Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Соавторы: Юлианна Винсент,Елена Дриим,Илья Савич,Сергей Измайлов,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 333 страниц)

Всё равно у нас не было намерений действовать сегодня. Ещё ничего не готово толком. Слишком уж непростое это дело – готовить вооружённое восстание.

Когда парад и смотр закончились, мы начали расходиться такими же организованными группами, и ко мне подошёл Уилли Пирс, младший брат нашего дорогого вождя.

– Майкл? Патрик хотел тебя видеть, – сообщил он.

Я удивился, но виду не подал. Старший из братьев Пирсов порой обращался ко мне с деликатными поручениями, в то время как младший служил при нём кем-то вроде адъютанта и помощника. Но обычно Патрик Пирс не отправлял его в качестве посыльного и не выдёргивал меня вот так из строя. Значит, случилось что-то действительно важное.

– Веди, – сказал я.

Спустя несколько минут мы с Уилли уже сидели в автомобиле рядом с командиром добровольцев.

– С праздником, мистер О’Хара, – улыбнулся Патрик Пирс.

– И вас тоже, – поздравил я в ответ.

– Настало время представить тебя кое-кому, – сказал Пирс. – Ты готов?

– Всегда готов, – ответил я.

Парад Ирландских добровольцев на день Святого Патрика, 1916 год.

Глава 14

Автомобиль тронулся плавно и медленно, за рулём сидел Уилсон, который, впрочем, и виду не подал, что мы с ним знакомы. Сейчас он словно был частью механизма, всецело сосредоточившись на дороге.

– Куда мы едем? – спросил я.

– Тут недалеко, – сказал Пирс-старший.

Младший спокойно смотрел на прохожих, празднующих день святого Патрика. Национальный праздник, всё-таки, и я чувствовал спинным мозгом, сегодня в пабах виски будет литься рекой. Формально, конечно, идёт Великий пост, но здесь, как я понял, мало кто соблюдал его.

Уилсон пересёк мост через Лиффи, углубился в жилой район с домиками из красного кирпича, петляя по узким улочкам. Ехали медленно, соблюдая все правила, чтобы не привлекать внимания к себе.

Через некоторое время автомобиль остановился на углу Парнелл-стрит и Кейпел-стрит, шофёр заглушил мотор. Трёхэтажное кирпичное здание казалось ничем не примечательным, разве что на его первом этаже располагалась табачная лавка.

– Я не курю, – хмыкнул я.

– Это замечательно, – сказал Патрик Пирс. – Идём.

Уильям Пирс остался в машине вместе с водителем. Мы направились к табачной лавке.

Прохожих здесь было не так-то много, по сравнению с центром города, и на нас никто не обратил внимания. Подумаешь, очередные клиенты магазина, каких на дню бывают десятки и сотни.

Вот только обычные клиенты не вешают на дверь табличку «Закрыто», как это сделал Пирс.

Внутри пахло табаком и пылью, шкафы и полки были заставлены свёртками, банками и склянками, на стойке стояли большие механические весы. Отдельная витрина была исключительно для сигар, другая – для папирос и сигарет. За стойкой нас ожидал тощий всклокоченный мужчина в потёртом шерстяном костюме и тонких овальных очках. Пышные усы компенсировали обширную лысину, внимательный умный взгляд остановился на моей фигуре, и я машинально поправил ремень с портупеей.

– С праздником, мистер Кларк, – произнёс я, узнав его.

Это был Томас Кларк, один из старых националистов и революционеров, полжизни промотавшийся по британским тюрьмам.

– Точно. С праздником, – прокаркал он.

– Это мистер О’Хара, – представил меня Пирс. – Он же мистер Джексон. Я вам про него рассказывал.

– Да-да, точно… – проворчал пожилой революционер.

Его правая рука безвольно висела на холщовой косынке, и я не стал протягивать свою для рукопожатия, а вместо этого исполнил воинское приветствие, точно передо мной стоял генерал армии, а не тощий старик, пропахший виргинским табаком. Он кивнул, воинственно сверкнув глазами, в которых ясно читались недюжинный ум и стальная воля.

– Майкл, это мистер Кларк, как ты уже понял, – сказал Пирс.

– Ты уверен насчёт него, Патрик? – спросил Кларк.

– Я уже ни в чём не уверен, – ответил поэт, проходя к витрине и разглядывая коробку сигар.

Кларк снова хмыкнул и уставился на меня.

– Я читал ваши статьи в газетах, – заявил он. – Где вы учились, мистер?

– Где я учился? – не понял я, к чему он клонит.

– Вы ведь из простых рабочих, верно? А я готов побиться об заклад, что эти статьи писал человек образованный, – сказал Кларк. – Может быть, студент-недоучка, но совершенно точно учившийся как минимум в университете.

– Учился я в приходе Килмаканога, – озвучил я один из фактов своей нынешней биографии. – Но потом я занимался самообразованием.

Не поверил, это было видно. Старый волчара почуял несостыковку, и теперь копал в эту сторону.

– Ладно, это неважно… Почему вы вдруг решили присоединиться к борьбе? – переменил он тему.

Меня проверяли. Не удивлюсь, если перед этим подробно расспросили Бойла и Маккормика о моём прошлом. Значит, от этого разговора напрямую зависит моё будущее.

Пирс делал вид, что изучает витрину с сигарами, он даже иногда открывал коробки и принюхивался. Кларк тоже вёл беседу, одновременно расфасовывая табак по маленьким мешочкам.

– Потому что я верю в республику? – фыркнул я. – Вы же читали мои статьи, я вполне ясно и последовательно излагаю все свои взгляды.

– Ваши ли это взгляды? – хмыкнул Кларк.

– Безусловно. Ненавижу англичан, – сказал я. – Нет, по отдельности они, может, могут быть приятными людьми, но когда собираются больше трёх человек – у них начинается.

– Хах, точно… – хохотнул Пирс.

Если до попадания сюда я относился к бриттам скорее равнодушно, то после того, как моё сознание перемешалось с памятью Майкла О’Хары, единственное чувство, какое я испытывал по отношению к англосаксам, было холодной ненавистью.

– И вы мечтаете именно о республике? – спросил Том Кларк.

– А вы часом не провокатор? – нахмурился я.

Оба революционера в голос рассмеялись. Я знал ответ и без них, но это была именно попытка разрядить обстановку с моей стороны. Или провокация.

– Скорее небеса упадут на землю, нежели я соглашусь работать на англичан, – усмехнулся Кларк.

– То же самое можно сказать и обо мне, – ответил я.

Чуть пафосно, но это, кажется, сработало. Здесь любили красивые жесты и пафосные высказывания.

– Хорошо… Патрик, если ты и впрямь за него ручаешься, то можно его пригласить, – заключил старик.

Патрик Пирс повернулся ко мне, посмотрел задумчиво, я посмотрел на него в ответ, самым прямым и честным взглядом.

– Майкл О’Хара, я рад пригласить тебя в Ирландское республиканское братство, – торжественно произнёс он.

Я молча уставился на Пирса, медленно кивнул. Кларк демонстративно вернулся к расфасовке табака.

– Благодарю за доверие, – сказал я. – Это большая честь для меня.

Нисколько даже не соврал, приглашение в тайное общество революционеров, да ещё и поступившее от одного из руководителей, это и впрямь большая честь.

– Постарайся это доверие оправдать, – проскрипел Кларк.

– Наша цель – установление республики, – сказал Пирс. – Путём вооружённого восстания, про необходимость которого вы писали в «Ирландскую свободу».

– И полиция уже ищет «Майкла Джексона», – сообщил Кларк. – Хотя, если бы не эта статья, вас бы сюда не пригласили.

Ещё одно доказательство того, что я избрал совершенно верный способ выйти на руководство. Простого работягу с кувалдой никто слушать не будет, писателя и публициста – вполне. Я с самого начала воздействовал им на мозги, заставлял соглашаться или спорить с моими тезисами, а значит, заставлял считаться со мной. Как по нотам.

– Странно, что меня ещё не нашли, слишком многие знают мой псевдоним, – хмыкнул я.

– За вами могли просто установить наблюдение, – пожал плечами Кларк и ткнул узловатым пальцем в сторону окна. – Вон там, например, через дорогу, констебли сняли целый магазин ради меня одного.

– И вы так спокойно об этом говорите? – удивился я.

– Конечно, – хрипло усмехнулся Том Кларк. – Пусть лучше они сидят там, и я о них знаю, чем они наблюдают где-то ещё, где я не знаю.

Здравое зерно в этом, однако, имелось. Да и в рядах добровольцев наверняка полно агентов, пусть и не так, как в царской России, когда едва ли не каждый член революционной ячейки параллельно стучал в охранку за мелкий прайс. Насчёт ИРБ я вот уверен не был, но и в её рядах могут найтись предатели и осведомители. Одним патриотизмом сыт не будешь, а полиция имела массу способов, как воздействовать на революционеров, начиная банальным подкупом и заканчивая допросом с пристрастием. Или вообще – внедрением глубоко законспирированного агента.

Но конкретно в этих двоих я был уверен на сто процентов. И ещё в нескольких людях, чьи имена помнил благодаря послезнанию.

– Вы уже готовитесь к восстанию, не так ли? – хмыкнул я, посмотрев на обоих по очереди.

Кларк и Пирс переглянулись.

– Молодой человек, я всю свою жизнь готовлюсь к восстанию, – проскрипел Кларк. – И я молю Бога, чтобы оно не повторило судьбу восстания фениев.

Ах, если бы ты только знал…

– Оно провалилось. Из-за полицейских информаторов, – вставил Пирс. – Фениев арестовали ещё до начала восстания, всё ограничилось парой стычек.

Становилось понятно, почему ИРБ теперь так пеклись о секретности, порой даже перебарщивая. Хотя кое-что просачивалось даже сквозь эту пелену секретности, каждый был уверен, что скоро что-то будет. Это витало в воздухе.

Но вот подробностей и конкретных деталей не знал никто, кроме, пожалуй, этих двоих. Может, ещё пары человек вроде Коннолли или Планкетта. Все остальные вынуждены были довольствоваться обрывками и туманными формулировками.

А ведь всякий солдат должен знать свой манёвр, как говорил Суворов, начиная от командиров и заканчивая последним из мальчишек, подносящих патроны. Здесь воины свободной Ирландии таким знанием похвастать не могли.

Кларк тем временем пояснил мне цели и задачи Ирландского республиканского братства, собственно, вся суть крылась в его названии. Члены ИРБ сражались за установление демократической ирландской республики, за власть народа. А форма этой республики была уже не так важна, и поэтому нынешние фении легко шли на сотрудничество с социалистами.

Я же впитывал мудрость старого революционера, изредка поглядывая за окно, на ту самую лавку, снятую констеблями ради наблюдения за Кларком. Кажется, там начиналась какая-то суета. И возле нашего автомобиля за окном отирались несколько подозрительных типов.

– … Вот как раз поэтому, молодой человек, республика…

– Легавые идут, – перебил я его.

К табачной лавке мистера Кларка и в самом деле подходили сразу несколько мужчин в чёрных форменных кителях с медными пуговицами. Уверенно и неотвратимо.

Оба революционера оставались спокойны, словно уже не в первый раз сюда наведывалась полиция. Я почему-то ожидал бурной реакции, попыток бегства или хотя бы судорожного уничтожения каких-нибудь улик, но Кларк только скривился, а Пирс вздохнул.

Дверь распахнулась, в лавку ввалились сразу трое констеблей, окидывая пространство властными уверенными взглядами, словно зашли в хлев, а не в магазин уважаемого человека. Офицер, сержант и рядовой констебль.

– Чем могу быть полезен, джентльмены? – произнёс Кларк, фальшиво улыбаясь одними только губами.

Патрик Пирс вновь углубился в изучение витрины, я принялся глазеть на коробочки с жевательным табаком. Констебли, прямо-таки излучая неприязнь, принялись ходить по лавке, разглядывая её внутреннее убранство, и я то и дело чувствовал их мрачные взгляды на себе. Зашли они сюда явно не для того, чтобы купить коробку кубинских сигар.

– Мистер Кларк, не так ли? – произнёс офицер.

– Да, это я, – проскрипел старик.

Сержант взял с полки один из портсигаров, повертел в руках.

– Эй, мистер! Руки прочь от моего товара, – потребовал Кларк. – Только если вы не покупаете.

Сержант проворчал что-то себе под нос, но портсигар вернул на место.

– Ответите на пару вопросов, мистер Кларк? – произнёс офицер.

– Нет, – отрезал старик.

Офицер вмиг растерял всё напускное дружелюбие.

– Значит, открывайте подсобное помещение, – потребовал он.

– Как только вы предъявите ордер на обыск, – проскрипел Кларк.

Ордера у легавых не оказалось. Зато наглости и злобы у них имелось с избытком.

– Зря вы так, мистер Кларк… – прошипел офицер. – Сержант! Запишите имена этих людей. Бьюсь об заклад, это тоже фенианская мразь.

Сержант достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш, подошёл к Пирсу. Младший констебль загораживал собой выход из лавки, офицер обходил витрины, разглядывая их содержимое.

– Патрик Пирс, – спокойно представился глава добровольцев, даже не дождавшись вопроса.

– Где дерьмо, там и мухи, – процедил сержант, чиркая карандашом по листку.

Пирс посмотрел на него с нескрываемой неприязнью, выпрямился, поигрывая желваками, но дальше этого не зашло. Сержант не стал обострять ситуацию, повернулся и подошёл ко мне.

– А ты что за хер? – спросил он, держа карандаш наготове.

Я удивлённо хмыкнул от такой наглости. Но если Пирса арестовывать никто не будет, потому что тогда вся страна встанет на дыбы, меня запросто могут закрыть под любым предлогом, если я вдруг начну грубить в ответ. Но меня и в лицо, в отличие от Пирса, никто не знает, значит, я могу представиться хоть Человеком-Пауком.

– Кхм… Меня зовут Джордж, сэр, – сказал я, глядя, как сержант царапает бумагу. – Записываете, да? Джордж Вашингтон.

Ни один из констеблей даже не заметил подвоха, сержант записывал фамилию, как ни в чём не бывало, зато я заметил, как Кларк и Пирс едва заметно улыбнулись.

– Вы связались с плохой компанией, мистер Вашингтон, – проворчал сержант.

– Я просто хотел купить немного виргинского…

– Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, – оборвал меня офицер. – На тебе военная форма.

Ну да, это была совсем уж наглая ложь, в которую не поверил бы и ребёнок.

– Раз уж ты в форме, то почему не на фронте, а? – подал голос сержант.

– На мою страну никто не нападал, – пожал я плечами. – А вы почему?

– Ах ты, скотина… – зарычал сержант, но его властным жестом прервал офицер.

– Гиббс, помолчите, – процедил он.

– Могу я узнать, как зовут вас, сэр? – спросил я у офицера.

– Инспектор Генри Шарп, – презрительно поджав губы, ответил офицер. – И лучше бы вам запомнить это имя, потому что именно я пересажаю вас всех до единого.

Я представил, как достаю револьвер и разряжаю весь барабан в его самодовольную лоснящуюся харю.

– Вы хотите предъявить какие-то обвинения? – проскрипел Том Кларк.

– Нет. Пока нет, – сказал инспектор. – Но не сомневайтесь. Все вы ещё окажетесь за решёткой.

Он ещё раз окинул нас внимательным злобным взглядом, запоминая лица, развернулся, не говоря ни слова, и вышел на улицу. Его подчинённые поспешили за ним. Кларк выругался на гэльском, едва лишь за ними закрылась дверь.

– Ну вы и шутник, мистер Вашингтон, – усмехнулся Пирс.

Я посмотрел вслед уходящим полицейским. Уилсона и Пирса-младшего они тоже записали, как и номера нашей машины. Уверен, вся эта информация уже была в распоряжении констеблей, и сегодня в нужные папочки просто подошьют по ещё одному листку.

– Нам нужны свои люди в полиции, – заявил я, – Чтобы такое больше не повторялось.

– Проще сказать, чем сделать, – хмыкнул Кларк. – Да и ни один достойный ирландец не пойдёт на службу в Королевскую ирландскую полицию и не станет присягать короне.

У этого товарища, кажется, после долгих лет заключения развилась стойкая неприязнь ко всем, кто носит чёрную форму.

– Будущей республике тоже будут нужны силы для охраны правопорядка, – сказал я.

– Для начала хватит и армии, – взглянув на Пирса, произнёс революционер.

Я бы с этим заявлением поспорил. У армии свои задачи, у полиции свои.

– Кстати, об армии, – сказал я. – Почему наша армия до сих пор бездействует?

– Как это бездействует? – возмутился Пирс. – Мы каждый день готовимся.

– Я имею в виду активные действия, – сказал я. – Русские революционеры в своё время убили самого царя.

Оба нахмурились. Конечно, не мне было упрекать их в пассивности, всё-таки они и в самом деле уже довольно долго готовились к восстанию, но они делали это исключительно тайно, и со стороны могло казаться, что они не делают ничего.

– Не уверен, что мы можем похвастаться таким же хорошим финансированием, как русские революционеры, – печально усмехнулся Пирс.

– Даже если мы убьём Георга, это ничего не даст, наоборот, только отдалит нас от долгожданной свободы, – сказал Кларк. – Ирландию утопят в крови.

– Как это уже бывало, – вздохнул Пирс.

Сравнивать революционную ситуацию в России и здесь, конечно, будет неправильно. Условия абсолютно разные, пусть даже царь и король – двоюродные братья, похожие друг на дружку так, что и не отличишь.

Но революционный террор определённо здесь пригодился бы.

– Я не говорю об убийстве короля. Я говорю о революционном терроре, – произнёс я. – Убить всех, кто может помешать восстанию свершиться. Запугать полицию, разослать предупреждения. Восстание будет объявлением войны, а на войне убивают.

Томас Джеймс Кларк.

Глава 15

Идею революционного террора ни Кларк, ни Пирс не поддержали, чем изрядно меня удивили. То ли они осторожничали, то ли не желали лишнего кровопролития, но Пирс прямым приказом запретил мне воплощать эту идею в жизнь. С одной стороны он был прав, такие методы могут настроить против нас обычное население, с другой… Без него всё равно обойтись, разве что первыми начнут англичане, и наш террор станет только ответом на их безудержное насилие. На это Пирс, кажется, был согласен.

Само собой, пусть даже меня приняли в братство фениев, в планы восстания меня не посвящали, ограничиваясь туманными намёками. Да, доверия стало чуточку больше, я знакомился с новыми людьми, высокопоставленными и не очень, с теми, кого знал по тем обрывочным сведениям из будущего, и с теми, кого не знал.

Имон Де Валера, например, командовал третьим батальоном добровольцев, Майкл Коллинз пребывал в звании капитана и служил адъютантом у Джозефа Планкетта, бледного, как смерть, из-за хронического туберкулёза, чахотки, если по-здешнему, так что контакты с ним я постарался вообще минимизировать. Знакомился я и с другими, но дружеские или приятельские отношения ни с кем не заводил, на это банально не было времени. Пирс загрузил меня работой так, что вздохнуть было некогда.

Он знал, что я не имею постоянной работы, и использовал это на всю катушку. Фактически, я занял место одного из инструкторов, обучая добровольцев тактике городских боёв, теперь уже не один взвод, а всех дублинских добровольцев по очереди.

Я, однако, не возражал, чем больше людей будет обучено сражаться по-новому, тем больше шансов на успех. Да и других поручений хватало, деликатных и не очень.

В свою очередь, я методично капал на мозги Пирсу и другим командирам про то, что в сражении с превосходящими силами противника (гипотетическом, но все понимали, что я имею в виду) оставаться на месте и занимать оборону – равносильно смерти. К победе может привести только тактика мобильных отрядов и партизанской войны, когда любой куст и любое здание может таить в себе опасность для захватчиков. Это гораздо сильнее бьёт по боевому духу, чем любые битвы и осады.

Среди добровольцев были несколько ветеранов бурской войны, и я призывал их делиться опытом, причём, к моему удивлению, обнаружились как те, кто сражался за Британию, так и те, кто сражался за Трансвааль в составе добровольческих бригад. Буры, пусть и проиграли в итоге, всё равно оставались олицетворением того, что Британской Империи возможно надавать по жопе, значит их тактикой можно и нужно пользоваться.

Вместо статей в газеты я теперь писал свой «Спутник партизана», «Поваренную книгу анархиста» и «Манифест Унабомбера» в одном флаконе, подробное руководство по диверсионной работе и организации партизанской деятельности, щедро снабжая всё антибританской пропагандой. Для этого я даже раздобыл пишущую машинку, по вечерам набивая отдельные главы и надеясь структурировать всё чуть позже.

Короче говоря, нарабатывал себе авторитет. Выходило, вроде бы, неплохо.

Посещал собрания ИРБ, митинги ИГА, тренировки добровольцев. Мелькал, где только можно, даже сходил разок на демонстрацию «Союза женщин», где феминистки в брюках требовали для себя избирательных и всех остальных прав.

Строго говоря, «Союз женщин» был чем-то вроде женского отделения «Ирландских добровольцев», густо замешивая феминизм с ирландским национализмом, женщины тоже готовились к борьбе, обучаясь основам первой помощи, стрельбе и строевой подготовке.

Там же, на демонстрации, я вновь встретился с мисс О’Ши, которая записывала в блокнотик речь выступающей графини Маркевич, громко агитирующей всех вступать в «Союз женщин», чтобы бороться за свою свободу от английского владычества и кухонного рабства.

Митинг проходил у швейной фабрики, и мы с парнями обеспечивали на нём безопасность, не слишком-то полагаясь на защиту полиции, которая тоже присутствовала. И рядом с мисс О’Ши я оказался совершенно случайно.

– Мне иногда кажется, что вы меня преследуете, мистер О’Хара, – процедила она, не отрываясь от писанины.

– Нет, это судьба вновь и вновь сводит нас вместе, – улыбнулся я, машинально поправляя фуражку.

Выглядел я теперь не в пример приличнее, чем во время нашей первой встречи, но первое впечатление уже не переменить. На то оно и первое.

– Сомневаюсь в этом, мистер, – фыркнула девушка, сверкнув большими глазами.

Красивая, стерва. И хотя взгляд её был холоднее снегов Гренландии, а выражение лица ясно показывало её отношение, лёгкий румянец на щеках всё равно проявился. Да и это она заговорила со мной, а не наоборот.

Может быть, она считала, что я ей не ровня, но такое отношение довольно странно видеть от социалистки и феминистки.

Я добродушно улыбнулся и кивнул, поворачиваясь обратно к трибуне, где выступала Констанция Маркевич, аристократка, избравшая для себя путь революционерки. Для меня, человека из будущего, все требования местных феминисток звучали абсолютно нормально. Избирательное право, равный доступ к образованию, права на собственное имущество и так далее.

Для местных даже эти требования казались немыслимыми, вопиющим нарушением установленного Богом порядка. Видели бы они, что творят феминистки двадцать первого века со своими крашеными подмышками, арт-перформансами и голыми пробежками, их бы вовсе удар хватил.

А здесь и девушки сплошь симпатичные, в красивых шляпках, и требования у них адекватные. Есть и на что посмотреть, и что обсудить, даже просто поговорить с ними было довольно интересно. Эти женщины требовали как раз таки равноправия, а не привилегий, и оттого мне с ними было комфортно и хорошо.

– Мисс О’Ши, а вы, получается, одновременно и в «Союзе женщин» и в гражданской армии? – спросил я.

– Да, – коротко ответила девушка.

– И когда только всё успеваете, – пробормотал я. – Я вот в одних только «добровольцах» с инструктажами зашиваюсь.

– О, вы теперь инструктор? Преподаёте способы распития виски? – фыркнула девушка, неловко пытаясь меня уколоть.

– В этом искусстве я далеко не в числе первых, – усмехнулся я. – И без меня хватит учителей. Я преподаю партизанскую тактику. И, кстати, женщины в этом деле могут стать гораздо искуснее мужчин.

Я даже не шутил и не преувеличивал. С учётом того, что женщину здесь фактически не считают за человека, то и воспринимать как угрозу не будут, а это открывает массу возможностей для диверсий и прочих методов скрытой войны.

Эбигейл посмотрела на меня уже без той затаённой неприязни, с искоркой интереса в глазах.

– Вы серьёзно? – спросила она.

– Абсолютно, – кивнул я.

Лучше женщин будут только дети-комбатанты, как в чёрной Африке или Афгане. Но использовать детей на войне я не был готов, даже в качестве разведчиков или связных.

– И почему вы ещё не проводили инструктажи для «Союза женщин»? – спросила мисс О’Ши, машинально поправляя локон.

– Потому что я провожу их каждый день для дублинских добровольцев, и из других округов тоже приезжают парни, – сказал я. – Но если вы готовы помочь мне с организацией, я с удовольствием проведу инструктаж и для наших прекрасных дам.

– Вот как? Хорошо… – пробормотала она. – Я сегодня же вынесу этот вопрос на повестку дня. Думаю, никто не откажется научиться чему-то новому.

– Вот и замечательно. Но мне потребуется ваша помощь, – сказал я, разглядывая её задумчивое лицо.

Эбигейл О’Ши снова поправила волосы, выбившиеся из-под маленькой аккуратной шляпки. Моё предложение наверняка казалось ей заманчивым, особенно с учётом того, что она и сама сможет заработать несколько очков в глазах своих соратниц.

На трибуне тем временем графиня Маркевич закончила свою речь, и мы все захлопали в ладоши, провожая её бурными аплодисментами. Женщины из толпы выкрикивали лозунги, несколько миловидных девиц раздавали листовки прохожим и случайным зрителям.

Не все прохожие, конечно, поддерживали митингующих женщин. Некоторые, особенно старики и пожилые леди, недовольно косились на девиц в брюках и кепках, ворча себе под нос что-то про падение нравов и нынешнюю молодёжь. Но ничего противоправного никто не предпринимал, так что охраной мы тут выступали скорее для солидности.

– И чем же я могу вам помочь? – спросила мисс О’Ши, когда аплодисменты стихли.

В голове пронеслись сразу десятки мыслей, преимущественно таких, за какие она влепила бы мне пощёчину. Что-то такое, видимо, отразилось на моём лице, потому что Эбигейл тотчас же нахмурилась, глядя на меня.

– Организовать всё, разумеется, согласовать время, найти подходящее помещение и так далее. А вы о чём подумали? – честно ответил я.

Она вновь вспыхнула румянцем. Кажется, она подумала о том же, о чём и я.

– Хорошо. Где я смогу вас найти, в штабе? – спросила она.

– Полагаю, что так, – улыбнулся я.

– Значит, я скоро загляну в штаб, – сказала она. – Надеюсь, ваши уроки будут полезными.

– Вы даже не представляете, насколько, – посмеялся я.

После этого нам пришлось разойтись, даже не прощаясь, её позвали соратницы, меня окликнул Дик Макки, и возможности попрощаться не представилось. Но я всё равно остался доволен беседой. Общее дело сближает гораздо сильнее, чем любые свидания, цветы и подарки, так что я был полон решимости продолжать осаду. Это уже значительный прогресс по сравнению с тем, что было.

В штаб на Доусон-стрит мисс О’Ши заявилась уже на следующий день, и пусть она была далеко не единственной представительницей прекрасного пола среди добровольцев, она, все всякого сомнения, была там самой прекрасной.

Я даже прервал ради неё инструктаж по минно-взрывному делу, основы которого помнил ещё со срочной службы. Хотя я успел заметить, что она некоторое время послушала о способах постановки растяжек, пусть даже эти занятия у нас были сугубо теоретическими.

– Мы все желаем пройти инструктаж, – заявила Эбигейл вместо приветствия.

– И вам доброго дня, мисс О’Ши, – сказал я, любуясь её светло-серым пальто и тонкими пальчиками в перчатках. – Это очень похвальное стремление.

– Когда вы сможете его провести? – сходу взяла она быка за рога.

Пришлось залезть в свою записную книжку, где я писал по гэльски русскими буквами. Или наоборот, писал по русски латиницей, так что вероятность расшифровки стремилась к нулю. Пришлось завести себе такую книжку, потому что дела копились и копились, график становился всё плотнее, и держать всё в голове уже не представлялось возможным.

– Сегодня после обеда я совершенно свободен, – сказал я. – Но сперва надо бы пообедать. Составите мне компанию?

– Нет, – отрезала девушка. – Мне ещё нужно подготовить место. Парк вас устроит? Сейнт-Стивенс, например.

Погода сегодня выдалась прекрасная, весна уже полностью вступила в свои права. Можно, пожалуй, провести занятие и на свежем воздухе.

– Если это устроит вас и ваших подруг, мисс О’Ши, – сказал я.

– Иначе я бы не предлагала, – произнесла она.

Жаль, у меня нет карманных часов, чтобы назначить точное время. А ещё лучше – наручных. Мне бы вообще не помешало немного потратиться на шмотки и внешний вид, раз уж я собрался делать политическую карьеру. Нужно выглядеть хорошо, располагать к себе одним только видом, а не вызывать сочувствие и жалость. Военная форма это, конечно, вариант беспроигрышный, но предназначена она для боевых действий, а не для повседневной жизни. Слишком уж приметная.

– Значит, встретимся там, – сказал я. – Мне пора возвращаться к работе.

– Не смею больше вас задерживать, мистер О’Хара, – уверенно кивнула девушка.

Я снова приподнял фуражку, обозначая вежливое прощание, а потом вернулся к третьей роте пятого батальона, слыша краем уха сдавленные смешки и восхищённые эпитеты в адрес моей избранницы. Эбби и в самом деле была красивой, и по меркам будущего, и по здешним. Как только я вошёл и поднял руку, разговоры сразу же затихли.

Многие даже среди добровольцев воспринимали идею участия женщин в боевых действиях и обороне страны строго негативно. Это среди социалистов Коннолли хватало прогрессивных людей, а вот среди добровольцев таких было заметно меньше. Даже некоторые командиры, тот же Де Валера относился к «Союзу женщин» как к неприятной необходимости. Терпел, но не более, считая, что место женщины исключительно на кухне или, как максимум, в больничной палате.

После конца занятия я зашёл в ближайший государственный паб, где подавали горячую еду, заплатил полпенни за порцию картофельного пюре с маслом, быстро пообедал. Я уже становился в этом пабе завсегдатаем, тут в принципе часто собирались добровольцы, да и бармен был из сочувствующих, патриотом Ирландии, хотя вступать в движение не спешил, мол, вся эта муштра не для него.

А затем я отправился в Сейнт-Стивенс, огромный парк в самом центре города. Поначалу я думал, что мне придётся искать место сбора «Союза женщин», но я ошибся. К парку стайками тянулись девушки и женщины, так что мне требовалось только следовать за ними, не теряя из виду.

Я не спешил, шёл прогулочным неторопливым шагом, всё равно ещё придётся ждать отстающих. Но в парке народу уже собралось немало, «Союз женщин» явился почти в полном составе, чтобы послушать меня одного, и это одновременно пугало и завораживало. Моё имя звучало среди них, я обретал власть и завоёвывал репутацию. А это дорогого стоит, особенно в такой среде, как революционное движение.

Кажется, пришла пора познакомиться с графиней Маркевич лично. Она была уже здесь, возле пруда, по которому плавали местные утки, и о чём-то разговаривала с мисс О’Ши, а вокруг них небольшими группками располагались женщины из союза. И кажется, разговор шёл обо мне.

Меня, впрочем, заметили раньше, чем я сумел услышать что-то конкретное, пришлось здороваться со всеми, я сразу же оказался в центре внимания. Шепотки и заинтересованные взгляды не стали для меня сюрпризом, меня скорее удивляло их количество, как и количество присутствующих дам. Обычно я проводил инструктаж максимум для роты добровольцев, и это уже было почти перебором, гораздо комфортнее было работать со взводом, чтобы эффективнее донести свет знаний до всех, а здесь было почти батальон, навскидку, больше двух сотен женщин, и это не считая их спутников-мужчин. Я и не думал, что придёт столько народа, я рассчитывал на пару десятков энтузиасток. И на саму Эбигейл, разумеется.