Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 151 (всего у книги 204 страниц)

* * *

Фургон стоял посреди небольшого дворика, окруженного увитыми вьюнком развалинами. Черный, ордынский, то ли фудтрак, то ли броневик, он манил ярким прилавком с разными вкусностями типа хотдогов с сосисками из альтернативного протеина, мармелада, который по легендам делался из эпоксидки, и, конечно, шаурмы!

Компания зажиточного вида гоблинов как раз направлялась прочь из дворика, пожирая на ходу горячее кушанье и шевеля ушами во все стороны. За прилавком орудовали двое: кто-то вроде железного человека и та самая урук-хаевская барышня. Вокруг фургона стояли несколько легких столиков под черными зонтиками с белой дланью и складные деревянные стулья.

Железный человек представлял собой явное нарушение закона об аугментации: из человеческого у него осталась только верхняя половина лица, то есть глаза и брови, а все остальное представляло собой золоченый металл. Скорее всего – исключение из правила о процентном соотношении сделали ввиду смертельной болезни или другой угрозы жизни. Киборги с максимумом имплантов считались очень нестабильными!

Но я на него долго не пялился. Я уставился на орчанку и обалдел.

Девушка же была красоткой. То есть, понятно, что уруки – это не люди, и внешность у них диковатая и на чей-то вкус резковатая, но у этой… Четкая линия скул, полные губы, аккуратный, по-орочьи слегка курносый носик, янтарные глаза, грива черных волос и некая хищная грация, похожая на тигриную или рысью. Как и у любого из урук-хай, фигура у нее была атлетическая, но не слишком массивная и не мужеподобная, нет! Подтянутая, спортивная, с осиной талией и крепкой грудью, просто у-у-у-у…

– Здра-а-а-асте! – наконец выдавил из себя я.

– Привет! – запросто помахала рукой девушка. А потом поинтересовалась: – Тебе хот-догов, шаурмы, кофе?

Она очаровательно картавила, «р» у нее было внутренним, раскатистым.

– К-к-кофе, – почему-то я сказал я.

Ну, а почему бы и нет? Мне восемнадцать, надо же пробовать что-то новое! Не водку же пить и не к проституткам же идти, на самом деле?

– Я сделаю тебе кофе на песке, – кивнула она. – По-ордынски.

И принялась священнодействовать. Ее черная открытая маечка, скорее похожая на топик, была отмечена все тем же символом: белой дланью. Но я к нему не особенно присматривался, потому что сама орчанка, ее руки, плечи, шея, грудь, движения – все это представляло собой завораживающее зрелище. Она на ручной кофемолке смолола горсть зерен, добавив туда какие-то специи, засыпала в полную воды большую медную турку и поставила на поддон с песком тут же, на прилавке.

– Сидор, – очень вежливо попросила она. – Пойди, пожалуйста, постой на входе и говори всем, что у нас перерыв, а я тоже выпью кофе. Что-то заработалась, надо выдохнуть.

Киборг по имени Сидор своей золоченой лапищей показал «класс», лязгая, выбрался из фургона через заднюю дверь и, прихватив большую табличку «ЗАКРЫТО, ИДИТЕ ОТСЮДА», потопал к арке.

Турка исходила паром, кофе в ней запенился, и орчанка мигом разлила его по двум керамическим чашечкам, поставила их на поднос и спросила:

– Ты не против компании?

– За! – закивал я. – Давай, заберу поднос тогда. Ну, тебе удобнее будет выйти.

– Да-а-а? – в ее голосе слышалось искреннее удивление. – Ну, забирай.

Я подхватил поднос и в три шага отнес его к столику, который стоял в тени полуразрушенной, заросшей плющом стены, и осторожно, чтобы не расплескать горячий черный напиток, поставил поднос. Девушка тем временем покинула фудтрак, а потом, сделав пару шагов, очень непосредственно хлопнула себя лбу и сказала:

– Собралась с тобой пить кофе… А угощение? – и, развернувшись на пятках, потянулась через прилавок, нашаривая что-то внутри фургона.

Конечно, я заценил ее фигуру! Девчонка была высокая, понятно ведь – урук-хай! Может быть, даже сантиметров на пять выше меня. Сильные ноги, талия, мышцы под серой кожей – не переразвитые, а в самый раз. Ну, и попа… Попа – просто огонь. Я прямо сразу понял тех троллей. Это произведение искусства, а не попа! Круглая, крепкая, спортивная…

– М? – обернулась она и ожгла меня взглядом. – Вот – черный шоколад. Девяносто два процента! Будешь?

В руках она держала нож и большую плитку шоколада, почти как кирпич, обернутый в крафтовую бумагу.

– Буду! – закивал я и мигом уселся на стул, потому что если бы я продолжал стоять, было бы очень неловко.

Орчанка, внимательно глядя на меня, подошла и устроилась напротив, закинув ногу на ногу. А потом спросила:

– Рассказывай: как тебя зовут и зачем ты сюда пришел?

Она отпила кофе и закатила глаза с блаженным видом. Я читал где-то, что для уруков кофе – что-то вроде легкого наркотика, да и ребята из охраны – Ярлак и прочие – глушили этот напиток литрами. Но когда красивая девушка закатывает глазки от удовольствия, это, скажу я вам, очень серьёзное испытание для нормального восемнадцатилетнего пацана.

– Миха меня зовут. Фамилия – Титов, – представился я. – Я сюда пришел потому, что мы с уруком Астой на одном форпосту от тварей отбивались и он узнал, что я в Калугу поеду. Попросил найти его сестру Хорсу, передать ей гостинцев. Ну, и схватил меня за волосы и сказал, что я оброс, как псина, и пора стричься, и, мол, сестра его классно стрижет. А у самого – грива как у коня!

– А-ха-ха-ха! – она заливисто рассмеялась, обнажив белоснежные зубы с выдающимися клыками (не такими, как у снага, гораздо меньше и изящнее) – Точно – не обманываешь. Это мо-о-ой братец! А что передал – медвежатину? Давай сюда, будем есть! И да, Хорса – это я! Приятно познакомиться, Миха!

Девушка подняла над столом кулак, и я стукнул по нему в качестве приветствия.

– Лосятину пряного посола передал, – я тут же полез в рюкзак. – И медвежий клык!

Я положил подарки перед ней и взялся за кофе. Не пробовал никогда этот напиток, а вокруг него ведь – целые ритуалы, целый культ! Сделав маленький глоток, я тут же сунул в рот кусок шоколаду.

Признаться честно: на вкус кофе был как кипяченая земля с пряностями. И не выплюнул его я только потому, что точно получил бы по морде от Хорсы. Девушка между тем резанула ножом мясо, с видимым удовольствием отправила его в рот и принялась жевать:

– Нет, ну… Вот умеет он вяленое мясо делать! – прерываясь на то, чтобы проглотить еду проговорила она. – Болван редкостный, но, знаешь, в целом – хороший брат! Он меня от трех вервольфов отбил, когда мне десять было… Правда – я сам виновата. Я у них воровала кости!

– П-ф-ф-! – я фыркнул, и кофе едва не полилось у меня через нос. – Воровала кости у вервольфов?

– О-о-о-о да, чего я только не вытворяла! – закивала она. – Уруки-подростки – это стихийное бедствие. Знаешь про семь казней египетских? В Библии не написали про восьмую казнь – пару тысяч серокожих юных долбоящеров, в своих скитаниях по Африке набредших на Мемфис… Или тогда Ахетатон был столицей? В общем, Моисей своих увел потому, что фараон от урукских деток отделаться не мог, я тебе точно говорю!

– А родители? – удивился я. – Где были урукские родители?

– Громили Финикию в поисках фиников! – безапелляционно заявила очень эрудированная для орчанки девушка.

– Но Финикию-то так назвали не из-за фиников! Нет там фиников! – принялся пояснять я. – То есть, может, и есть, но не прям столько, чтобы страну называть.

– Да-а-а? – удивилась она. – А с хрена ли ее так назвали тогда?

– Ну-у-у, на тамошнем языке так именовали каких-то моллюсков, из которых добывали пурпурную краску, – почесал голову я. – Что-то такое…

– О как! – она отправила в рот большой кусок шоколада и стала его грызть. – В очередной раз уруки всех отхерачили и все поломали без дай-причины. Ничего удивительного!

А потом вдруг взяла – и схватила меня за волосы, и принялась вертеть моей головой в разных плоскостях.

– И вправду – зарос, как псина! Тебе такие лохмы не идут, надо вот тут убрать, здесь контур подровнять и побрить тебя как положено. Что за юношеский пушок на щеках, несолидно! – она погладила меня по лицу горячей и сухой ладонью, и я, если честно, прибалдел.

Это было гораздо приятнее, чем когда меня здоровенный орчелло за волосы таскал! Ему я хотел врезать, а Хорсу – хотел погладить по лицу в ответ.

– Давай, заканчивай и пойдем стричься, у меня за фургоном все оборудовано, – безапелляционно заявила она. – Ты допиваешь кофе и идешь за мной. Поверь мне, я сумею тебя удивить. Ты – красивый парень, статный, рослый – для человека, конечно… Но совершенно не умеешь себя подать! Тебе на свою внешность плевать, это сразу видно. Ну и зря. Пошли быстрей!

Она мигом сделала последний глоток из чашечки, поставила ее на стол, встала и поманила меня за собой.

– А-хм! – только и смог выговорить я, оторопев от неожиданности. А потом у меня в голове щелкнуло и я стал нарезать, как нормальный Миха Титов: – Хорса, я ж после такого потока комплиментов решу, что неотразим, и приглашу тебя в кафе. Это же просто бальзам на душу – такая девушка нахваливает мою внешность! Я, может, в жизни своей столько положительных отзывов о собственной тушке не слышал, так что щас ка-а-ак подумаю, что тебе понравился… Мы, парни – такие. Нам много не надо! По лицу погладила, кофе угостила, комплимент сказала – и я весь твой!

– Что-о-о-о? – у нее даже зрачки расширились, а поза орчанки приобрела явно охотничий подтекст. – Какая – «такая девушка»?

– Дико красивая. Ужасно привлекательная. Чудовищно сексуальная, – оттарабанил я.

Слово «сексуальная» говорить было как-то неловко, но оно отражало именно то, что должно было отражать. И я тут же допил кофе, чтобы скрыть волнение. На вкус реально как земля, как они вообще это употребляют? Еще и живот урчит от него… Никогда не стану кофеманом!

– Э-э-э-э… – смотреть на растерянную орчанку было очень интересно. – Тебя хрен поймешь, Миха. Но ладно, я зафиксировала: впервые в жизни симпатичный человеческий юноша назвал меня сексуальной. Учту. Пошли стричься!

Ну, и я пошел за ней.

* * *

За фургоном действительно все было оформлено как положено. Кожаное удобное кресло с хромированными подлокотниками, черные простыни с белой дланью, огромное кресло с подсветкой по периметру, куча всяких инструментов (одних ножниц пять видов!) какие-то пшикалки, расчесочки, машинки, опасные бритвы и прочая цирюльно-барбершопная атрибутика. А еще – раковина с душевой трубкой, полотенца и все такое прочее.

Я уселся в кресло, Хорса отрегулировала его высоту, накинула на меня простынь, предварительно защитив шею какой-то бумажной наклейкой, и спросила:

– Голову мыть будем? А, конечно будем, ты ж с форпоста, небось, нормального шампуня триста лет не видал… Сейчас водички принесу…

И принесла. Две бутыли по двадцать пять литров. На плечах. И никакого видимого неудобства она явно не испытывала! Наверное, еще по две могла легко взять, просто ухватиться не получалось… В общем – уникальная девушка. Сунув шланг из-под раковины в одну из бутылей, вторую она отставила в сторонку и сказала:

– Приступим. И не смей говорить мне, как стричь тебя! Я знаю, как надо.

Очень решительная особа, аж страшно. Но мне было жутко интересно, и вообще – волнительно все то, что сейчас происходило. Еще бы! Хорса ведь меня стригла, заходя то с одной, то с другой стороны, наклоняясь надо мной, постоянно меня касаясь и изгибаясь в разных позах. Я посматривал на нее и так, и эдак, и через зеркало и напрямую, и очень радовался, что штаны у «оливы» такие удобные, а простыня – такая свободная. Орчанка иногда как будто принюхивалась и тоже странно на меня поглядывала.

Кстати, сама она пахла довольно приятно. Кофе, каленой сталью и горьким шоколадом. Мне это нравилось, а еще – нравилось то, что она делала с моей внешностью. Например, у меня обнаружился волевой подбородок! Это как вообще? Он всегда, что ли, был у меня?

– А теперь я буду тебя брить, – сказала Хорса и взялась за опасную бритву.

– Нет, – произнес хриплый голос. – Теперь ты со мной трахаться пойдешь.

– Скаи! – возмутилась она. – Гантур, ты можешь идти отсюда прямо в жопу, видишь – у меня клиент, я работаю!

– Похер на человечка, пошли трахаться, говорю! Хватит отнекиваться! Тебе нужен мужик, мне нужна девка, что не так-то? Пошли, будет круто! – рык его был раздраженным и возбужденным одновременно.

Я глянул в зеркало и почувствовал, как по спине моей прошелся холодок: этот урук был реально велик и страшен. Поперек его лица от правого уха до левого уголка рта пролегал уродливый шрам, кожаная, отделанная серебром байкерская одежда, стилизованная под традиционный доспех таборных черных орков, не скрывала урук-хаевских статей: широченные плечи, мускулистые лапищи и вот это вот все.

– Пошел вон, Гантур, – снова сказала Хорса и шагнула вперед, сжимая в руках опасную бритву.

– Ты же знаешь, что я сильнее, – ухмыльнулся орк. – И быстрее. Если я захочу – ты будешь моей. Это в твоей крови – хотеть сильного мужчину. А кто здесь, в Калуге, сильнее меня?

И он шагнул вперед и резко схватил девушку за правую руку, и сжал ее. Бритва со звоном упала на каменные плиты дворика.

– Пусти? – неуверенно проговорила Хорса.

А я и не думал ждать развития событий. Я уже давно орудовал с бутылью. Не знаю – двадцать пять литров там или не двадцать пять, мне было пофиг. Я вел ее аккуратно, по сложной траектории вдоль развалин, точно так же, как водил гири на тренировке. И орки не обращали на это ровным счетом никакого внимания! К тому моменту, как грубиян Гантур ухватил Хорсу за руку, бутыль уже зависла у него за спиной и в тот момент, когда он заставил девушку выпустить бритву – я поднял бутыль над его головой метра на два, и со всей скоростью, на какую был способен, опустил ее орку на макушку.

– ДАЦ! БУЛЬК! ТРЕСЬ! – сказала бутыль и развалилась от удара о каменную голову урука.

Гантур грянулся на землю, Хорса отпрыгнула в сторону, а я увидел в зеркале, как у меня идет кровь из носу. Похоже, перестарался. Да и вообще – рядом с уруками колдовать было как-то не очень. Неловко. Неуютно. Они здорово искажали эфир! Голова у меня кружилась, все тело ломило, я даже встать не мог, хотя и хотелось. Нужно было действовать, как-то помогать, решать вопрос, а я сидел сиднем и хватал ртом воздух!

Девушка меж тем собралась с мыслями, метнулась в фургон, вернулась с мотком толстой проволоки и в два счета скрутила руки и ноги спермотоксикозному промокшему Гантуру, ухватила его за волосы и потащила прочь из дворика.

– … багронк пушдуг! – ругалась она, время от времени прикладывая его рожей о плитки. – Альфа-самец, ять! Охренел вообще, чудище гребаное! Сидор! Сидор, возьми его и положи в мусорный контейнер, прямо сейчас! И набери Айн-Цва-Драю, скажи, что наши контейнеры нужно вывезти немедленно. Кстати, у нас будет закрыто еще час, не меньше! Даже два часа!

А потом вернулась ко мне и, подходя к креслу походкой пантеры, чуть с хрипотцой сказала:

– Получается, в Калуге есть мужчина, который сильнее Гантура? И этот мужчина считает меня сексуальной? И не хватает за руки, а помогает отнести поднос, запросто со мной болтает и защищает потом от этого ублюдка? Я ничего не упустила?

И, черт бы меня побрал, она расстегнула пуговичку на шортиках! У меня вся муть в голове мигом прошла, и я подобрался и смотрел на нее во все глаза, как завороженный. Шортики полетели в сторону, и уже через секунду она была у меня на коленях, и мы целовались как сумасшедшие. И плевать ей было на кровь на моем лице.

– Так ты совсем неопытный? – она с большим удивлением глянула на меня. – А что, твоя девчонка – она типа «не такая»? Ну и дура, такой классный парень! Я тебя всему-у-у научу, у нас целых два часа есть!

Сказать, что у меня снесло от нее крышу – это ничего не сказать. Определенно, день рождения окрашивался в новые, сногсшибательные оттенки!

* * *

Глава 15
Научный эксперимент

Интерлюдия

– Однако, у него есть вкус, ваше высочество! – проговорил молодой человек южной наружности, махнув рукой в сторону экрана. – Какая шикарная дикарка, а? Я бы посмотрел, что у них там происходило, за фургоном!

– Вкус у него, определенно, есть, – ответил рыжий мужчина в белом халате. – Но то, что ты предлагаешь, Латиф – это чистой воды вуайеризм. Подглядывать, серьезно? Взрослый мужик, у тебя любовниц – половина Александровской Слободы, а все мало… Даже я не собираюсь контролировать каждый его шаг: парень взрослеет, пусть учится решать проблемы сам и интимные – в том числе. Жаль, что парень – телекинетик… Прогресс у него хороший, мог бы вырасти в стоящего менталиста. И характер у него есть. Орка ведь он уработал, я уверен. Такая досада, право слово… Такой перспективный мальчик…

– Но вы только гляньте, ваше высочество, как она его целует! У-у-у-у, хотел бы я быть на его месте, знойная девушка! У них точно что-то было! Не переживаете, что Михаил к орчанке уйдет? – Латиф не торопился выключать видео.

– Выключай, – сказал рыжий. – Не переживаю. Мой сын никогда не сможет играть вторым номером. А она ведет с ним себя так, будто это она его трахнула, а не он ее. Даже если они встретятся еще пару раз – на этом все будет кончено. Ее унесет кочевая жизнь, а ему станет поперек горла такой напор и урукский темперамент. Что из этого произойдет раньше – сложно сказать, но случится обязательно.

– Вы так говорите, как будто действительно знаете… – покосился на своего господина Латиф.

– Давно без писюна не ходил? – поднял бровь рыжий. – По железной заднице соскучился?

От него это прозвучало очень неуместно, но, похоже, за такой угрозой стояла какая-то давняя история.

– Молчу, молчу… – вздрогнул бессменный секретарь царевича.

– Вот и молчи. Совсем распоясался! Лучше дай мне выкладку по этим научникам. С какого это перепугу ребята из Диминой подшефной конторы в мою Хтонь полезли? И что за лягушонку в коробчонке приперли в Бельдягино в тот самый момент, когда там мой сын практику проходит? – нахмурился Феодор Иоаннович.

– Вы не поверите, ваше высочество…

* * *

Такси мне поймал Сидор. Золоченый человек был невозмутим, в его живых глазах не читалось и тени эмоций, как будто и не пихал он только что огромного черного урука в мусорный контейнер, и как будто его коллега (хозяйка?) только что не целовалась с незнакомым до сегодняшнего дня парнем взасос, а до этого… О, блин, чем только мы до этого ни занимались!

– Ты и не думай в нее влюбляться, – сказал Сидор. – Хорса такая… Искренняя. И импульсивная. Хорошо, что ты ей попался, а то сошлась бы с таким мудаком, как Гантур. У нее год никого не было. А тут – ты! Но теперь мы точно уедем. В Сан-Себастьян, Камышин, Братск или вообще – в Паннонию. Морда теперь будет очень злой, он добьется своего – или убьет ее.

– Морда? – поднял бровь я.

– Гантур, – моргнул Сидор. – Гантур Морда. Но он не ордынский. А Хорса – да. Это в Калуге из ордынских – только мы с ней, вот местные иногда и наглеют. А в других сервитутах Орда – капитальная сила, не хуже той же Зоотерики или Формации. Там и на Гантура плевать будет! Так что ты не суетись, не надо вот это все подростковое типа «я подарю тебе солнце и поля», «я влюбился после первого секса», «я не могу без тебя»…

– Чего это не могу? – дернул головой я. – Могу. Просто понравилась она мне очень. Но… Хорса любит командовать, да?

– Да, – он бы кивнул, если бы мог, и вздохнул бы, наверняка. – Она всегда знает, как надо, и чего хочет. У нее многое получается просто отлично, но она не умеет вовремя тормозить. А ты, я смотрю, парень с норовом, терпеть такого не будешь. Да и не надо оно.

– Контакт какой-то оставишь? – спросил я.

Не знаю, зачем я это сказал… В конце концов, все было понятно. Ей хотелось, мне хотелось, нам было хорошо. Никакой романтики и никакого продолжения. Для нее это – способ сбросить напряжение, для меня – невероятный подарок на день рождения. Фантастический! Поцелуй в арке был прощальным. И это, наверное, было правильно. Но кошки на душе скребли – просто дико. Прям тошно было.

Я ж не железный.

– Вот, такси твое, – Сидор ткнул золоченым пальцем в сторону маленькой машинки с открытым верхом. – Езжай и будь здоров, парень. И на хозяйку не обижайся. Это – черные уруки, не люди. Они другие. У них – по-другому.

– Да знаю я, – прозвучало это ворчливо, а Сидорг… То есть – киборг Сидор ни в чем виноват не был. – Всего хорошего.

Я едва втиснулся на заднее сидение машины, посмотрел на бритый затылок снажьей девчонки-таксистки и сказал:

– К Гостиным Рядам, пожалуйста. Туда, где сквер Ивана Четвертого.

– Доедем пулей-нах! – откликнулась зеленая орчанка. – Че там, к Хорсе заскакивал башку подрихтовать? Классный причухан-врот, ты просто крас-с-сава-ять!

Отлично, я становлюсь популярен среди орочьих женщин. Дичь, которой можно гордиться!

* * *

Честно говоря, я очень жалел, что так и не поел шаурму у Хорсы. Ну да, да, утроба ненасытная, после всего, что между нами случилось, я все еще думал о еде! Ну, а что, я только позавтракал, и то – сухомяткой! А Хорса все делала очень классно, наверное, и шаурма у нее была что надо.

Но голод – не тетка, вместо шаурмы я затарился треугольными пирожками с мясом в какой-то забегаловке на углу. Название забегаловки было пафосным – «Греческий бог», пирожки тоже назывались замысловато – «Краэтапитакья». И вроде приготовлены неплохо, но, сдается мне, как замена шаурме – полная фигня. Но когда желудок винтом закручивается – и не такое сожрешь… Так что я сидел на скамеечке у памятника Ивану Васильевичу, который со значительным выражением лица тыкал бронзовыми пальцем куда-то направо, как раз в сторону греческой закусочной, жевал пирожки и запивал их газировкой.

А потом у меня стало жечь в груди и я очень не сразу сообразил что дело в парном талисмане! Я подумал – пирожки меня сведут в могилу. Но, по все видимости, с Оболенским происходило что-то нехорошее! И тянул меня талисман как раз в сторону «Молодеги»! Делать было нечего: я сунул оставшиеся пирожки в рюкзак, закинул его за спину и побежал со всей скоростью, на какую только был способен. Ночной клуб «Молодега» располагался с обратной стороны Гостиных Рядов, так что кросс получился приличный, но и прибыл я практически вовремя, хотя и получил, похоже, серьезный ожог от талисмана.

Под бело-красной вывеской, из двери, обитой кожей неизвестного мне животного, спиной пятился мужик в атласной фиолетовой рубахе и кричал:

– На выход, на выход, сученыш, или я прострелю тебе живот!

На голове мужика можно было увидеть солидную лысину, в руках – футуристического вида арбалет, а на ногах – сапоги с заостренными носами и фиолетовые же атласные шаровары.

– Опусти оружие, Каган, девчонки тут ни при чем! – раздался голос Оболенского. – Мы выйдем на улицу и поговорим как мужчина с мужчиной, не вовлекая в наши дела дам…

– Не буду я с тобой разговаривать, скотина, я убью тебя, а потом разделаюсь со шлюхами!‥ – он разве что пеной изо рта не брызгал, этот Каган.

Мне слушать дальше не было никакой необходимости. Наших бьют! Всё предельно понятно. Я выдернул дюссак из ножен и телекинезом запустил его в полет – ровно до того момента, пока он не прикоснулся к затылку мужика.

– Бросай арбалет, – громко сказал я, подходя. – Или я шевельну рукой – и у тебя в башке окажется много лишнего железа.

– Та-а-ак! – озадаченно проговорил Каган и попытался обернуться, но добился только того, что лезвие распороло ему кожу, и потекла кровь.

Немного, несколько капель. Но он точно это почувствовал.

– Арбалет на землю, – повторил я, перехватывая рукоятку оружия уже рукой: я подошел достаточно близко.

Оружие брякнулось на асфальт, и тут же изнутри клуба пулей вылетел корнет, который в два прыжка пересек расстояние, отделявшее его от Кагана, и резко, с оттяжечкой, врезал ему в челюсть. Мужик рухнул на землю, а Оболенский сказал:

– Сутенер, падла. Не понимает, что у дам бывают выходные, которыми они вольны распоряжаться так, как им вздумается… Ничего, теперь на больничку поедет, подумает о своем поведении. Ты вовремя появился, Миха, но сейчас нам срочно нужно сваливать – если нагрянет полиция, зависнем здесь до ночи, хотя мы в общем-то в своем праве. Еще бы телекинезом не светил во все стороны – вообще счастье было бы. Ну, плевать. Погнали, погнали! Вон там наша машина!

И мы, топоча ботинками, рванули к броневику, втиснутому между каким-то учебным центром и Музеем стекла. Оболенский запрыгнул за руль, я – на пассажирское место, корнет запустил двигатель, и машина с визгом покрышек помчалась по улице Воробьевской.

– Переодевайся быстрей, потом сменишь меня! – скомандовал он.

Сменить «оливу» на черную опричную «тактику» в кабине бронемашины на полном ходу – задача нетривиальная, но я справился, и потому в «кармане» на Набережной смог подменить корнета, который переоделся гораздо быстрее меня и сказал, отряхивая с формы несуществующий мусор и разглаживая шевроны с метлой и собачьей головой:

– Поехали к блокпосту. Теперь нам и сам черт не брат!

Я вел гораздо спокойнее, чем он, и, конечно, остановил броневик, когда спереди и сзади пристроились полицейские электрокары с мигалками. Из головной машины выбрались кхазады в бронежилетах, вооруженные дробовиками, из задней – два эльфа: блондин и брюнет, похоже – галадрим и лаэгрим. Все – в полицейской форме, с жетонами. Чернобородый гном стволом своего оружия постучал в водительскую дверцу. Я вопросительно глянул на Оболенского, и тот сказал:

– Ну, открой.

Я и открыл.

– Хуябенд! – сказал полицейский. – Унтер-офицер Баренбаум, муниципальная полиция Калуги. К вашим услугам. Вышли из машины и положили руки на… Так, ять! Иога-а-а-анн!!! Это опричники, а не солдатики!

Один из эльфов тоже заглянул в дверь и выругался на ламбе:

– Валарауко лин хакканда! – вряд ли это его звали Иоганн, конечно…

– Слово и дело Государево, – невозмутимо проговорил Егор Оболенский. – Везем груз чрезвычайной важности для повышения обороноспособности форпоста «Бельдягино». Если у вас есть к нам вопросы, вы можете сформулировать их в письменном виде и отправить на имя командира форпоста поручика Константина Голицына.

Лица у полицейских были такие, как будто они лимончиков только что зажевали – и у эльфов, и у гномов.

– Проезжайте, – сказал чернобородый кхазад. – Вердамте хундекопфе.

– Что-что? – поднял бровь Оболенский.

– Убергаупт нихт гутес, – буркнул полицейский и отошел в сторону. – Лос, лос.

Ну я и сделал «лос» – захлопнул дверь и вдавил педаль, вперед – к Анненскому блокпосту и дальше в сторону Бельдягино.

Примерно на середине пути Оболенский меня спросил:

– Нашел свою орчанку?

– Нашел, – сказал я. – А что ваша Наташенька?

– О-о-о-о! – он закатил глаза. – Я должен тебя поблагодарить. Мне достались сразу две! И знаешь, что? Честь опричного мундира я не запятнал! О, черт, я буду об этом до следующей увольнительной вспоминать… А сам-то? Как день рождения отметил?

– Отлично, – сказал я. – Кофе с Хорсой попили. Постригся – видишь?

– Ну да, тебе и вправду идет. Так повзрослее, побрутальнее… Точно орчанка стригла? Не эльфийка? Ну, ла-а-адно. Давай, веди машину, разбудишь, если что случится. Затра… Устал я, подремлю, – он чуть откинул кресло, поерзал, устраиваясь поудобнее – и задремал, зараза опричная!

* * *

Форпост встречал нас распахнутыми воротами, сиреной и толпой опричников в атриуме. Кажется, весь гарнизон и юнкера собрались здесь, окружив группу научников, которых распекал разъяренный Голицын. Научники имели вид потрепанный, при этом ни уруков, ни кареты в Бельдягино не наблюдалось.

Мы выскочили из броневика и, короткими кивками поздоровавшись со знакомыми, стали протискиваться в гущу событий, где неистовствовал командир форпоста:

– … ва-а-а-ашу ма-а-ать, просто взяли и оставили⁈ Просто – в Эпицентре, где делят власть два Хранителя Хтони? Боевых товарищей кинули, как последние…

– Господин поручик! – наглым тоном произнес самый противный из научников – Тихон. – Взгляните на документ.

– Да-а-ай сюда, – Голицын выдернул у него из рук гербовую бумагу и прочитал вслух: – «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо Государства Российского. Дмитрий».

Щека офицера дернулась, в глазах заплясали огоньки пламени.

– Мерзость вы сделали, господа, – его тон стал официальным и холодным. – Хоть и на благо Государства Российского. А посему – немедленно покиньте форпост «Бельдягино», у вас пять минут на сборы. Время пошло и по его окончанию я велю моим людям гнать вас прикладами. У нас карантин вот-вот начнется в связи с подозрением на вспышку хтонической диареи. Ощутимо дерьмецом воняет, зна-а-аете ли.

Голицын качнулся с носков на пятки и обратно, и гаркнул:

– Га-а-а-а-арнизон! В ружье-е-е! Подготовиться к вылазке в Хтонь, экипировка и вооружение – по штату спасательной эвакуационной операции. Господа юнкера – поступаете в распоряжение корнета Оболенского. Корнет, здорово, что прибыл. Вы – мой стратегический резерв. Подпоручик Слащев – со своим взводом остаетесь охранять форпост. Мы вытащим боевых товарищей, слышали?

– Так точно! – рявкнул гарнизон.

Кто-то из опричников буркнул:

– Много чести урукам.

Другой ткнул его бронированным локтем:

– Вместе тварей рубали. Видал, как они в атриуме бились? Во-о-от!

Третий подытожил:

– Дело принципа! Мы, русские, своих не бросаем. На том стоим, ёлки! Уруки там, не уруки… Дело десятое. Свои! А эти конченые – бросили. Так дела не делаются, будем исправлять.

И всё завертелось. Опричники экипировались, набивали подсумки и рюкзаки боеприпасами, примеряли защитные артефакты, проверяли оружие. Груз накопителей маны был встречен с крайним одобрением – даже пустоцветам должно было хватить кристаллов! Что такое лишний файербол, разверзнутая яма, воздушное лезвие или водяная плеть во время боя – об этом никому тут объяснять было не нужно. Сам поручик в полном боевом облачении, с шашкой на одном бедре и гигантским пистолетом – на другом, лишь заглянув в десантный отсек броневика, протянул:

– Норма-а-ально, корнет! Молодцом!

И Оболенский расцвел от похвалы. И кинулся снаряжаться. Хорошо ему – передремал ведь по дороге, а меня рубило страшно и я ничего не соображал: слишком насыщенный выдался день. В таком состоянии меня и застали ребята.

– Какой-то ты затраханный, Миха, – сказал Авигдор. – У него мешки под глазами черные, видите? Чего ты там в той Калуге делал?

Я почесал затылок:

– Тут скорее можно было бы сказать, чего я там НЕ делал, пацаны… Розен, будь человеком, дай мне чего-нибудь бодрящего, или, может…

– В круг, – просто сказал он. – Зря учились, что ли? В Хтонь скоро идти, а у нас один боец – не боец. В круг, господа.

И уже спустя минуту я вдохнул полной грудью: волна жизненной энергии с толикой маны прокатилась от кончиков пальцев до пяток и макушки, я снова почувствовал себя живым! И проговорил: