Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Соавторы: Юлианна Винсент,Елена Дриим,Илья Савич,Сергей Измайлов,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 227 (всего у книги 333 страниц)

Глава 7

Возвращаясь  к себе в нижние покои и уже вкусив сладковатый привкус небольшой, но ощутимой победы, я размышляла о том, как забавно устроен мир.

Вчерашняя хозяйка огромного Хельгарда, а ныне ссыльная в собственном доме, стала тайным советником его властелина по столь щекотливому вопросу, как выбор новой жены.

Мысли эти, впрочем, имели оттенок не столько торжества, сколько привычного, едкого сарказма. Ситуация напоминала старую, потрепанную книгу, в которой страницы были перепутаны, а сюжет окончательно заигрался в абсурд.

Проходя по затемненному коридору, ведущему в крыло прислуги, я неожиданно замерла, услышав приглушенные, но отчетливые голоса, доносившиеся из-за полуоткрытой двери в кладовую для белья.

Оба голоса были мне знакомы. Один принадлежал одной из претенденток в жены – Лиот, которую я окрестила самовлюбленной интриганкой. Хозяйкой же второго с явными ядовитыми нотками, была та самая служанка Лина, чье лицо я мысленно уже не раз украшала синяком под глазом.

Любопытство, это вечное топливо для неприятностей, заставило меня прижаться к холодной каменной стене и замереть, превратившись в тень. Я стала невольной свидетельницей беседы, которая по своей циничности могла бы превзойти торговлю на базаре.

– Милая Лина, – прозвучал мелодичный, я бы даже сказала, чересчур сладковатый голос Лиот, – расскажи-ка мне о прежней хозяйке. Чем она не угодила хозяину? Говорят, она была… с придурью?

– О, светлейшая, – с наслаждением начала Лина, и в ее тоне зазвучало явное злорадство, – особенной – это мягко сказано. Унылой тенью бродила по замку целыми днями. Хозяин, человек суровый, но ответственный и справедливый. Он долгие годы терпел ее занудство, но всему есть предел.

– Что ты говоришь? – с деланным участием переспросила кандидатка. – Но разве занудство – это причина для развода?

– А как же? – оживилась служанка. – За все годы ни разу по-настоящему не улыбнулась, будто жила не с  Рикардом Грейстеном, а с чертом лысым. А кому, скажите, приятно видеть каждый день такое угрюмое лицо? Слово лишнее не промолвит, сидит в своих покоях, будто сова нахохлившаяся. Тоску наводит, воздух отравляет одним своим видом. Даже прислуга от нее шарахалась, а преставьте, каково хозяину? Хандрит постоянно, а о чем – одним богам известно.

Последовала пауза, густая и многозначительная. До моего притаившегося слуха донесся шелест платья и я предположила, что Лиот подошла ближе к Лине.

– И где же она теперь, эта… унылая душа? – спросил тонкий голосок и в нем я уловила ледяную нотку.

“Сама ты унылая! – возмущенно фыркнула я про себя. – Вот душа тут как раз, самая что ни на есть веселая!”

– О, – Лина понизила голос, перейдя на конспиративный шепот, – влачит жалкое существование в нижних покоях. В каморке, что напротив конюшни. Темно, сыро, мыши бегают. Места, в общем, на собачью конуру.

“Ой, – скривилась я. – А ты приврать-то тоже та еще любительница, Лина! Нормальная у меня комната!”

– Как печально, – без тени печали произнесла кандидатка. – И, должно быть, будет безнадежно стеснять она теперь будущую хозяйку своими грустными ликами. Нельзя ли как-то… ускорить естественный ход вещей? Чтобы всем было спокойнее. У меня как раз есть довольно веселая служанка.

В тишине прозвучал мягкий, соблазнительный звон, будто монетка упала на камень.

– Я полагаю, за услугу такого рода можно обеспечить тебя вознаграждением, достойным твоего умения хранить секреты, – продолжила гостья. – Главное – чтобы все было тихо. Максимально незаметно.

Раздался звук, будто шелковый мешочек положили на ладонь. Голос Лины стал твердым и деловитым.

– Будет сделано, светлейшая. Все будет тихо.

Стоя за стеной, я мысленно похлопала в ладоши. План был тонок, как удар кинжалом в спину: устранить помеху тихо, без шума. Что может быть логичнее в этом мире суровых условностей?

Поняв, что сегодня ночью на меня придут охотиться, я не стала тратить время на размышления о несправедливости. Вместо этого в голове молнией пронесся контр-план, в котором я решила действовать, как и во всем в этом мире – наоборот.

Первым делом я отправилась на кухню, где у доброй Марты, уже убиравшей кухню, попросила большую бутыль с растительным маслом.

– Дитя, да на что тебе столько? – удивилась она, широко раскрыв глаза.

– Дверь скрипит, Марта, – соврала я с безобидной улыбкой. – Петли смазать надо, а то спать мешает. Скрип на всю каморку.

– Ох, – покачала головой кухарка, но полезла в кладовую. – Бери, родная. Только смотри, не пролей, пол тогда скользкий станет.

Затем мой путь лежал на конюшню. Усатый конюх с лицом, высеченным из гранита, дремал на обрубке у стойла.

– Доброго вечера, – окликнула я его тихо. – Не найдется ли у вас крепкой веревки и пары самых звонких колокольчиков.

Он открыл один глаз, потом второй. Смотрел на меня так, будто я заговорила на лошадином.

– Колокольчики? – переспросил он хрипло. – Хозяйка… ты чего?

– Птиц отгонять, – без колебаний выдумала я. – Под окном стаями слетаются, каркают. Спать не дают. Хочу их попугать.

Конюх еще мгновение молчал, оценивая. Потом тяжело вздохнул, пожал плечами – дескать, не мне судить причуды знати, даже опальной – и принес просимое.

– На, – буркнул он. – Только чтобы тихо было. Лошади пугаются звона.

Вооружившись трофеями, я вернулась в каморку. При свете коптящей лампады растянула веревку поперек комнаты у самого входа, привязав к ней колокольчики.

Свою старую подушку я аккуратно распорола по шву и взбив внутри серый пух и мелкие перья положила на пол у двери.

Соорудив на кровати иллюзию лежащего человека и погасив свет, я притаилась в углу на стуле, завернувшись в плащ. Ночь тянулась мучительно, каждый шорох в коридоре заставлял сердце биться чаще.

Я сжимала в руках прохладную глиняную бутыль и мысленно репетировала предстоящее представление.

Лина пришла глубокой ночью, когда в замке царила мертвая тишина, а я уже малодушно надеялась на то, что она про меня забыла и мне удастся поспать.

Дверь бесшумно отворилась и в проеме возникла ее тонкая тень. Она замерла на пороге, всматриваясь в темноту. Решив, что я сплю крепким сном спиной к ней, Лина сделала неосторожно быстрый шаг внутрь, и тут же запуталась ногой в веревке.

Колокольчики сорвались с места и залились пронзительным, неистовым звоном.

Я вышла из темноты. Прежде чем она успела вскрикнуть, с силой выплеснула на нее блестящее растительное масло.

Не дав ей опомниться, я схватила подушку и вытряхнула на нее целое облако пуха. Перья мгновенно прилипли к промасленной ткани. Лина, захлебываясь от ярости и отплевываясь, была похожа на гигантского, перепуганного цыпленка.

– Ты… ты ведьма! – прошипела она, пытаясь стряхнуть липкую массу. – Хозяин тебя сожжет за это! Тебе не жить!

– Посмотрим, – спокойно ответила я, хватая ее за скользкий рукав.

Вытолкнув ее в коридор, я тут же вылила остатки масла на каменный пол.

– Аннушка уже разлила масло! – флегматично произнесла я знаменитую фразу из “Мастера и Маргариты”.

Лина, отчаянно взмахнула руками, поскользнулась и тяжело грохнулась на пол. Попыталась встать и снова упала, шлепнувшись в липкой луже, а колокольчики на ее ноге продолжали призывно звенеть.

Этот дикий перезвон, смешанный с хлюпаньем и сдавленными ругательствами, поднял на ноги весь замок. В коридоре засветились огни, послышались испуганные возгласы, топот босых ног.

Первым среди толпы проснувшихся появился Рикард. Он был в одних штанах, с голым торсом и злой, как тысяча чертей. Его лицо, искаженное яростью и недосыпом, было красноречивее любых слов.

За ним, стыдливо отворачиваясь и перешептываясь, толпились разбуженные невесты в ночных сорочках и наспех запахнутых халатах.

Он подошел ко мне вплотную. Глаза его горели холодным золотым огнем и в них прослеживался вертикальный зрачок.

“Это мне сейчас показалось?” – подумала я про себя, прижимая к груди пустую бутыль из-под масла.

– Галия, – прошипел он и каждое слово было словно отшлифованная глыба льда. – Какого черта здесь происходит?

Я встретила его взгляд без тени страха, с легким, почти изящным поклоном.

– Репетируем второй этап отбора, господин! – невинно хлопая ресницами, сказала я так, чтобы слышал только он. – Проверяем реакцию кандидаток на нестандартные, стрессовые ситуации. А заодно – и бдительность прислуги, которая, как выяснилось, склонна к ночным прогулкам с явно агрессивными намерениями.

Глава 8

Утро в Хельгарде началось с гула приглушенных перешептываний, который, словно рой встревоженных ос, витал под сводами главного зала.

Я проскользнула внутрь, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и сразу ощутила это напряжение, висящее в воздухе густым, липким маревом.

Кандидатки стояли изящными, пестрыми группами, но в их позах читалась неестественная скованность, а взгляды, вчера такие уверенные, теперь метались по сторонам, словно искали опоры.

Я быстро пробежалась глазами по рядам и почти мгновенно наткнулась на отсутствие одной из претенденток в невесты.

Самовлюбленная интриганка Лиот покинула стройные ряды охотниц за сердцем сурового горца и это не осталось незамеченным другими девушками. Вероятно, поэтому уровень напряжения среди них вырос и сейчас ощущался в воздухе.

Тут же, автоматически, я стала искать в толпе служанок знакомое хищное, вечно недовольное лицо Лины. Ее тоже нигде не было. Ни суетливой тенью за спинами гостей, ни с подносом в руках.

Два исчезновения сложились в моей голове в одну безрадостную и совершенно понятную формулу. Рикард не стал разбираться в ночных интригах. Он просто… устранил проблему. Кардинально. Навсегда.

И когда он сам вошел в зал, его внешний вид лишь подтвердил мою догадку. Он выглядел не просто невыспавшимся – он казался выжженным изнутри.

Темные тени под глазами контрастировали с неестественной бледностью кожи, а губы были сжаты в тонкую, белую от напряжения нить.

В его взгляде, скользнувшем по собравшимся, не было ни гнева, ни сожаления – лишь ледяная, безразличная усталость. Он прошел к своему креслу, не удостоив ни одну из девушек даже взглядом, и тяжело опустился, словно каменная глыба.

В зале воцарилась мертвая тишина, которую нарушал лишь шелест платьев.

– Сегодня вас ждет второй этап отбора, – бесцветно произнес Рикард. – Каким он будет вы узнаете позже, а сейчас у вас есть свободное время для того, чтобы получше познакомиться с землями, которыми вы планируете управлять.

Невесты зашуршали в сторону выхода, а Рикард еще какое-то время потупил взгляд куда-то в пустоту, после чего вышел из зала, что-то сказав молодому стражнику.

– Господин ждет вас в кабинете, – прошептал у моего уха этот самый паренек, поймав меня в коридоре, когда я как раз шла готовиться ко второму этапу отбора.

Сначала я хотела возразить, но потом решила, что злить сегодня Рикарда не стоит и, не говоря ни слова, развернулась и пошла за стражем.

Кабинет встретил меня знакомым полумраком и запахом воска, старого пергамента. Рикард стоял у окна, вглядываясь в туман, окутавший дальние холмы, и его прямая и непоколебимая спина, выражала максимально серьезный настрой на сегодняшний день.

– Ну? – произнес он, не оборачиваясь. Голос был глухим, лишенным всяких интонаций. – Каков твой следующий этап? Или мне снова готовиться к ночным серенадам в исполнении колокольчиков и перемазанной в масле прислуги?

Я прикрыла дверь, позволив уголку рта дрогнуть в едва уловимой усмешке.

– Все готово, – стараясь говорить как можно увереннее, ответила я. – Тебе нужно будет лишь наблюдать. Особенно – за лицами. Истинное лицо человека проявляется не тогда, когда он улыбается, а тогда, когда он пытается улыбку сохранить, а внутри у него все уже вскипает от брезгливости и злости.

Он медленно повернулся. В его усталых, запавших глазах вспыхнула искра – не ярости, а скорее мрачного, почти болезненного любопытства.

– И что ты на этот раз придумала, моя внезапно находчивая жена? – последнее слово он сказал так, что у меня невольно побежали мурашки по спине. Вот только я не совсем поняла, от чего именно.

– Испытание, – просто сказала я, отмахиваясь от непрошенных мыслей. – На выдержку и терпение. Без этих качеств хозяйка Хельгарда – не хозяйка, а просто дорогая кукла. Дождемся обеда и все увидим.

– Значит, я сегодня еще и не поем, – буркнул себе под нос Рикард, когда я выходила из кабинета.

Марта, выслушав мой план, лишь побледнела, перекрестилась и прошептала:

“Господи, прости нас грешных”.

Но в ее глазах я увидела не страх, а твердую решимость. С помощью нескольких других слуг, тех, что еще помнили доброту забитой Галии и презирали наглую Лину, мы подготовили пир, способный вытащить наружу все истинные эмоции.

Обеденный зал сиял неестественным, почти болезненным блеском. Столы ломились, но стоило приглядеться и становилось ясно, что это за ловушка.

Суп в одной из фаянсовых мисок покрыла масляная радужная пленка, пироги на другом конце стола имели цвет и текстуру обожженной глины, а соусы в серебряных соусницах тихонько пузырились, словно в них варилось живое нетерпение.

Я устроилась в нише обеденного зала, сделав вид, что изучаю причудливую трещину на каменной стене.

Рикард занял место во главе стола, его лицо было непроницаемой маской.

Первой дрогнула Эльфрида. Она, вся розовая от надежд, зачерпнула ложку супа, поднесла ко рту – и ее лицо вдруг исказилось так, словно она откусила лимон, целиком. Она судорожно сглотнула, глаза ее наполнились слезами, но она промолчала, лишь побледнела до зеленого оттенка.

– Что-то бульон сегодня… передержали, – прошипела она соседке, едва справляясь с дрожью в голосе.

Статная Ингигерд, как раз вонзала вилку в кусок мяса, щедро политый чем-то прозрачным и липким. Она отправила его в рот – и ее реакция была куда красноречивее. Она не просто скривилась. Она отпрянула, с силой оттолкнув тарелку.

– Это что за гадость?! – вырвалось у нее, прежде чем она смогла заткнуть себе рот рукой. – Сладкое… до тошноты! Это же невозможно есть!

Рикард медленно перевел на нее взгляд. Он ничего не сказал. Просто смотрел. И этот молчаливый взгляд заставил Ингигерд сжаться и, покраснев, уткнуться в скатерть.

Но это было только началом. Невесты начали ерзать на своих стульях и постепенно стал ощущаться, насыпанный под тонкую подстилку, горох.

 Другая, пытаясь отодвинуться, почувствовала, как ее юбка с отчаянным чавкающим звуком прилипла к полу – кто-то (не будем показывать пальцем, кто это был) щедро разлил под стулом густой, янтарный мед.

Третья, отхлебнув из бокала, скривилась, будто выпила уксусу – морс был настолько кислым, что сводило скулы.

Возгласы возмущения поползи по столу, как лесной пожар.

– Да как можно было так пересолить рыбу? Это же соль, а не блюдо!

– У меня платье… все липкое… это же невозможно отстирать!

– Они что, с ума сошли на кухне? Или это такое издевательство?

Ни одна не попыталась сохранить лицо. Ни одна не сделала вид, что все в порядке. Никто не нашел в себе ни выдержки, чтобы промолчать, ни терпения, чтобы тактично отложить несъедобное.

Лишь бурчание, гримасы и ядовитые взгляды, злобно зыркающие в сторону ничего не выражающих слуг. Рикард наблюдал за этим карнавалом брезгливости, и только резкая складка меж его бровей выдавала нарастающее внутри бульканье глухого, беспощадного разочарования.

Когда, наконец, эта пытка едой закончилась, и все, расстроенные и злые, вывалились в сад – глотнуть воздуха, будто он мог смыть вкусовое унижение,– финальный акт уже ждал своего часа.

Неподалеку, на лужайке, резвилась орава детей – отпрысков конюхов, кузнецов, прачек. Их смех был громким, нестройным и абсолютно естественным.

Для раздраженных, заведенных как пружины, девиц он стал последней каплей.

И тут случилось неизбежное и, конечно же, четко спланированное мной.

Кривой, но сильный удар ногой одного из мальчишек отправил самодельный кожаный мяч в неуклюжий полет. Он прочертил в воздухе дугу и приземлился прямиком на шелковое, нежно-лиловое платье самой жеманной из кандидаток, по имени Мадлен, оставив на нем влажный, темный отпечаток.

Наступила секунда выжидательной тишины. А потом раздался не крик, а визг. Высокий, пронзительный, раздирающий барабанные перепонки.

– А-а-а-а! Мое платье! Вы посмотрите! – девушка прыгала на месте, тряся испачканным подолом, ее лицо исказилось маской абсолютной трагедии. – Эти… эти грязные отродья! Уберите их! Немедленно! Они все портят! Они орут! Как можно здесь отдыхать?!

Ее истерика стала сигналом. Другие тут же подхватили, как стая взволнованных сорок.

– Да, совершенно невозможно! Такой шум!

– Уведите этих детей! Это же черт знает что!

– Они мешают беседовать! Это неуважение!

Никто не подошел к перепуганному, замершему мальчишке. Никто не попытался унять рыдающую девицу. Только холодное, высокомерное раздражение, выплеснувшееся наружу во всей своей неприглядной наготе.

И тогда встал Рикард. Он поднялся не спеша, и этот медленный подъем был страшнее любой стремительной атаки. Все звуки разом смолкли.

– Эти дети, – произнес он голосом, от которого похолодел даже воздух, – здесь живут. Их отцы и матери служат Хельгарду. Они имеют полное право играть на этой земле. А если кому-то из вас их присутствие, их смех или их игра причиняют такие неудобства… – он сделал паузу, давая каждому слову врезаться в сознание, – то ворота открыты. Я никого здесь насильно не держу.

С этими словами он резко развернулся и тяжелыми, гулкими шагами направился к замку. Проходя мимо меня, бросил, даже не повернув головы:

– Со мной. Сейчас же.

В кабинете маска окончательно упала. Едва дверь захлопнулась, он взорвался. Рычал, низко и бешено, расхаживая по комнате, как огромный дракон, которого поймали в сеть.

“Он и есть дракон!” – отозвался где-то в голове внутренний голос, вытаскивая из моей памяти вчерашние вертикальные зрачки и из памяти Галии мысли о том, что не должен дракон жить с человеческой женщиной.

Эти мысли оказались настолько неожиданными, что я даже на мгновение зависла, пытаясь уложить их у себя в голове. От чего и пропустила начало гневной тирады.

– …ни одна! Ты слышишь?! Ни одна, черт возьми! – его кулак обрушился на стол, заставив подпрыгнуть тяжелые чернильницы. – Истерика! Брезгливость! Нытье! Ни тени достоинства, ни грамма терпения! Что это за поколение?! Чем думали их отцы, отправляя сюда этих пустоголовых, изнеженных кукол?!

Я наблюдала за этим извержением, прислонившись к косяку, и чувствовала, как во мне поднимается волна горького, едкого торжества.

– Интересный вопрос, – сказала я спокойно, перекрывая его яростное бормотание. – А ты-то сам чем думал, отбирая именно этих кукол? Судя по всему, ровно тем же, чем когда на мне женился. То есть примерно ничем!

Он замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Медленно, с трудом повернул ко мне голову. В его глазах бушевала уже не просто ярость – там кипела буря из гнева, стыда и ослепляющего прозрения.

– Когда я женился на тебе, я выполнял долг перед твоим отцом! – рявкнул он, но в этом реве слышалась надтреснутая, отчаянная нота.

– Долг – плохой советчик в выборе жены, – парировала я, не моргнув глазом. – Договорной брак – это лотерея, где выигрыш случается реже, чем удар молнии в ясный день.

– Иногда бывают ситуации, когда ты не можешь позволить себе выбирать, – он снова заходил, возмущенно проводя рукой по лицу. – Но сейчас-то я могу! А выбирать не из чего! Совершенно не из чего! Одни пустышки!

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Я оттолкнулась от стены и сделала пару шагов к нему, глядя прямо в его злые, по-звериному усталые глаза.

– Подожди, – тихо, но четко перебила я его. – Прежде чем искать, нужно знать, что ищешь. Ответь мне честно, Рикард… А ты сам-то понимаешь, какая жена тебе на самом деле нужна?

Глава 9

Рикард

Вопрос Галии повис в воздухе кабинета, словно отравленный клинок, замерший в сантиметре от горла.

“Какая жена тебе на самом деле нужна?”

Ярость, которая еще секунду назад кипела во мне бешеным ключом, схлынула, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту.

Я смотрел на эту женщину – на свою жену – и не видел в ее глазах ни привычного страха, ни покорности. Видел только вызов и какое-то едкое, всеобъемлющее любопытство. Как будто она проводит над нами всеми жестокий, но справедливый эксперимент.

– Оставь меня, – выдохнул я, наконец, и голос прозвучал хрипло, чуждо даже для моих собственных ушей. – Мне нужно… обдумать дальнейшие шаги.

Она не стала упрашивать или спорить. Просто кивнула, развернулась и вышла, закрыв дверь с почти неслышным щелчком. И этот щелчок отозвался во мне унизительно громким эхом. Я остался один в тишине, которая внезапно стала невыносимой.

“Что с ней произошло?” – в очередной раз задался я этим вопросом, который грыз меня уже несколько дней, с той самой минуты, как она огрызнулась мне тогда в спальне.

Это была не та Галия, которую я знал. Совсем не та. Та была тенью, призраком, который боялся собственного дыхания.

Эта… Эта была штормом, облаченным в женские одежды. Она действовала четко, уверенно. В ней не было и капли прежнего занудства, которое меня так раздражало.

Сейчас меня раздражало другое – она тыкала меня носом в мои же ошибки и, казалось, даже получала от этого удовольствие.

Я подошел к окну, упираясь ладонями в холодный камень подоконника, и попытался вспомнить ту Галию, на которой женился.

Годы совместной жизни превратились в серую, безликую полосу. Она всегда была где-то на периферии: тихий шорох платья в коридоре, опущенный взгляд за обеденным столом, холодное место в постели. Я пытался говорить с ней в первые годы.

Пытался ли? Да. Говорил о долге, об ответственности, о том, какой должна быть хозяйка Хельгарда. Она в ответ молчала и ее молчание со временем стало раздражать больше любой дерзости.

И тогда я перестал пытаться. Считал ее безнадежной, слабой, недостойной. Удобной, в своей невыносимой тишине.

А теперь эта новая Галия взяла и вывернула наизнанку весь мой четкий и рациональный мир. Словно сорвала со всех этих нарядных, чванливых девиц и с меня самого какие-то картонные маски. И показала, что под ними – гниль и пустота.

“Судя по всему, ровно тем же, чем когда на мне женился. То есть примерно ничем!” – ее слова жгли, как раскаленное железо, потому что они были правдой.

Я не выбирал этих девчонок. Ко мне пришли их отцы, дяди, опекуны – с предложениями, напоминающими торг на рынке: “возьми мою дочь, укрепи наш союз”.

Я смотрел на генеалогические древа, на размеры приданого, на стратегическую выгоду. И выбрал самых “перспективных”. Не видел лиц. Не слышал голосов. Не думал о том, что одна из них будет рядом, когда я буду вести переговоры о жизни и смерти моего народа.

Мысли о народе в очередной раз бросили меня в холодный пот. Острое и ясное понимание скорого конца, наконец, прорезали туман ярости и самобичевания.

“Соберись, Рикард! – мысленно выругался я. – Переговоры с Вальдхеймом через несколько дней. А ты что? Вместо того чтобы готовиться, устроил смотрины, которые превратились в похабный фарс благодаря твоей же жене. И теперь у тебя нет ни одной кандидатки, которую ты мог бы без стыда поставить рядом с собой перед лицом короля”.

Ингигерд, которая отправит пьяного посла в амбар? Эльфрида, которая упадет в обморок при первом же намеке на напряженность? Мадлен, которая устроит истерику из-за испачканного платья? Это не жены. Это катастрофы в туфлях.

Они сорвут все. Не из злого умысла, а просто потому, что не способны ни на что, кроме того, чему их научили: выглядеть красиво и ловить выгодную партию.

У них нет стержня, нет ума. Нет той внутренней силы, которая позволяет выстоять под давлением и не дать себя сломать.

“Какая жена мне нужна? – повторил я про себя, заданный Галией вопрос. – После сегодняшнего дня ответ казался очевидным. Мне нужна та, у которой этот стержень есть”.

Мой взгляд, сам того не желая, потянулся к двери, за которой исчезла Галия. Она выстояла. Пусть и в своей тихой, жалкой манере – но пять лет жизни под моим вечным недовольным взглядом, это не каждая выдержит.

А теперь она контратакует. С холодным, почти звериным чутьем, остроумием и поразительной изобретательностью.

Мысли мои поползли к краю пропасти, в которую я отказывался смотреть. А если эта перемена не притворство? Если это и есть ее настоящая суть, которую все эти годы давили страх и долг? Суть, которую высвободило мое же глупое, опрометчивое слово “развод”?

Я с силой тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Безумие. Даже думать об этом – безумие. Она меня ненавидит. Вчерашняя сцена во дворе, сегодняшний сарказм – это месть обиженной женщины, не более. И использовать эту ярость, этот бунт в своих целях… это опасно. Как играть с необъезженным грифоном.

Но времени не было. Совсем не было. Я вышел из кабинета и отправился бродить по замку, будто пытаясь найти ответ в холодных стенах. И повсюду – в коридорах, на кухне, в дальних кладовых – я натыкался на следы ее деятельности.

Она сновала туда-сюда, отдавая тихие приказания служанкам, что-то обсуждая с конюхом, пробуя на вкус блюда у Марты на кухне. Все вокруг нее двигались, суетились, готовили третий этап.

Я ловил на себе ее взгляды – быстрые, оценивающие, лишенные всякого подобострастия. Она не спрашивала разрешения. Она действовала. Как полноправная хозяйка. И самое чудовищное – все вокруг подчинялось этой ее новой воле с пугающей готовностью.

К вечеру я снова вызвал ее в кабинет. Она вошла, чуть запыхавшись, на щеках играл румянец, а в глазах горел тот самый опасный, живой огонь.

– Ну? – спросил я, без каких-либо предисловий. – Что за зрелище ты приготовила на завтра? Будем травить их пауками или заставим изображать из себя канатоходцев

– Ничего настолько зрелищного, – коротко и беззвучно усмехнулась она. – Завтра мы проверим умение слушать и слышать. А заодно – способность не терять голову, когда все идет не по плану.

– И как ты это проверять собралась? – я не мог скрыть раздражения. Вся эта кутерьма начинала действовать на нервы.

– Это сюрприз, – парировала она с вызовом в голосе. – Твоя задача – наблюдать. И помнить вопрос, который я тебе задала. Найдешь ответ – сообщи. Это сильно упростит нам обоим жизнь.

Она вновь ушла, оставив меня наедине с растущим чувством беспокойства.

Я, правитель Хельгарда, дракон, в чьей власти жизни сотен людей, сидел и ждал, какую ловушку для глупых девиц приготовит моя жена, которую я сам же сослал в каморку для прислуги.

Ночь я провел без сна, ворочаясь на широком, пустом ложе. Мысли крутились по одному и тому же замкнутому кругу: провал переговоров, голодные зимы, ослабевший народ, завистливые соседи… и ни одной достойной женщины рядом, которая могла бы стать опорой, а не обузой.

Образ Галии – новой Галии – назойливо всплывал перед глазами. Ее спокойная ярость, ее острый ум, ее умение организовать всех вокруг себя за считанные минуты…

Это были качества лидера. Качества, которых так не хватало этим куклам. Качества, которых, как я теперь с ужасом понимал, не хватало и прежней Галии, потому что я сам их в ней задавил.

На рассвете, когда первые лучи солнца лишь тронули вершины дальних гор, в дверь кабинета постучали. Не ее легкий, уверенный стук, а тяжелый, торопливый удар кулаком стражника.

– Входи! – рявкнул я, сжимая переносицу пальцами. Голова раскалывалась.

Стражник, бледный, с широко раскрытыми глазами, ввалился внутрь и, едва переводя дыхание, выпалил:

– Господин! Гонцы с южной заставы! Они… они уже здесь!

– Кто здесь? – я медленно поднялся из-за стола, холодная тяжесть опустилась в желудок.

– Послы из Вальдхейма, господин! – стражник почти кричал от напряжения. – Флаг короля виднеется в полутора верстах от ворот! Они прибыли на неделю раньше срока!

В комнате воцарилась гробовая тишина. Звон в ушах заглушил все. Раньше срока. Без предупреждения. Тактический ход, чтобы застать врасплох, оценить слабости.

И они застали меня в самом пике беспомощности – без выбранной жены, с толпой истеричных невест в покоях и с единственной женщиной, хоть сколько-то способной помочь, официально сосланной в нижние покои за “несоответствие”.

Я обернулся к окну. Туман над холмами рассеялся. На дороге, ведущей к Хельгарду, ясным утром был отчетливо виден длинный шлейф пыли от многочисленного конного отряда.

И на самом острие этого отряда, сверкая на солнце, развевалось знамя с черным шипастым венком – личный герб Герарда Блекторна, короля Вальдхейма.

Он приехал сам.