355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Альма Либрем » Заклятые враги (СИ) » Текст книги (страница 1)
Заклятые враги (СИ)
  • Текст добавлен: 29 июня 2019, 00:30

Текст книги "Заклятые враги (СИ)"


Автор книги: Альма Либрем



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 88 страниц)

Двадцать три года назад

Ламир не узнал её. Далла не понимала, что в этом настолько радостного, но проклятый брат не сумел разобрать черты её двадцатилетней в маске сорокапятилетней женщины. Самодовольство полыхнуло волной; она тогда была бы прекрасной королевой, молодой и красивой, а сейчас всё пошло наперекосяк, и она поправляла яркую когда-то, а сейчас посеревшую уже прядь волос, всматриваясь в зеркало. Далла гордо вскинула голову и попыталась вспомнить чётко очерченную линию подбородка в сегодняшней расплывчатой. Пройдёт ещё двадцать с чем-то лет, и она превратится в какую-то стандартную бабушку, но сегодня повторится день её триумфа.

Её дочь никогда не нарушит материнское слово. Далла надеялась на это, когда выходила встречать короля Ламира Эрроканского – это чудовище, столкнувшее сестру с трона двадцать пять лет назад, опозорившее её на весь мир, сейчас казалось таким самодовольным. Он давно потерял все остатки родительской красоты, которые только у него были, и эти бабские черты тоже потолстели, лоснились от горы кремов, которыми он призывал к себе молодость, но всё равно хватило смелости явиться сюда, принять решение повенчаться с красивой девицей, которую он увидел где-то на охоте; которую он посчитал чем-то вроде очередного оленя, которого следует подстрелить.

Далла усмехнулась. Её дочь не была оленем, её дочь была ведьмой – или станет ею. И Королевой тоже станет.

Эррокой с самого её основания правили женщины. Мужчины не способны владеть магией: даже если у них есть какие-то задатки, то они всё равно не смогут ничего с ними сделать, они не воспринимают волшебство. Королевы Эрроки правили страной так, что она только разрасталась от Эррийских гор и тянулась почти до другого конца континента. И проклятая Дарна не могла ей мешать, и воссозданная из пепла Элвьента тоже не могла: она осыпалась в руины, сколько б ни воевали короли.

И это продолжалось до той поры, пока Последняя Королева не умерла родами, произведя на свет трёх сыновей. А ведь в Эрроке нельзя прерывать королевскую династию, ведь они – дети самой Богини Эрри.

Далла позволила улыбке немного смягчиться. Она уже чёрт знает сколько времени не была здесь, в королевских палатах. Когда двадцать шесть лет назад она взошла на трон, первая Королева за последние века, первая дочь за столько лет, сумевшая получить престол, она была готова окатить весь этот мир магией и оживить его. Эррока столько лет мучилась под давлением проклятых мужчин, а теперь на целый год сбросила их кандалы… И вновь оказалась в них.

Ламир был таким же, как и тогда, таким же подлым и наглым. Он всё так же с лёгкостью всех обманывал, подписал ей приговор, заявив, что королевская дочь умерла и был совершён подлог, а самое главное, с такой же лёгкостью приказал её казнить. Она бежала со всех ног из своей же столицы, вынужденная пропасть где-то в Вархве и выйти замуж за человека, которого она почти не уважала, но была благодарна ему за то, что он был слеп и не знал, на ком женится. Но он был болен, буквально умирал, когда она стала его женой, и сколько своей магии она вливала в него, чтобы он всё-таки сумел прожить ещё несколько лет. У него были старшие дети, которые так не ценили его, и ему исполнилось уже сорок пять, когда она стала его женой. Он почитал те века, когда миром правили Королевы, и поэтому, узнав, что она – ведьма, почти боготворил её. А после она родила ему дочь – восемь лет попыток, и их Лиара, прекрасная, любимая дочь появилась на этот свет.

Он умер через три года после её рождения, с улыбкой на губах, даже не зная – его кровь, кровь человека глупого, но всё же отчасти благородного, потекла в жилах будущей Королевы.

Теперь, когда Ламир в свои пятьдесят решил поискать девушку для продолжения рода, свою молодую жену, он по мановению руки пришёл именно сюда. Он не узнал сестру, не узнал её яркое отражение в юной красавице, потому что давно уже был уверен в том, что Далла умерла. Но умерла только Далла Первая – во имя своей же дочери, которая тоже встанет на трон.

…Она ещё раз пристальным взглядом осмотрела себя в зеркале. Да, воистину, мать королевы всё ещё красивая, в отличие от расплывшегося, растолстевшего на лице братца, высокая, натянутая, как самая настоящая струна, хотя чего-то в ней уже, естественно, не хватало, ведь вечных людей не бывает. И даже платье радостно-голубого цвета, что ей было совсем не к лицу, но полагалось, по мнению Ламира, сидело хорошо, пусть и немного смешно.

Далла ещё раз провела ладонью по волосам – они были убраны в странную причёску с миллионом заколок, каждая из которых может быть отравлена, если вдруг Ламир вернётся к своим привычным деяниям.

…Он так грубо хватал её дочь под руку, когда вёл её к венцу, что матери хотелось рвануться вперёд и спасти несчастную, вот только она удержалась и шла сзади, чтобы присутствовать при этом проклятом акте кровосмешения, о котором не знал Ламир, но прекрасно знала Лиара.

Но в покои её дочери он поднимется только после того, как примет вызов. Только вызов сначала надо бросить. Но есть ещё люди, которые верны ей, и они найдут кого-то подходящего на эту роль.

…Дверь открылась с невероятным грохотом. Брат её мужа, уставший, грузный седой мужчина, который тоже уже был на последнем издыхании, поклонился своей королеве – он знал, в отличие от того, кого она то ли использовала, то ли действительно любила.

– Привели, – едва слышно прошептал он. У Вьена – какое странное имя, как она вновь и вновь думала, ловила себя на глупой мысли, – был очень тихий голос, словно мужчина пытался скрыть какие-то сведенья от всего мира. Он кланялся очень низко, так, что седые волосы служили практически заслонкой между ним и реальным миром. Впрочем, с каждым годом поклон казался всё более жалким, и ему приходилось прикладывать руку к животу не потому, что так требовалось по уставу, а потому, что он должен был поддерживать своё непомерное брюхо.

Но Вьен был очень добрым – по крайней мере, настолько, насколько могут быть добрыми люди в этом подобии настоящего мира. Он никогда не пытался переступить определённые границы, и Далла знала, что такой, как он, никогда не предаст; она смогла утаить с его помощью свою личность от Ламира, и сейчас, когда ей потребовался парень, который погибнет за её дочь, Вьен тоже с радостью отправился исполнять эту маленькую прихоть. Ему от этого ничего не будет, естественно, да и не может быть, но зачем просто так перечёркивать всё то, что можно назвать хорошими, нормальными отношениями? Он не стал бы предавать других людей просто так, но отыскать мальчишку-жертву ради любимой племянницы, которая станет королевой, должен.

– Вьен, ты же знаешь, что я этого никогда не забуду, – прошептала совсем тихо Далла, остановившись рядом с ним и прикоснувшись кончиками пальцев к лицу. Он как всегда слишком сильно вспотел, и кожа тоже была влажной и липкой, но она проигнорировала короткий приступ отвращения, напоминая себе, что он не просто полезен.

– Мне нужна только ваша память, Ваше Величество, – верно пропыхтел он. Его брат был таким же бесхарактерным, но хотя бы периодами умудрялся думать головой, а вот Вьен – нет, он считал это просто лишним трудом. Но он прожил долгую и не слишком счастливую жизнь, а самое главное, он никогда не пытался перебежать с одной стороны на другую. Далла была в этом уверена, к тому же такими, как Вьен, слишком просто манипулировать, чтобы она отказалась от столь дивного шанса заполучить такого верного соратника.

– Введите! – уже громче приказала она, взмахом руки предлагая Вьену посторониться. Богиня, как не хотелось сейчас идти на какие-то глупые жертвы, но кровь одного человека ей нужна. Ей нужен дух, который покидает тело, чтобы её могущество передалось дочери до её смерти и без её смерти. Королева должна быть с Даром Королевы, а значит, Далла должна была усадить на трон полноправную правительницу. Дочь будет её слушать, вот только силы ей нужны собственные, те, которые будут течь в её жилах, а не в жилах её матери.

Двери вновь со скрежетом раскрылись – пусть она была в королевском замке, но тут никто ничего не услышит, – и в помещение вошли два стражника. Прямо перед ними вполне уверенно, без особого страха шагал юноша, напомнивший ей почему-то что-то из прошлого, какой-то странный образ.

Ей даже стало жаль на мгновение мальчишку – ему от силы двадцать лет, а может, и того не было, хотя внешность бывает обманчива, пусть и очень редко. Красивый, знакомые черты сейчас проступали в памяти как-то размыто, и она бросила эту глупую затею и попытки узнать, кто такой стоит перед нею.

Он был высок – даже на фоне далеко не мелких стражников, – и походил чёрными волосами и худощавостью на одного из дарнийцев, удивительно сильных воителей как на то, что горой мышц их никогда нельзя было назвать, хотя и на слабых внешне они тоже отнюдь не тянули. Необычно синие глаза сияли так, словно он сюда пришёл на приём, а не на заведомую смерть, но Далле это даже понравилось.

– И как же тебя зовут, дитя моё? – подойдя ближе, спросила Далла, одёрнув себя и решив, что больше эти два слова использовать она точно не будет, по крайней мере, до тех пор, пока не получит определённую власть.

– Тьер, Ваше Величество, – голос его звучал вполне уверенно: юноша словно не задумывался над тем, зачем его сюда привели, знал это заведомо, и смотрел на неё почти с вызовом, но в тот же момент удивительно спокойно. Далле показалось, что её дыхание перехватило – откуда он мог знать, что она королева? Она даже бросила недовольный взгляд на стражу в этих дурацких чёрных доспехах, которые они на себя напялили, но юноша, впрочем, не стремился подставлять их, а те всё равно ничего не говорили. – Не смотрите на них так, я хорошо знаю историю, а у меня в доме был ваш портрет. Вы почти не изменились.

Она усмехнулась. Конечно же, изменилась, ещё и очень сильно, но это особого значения не имело – по крайней мере, если этот юнец узнал, всегда можно его отпустить и найти нового. Но времени оставалось слишком мало, а её брат слишком сильно желает по наступлению ночи явиться в покои её дочери. Конечно, Ламир не так уж и отвратителен, но ведь он дядя Лиары, и это будет ужасным кровосмешением, если она, не приведи Богиня, всё-таки забеременеет от него.

Да и Лиаре, её семнадцатилетнему цветку, куда больше подошёл бы этот красавец; у Ламира никогда, даже в молодости, красота не была действительно мужской, он унаследовал слишком много мягких черт лица, и его даже путали с девочкой. Да, Ламир тоже был силён, но его рыжеватые, блеклые волосы, гасли в свете солнца; эти, чёрные, как и у каждого коренного дарнийца, которым юноша, несомненно, являлся, пылали, как на них не свети, чем-то непонятным. А самое главное, эти синие глаза не успеют поблекнуть, сегодня их передёрнет пелена смерти.

– Если ты знаешь о том, кто я, нам будет куда легче, – кивнула она. Это должно быть обоснованное убийство, и он погибнет не от её руки, а в ритуальном зале. – Моя дочь не может попасть в руки этого узурпатора, – она положила ладонь юноше на плечо. Он лишь понимающе кивнул, вероятно, зная, что периодами стоит всё же промолчать, а не допускать какие-то лишние комментарии, которые откровенно помешали бы им сейчас. – И я должна предупредить тебя, что просто не будет точно, но ведь Ламира должен кто-то победить… Ведь истинная королева просто обязана взойти на трон. Богиня Эрри предвещала, что править должна только дочь крови её…

Далла умела красиво говорить, и ей показалось, что юноша действительно заслушался. Он послушно кивнул, не собираясь возражать против её слов, а она сжала его запястье, надеясь на то, что получится убедить паренька без того, чтобы просто силой выталкивать его на поле боя. Ламир очень сильный фехтовальщик, но кто не захочет встать против пятидесятилетнего короля на короткую дуэль и победить его, получив принцессу… Королеву – сегодня её Лиара стала королевой. А совсем скоро, когда она придумает, как убрать Ламира с дороги, будет единоличной правительницей Эрроки.

– Лиара не должна стать пленницей этого жуткого человека! Я столько дней пыталась отыскать Достойного, что сможет отвоевать её, и почувствовала в тебе силу, дитя моё!

Все юноши хотят, чтобы их назвали избранными, сказали, что именно их искали столько дней и столько лет, а после ещё и предложили сразиться и получить принцессу. Только сумасшедший откажется от подобного предложения, а он ведь не сумасшедший, а просто глупое дитя, которое ещё совершенно не понимает, что происходит и как продолжать жить дальше в этом странном, очень глупом мире.

– И ты можешь спасти её! – продолжила Далла. – Всего одна дуэль с Ламиром. Он слаб и стар, он не сможет даже бороться с тобой. Я знаю, тебя избрала магия, – её голос превратился в таинственный шёпот. – Магия говорит мне. Ламир умрёт сегодня от твоей руки, если ты вызовешь его на дуэль и сразишься. Сразишься там, где рунами осыпаны стены…

Тайную комнату почти никогда никто не открывал – может быть, теперь её наличие так упростит всё. Она ведь вложила столько сил в то, чтобы подобрать нужный день. Там должен кто-то погибнуть, так сказано в пророчестве: должна быть задействована королевская кровь, чтобы её силы перешли к Лиаре, и она сделает всё, чтобы это случилось, чтобы её дочь была полноценной королевой. После она придумает, как убрать Ламира, после поймёт, что делать, чтобы её доченька была счастлива, а сейчас надо немного потерпеть.

Он едва заметно кивнул – конечно, влить столько магии, чтобы только убедить несчастного юнца, тут бы кивнул и кто-то более опытный, но всё равно Далла радовалась этому незначительному, но в то же мгновение огромному успеху. Она знала, что так сможет принести своей дочери счастье, сможет сделать так, чтобы у той всё было хорошо, и это заставляло её идти вперёд, шагать навстречу риску. Всё уже готово, достаточно только рискнуть.

– Ты победишь, дитя моё, – прошептала она. – И если ты сможешь убить Ламира, Лиара будет твоя. Так велено Пророчеством.

Двадцатилетних юношей слишком легко обманывать, они доверчивы и поддаются магии с такой лёгкостью, что её даже не описать обыкновенными словами.

***

Ламир едва сдерживал смех. Он провёл рукой над шпагами, словно выбирая самую желанную, после выбрал ту, которая была самой острой, и вновь заухмылялся. Сегодня был такой удачный день – и надо же какому-то проклятому мальчишке прийти и при всех, прямо после венчания, потребовать дуэль с ним. И он даже не мог отказаться, вынужден был поднять проклятую перчатку, даже не посмел приказать казнить его в это же мгновение, ведь юнец сделал всё по правилам.

Король откупорил бутылочку, которую всего пару минут назад взял у лекаря, а после взял кисть. Макнув её в жидкость, он провёл тонкую водянистую полосу по лезвию шпаги, и то на мгновение вспыхнуло странным зелёным оттенком, а после вновь вернулось в абсолютно адекватное состояние.

– Как это мило, – прошептал он, прикрывая глаза на несколько секунд. Хотелось сейчас же овладеть прекрасной супругой, но она никуда не денется, а ему надо сначала триумфально победить проклятого юношу. Дуэль в зале, где стены все пестрят от рун – что может быть веселее, чем плясать по центру старой пентаграммы! Сестрица Далла могла бы оживить эти знаки, воспользоваться ими, но она ведь была убита, а её тело развеяли прахом по воздуху, чтобы проклятая ведьма не посмела вернуться в реальную жизнь, не посмела перейти ему дорогу в очередной раз. Как легко он это сделал, как легко уничтожил сестру, занимая трон!

Лиара напоминала её чем-то, только была куда красивее; он вновь метнулся мыслями к юной красавице-жене, что должна родить ему ребёнка, самодовольно усмехнулся и взвесил в руке отравленную шпагу.

Он король и должен себя беречь, и гори пламенем всякое понятие чести – он должен победить и наконец-то отправиться к той, что так его ждёт. Он ещё раз осмотрел лезвие, чтобы понять, не похоже ли оно на отравленное, а после уверенным шагом направился в зал, где стены исписаны рунами. Ему было ужасно весело от одной только мысли, как будет мучительно умирать проклятый, когда он как раз переступит порог спальни юной красавицы, что отныне принадлежит ему одному.

…Он гордо переступил порог, вскидывая свою шпагу. При свете десятков свечей, выставленных вокруг них, она заискрила зелёным, но Ламир не думал о том, честен он или нет. Его интересовала исключительно собственная победа, а её цена не имела совершенно никакого значения.

Юноша, представившийся Тьером, держался не слишком уверенно. Казалось, свечи совершенно его не радовали, а оружие было самым обыкновенным – не ядовитым, в отличие от королевского. Но это смертельная дуэль, а Ламир рассчитывал исключительно на победу, а не на то, чтобы просто так сдаться чёрт знает кому, поэтому все факторы играли ему на руку, да и только. Он усмехнулся и остановился на своей точке, уже заблаговременно отмеченной каким-то мелком, чтобы король знал, куда именно ему стоит становиться.

Волосы юноши внезапно потускнели – черноте негде было отыскать свет, чтобы отражать его, – но вот синие глаза пылали всё той же ненавистью, хотя к ней примешалось ещё какое-то незнакомое, неведомое чувство. Он выпрямился и тоже занял своё место.

Можно было даже не отравлять клинок – этого он собьёт первым же ударом. Не защищённый, даже не подумавший о том, что следует прикрыться как-то от нападения врага. Какая глупость!

Ламир не стал ждать. Мысль о прелестной супруге грела душу, и он атаковал так быстро, как только мог в свои пятьдесят лет, но да тут, против неопытного противника, любая комбинация оказалась бы выигрышной. Он даже не понял, когда чёртов Тьер увернулся, принимая основную массу удара на собственную шпагу. Зазвенела сталь, и зелень вновь полыхнула, вместе с аналогичным пониманием во взгляде юноши.

Он отбил следующий удар, но Ламир не собирался переживать. Юноша мог только кружить под градом его нападений, всё ещё уворачиваясь, но слабея с каждым отступлением. Казалось, его лицо пронзила просто хроническая бледность, у которой были определённые причины, и он мог лишь кружить, не выходя за круг свеч.

У Ламира были коронные удары. Ему так хотелось проткнуть наглеца шпагой, но ведь хватило бы и тонкой царапины, чтобы он умер, корчась в муках!

Противник не атаковал.

Кружась по узкому кругу у самих свеч, он словно плясал – казалось, вот уже сколько времени прошло, пока Ламир постоянно атаковал, убедившись, что противник может только защищаться, а теперь осознал, что бой затягивается. Ему было уже пятьдесят, и он устал от постоянных сражений…

Но юнец допустил ошибку.

Шпага почти мазнула по запястью, и Ламир был готов поклясться, что видел тонкую кровавую полосу, царапину, но яд ещё просто не подействовал. Эта мысль тешила его, и он позволил себе почти опустить шпагу, не желая больше растрачивать столь нужные силы. Он был так опытен, вот только давно уже выдохся, потерял силы, а они ему ещё сегодня пригодятся.

Можно было перерезать напоследок сопернику горло, но на это тоже надо было тратить своё драгоценное время, а Ламир не знал, имеет ли это хоть какой-то смысл. Кривоватая улыбка заиграла на его губах, когда он посмотрел на своего соперника, а тот, словно ещё не ощутив яд, ударил по его шпаге собственной.

Из ослабленных пальцев оружие вылетело с ужасной простотой. Шпага отлетела не так уж и далеко, но прокрутилась – и Ламиру надо было до неё дотянуться, чтобы не пострадать прежде, чем на Тьера подействует яд. Он протянул руку, желая достать рукоять, но увидел блик чужого оружия и рванулся слишком быстро и неуклюже. Только спустя мгновение Ламир почувствовал резкую, пронзительную боль в собственной ладони. У него подкашивались колени, и тошнота моментально бросилась к горлу.

Противник так и замер с поднятой шпагой, даже не сдвинулся с места, и стоял слишком далеко, чтобы это было реальностью. До него нельзя было даже дотянуться рукой – в противоположной точке проклятого круга он замер с занесённой шпагой и думал, что обрушит её на своего противника, но стало слишком поздно.

Ламир оглянулся, растерянно посмотрел на темноволосого соперника и понял, что случилось.

Зелёный яд пронзил его насквозь и заставил закричать. Король умирал, и не было ни единого свидетеля, кроме старика Вьена и матери его молодой невесты. Та перевела на юношу ошалелый взгляд, а после едва заметно кивнула, приказывая ему покинуть круг.

Ламир почувствовал, что нечто неизвестное тисками сжимает его сердце. Оно пытается пронзить его насквозь и уничтожить в корне, просто разорвать на мелкие частички, у которых не существует совершенно никакой связи. Он был таким хрупким, а жизнь растворялась в глазах.

– О, – женщина позволила себе скупую улыбку, которой и наградила юношу. – Я… потрясена. – Она говорила очень тихо, так, чтобы те, кто толпился за дверью зала со стенами, исписанными рунами, ничего не услышали, и улыбалась тоже едва-едва заметно, будто бы мечтая о чём-то удивительном и прекрасном. – Я уверена… Он совершил такую подлость…

Юноша посмотрел на неё сначала таким наивным, полным доверия волшебнице взглядом, а после протянул руку, словно собирался что-то попросить или предложить. Она удивлённо посмотрела на его раскрытую ладонь и нахмурилась, будто бы в ней было что-то интересное или важное.

Жест с его стороны был очень коротким – лишь неощутимое прикосновение к рукаву, и на ладони уже лежал кинжал с лезвием, которое отливало всё тем же зелёным оттенком. Юноша грустно усмехнулся, а после отбросил кинжал куда-то в круг из свеч, словно пытался избавиться от ядовитой змеи. Далле показалось, что она вспомнила, у кого видела эти живые синие глаза, на чьём портрете встречала их прежде, и она удивлённо прошептала знакомое имя из прошлого, которое имело значение только в контексте длинной истории Элвьенты.

– Думаю, – он показался слишком грустным, – вам лучше уделить больше внимания своему брату.

Он задержался лишь на несколько секунд – остановился рядом с мужчиной, чьи глаза уже успели остекленеть, и вытащил зажатый у него в руке ключ, который до сих пор казался слишком горячим, пусть руки его постепенно стыли. Крови на этом не было – может быть, потому, что порезана не эта рука, а может по той причине, что она слишком быстро свёртывалась после этого яда. Шпагу через мгновение нельзя было бы вынуть из раны.

Кинжал валялся где-то на земле, и Далла вновь скосила на него взгляд. Её дар уже перешёл к дочери – не весь, но большая его часть. Она сумела сделать её королевой. Всё сложилось так хорошо!

Вот только имя чужого короля то и дело звенело в ушах.

***

Лиара прежде никогда не ненавидела свою мать, но сегодня у неё впервые в жизни появился настоящий повод. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть ничего в этом мире; хотелось ослепнуть и не думать о том, что к ней сейчас явится её дядя. Она только потянулась к шпильке, единственному доступному ей оружию.

Она была готова даже заколоть этого человека – противного, гадкого, ненавистного…

Со скрипом отворилась дверь.

Лиара подняла голову слишком резко, выдав своё предельное беспокойство, автоматически прижимая одеяло к груди, хотя её одеяние было совсем даже не прозрачным, и тут же выронила его – слабость сама разжала пальцы, но шпилька так и осталась лежать совсем рядом на матрасе.

На пороге её комнаты, уже прикрыв за собой дверь, стоял какой-то юноша. Наверное, такому могла бы отдать своё сердце любая девушка – и Лиара вряд ли стала бы исключением, если бы, конечно, сейчас не ждала чего-то, что для неё было в разы хуже, чем обыкновенная казнь.

Он напомнил ей портрет короля Дарнаэла Первого, умершего уже лет сто, если не двести, наверное, назад: такой же синеглазый и черноволосый, с бледной кожей, но с отчётливыми дарнийскими чертами – это можно было прочесть словно какую-то книгу. И впервые за сегодняшний вечер Лиаре стало немного стыдно за то, что она была растрёпана, что рыжие волосы торчали в разные стороны после отчаянных попыток разобрать высокую причёску.

– Ламир умер, – наконец-то с некоторым оттенком спокойствия в голосе промолвил юноша, прикрыл глаза, словно пытался прогнать какую-то картинку, что назойливо становилась у него перед глазами, а после сделал несколько шагов и присел на край её кровати, протянул руку, словно предлагая познакомиться. Он выглядел вымученным и обманутым, но зато победителем – это была та самая неудавшаяся матушкина жертва, которую она хотела так просто обмануть и спрятать в своих слишком грубых сетях. – Я – Дар.

Дар. Она уже знала о том, какое у него полное имя, для этого не надо было даже долго задумываться. Будущий король Элвьенты, умерший принц, юный Дарнаэл Тьеррон, и не важно, как он представился её матери. Она тоже носила иную фамилию до того момента, как вышла замуж.

Он силком повернул её к себе спиной, и быстрые, ловкие пальцы юноши скользнули по сотне шпилек в её волосах. Получалось это у него легко и быстро, и рыжие густые пряди падали на плечи. Лиара впервые чувствовала что-то к мужчине за исключением отвращения и впервые была готова отказаться от бесконечно втолковываемых ей принципов эрроканского матриархата, основы всех основ.

– Когда Её Величество ещё думала, что я там умру, она вполне официально тебя мне пообещала, – прошептал Дар ей на ухо, а после едва ощутимо прикоснулся губами к её бледной, белой коже без единого следа веснушек.

Какой бы дрянью ни была Далла Первая, однажды Лиара её переиграет. Но пока что, что бы он там ни думал о женщине и о собственной матери-узурпаторше, она была безумно красивой семнадцатилетней девчонкой, а он – девятнадцатилетним идиотом, который согласился на глупую авантюру, что могла его убить.

Комментарий к Пролог

Эта работа должна была быть опубликована гораздо раньше (или гораздо позже), но автор (я, то бишь) больше не имею сил держать в черновиках.

Спасибо всем, кто прочтёт, двойное – тем, кто оставит свой комментарий.

Разыскивается человек, который будет готов заняться редакцией этой работы и детальной вычиткой глав. Если у вас есть желание – пожалуйста, обращайтесь в личные сообщения.

========== Глава первая ==========

Вообще-то об Элвьенте никогда не говорили так уж и плохо. Часто заявляли, что король местный – та ещё скотина, сволочь и гадюка, но твердили это те милые люди, которые только что попали во владение Его Высочества Дарнаэла Второго, будь он трижды проклят и двадцать раз распят. Собственно говоря, нельзя было так уж радикально говорить о человеке, вот только Бонье, посол из Торресского Архипелага, островной недодержавы, которая никогда не знала, к кому бы прибиться, был уверен в том, что имеет полнейшее право обзывать Дарнаэла Второго за глаза и себе под нос кем угодно, хоть скотиной, хоть самым прелестным мужчиной во всём мире, от этого ничего не изменится.

Бонье был ещё очень молод. Двадцать четыре года для посла – это безумно рано, а он периодами не умел вести себя так, как полагается, поэтому отчаянно опасался, что критика окажется попросту неизбежной. Более того, обычно даже в родной Державе, в Торрессе, он иногда допускал то, что люди именуют глупостями, но что уж сейчас пересчитывать подвиги своего не слишком бравого прошлого?

Он скосил взгляд на зеркало, которое висело в приёмной. Достаточно большое, вывешено оно было прямо у двери в какие-то коридоры, словно для того, чтобы король мог посмотреть на себя перед тем, как поворачивает туда по своим особенным государственным делам. Бонье попытался предположить, как именно выглядит король, но после принял решение, что поймёт это по тому, кто будет сидеть на троне. Не так-то уж и трудно узнать царственное лицо, ведь на голове у него корона, на плечах – красная накидка, да и вообще, короли – штука узнаваемая. Надеясь выглядеть прилично, Бонье попытался поправить свои излишне кудрявые и чрезмерно длинные, как для подобной структуры волоса – сестричкина фраза, – “локоны”, что торчали в разные стороны и упрямо делали его идиотом с вороньим гнездом на голове, но ничего не вышло. Серые глаза сверкнули недовольством, будто бы отражая стандартное настроение каменных стен. Бонье ещё раз выпрямился и одёрнул свой тоже серый посольский костюм. Провернув на пальце перстень, который свидетельствовал о том, что он и вправду наделён определённой властью, молодой мужчина покосился на стражника. Тот минуту назад вышел из тронного зала и выглядел каким-то слишком весёлым. Типично чёрные дарнийские глаза полыхали неподдельным интересом, и он трижды покосился на дверь тронного зала, даже собирался вернуться и уточнить, но не стал всё-таки этого делать.

– Проходите, – откровенно сдерживая хихиканье, промолвил наконец-то стражник. – Вас там ждут. О-о-очень, – последнее слово он как-то смешно протянул и тихо фыркнул, словно демонстрируя, что там, внутри, будет нечто крайне необыкновенное. Понять, что конкретно ожидает его за стенами, увы, Бонье никто не позволил, и тот постарался просто проигнорировать пристальный взгляд темноглазого. Дарниец открыл перед ним дверь, скривился и, казалось, едва сдержался, чтобы не втолкнуть внутрь, но Бонье вновь показал свою воспитанность и не стал отвечать ему тем же, более того, даже не взывал к королю, чтобы тот навёл порядок в своём государстве.

– Вы не должны вести себя так с дворянином, – проходя мимо, не удержался от язвительного комментария Бонье. – Вы всего лишь стражник, так что стойте тут и помалкивайте!

Парень позволил себе сдавленное хихиканье в спину Торресского посла, но Бонье уже и не оглядывался, а гордо вошёл в тронный зал, надеясь на то, что прямо сейчас король радушно бросится его обнимать и просить прощения за глупое и ненормальное поведение собственной стражи. Но как бы ни так!

…Картина, увиденная сейчас, была вообще непонятной и ну просто до безумия странной. Первым взгляд скользнул не по трону и не по королю, а по шпаге, воткнутой в обыкновенный табурет, стоявший прямо перед дверью. Шпага опасно колыхалась, откровенно собираясь свалиться прямо на дорогостоящий мраморный пол. По мрамору расходились в разные стороны цепочки не слишком чистых следов, и вели они к брошенным в углу грязным сапогам, которые никто не собирался отмывать.

Посреди тронного зала стоял стол, за которым по обыкновению собирался совет. Это было бы вполне нормальным предметом мебели, если б на столе не возвышалась гора из трёх табуретов, поставленных один на другой. Прямо на вершине этого неведомого строения находился какой-то незнакомый темноволосый мужчина. Очевидно, стулья были единственным способом дотянуться до слишком высоких потолков, и незнакомец, балансируя на хлипкой четырёхметровой конструкции – если считать и стол, – держался за хрустальную люстру, которую вполне уверенно сейчас протирал. На посла он даже и не посмотрел, и Бонье в очередной раз почувствовал себя оскорблённым – какой-то непонятный слуга даже не обернулся, так и стоял к нему задом, не спустился вниз, не поклонился! А ведь он дворянин, как ни крути!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю