несколько шагов назад. Матвей тут же остановил бой и метнулся ко мне:

– Нормально, Миха? Нормально? – он, хоть и носил негатор, но все равно дергался: понимал, что значит быть боевым магом.

– Норма-а-ально, – шмыгнул носом я. – Хороший удар.

– Удар так себе. Как и твоя реакция. Много пропускаешь, потому что мало тренируешься, – скривился Юревич. – А у нас отборочный тур вот-вот!

– Три тренировки в неделю! – возмутился я. – Куда уж больше?

– Я тебя умоляю… – начал Матвей, но я его перебил.

– Слушай, ну, не собираюсь я быть профессиональным кулачником! У меня другие интересы в жизни есть, понимаешь? И военным я не буду, хотя кулачный бой для военного – так себе подспорье, сам знаешь. Чего ты прицепился? Ты с детства в спорте, постоянно на стадионе, на ринге, и все такое. А я – нет! Я драться нормально в интернате начал, и там уже правил не было…

– Что – подносом в рожу? – ухмыльнулся Матвей. – Как Вяземского?

– Подносом в рожу, головой об раковину, табуреткой по хребту… – я поежился. – Ничего хорошего, дичь, да и все. Я подраться люблю, но книжки мне больше нравятся. Если они вокруг головы не летают и истерики не устраивают, конечно.

– Ага, – сказал он. – Мне про энциклопедию на букву «Г» уже рассказали! Ты кому-то энциклопедией нос сломал, правда?

– Зуб выбил, – буркнул я, перелезая через канаты.

– Ты чего – обиделся? – удивился он.

– Ничего не обиделся! Я что, дурак что ли – обижаться? – еще сильнее удивился в ответ я. – Завтра повторим, Мотя. Ой, не завтра – послезавтра!

– Вот об этом я и говорю! Именно об этом, Титов! – в спину мне прокричал Юревич.

Он ненавидел, когда его Мотей зовут. А я, конечно, это знал. Ну да, да, мне было завидно. Когда я смотрел, как кто-то что-то делает первоклассно – у меня аж кошки на душе скребли. Особенно когда этот кто-то со мной одного возраста. Например, один дерется, как в кино, другой за пианино садится – и Бетховена играет, с ходу, без нот. Третий просто карандаш в руки берет – и рисует прекрасную девушку, парой линий. В такие моменты я начинал задумываться о том, что трачу свою жизнь на всякую фигню. И нет, магия тут в качестве аргумента не годилась. Магия – это с неба упало, случайным образом. Ты тут ни при чем, твоей заслуги в этом нет. Конечно, бывает у людей от природы отличный музыкальный слух или там глазомер априори чудесный и мелкая моторика рук, да… И драться, конечно, удобнее, когда с координацией движений, вестибулярным аппаратом и позвоночником – порядок. Но в целом – это все большая работа! Они ж на это годы и годы потратили! Нельзя прийти в кулачку полгода назад и стать крутым бойцом типа Юревича!

А я эти годы чем занимался? Ну, книжки читал. По лесу бегал. Общефизическая урукская подготовка опять же! И принеси-подай в большой усадьбе это тоже – не хухры-мухры. В отличие от всяких городских – могу и курятник вычистить, и дров наколоть, и полочку к стенке приколотить! В любом случае, большая часть магов и этим не занималась, ничего они по хозяйству не умели. Инициируется такой тип лет в тринадцать-четырнадцать и думает, что поймал удачу за хвост! Потому-то программа магучебных заведений и меняется, чтобы малость в реальность волшебников вернуть. Спорт вот, опять же, на новый уровень подняли.

– Титов! – остановил меня Иван Ярославович Кузевич на выходе из зала. – Мне Ян Амосович поручил с тобой переговорить по поводу будущей поездки в Ингрию на отборочный тур, и…

– Э-э-э-э… – вот это было странно. – Поговорить? Со мной?

– В общем, с тебя – сообщить необходимое количество мест в автобусах для болельщиков. Деремся через неделю, нужно подвоз организовать, воду для всех, перекус какой-никакой, потом – браслетами всех снабдить на вход… Там, конечно, мероприятие бесплатное, потому как студенческое, но с регистрацией и…

Я наконец врубился, чего от меня хотят, и спросил:

– Земских берем?

– Каких земских? – удивился Кузевич.

– Так у нас из Пеллы, может, триста душ на сектор гоняет! – объяснил я. – Триста наших да триста местных – мы ж там всех удушим!

– Десять автобусов, получается, – кивнул Иван Ярославич. – Нормально, из внебюджета потянем, думаю. Багажные отделения там тоже имеются, будет куда всю эту вашу атрибутику положить. Кстати – ее надо отфоткать и согласовать со службой безопасности стадиона, мало ли, там экстремизм какой-нибудь? И скажи, пусть документы, удостоверяющие личность, возьмут, мало ли…

– И всё – я? Почему – я? – возмущению моему не было предела.

– Ты – активист и организатор, лицо этого, как его… Фансектора, – развел руками Кузевич. – Тебе и отвечать. К тому же – первое совершеннолетие прошел, имеешь право…

– Так я ж дерусь! – сделал еще одну попытку соскочить я.

– И что? Дерешься ты непосредственно седьмого ноября, а пока – работай, Титов, работай! – он похлопал меня по плечу. – И меня на сектор запиши, у нас там большая часть преподов прийти собирается. Шарфик дашь?

– Не шарфик, а «розу», – сказал я. – Найдем.

Вообще-то я панику специально нагонял, для поднятия собственной значимости. У нас давно действовал общий чат в «Пульсе», для студентов-болельщиков, а у земских имелись парни, которые были в авторитете и легко могли собрать остальных. Они и до образования сектора кое-что в Пелле решали, как я понял. Не уркаганы, так – крепкие и правильные ребята. Фрол, например, на судостроительном заводе работал и в профсоюзе какой-то общественный пост занимал, Гриня – учился в техникуме водного транспорта, а Барабан вообще поденщиком являлся, несмотря на то, что – снага. Шабашил на стройках, как проклятый! Офигенный снага, между прочим. Редкость!

В чат я настрочил быстро, на ходу, и тут же на ходу выяснил, что пробежаться и сообщить пацанам в земщине о том, что их могут в Ингрию на стадион автобусами повезти, никто не может. Ну, как обычно: у кого-то факультатив, у другого – задница болит, у третьего – стихотворение наизусть надо учить. А остальные отмалчиваются и ни фига в чат не пишут! Один я самый незанятый!

Что ж – пришлось, сбросив сообщение Барбашину о том, что отлучаюсь по указанным адресам (с этим после нашего мнимого побега было строго), отпрашиваться в Пеллу. По делу же! Что характерно – никто ситуацию с «отводом глаз» на занятии Анастасии Юрьевны не вспоминал, ни преподаватели, ни одногруппники. Как будто и не было ничего! Менталистов они, что ли, вызывали? Того же Риковича если вспомнить – он наверняка бы справился с этим.

Надо еще Элю предупредить, что ухожу, а то будет искать, переживать… А оно мне надо? Оно мне не надо!

* * *

– Пришельца не было, вспышка света на небе – вовсе не НЛО, – сказал импозантный мужчина в костюме и с залысинами. – Просто метан попал в теплые слои атмосферы и преломил свет Венеры.

Рыжая женщина, что сидела перед ним, тупо пялилась перед собой. Другой мужчина, тоже в костюме, очень смуглый, может быть, даже родом из Экваториальной Африки, понимающе кивнул: