Текст книги ""Фантастика 2026-30". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

Соавторы: Олег Дмитриев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 136 (всего у книги 204 страниц)

Глава 14
Сыскарь

– Вердамте шайзе, – Людвиг Аронович ухватил себя за бороду. – Я потерял ключ!

Сегодня был такой конченый день. Все валилось из рук, все бесило, все друг с другом гавкались. Кто-то склонял магнитные бури, другие – винили ретроградный Меркурий, третьи – скачущее атмосферное давление и переменчивую погоду. А я дергался из-за менталиста. Он уже прибыл в кампус, утром. Я увидел этого приличного рыжебородого дядечку, идущего в сопровождении пары опричников в сторону главного корпуса. Серый пиджак, брюки, белая сорочка, жилетка, полуботинки – ничего на первый взгляд особенного. Но если глянуть через эфир – от этого специалиста по сыскным делам вибрации во все стороны расходились, он как ходячий эхолот в фоновом режиме работал!

В общем – напугал меня, если признаться честно. А теперь – к нему по очереди вызывали студентов и преподавателей.

Но менталист – менталистом, а учебу, тренировки и работу никто не отменял. Вру – отменяли, но только занятия с Яном Амосовичем – он, похоже, присматривал за работой сыскаря, потому как по закону с несовершеннолетними спецслужбистам и стражам порядка работать без присутствия педагога было запрещено. Меня пока не вызывали, так что мы со столяром-кхазадом решили после обеда продолжить работу по сборке мебели, благо, там остались-то всего пара комнат на первом этаже. Точнее – комната и кабинет дежурного преподавателя. И вот – новость: ключ-карта потеряна!

– Так, ладно… – кхазад смял в руках тюбетейку. – Мы пойдем другим путем. Система безопасности тут не включена пока, так что… Пошли за мной.

Мы обошли будущий жилой корпус по кругу, Людвиг Аронович остановился около окна цокольного этажа – там располагалась прачечная. Сунул руку в карман, достал плоскую отвертку, присел на корточки, примерился – и воткнул инструмент в какое-то едва видное гнездо между рамой и стеной…

Что-то хрустнуло, щелкнуло – и окно открылось!

– Никому не говори, мин херц, – сказал он. – А мы работу закончим, возьмем расчёт – и я уйду в отпуск. А потом дубликат сделаю, есть у меня специалисты…

Это звучало скверно: какие-то гномские специалисты могут сделать дубликат от ключ-карты, которая открывает все двери в магическом колледже? Нет, ну, может, и не все. Насколько я знал, преподы свои кабинеты и личные шкафчики еще и магическими печатями прикрывают, но все-таки… Все-таки мне становилось гораздо более понятно, как те злоумышленники из туалета тут орудовали. Но я ничего не сказал, да и впредь не скажу: подставлять Людвига Ароновича было бы последним делом. Я просто полез следом за ним в окно и уже на той стороне спросил:

– А деньги?

– Дадут тебе денег. Может быть, даже сегодня! Оплата сдельная, работнули мы ударно. Тысячу получишь чистыми, это как минимум!

Я присвистнул даже. Тысяча денег – это… Ну, есть такие взрослые месячные зарплаты, например. Я не прям, чтобы сильно во всем этом разбирался, но объявления в газетах по поводу вакансий читал. Вахтер или дворник в земщине зарабатывали примерно восемьсот-девятьсот денег, квалифицированный рабочий на заводе – около двух с половиной или трех тысяч. Конечно, в опричнине все было гораздо жирнее, и те же программисты, магспециалисты или стоматологи в какой-нибудь Ингрии или опричных районах Москвы получали на базовом уровне восемь или десять тысяч денег. По ценам я тоже не особенно ориентировался, но хлеб в земской Пелле в магазине стоил две-три деньги, капучино в кофейне – четыре, килограмм курятины – что-то около десяти денег. По крайней мере, в рекламном буклете, который я нашел на скамейке недалеко от Клетки, можно было прочесть именно это. И тысяча смотрелась довольно солидно! У меня ведь есть трехразовое питание с какой угодно добавкой и крыша над головой – так что на эту тысячу можно было действительно что-то КУПИТЬ!

– А как – наличкой дадут? – уточнил я.

Вопрос меня волновало серьезно. Деньги – это деньги!

– Ты думаешь, тебе монеты в карман сыпать станут? – хохотнул кхазад. – Мы ж не в сервитуте! Базовый счет уже оформлен, уверен – канцелярия и ай-ди браслет тебе заказала, и его доставили, лежит, небось, в ящике, дожидается. Ты ж трудоустроенный гражданин, даром, что несовершеннолетний. Солидно!

– Солидно, – признал я. – Давай уже быстрее все сделаем.

– Что, скорее первую зарплату хочешь на счету увидеть, мин херц? – гном смотрел на меня с прищуром.

– Хочу, Людвиг Аронович! – решительно кивнул я. А чего тут было скрывать?

И мы принялись за работу. Сначала сделали кабинет: собрали письменный стол, диван (ну там только бортики присоединить нужно было), этажерку и стулья. Потом – стандартную, самую обычную комнату. Я уже хорошо освоился с телекинезом – для своего уровня, конечно. Мог одновременно без рук удерживать и полочку, и два шурупа, что позволяло наживлять и скручивать гораздо быстрее. А еще я закрутил пару саморезов без шуруповерта! Туговато, но ДСП поддалась, и все получилось. Толкать предметы я уже умел, вращать – тоже. А вместе – очень полезный навык для мебельщика!

Увлекшись работой, я вздрогнул, когда из кармана спецовки у Людвига Ароновича вдруг раздались грохочущие звуки неофициального гимна всех кхазадов государства Российского. «Дигги-дигги холл» надрывался из динамика телефона!

– Ай-ой! – откликнулся столяр, принимая звонок. – Студент? Какой студент? Тито-о-ов? Да, заканчиваем последнюю комнату, хорошо работает. Кто поговорить? Зачем? А можно, мы закончим? Ну и что, что Сыскной приказ? Работать надо! Ну, пусть кофе попьет! Дело есть дело! Заместитель… Да хоть два заместителя, доннерветтер! Работа, соображаете? Если всякие заместители так к работе относятся, так пусть пойдут и кинутся головой в навоз… Ну, дайте мне ему трубочку, как его зовут? Рикович? А по имени-отчеству? Во-о-от…

Он отнял телефон от уха и сказал:

– Тебя какой-то хер из Сыскного приказа хочет, мин херц… Подожди-ка… – он снова приложил аппарат к уху. – Ай-ой! Хуябенд, Иван Иванович, с вами Людвиг Аронович разговаривает, Лейхенберг моя фамилия, йа-йа. Мы с Михаилом заканчиваем работу, понимаете? У нас осталось скрутить две кровати, мы неделю трудились на сборке мебели, как полагается. Тут эта думмкопфише фрау мне говорит, что вы важный заместитель и не поймете, если мы закончим свою работу в ближайшие полчаса. Но у парня – первая зарплата в жизни должна быть сегодня, это ведь важнее, чем эрсте хохцайтснахт с невестой! Вот! И я говорю – бывают и нормальные заместители! С вами приятно иметь дело. Ни минуты не задержу, докрутим последний болт и сразу отправлю его к вам. Да-да, из тех самых Лейхенбергов. Говорящая фамилия? О-хо-хо-хо! Приятно иметь дело со знающим собеседником. Йа-йа, и я рад…

Он сунул телефон в карман и сказал мне:

– Никакой не хер, а порядочный человек. Это Зинка – дура тупая. А он – с пониманием, хоть и заместитель! Давай, заканчивать нужно, я тебя на двадцать минут отпросил.

Удерживая кровать на боку, чтобы Людвигу Ароновичу было удобнее закручивать болты шестигранником, я на несколько секунд провалился в Библиотеку и нашел там словарь шпракха – общеупотребительного гномского наречия.

На букву b я нашел berg – это значило «гору». А на букву l нашел «leiсhen» – и тут речь шла о трупах. Нифига себе – говорящая фамилия!

* * *

В директорский кабинет я пришел сразу с работы: в рабочих ботинках, комбинезоновых штанах и серо-красной универсальной куртке, которая с самоподгоном. За столом на своем месте сидел Полуэктов и хмурился. В одном из кресел расположился тот самый менталист, закинув ногу на ногу, и что-то читал.

– Значит, на сборке мебели работаете? – поинтересовался Иван Иванович Рикович, рыжий и бородатый заместитель чего-то там из Сыскного приказа, разглядывая, как оказалось, мое личное дело, распечатанное на бумаге.

– Подрабатываю, – кивнул я.

– Что значит – «подрабатываю»? – он даже бумаги отложил.

– Учусь в колледже, программу общеобразовательной школы заканчиваю, а мебельщиком – по договору подряда, – пояснил я.

– ТитОв, Михаил Федорович, однако… Из Специнтерната – в Экспериментальный колледж. А до этого – опекунская семья, – пробормотал задумчиво сыскарь.

Он просто тянул время, говорил, чтобы говорить. В беседе вслух не было вообще никакого смысла. Я нутром чуял, как его эфирные щупальца пытаются залезть мне в башку, но постоянно отдергиваются, как будто обжегшись. Но комментировать все это мне казалось не с руки. Я ведь понятия не имел, что за тип этот Рикович, и чего от него ждать.

– Как думаешь, что здесь происходит? – Иван Иванович повертел пальцем. – Зачем кому-то чьи-то волосы?

– Кто-то собирает генетическую базу учеников? – предположил я. – Чтобы потом армию клонов сделать и завоевать мир? Или может – ритуалы проводить? Накрутит кукол вуду и станет в них иголки тыкать, а у студентов успеваемость понизится. Диверсия под магобразование Государства Российского?

Ян Амосович молчал, хотя, если смотреть в эфире – то от него исходило яркое, яростное свечение. Его, если можно так выразиться, аура время от времени выдавала настоящие протуберанцы и огненные вихри всех цветов! Похоже, директора все происходящее жутко раздражало. Я думал – он посмеется.

– И клонирование, и ритуалы подобного толка – вне закона на территории Государства Российского, – зачем-то напомнил Рикович серьезным голосом. – Нужно обладать отчаянной храбростью и даже – безрассудством, чтобы творить такое на опричной территории, и тем более – в кампусе, где каждый преподаватель – полноценный маг с опытом рейдов в Хтонь или боевых действий.

– Или они храбрые, или – тупые, – пожал плечами я. – Или у них нет другого выхода.

– Так, ладно… – сыскарь встал со своего места. – Ян Амосович, кто ему защиту ставил? Это же нечто монструозное!

– А вы взгляните, кто был его опекунами, – ухмыльнулся Полуэктов.

Похоже, ему не очень нравился пришлый менталист. Хотя мне Иван Иванович показался нормальным человеком. Если сыскари вообще нормальными бывают, конечно.

– Константин Константинович Иголкин, Василиса Васильевна Разумовская, – прочел Рикович в распечатке. – Ять!

Он потер лицо ладонями и встопорщил бороду:

– Извините, Ян Амосович, вырвалось… Тут штука какая: я и без магии вижу, что парень что-то знает. Или – догадывается. Но почему-то не хочет говорить. Не доверяет? А в голову я ему залезть не могу, потому что… Черт, если это господин Иголкин – то, в общем-то, все понятно, он хоть и не менталист, но, учитывая его опыт – мог и сам навертеть, да. Сколько ты у них жил?

– У деда Кости и бабы Васи? Получается, шесть с половиной лет, – ответил я.

– Поня-а-а-атно, – протянул Иван Иванович и снова повернулся к Полуэктову. – А еще на нем – мощнейший отвод глаз. Я правда не понимаю, на каких именно признаках и по каким критериям он отсекает внимание, уровень там вообще запредельный. Ян Амосович, я – и не понимаю! Это что значит?

– Это значит, вероятно, что нам и не следует понимать? – медленно проговорил директор. – Так что отложим в сторону этот вопрос. А вот тот факт, что Михаил что-то знает и не хочет с нами поделиться информацией – вот это заслуживает куда больше внимания. Миша, скажи, тебе тут плохо?

– Лучше, чем в интернате, но хуже, чем у деда с бабой, – признал я. – Хотя кормят у вас отлично, учат на совесть, и девчонок много красивых. И побить есть кого. И библиотека большая…

– Он в библиотеке взял почитать том Большой энциклопедии, на «Г»! – зеркаля интонации сыскаря, пояснил Ивану Ивановичу директор. – Представляете?

– А зачем? – удивился Рикович.

– Гебефрения, – пояснил я. – Психическое расстройство, характеризующееся шутовским поведением, неконтролируемым ребячеством, патологическое «впадение в детство». Гедонизм – учение о том, что смысл и цель жизни заключается в получении удовольствия. Гекатомба – огромные единовременные человеческие жертвы в результате массового убийства, войны, стихийных бедствий. Изначально -масштабное жертвоприношение, сотня быков. В общем – отличная книжка. Там вообще полно всего интересного помимо Гагата и Гаяскутуса.

– Но какой в этом смысл? – менталист точно был сбит с толку. – Ты что, просто заучиваешь все термины на букву «г»?

– Гелертерство, – я едва сдерживался, чтобы не захихикать нервно. – Напыщенная кичливая учёность, оторванная от жизни и практики. Ян Амосович, давайте, я рассказываю все, что знаю, а вы меня пускаете в Пеллу погулять без сопровождения. По крайней мере, чтобы я это сопровождение не видел.

– Это что – ультиматум? – повернулся ко мне Полуэктов.

– Это предложение ловли на живца, – парировал я. – Вы будете вот этим вот всем заниматься, а я как раз свои вопросики порешаю. В парикмахерскую схожу, дезодорант себе куплю, пару футболок с прикольными принтами, продовольствие, опять же… Меня Ави тушенкой подкармливает, но так ведь не может вечно продолжаться! А буфет в шесть закрывается.

Рикович подобрался:

– То есть у тебя есть основания предполагать, что охотятся на тебя? Нет, определенно – нападение по пути в колледж, эта твоя ментальная защита, мощнейший отвод глаз… И каждый из пострадавших так или иначе имеет к тебе отношение, пусть и косвенное, – он озвучил очевидные вещи.

– Кроме этого мальчишки, Конского, – заметил Ян Амосович. – Он лишился пряди волос и впал в стазис за несколько часов до приезда Михаила.

– Это бастард князя Андрея Волконского? – уточнил Иван Иванович. – От той рыжей певички? Ну, так связь хотя бы и в том, что это произошло в тот же самый день! Знаете, что это мне напоминает? Гадание на кофейной гуще. Или – на рунах. Или – любой другой подобный дикарский способ целеуказания. Такое чувство, что исполнителю дают подсказки с вероятностью примерно пятьдесят на пятьдесят, и он лупит вслепую!

Я, честно говоря, даже расстроился. Рикович ведь все правильно угадал! Все-таки настоящий сыскарь, у него – опыт! И моя гримаса не укрылась от цепкого взгляда Ивана Ивановича:

– Та-а-ак! Давай, Мишенька, колись. Ты у нас по делу проходишь как свидетель, а еще – ты все-таки дворянин теперь, независимо от твоего прошлого происхождения. Так что, если потребует Слово и Дело государево – придется тебе отвечать…

– Да и в Пеллу я тебя отпущу, – кивнул директор. – А Иван Иванович сопровождение подготовит. Вдруг и вправду удастся выловить злодея? Жизнью ты не рискуешь, а волосы… Ты ведь все равно собирался стричься, верно?

Он посмотрел на меня как на идиота, и я понял, что в моем случае поход в парикмахерскую и разбрасывание там своего, как бы это так выразиться, генетического материала – это очень дурацкая идея.

– Может быть, здесь кто-то пострижет? – я растрепал шевелюру. – Ладно. В общем, вся эта дичь произошла, когда я к вам первый раз на занятия пришел, ну, и вы меня на разговор оставили. Я ведь понятия не имел тогда, кто вы, что тут вообще в колледже происходит, как все устроено… А еще и Руари как раз волосы отрезали, да и вообще… Я растерялся, мне нужно было время подумать. Пошел в туалет, сел там и просто сидел, думал, что буду вам говорить. Ну, по-турецки сидел, на крышке унитаза…

Так я им всё рассказал. Мужчины все время переглядывались, а потом Рикович простонал:

– Эх, если б не твоя защита, я смог бы вскрыть воспоминание и побывать там в твоей шкуре…

– Хорошо, что у меня такая защита, – парировал я.

Если ее поставил папаша – стоит признать, это второй момент в жизни после деда Кости и бабы Васи, за который я ему благодарен. Он, сам того не ведая, спас мою Библиотеку!

– Значит, запахло дохлятиной? А скажи-ка, когда эти двое покинули туалет, ты уверен, что слышал шаги двух пар ног? – сыскарь собрался с мыслями и продолжил докапываться до сути.

– А сколько их там было – восемь? Два собеседника, четыре ноги… – начал возмущаться я, а потом задумался. – Погодите-ка! Дайте мне минуту…

Я закрыл глаза, и снова оказался в Библиотеке. Было ли это опрометчиво рядом с менталистом? Не знаю. В конце концов – он ведь сам сказал, что не может пробиться через мою защиту! Так что я добрался до шкафа с тетрадками-ежедневниками, достал нужную, полистал листики в клеточку и…

– … А теперь – изыди!

Внезапно сильно запахло дохлятиной, а потом вонища улетучилась, дверь хлопнула, и я снова остался в туалете один…

И я вынырнул наружу, в реальный мир.

– Я не слышал шагов. Первый тип сказал «Изыди!», потом завоняло, потом хлопнула дверь. Я не могу утверждать, что из туалета вышли двое.

Мужчины переглянулись.

– «Изыди», значит. Это меняет дело, – проговорил Рикович. – Я думаю, мы изловим исполнителя, который непосредственно резал волосы, в течении суток. Нужно будет просто дождаться, пока до Пеллы доберется специалист по таким вопросам. А вот что касается второго…

– Вуаля! – я вскочил с места, внезапно вспомнив маленькую, но очень характерную деталь. – Он сказал – «Вуаля!» Я вообще никогда в жизни ни от кого этого не слышал! Это по-галльски или по-руссильонски?

– Ять! – рявкнул Ян Амосович. – Вот это действительно меняет дело! За мной, Иван Иванович! Будем брать гада! Какая скотина, ты подумай!

Он натуральным образом перелетел через стол, его глаза полыхали пурпурным ярким светом, такого же цвета энергетические браслеты зажглись вокруг предплечий директора, меж пальцами проскакивали самые настоящие электрические дуги, также окрашенные в пурпурный оттенок. Он левитировал – парил в воздухе! Секунда – и Полуэктов вылетел за дверь.

Рикович выхватил из-за пояса револьвер – странного вида, богато украшенный золотой насечкой, и одновременно тронул другой рукой свое ухо, похоже, активизируя связь:

– Группу захвата ко мне! Оружие и техники – нелетальные!

И тоже выбежал в коридор.

Я постоял немного в кабинете, осмотрелся. Рядом с местом, где стоял Рикович, увидел графин с лимонадом: мята, лимон, вода, лед. И чистый стакан, явно – нетронутый. У меня и так в горле пересохло от всяких тревожных разговоров, а тут – лимонад! Я не выдержал – налил себе и выпил целых два стакана. И это было хорошо!

Глава 15
Пелла

В канцелярии мне выдали айди браслет и показали, как им пользоваться, а еще – распечатали расчетный листок. Тысячу двести двадцать две деньги! Это с премией за досрочное выполнение работы. «Помощник столяра» – теперь и навсегда моя первая запись в виртуальной трудовой книжке. Ощущения от наличия на счету вполне приятной суммы были удивительными. Часть зарплаты все-таки выдали наличными: увесистые монетки приятно оттягивали карман. Нет, я прекрасно понимал: тысячу двести – деньги хорошие, но далеко не самые большие, однако… Я сам заработал!

За подписыванием бумаг в канцелярии меня и застал Ян Амосович.

– Титов? Пройдем в кабинет… – он выглядел разочарованным. – А, ты зарплату получаешь? Ну, молодцом! Людвиг Аронович о тебе очень положительно отзывался.

– Вы меня имейте в виду, если подработка будет, – не мог не сказать я. – Не только по мебели. Что угодно.

– Похвально, – он огладил бороду. – Я учту.

И мы пошли в кабинет. Там снова на кресле сидел Рикович и пил из стакана лимонад. Лицо его было красным, а вид – взъерошенным.

– Ушел, что ли? – не мог не спросить я.

– Ушел, лингвист! – скрипнул зубами сыскарь и стукнул дном опорожненного стакана по столу. – В мир иной. Засранец!

Я из этого стакана десять минут назад этот же самый лимонад пил, два раза. Теперь же я сгорал от любопытства, но взрослые дяди не торопились со мной делиться информацией.

– Судя по всему, у него в Пелле есть группа поддержки, – проговорил Рикович. – И я действительно вынужден просить вас, Ян Амосович, о помощи. Ловля на живца – не самый худший вариант, учитывая отсутствие прямой угрозы жизни. Михаил – несовершеннолетний, но он – маг, и потому мы имеем право привлечь его к операции с согласия законного представителя. Сейчас его законный представитель – Пеллинский колледж, так что…

– Так что я не против, – кивнул Полуэктов. – Если Миша не против.

– Вы меня пускаете в Пеллу по магазинам, я хожу, ем мороженое, покупаю всякие штуки, потом иду обратно в кампус, а вокруг меня все взрывается, и вы ловите негодяев? – с безмятежным видом уточнил я. – Очень интересная дичь, дайте две. А премия мне полагается? Или значок какой, или грамота – за помощь в поимке опасных преступников? Кстати, князь Барбашин благодарность обещал – так до сих пор ничего и не было…

– Э-э-э-э… Ты говоришь, с уруками много общался? – прищурился Рикович. – Ты вообще безбашенный?

– Я любопытный, – пришлось пояснять мне. – И в магазин одежды мне очень надо. А еще – в рюкзачный! И в «Денежку».

– Маршрут заранее наметим, – нахмурился сыскарь. – Хоть прямо сейчас, планшет у меня с собой. Операцию намечаем на завтрашнее утро. А к обеду как раз наш специалист подъедет в кампус, будем вытягивать второго…

– Вонючего? – спросил я.

– Вонючего… – кивнул Рикович.

– Есть проблема, – я кое-что вспомнил. – У меня математики два урока, алгебра и стереометрия подряд. Третьим и четвертым уроком. Если мы не успеем, Иван Иванович, вам придется меня привести за ручку. Я не шучу, Ян Амосович, скажите ему! Анна Ванна меня убьет! Она просто скажет – «я вхожу!» И все – я совершаю суицид!

Наконец директора пробило. Впервые за вечер он стал улыбаться в бороду и махнул рукой:

– Если у Ивана Ивановича не получится – я тебя сам заведу.

– Ян Амосович, так а кто это был? И что с ним случилось?– пользуясь моментом, спросил я.

– Во многих знаниях многие печали, – погрозил мне пальцем Полуэктов. – И умножающий познания умножает скорбь! Я вас оставлю, господа. Полно дел. Каким бы негодяем он ни был – он мой преподаватель. Надо все оформить как полагается.

И вышел за дверь. А мы с Риковичем остались.

– Такс, – сказал он. – Садись, будем маршрут строить. Там земщина, магию применять нельзя, стало быть – это нужно учесть. Значит: одежда, что-то с рюкзаками, «Денежка»…

– И кафе.

– А кафе зачем? – искренне удивился он.

– Завтрак! – возмутился я.

– Позавтракаешь в столовой! – рубанул воздух ребром ладони сыскарь.

– Второй завтрак! – продолжил настаивать я.

Я никогда в жизни в кафе не сидел вообще-то! Особенно – сам!

– Ты чего – хоббит, что ли? – вздохнул опричник.

– Хоббитцов не бывает! – отбрил я. – Это мифы и легенды народов мира.

– Спорный вопрос, – почесал голову он. – Ладно, пусть будет еще и кафе… Посмотрим что-нибудь поблизости.

* * *

В коридоре общаги шло бурное обсуждение. Пацаны повылезали из комнат и митинговали. Особенно размахивал руками и горлопанил Щавинский – тот самый маг земли из свиты Вяземского.

– Помер месье! – вещал он. – Я сам видал! Нет у нас больше препода галльского! Его Полуэктов в труху испепелил! Вжух – и все!

– Да никто его не испепелял, – отмахивался Ави. – Я на крыльце стоял и сам все видел: летит директор, за ним бежит мужик с револьвером, на крышу опричники высаживаются. Из окна выскакивает Жорж, видит, что ему не скрыться и – зерфейльт абрупт ин кляйне штуке шайзе!

– Сам ты – штуке шайзе! – возмутился Щавинский. – С чего это он должен вот это вот твое зерфейльт абрупт? Амосович точно своим даром рубанул! Я на втором этаже был, видел, как у него вокруг рук энергия хреначила!

– А чего они тогда расстроились? – резонно заметил кхазад. – Если бы он хотел прибить Жоржа – то чего огорчился?

– Самоуничтожение, – сказал я.

– О! – обрадовался Ави. – А мы думали, тебя сыскарь сожрал с потрохами.

– Я невкусный и жесткий, – помахал я всем рукой. – Подавится. Так вот, я думаю – у него система самоуничтожения сработала.

Я никакой тайны не выдавал, Слово и Дело Государево не предавал. Они ж мне сами про это ничего не сказали, эти два конспиратора бородатых, а догадываться и озвучивать догадки законом не запрещено!

– Он что – галльский шпион? – удивился кто-то. – Фу, банальщина какая. Учитель иностранных языков – шпион!

Действительно, на мой взгляд, такая версия тоже была скучной. Но своей я выдвигать не стал – себя дороже. И потому оставил ребят обсуждать теории заговора и внезапный полураспад галльского лингвиста, а сам пошел в комнату: мыться и переодеваться ко сну.

* * *

– … не нашего полета! – сказала мама. – Куда тебе к этой ментовской профессуре, Рус? Ну, почему ты не присмотрел себе нормальную девочку из обычной семьи? Вон, Яна Шатонова из соседнего подъезда – симпатичная, или Ленка – вы вроде бы с ней друг другу в школе нравились…

– Ма, причем тут профессура? – отмахнулся я. – Я на Маше жениться хочу, а не на профессуре! Ее, например, не смущает, что ты – вафельщик, карамельщик, бисквитчик, конфетчик по специальности, а батя – автослесарь! Почему тогда тебя волнует, что у нее батя – подпол и профессор, а мать – дирижер?

– Мент – это на всю жизнь, – она отвернулась к плите. – Это тебе кажется, что ты на ней женишься, а не на ее семье. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Дядьке твоему передачи на зону мы вместе с твоим отцом собираем, Рус. Об этом если твой ментовский профессор узнает, как он отнесется? Что он дочке скажет? Он вообще в курсе, что его детишки на этот ваш сектор ходят?

– В курсе! Он и сам за «Динамо» болел, потому как…

– … мент! – припечатала мама.

Честно говоря, я был шокирован такой ее реакцией. Моя мама – самый легкий в мире человек, вечная оптимистка, у нее даже профессия самая сладкая в мире! И тут – «мент»! Нет, понятно – фанатье и ребята в погонах тоже друг друга слегка не очень, но…

Но, с другой стороны, у меня дед – из репрессированных. И бабушка – из раскулаченных. Вся мамина семья под каток попала, вот и наложилось… И что мне теперь делать? Как этих Монтекки и Капулетти мирить? Или нафиг мирить, чума на оба эти дома? Брать Машку и валить из Минска на Питер, к пацанам? Работы – валом, жить есть где, может, и вправду?…

* * *

Я открыл глаза и некоторое время смотрел в потолок. Это было очень странно – вспоминать чужой мир, чужую жизнь. Тот их мир назывался Земля – та же Твердь, по сути. И он был точно такой же, как и наш. У них имелись мобильники, жвачка, джинсы и телевидение. Сверкали купола храмов, дети рисовали мелом на асфальте, на лавочках бабуськи перемывали кости соседям, и люди точно так же влюблялись, злились и обожали, и не понимали друг друга.

Разве что магии у них не было. По крайней мере, Королев в нее не верил. И на Земле жили одни люди, а эльфы с орками и другими хомо считались чем-то вроде наших хоббитцев – персонажами мифов, художественных произведений и анекдотов. Ну, и Государство Российское пережило явно гораздо больше потрясений, чем в нашем мире, и было чуть поменьше размерами… Что там говорить – наше Великое Княжество Белорусское, Ливонское и Жемойтское там представляло собой аж четыре независимых государства, более того – республики!

Правда, Руса политика интересовала постольку-поскольку, он всегда был человеком конкретным и деловым, в утопии не верующим. А вот в Бога – вполне. Побывав несколько раз на волосок от смерти, он для себя уяснил конечность телесного существования и самостоятельность такой субстанции, как душа. И искренне верил, что со смертью жизнь не заканчивается. Вообще – удивительно жизнелюбивый тип этот Руслан Королев, мне категорически не верилось, что он вот так – пуф! – и исчез!

Я снова был ему очень благодарен. Он напомнил мне о большом упущении: я так и не изучил всю подноготную аристократических семей, чьи отпрыски проходили обучение в Пеллинском колледже. Особенно – Ермоловых! Что я вообще знал о них? Ну, богатые и знатные, имеют большие земельные владения на Кавказе и в районе Байкала, вечно враждуют с лаэгрим и уруками. Это потому, что я новости в газетах читал. Вот и все!

А Эля ведь сидела на занятиях одна. На первой парте! Такая классная девчонка! Это что – совпадение? Или есть подводные камни? Надо будет точно ей еще что-нибудь интересное купить, какой-нибудь фрукт снова, например…

Соседи еще спали: Авигдор свернулся калачиком, крепко прижав к груди подушку, Руари лежал, будто мумия, сложив руки на груди и, кажется, почти не дыша. До будильника у меня оставалось еще минут двадцать, и спать я больше не мог: дергался из-за всей этой истории с ловлей на живца. Так что ухватил полотенце и пошел в душ. На завтрак первым припрусь, поем и – вперед. Земщина ждет!

* * *

Это было очень странное чувство – просто выйти за ворота колледжа.

Я стоял в тени деревьев, смотрел, как перелетают с дерева на дерево дрозды-рябинники и синички, вдыхал летний, богато пахнущий лесной воздух. Не такой, как в кампусе. Я только сейчас это понял: на территории колледжа не было комаров, и птиц тоже не было – магическая пелена, похоже, не пускала всякую живность внутрь.

А тут, за этими воротами посреди леса, природа жила полной жизнью, буйно и по-настоящему. И мне это очень нравилось и казалось чрезвычайно интересным.

Я сунул руки в карманы и зашагал по асфальту к виднеющимся впереди панельным домам.

По улице Гагариных-Стародубских я шел к Ингрийскому шоссе, разглядывая все вокруг широко открытыми глазами. Ржавые балконы, сохнущее на веревках белье, мужики, копошащиеся под капотом древнего электрокара – это все гораздо более напоминало мне мир Руслана Королева, чем то, что я привык видеть на Тверди. Не считая интерната, конечно.

На стоянке у кафе «Альфа» ругались зеленокожие снага-таксисты, поминая какого-то Бурбога и матерясь через слово. Девицы лет двадцати самого легкомысленного вида, со страшной завивкой на головах и раскрашенные, как дикие туземцы, огибали их по широкой дуге, виляя задницами. На секунду орки-водилы обратили внимание на меня, но мигом отвлеклись, продолжив орать друг на друга.

Я тут же понял причину отсутствия реакции: за моей спиной, громко хохоча, прошли три дебелые тетки-коммунальщицы с ведрами и метелками в руках. Под оранжевыми жилетами на них были надеты серо-красные спецовки, почти один-в-один повторяющие расцветку моей куртки! Конечно, сидела одежка на них куда более мешковато. Еще бы, это без самоподгона-то! Да и материал даже на вид казался некачественным, каким-то стеклянным, но…

Ну, кем мог быть растрепанный парень хулиганской наружности в коммунальщицкой куртке, джинсах и рабочих ботинках? Да обязанным лицом, малолетним преступником, которого воткнули на исправительные работы, вот кем, скорее всего! Эх, знал бы – напялил бы всю спецовку! Отличное прикрытие.

На перекрестке с Ингрийским шоссе я свернул налево, разглядывая раскинувшуюся вдоль берегов Невы промзону судостроительного завода. Если бы не вся эта тема с ловлей на живца – я просто стоял бы и пялился, глядя на огромные корпуса кораблей, покрытые лесами, на всякие-разные буксиры-катера-баржи и многое другое, что выходило тут из-под сварочных аппаратов, манипуляторов и кран-балок. Грохот, треск, блеск, запах сварки и речной воды – вот каким мне запомнился этот промышленный гигант.