Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Соавторы: Юлианна Винсент,Елена Дриим,Илья Савич,Сергей Измайлов,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 236 (всего у книги 333 страниц)

Глава 33

Галина

Я смотрела, как он умирает, и мир вокруг перестал существовать. Рикард лежал на окровавленном снегу, придавленный тяжелой тушей Эдрика, и не было во мне ничего, кроме ледяного, замораживающего душу ужаса.

Я видела, как подрагивают его крылья, как беспомощно скребут когти по земле, пытаясь найти опору, и как медленно, неумолимо редеет золотистое свечение его чешуи.

Эдрик занес лапу для последнего удара. В его красных глазах горело торжество. А я стояла в десяти шагах и не могла пошевелиться. Камень в моей руке пульсировал горячо, почти обжигая ладонь, но я даже не чувствовала этого.

Вся боль мира сосредоточилась в одной точке – там, где умирал мой дракон.

“МОЙ!” – эта мысль ударила в сознание, как острая, ясная, неоспоримая молния.

Мой не по договору и не по принуждению. Не потому, что так сложились звезды или чья-то злая воля закинула меня в это тело. А потому, что за эти дни – безумные, страшные, нелепые, прекрасные дни – он стал моим.

Его рычание, редкие улыбки, тяжелый взгляд, от которого у меня подкашивались колени. Его руки, обнимающие меня в темноте. Его дыхание, согревающее мою кожу. Его вера в меня, когда весь мир рушился.

– Рикард, – прошептала я, обжигая губы дыханием. – Я люблю тебя!

Не Галия – я. Женщина, которая всю жизнь делала, что надо, а не что хочется. Я люблю этого сумасшедшего, упрямого, невыносимого дракона. Люблю так, что сердце разрывается на части.

И если он умрет – я тоже не выживу. Внутри рухнули те стены, которые я строила годами, десятилетиями, – стены привычки, долга, смирения, нежелания чувствовать, чтобы не было больно, – они обрушились в одно мгновение, рассыпались в пыль, и сквозь них хлынуло то, что было скрыто так глубоко, что я и сама о нем не знала.

Пламя. Оно поднялось откуда-то из самой глубины, из-под ребер, из-под сердца, и побежало по венам, заполняя каждую клеточку, каждую жилку, каждую пору моей кожи. Оно не жгло – оно давало силу. Такую, какой я не знала никогда.

Камень в моей руке вспыхнул. Не просто засветился – взорвался светом, и этот свет был мне не чужим. Он был моим.

Я вдруг поняла всё. Поняла, почему оказалась именно здесь, именно в этом теле, именно в этот момент. Это была не случайность, не ошибка, не каприз судьбы.

Земля звала меня. Ядро, умирающее, обескровленное, истерзанное чужой алчностью, звало ту, в ком текла кровь ее хранителей. Галия была последней. Но Галия не могла ответить на тот зов, потому что она была сломана, опустошена и лишена воли.

Но пришла я со своим опытом, болью, со своим несгибаемым упрямством и с любовью, которая пробила все барьеры.

Я не думала, что делаю. Ноги сами понесли меня к голубой ели. Она сияла – слабо, неровно, но сияла. Ее магия, древняя, чистая, еще теплилась в ветвях, несмотря на то, что корни уходили в отравленную землю. Я упала на колени перед стволом, и пальцы сами нащупали углубление в коре – маленькое, точно созданное для того, чтобы вместить этот камень.

– Прости, – шепнула я дереву, вложив камень в отверстие и схватившись за ствол обеими руками. – Прости, что так долго.

И в этот момент мир взорвался. Свет хлынул отовсюду: из камня, из ели, из-под земли, из моего собственного сердца. Он был голубым, золотым, белым, всеми цветами сразу, и он звучал. Звучал так, что слезы хлынули из глаз.

Я чувствовала всё. Как под землей, глубоко-глубоко, бьется огромное, израненное сердце. Как черные нити чужой магии душат его, высасывают последние силы. Как корни ели тянутся к этому сердцу, пытаясь достучаться, пытаясь передать хоть каплю жизни. И как мой свет, моя любовь, моя душа вливается в эту рану, смывает гниль, заживляет, наполняет.

Боль была невыносимой. Меня разрывало на части, и каждая частица кричала от напряжения. Но я не могла остановиться. Не имела права.

“Живи, – шептала я земле. – Живи, слышишь? Ты нужна ему. Ты нужна всем нам”.

И земля ответила. Я почувствовала, как она просыпается. Как сила бежит по жилам. Как оживают корни, как наполняются соком стволы, как в каждой травинке, каждом замерзшем цветке вспыхивает искра жизни.

Живительный свет бил ключом, пробивая небо и разгоняя тучи. И от этого луча во все стороны растекся прозрачный, переливающийся, живой купол. Он накрыл поляну, замок, лес, и все, кто был под ним, замерли, пораженные.

Я заметила, как золотистое сияние окутывает Рикарда, вливается в его раны, затягивает их, наполняет его новыми силами. Как он расправляет крылья, как встает, стряхивая с себя обмякшую тушу Эдрика. Как его глаза, уже не усталые, не больные, а полные той самой яростной, прекрасной силы, вспыхивают золотом.

– Рик, – выдохнула я, но мой голос утонул в общем гуле.

Дракон взлетел. Эдрик пытался подняться следом, но его гнилая плоть плавилась под светом купола. Он визжал, дергался, бился, но не мог вырваться из золотого сияния, что окутало поляну.

– НЕТ! – заорал он. – НЕ-Е-ЕТ! ЭТО МОЕ! ВСЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ МОИМ!

Рикард обрушился на него с высоты. Удар был страшен. Когти вспороли гнилое брюхо, челюсти сомкнулись на шее, и мир огласил предсмертный, захлебывающийся вой Эдрика. Он дернулся в последний раз и замер, рассыпаясь черным пеплом, который тут же смывало золотым светом.

А потом стало тихо. Купол все еще сиял надо мной, но свет его становился мягче, теплее. Я чувствовала, как силы уходят из меня вместе с этим светом. Каждая клеточка тела ныла, в глазах темнело, но я не могла упасть, пока не увижу как...

Издав победный рык, Рикард опустился на поляну. Великолепный золотой дракон, хозяин этих земель. На секунду я залюбовалась этим зрелищем и даже забыла о том, что жизнь покидала мое тело.

В два огромных шага драконьих лап, он преодолел расстояние между нами и я поняла, что хочу все ему сказать. Но как назло в глазах стало темнеть, а язык перестал слушаться в самый ответственный момент.

И последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в пустоту – это его отчаянный, рвущий душу крик:

– ЛИНА, НЕТ!

Глава 34

Галина

Очнулась я в собственной спальне, укрытая пуховым одеялом, с мягкой подушкой под головой и тихим потрескиванием дров в камине.

Первое, что я почувствовала – это настоящую, домашнюю, сонную тишину. А потом мне в нос пробрался запах хвои. Трепетный, свежий, пробивающийся сквозь аромат воска и сушеных трав. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, разглядывая резной потолок, по которому плясали теплые отсветы.

Потом медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову и замерла.

Моя спальня изменилась до неузнаваемости. На окнах висели длинные гирлянды из еловых лап, перевитых серебряными нитями и сушеными ягодами.

На комоде, на туалетном столике, даже на подоконнике – всюду стояли свечи в высоких подсвечниках, и их огоньки отражались в начищенных до блеска медных поверхностях.

По стенам струились легкие полотна, сотканные, казалось, из утреннего тумана, а на них, словно ожившие, мерцали вышитые золотом звезды.

В углу, у самого камина, высилась небольшая, но удивительно пушистая ель. Ветви ее мягко светились голубоватым и на них висели игрушки: стеклянные шары, деревянные фигурки зверей, ленты, сушеные дольки апельсинов.

А под елкой, на пушистом белом покрывале, аккуратной стопкой лежали коробки. Запечатанные, перевязанные шелковыми лентами, с восковыми печатями и даже с маленькими бумажными ярлыками.

– Ох, – выдохнула я с трепетным восхищением.

Я попыталась приподняться на локтях. Тело слушалось с трудом – руки дрожали, в висках пульсировала легкая, но настойчивая боль, и каждый мускул напоминал о том, что его совсем недавно использовали не по назначению.

Но я все равно села, скинула одеяло и, придерживаясь за резную спинку кровати, осторожно поставила ноги на пол.

И тут я заметила, что в кресле у камина спал Рик. Он был в домашней рубашке с расстегнутым воротом, волосы растрепаны, щеки заросли легкой щетиной, а руки – большие, сильные, обычно такие уверенные – лежали на подлокотниках безвольно, как у человека, который слишком долго боролся со сном и все-таки проиграл.

Его грудь мерно поднималась и опускалась, лицо во сне потеряло всю суровость, и на миг мне показалось, что передо мной вовсе не грозный правитель Хельгарда, а просто очень уставший мужчина, который слишком долго кого-то ждал.

Я подошла ближе, стараясь ступать бесшумно, и вдруг почувствовала, как внутри распускается что-то теплое, огромное, почти болезненное.

Видимо, услышав своим чутким слухом мои шаги, Рикард резко открыл глаза и его встревоженный взгляд заставил замереть меня на месте, слово я была преступницей, которую только что застали на месте преступления.

– Зачем ты встала? – хриплым голосом спросил дракон, поднимаясь из кресла навстречу мне.

– Прости, я не хотела тебя тревожить, – тихо ответила я.

– Ты не потревожила, – уже мягче сказал Рик, внимательно оглядывая меня с ног до головы. – Но тебе нужно отдыхать.

– Рик, я в порядке, – начала было я, но он не слушал.

Он провел ладонями по моим рукам, заглянул в лицо, прижался лбом к моему лбу, словно проверяя температуру. И только убедившись, что я не горю, не дрожу и, кажется, не собираюсь падать в обморок, немного отстранился, но рук не убрал.

– Ты так долго была без сознания, – сказал он глухо. – Я думал...

Он не договорил, но я и так поняла. Я видела этот взгляд, когда он вышвырнул Эдрика из кареты, когда обрушился с неба на поляну. Испуганный, облегченный, жадный взгляд.

– Жива я, – мягко сказала я, коснувшись пальцами его щеки. – Целая. И, кажется, даже могу ходить.

Он перехватил мою руку, прижал к своей щеке и закрыл глаза. На секунду я почувствовала, как дрогнули его пальцы. Всего на секунду. Потом он отпустил меня, отступил на шаг и снова стал тем самым Рикардом – сдержанным, суровым, только в глазах еще плескалось что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

– Это ты украсил комнату? – решила я сменить тему, обводя рукой вокруг.

– Слуги помогали, – коротко ответил он, и мне показалось, что на его щеках проступил легкий румянец. – И Паулина с остальными. Они, пока ты спала, организовали все. Говорят, праздник должен состояться, даже если его главная затейница валяется без сознания.

Я усмехнулась, представив эту картину: королева, две ее фрейлины и суровый правитель Хельгарда, развешивающие гирлянды и спорящие о том, куда лучше поставить елку.

– Чем все закончилось? – спросила я, раздираемая любопытством.

– Все хорошо, – ответил он, и в этом коротком “хорошо” было столько разных эмоций, что я не стала переспрашивать. – Лина, ты сделала невозможное. Ядро чисто, земли оживают. Эдрика больше нет. Его приспешники либо уничтожены, либо бежали. Купол, который ты создала, все еще держится. Теперь земля будет питать себя сама.

Я хотела спросить еще о многом – о Герарде и его людях, о Марте, о поляне, – но взгляд мой снова упал на подарки под елкой, и я вдруг вспомнила, что именно сегодня должно было произойти.

– Рикард, – медленно спросила я, чувствуя, как внутри закипает паника. – Я проспала Зимний пир?

Он задумчиво взглянул на меня, затем снисходительно улыбнулся и сказал:

– Нет, до новогодней ночи еще четыре часа.

– А гости? – встревоженно спросила я. –  Король? Они уехали?

Рикард смотрел на меня с таким выражением, будто видел впервые. В его золотистых глазах смешалось изумление, нежность и то самое терпеливое отчаяние, которое появляется у человека, осознавшего, что его жизнь отныне принадлежит неукротимой стихии.

– Гости еще здесь, – сказал он медленно, словно пробуя каждое слово. – Герард с Паулиной и остальными отказались уезжать, не убедившись, что ты в порядке.

Я на секунду задумалась, переварила услышанное, выдохнула. Внутри все запело, заплясало, заискрилось – совсем как та елка на поляне, когда я вложила в нее камень.

– Четыре часа, – повторила я, и голос мой, кажется, приобрел ту самую интонацию, от которой Рикард обычно начинал подозревать неладное. – Отлично. Тогда нам нужно срочно наряжаться и идти провожать старый год!

– Что? – он уставился на меня так, будто я предложила немедленно отправиться в новую подземную экспедицию. – Галина, ты только что пришла в себя! Тебе нужен покой, отдых, а не...

– Рикард, – я подошла к нему вплотную и, глядя снизу вверх, улыбнулась той самой улыбкой, перед которой, кажется, не мог устоять ни один мужчина в двух мирах. – Я спала большую часть своей жизни, живя так, указывали мне другие. И я не для того спасала Хельгард, чтобы пропустить праздник, который сама же и придумала. Тем более, – я покосилась на подарки под елкой, – мне очень интересно, что там внутри.

Он смотрел на меня долго, тяжело, словно взвешивая все “за” и “против”. Потом его плечи чуть опустились, и он закатил глаза – с такой выразительностью, что я едва не рассмеялась вслух.

– Неугомонная, – выдохнул он, качая головой. – Ты просто неугомонная женщина.

– А ты только это понял? – фыркнула я, хватая его за руку и таща к двери. – Давай, шевелись, у нас мало времени! Мне нужно переодеться, причесаться, и, кое-что подготовить!

Он шел за мной покорно, как огромный дракон, которого ведут на поводке, и только тихо ворчал себе под нос что-то на драконьем наречии, что, судя по интонации, означало нечто вроде:

“И зачем я только ввязался в эту историю”.

Но руку мою не отпустил.

В коридорах замка уже слышался приглушенный гул – слуги заканчивали последние приготовления, где-то звенела посуда, пахло сдобой и хвоей. Из открытых окон доносился детский смех, и на миг я зажмурилась, вдыхая этот воздух, полный жизни и обещания.

Мы шли рядом, его пальцы переплетались с моими, и я чувствовала, как браслеты на наших запястьях мерцают в такт – ровно, спокойно, уверенно.

– Знаешь, – сказал Рикард, когда мы свернули в коридор, ведущий к моей временной комнате, где хранились новые наряды, – я, кажется, начинаю привыкать.

– К чему?

– К тому, что моя жизнь отныне состоит из сплошных сюрпризов, – он покосился на меня, и в его глазах плясали те самые искры, от которых у меня внутри все переворачивалось. – И, кажется, это не так уж плохо.

Я хотела было съязвить в ответ, но вдруг поняла, что не могу. Потому что он был прав. И потому что, глядя на него, на эту елку в углу, на эти коробки с лентами, я вдруг почувствовала то, чего не чувствовала уже очень, очень давно.

Ощущение, что все, наконец, будет хорошо.

– Рикард, – сказала я, останавливаясь у двери.

– М-м?

– Спасибо, что подождал.

Он не ответил. Только наклонился и поцеловал меня в лоб – легко, почти невесомо, но так, что у меня перехватило дыхание.

– Торопись, – сказал он, отстраняясь, и в голосе его снова зазвучала командирская нотка. – Четыре часа – это не так много, как кажется.

Я кивнула, скрывая улыбку, и скользнула за дверь, оставив его стоять в коридоре с таким видом, будто он только что совершил самый трудный подвиг в своей жизни.

А на ожившие земли Хельгарда медленно опускался зимний вечер, и где-то вдалеке зажигались первые огни праздничных костров.

Глава 35

Галина

Пока я наряжалась в своей временной комнате, служанки сновали туда-сюда, то и дело постукивая в дверь с вопросами: какую ленту лучше повязать на перила, где поставить столы для угощений, хватит ли всем места в главном зале.

Я отвечала, на ходу затягивая шнуровку изумрудного платья – того самого, что заказала в ателье, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам. Ткань мягко струилась по фигуре, а в отражении зеркала на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала.

Молодая, с горящими глазами и легким румянцем на щеках, она улыбалась так, будто знала какую-то прекрасную тайну.

– Госпожа, – служанка робко заглянула в дверь, – хозяин велел передать, что гости уже собираются в главном зале, и если вы не спуститесь через четверть часа, он сам поднимется вас искать.

– Передай хозяину, – я поправила серебряную нить в волосах, – что если он посмеет подняться сюда до того, как я буду готова, он не получит свой подарок.

Девушка хихикнула и убежала, а я сделала последний глубокий вдох, провела ладонями по юбке, разглаживая складки, улыбнулась и вышла в коридор.

В главном зале было шумно и людно. У дальней стены столы ломились от яств – Марта превзошла саму себя: заливная рыба, запеченные поросята, пироги с разными начинками, горы пряников и, конечно же традиционные новогодние блюда с земли.

Я вошла в зал, и шум будто бы притих. Первым меня заметил Рикард. Он стоял у камина, в парадном кафтане темно-зеленого цвета, расшитом серебром, волосы аккуратно зачесаны, щеки выбриты.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые, и в его золотистых глазах отражались все огни зала. А потом он улыбнулся – той самой редкой, искренней улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

– Лина, – сказал он, подходя и протягивая руку, – ты прекрасна.

– И ты неплохо выглядишь для дракона, который недавно победил вселенское зло, – ответила я, вкладывая ладонь в его.

Он тихо рассмеялся, и этот смех разлился по залу, словно сигнал. Все обернулись, заулыбались, и праздник начался по-настоящему.

Сначала мы сидели за столами, и я рассказывала гостям о земных новогодних традициях – о елке, о Деде Морозе, о том, как мы наряжались в костюмы и водили хороводы.

Паулина слушала, подперев подбородок рукой, и в ее глазах стояли слезы – то ли смеха, то ли ностальгии. Марианна тут же предложила устроить хоровод прямо сейчас, и Фрея, недолго думая, вытащила на середину зала перепуганного Дариана.

– Ничего, – крикнула она, – у нас в роду все отлично танцуют! Ты, главное, не наступай мне на ноги!

Мы высыпали на середину зала, и я с удивлением обнаружила, что Рикард не просто умеет танцевать, а делает это с той же уверенностью, с какой держит меч.

Он вел меня в хороводе, кружил, прижимал к себе, и я чувствовала себя девчонкой, впервые попавшей на бал.

Дети визжали, взрослые смеялись, и даже суровый Аластор, кажется, позволил Марианне увлечь себя в общий круг.

В двенадцатом часу мы вышли на улицу, чтобы прослушать двенадцать ударов колокола, который Марианна затребовала установить на одной из башен.

“Какой Новый год без курантов?” – невинно хлопая ресницами, спросила она.

Холодный воздух обжег щеки, но я даже не заметила этого, потому что была ослеплена множеством огней. Вся главная площадь Хельгарда светилась: факелы, фонари, гирлянды из зачарованных светлячков, которые Фрея развесила по перилам и крышам.

Голубая ель на поляне сияла особенно ярко, и ее свет, казалось, освещал весь замок.

На площади собрались почти все жители ближайших деревень. Они стояли плотными группами, кутаясь в тулупы, и смотрели наверх, где на башне замерли звонари.

Рикард стоял рядом со мной, его рука лежала на моем плече, согревая даже сквозь плотную ткань плаща.

– Сейчас, – прошептала я, и в ту же секунду над площадью разнесся первый удар колокола.

Гулкий, чистый, он прокатился над заснеженными крышами, над лесом, над холмами, и я почувствовала, как земля под ногами отозвалась на него едва уловимой вибрацией.

Второй удар сорвал восторженный вздох толпы. До двенадцатого удара все стояли замерев, потом закричали разом, засмеялись, захлопали, и я, повернувшись к Рикарду, крикнула ему в самое ухо:

– С новым годом, Рик!

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал меня под крики и смех, под сверкание магических огней. И я забыла, как дышать.

– С новым годом, Лина, – сказал он, отстраняясь, и в его глазах горело обещание.

Мы вернулись в замок, когда колокол уже отзвонил, но гулянья на площади только начинались. Кто-то завел хоровод, кто-то пустил в небо зачарованные фейерверки, и дети визжали от восторга, глядя, как рассыпаются золотые искры. Мы с гостями прошли в малый зал, где уже ждали подарки.

Обмен подарками превратился в настоящее представление. Мы распаковывали коробки и радовались как дети всему, что там находили. И когда все презенты были вручены, а время перевалило глубоко за полночь, мы уставшие, но довольные разошлись по своим комнатам.

Там-то я и решила вручить своему дракону подарок, который приметили еще тогда на ярмарке.

Я вытащила из потайного кармана маленький сверток, перевязанный шелковой лентой. Рикард смотрел на него с неподдельным любопытством, а я вдруг застеснялась, как девчонка.

– Это… это тебе, – сказала я, протягивая сверток. – Мне показалось, что это… ну, в общем, смотри сам.

Он развязал ленту, развернул ткань и замер.

На его ладони лежала маленькая деревянная фигурка дракона. Искусно вырезанная, с мягкими линиями, с чуть прищуренными глазами и сложенными за спиной крыльями. Дракон, свернувшийся клубком, не грозный, не величественный – уютный, домашний, почти ручной.

Рикард смотрел на нее так, будто видел перед собой самое ценное сокровище. Его пальцы осторожно гладили деревянные крылья, и я заметила, как дрогнули ресницы.

– Ты… – начал он и замолчал.

– Я подумала, – сказала я тихо, – что тебе, наверное, никто никогда не дарил просто так, без повода, что-то такое несерьезное. Не полезное, не для битвы. А просто – потому что.

Он поднял на меня взгляд, и в его золотистых глазах блеснуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

– Лина, – сказал он, и голос его был хриплым, непривычно тихим. – Я… спасибо.

Он убрал фигурку во внутренний карман кафтана, бережно, словно она была хрупче самого тонкого стекла. Потом, не говоря ни слова, вытащил из-за пояса маленькую бархатную коробочку.

– Это тебе, – сказал он, и в его голосе послышалась та самая командирская нотка, которую я уже научилась распознавать как маскировку волнения. – Я… я хотел подарить это еще до того, как все случилось, но не успел.

Он открыл коробку.

Внутри на черном бархате лежало кольцо. Тонкое, из белого металла, с камнем, который переливался всеми оттенками золотого и голубого – в точности как браслеты на наших запястьях.

Свет камня был живым, теплым, и я чувствовала, как он отзывается где-то глубоко внутри, на самой грани сознания.

– Лина, – Рикард взял мою руку, – ты даже не представляешь, насколько сильно изменила мою жизнь. Я прошу тебя стать моей женой! Без договоров и прочего. Если у тебя есть такое желание.

Он замолчал, глядя на меня, и в его глазах я увидела то, чего не замечала никогда: неуверенность. Мой дракон, правитель Хельгарда, победитель Эдрика, стоял передо мной и боялся моего ответа.

– Рикард, – сказала я, и голос мой дрогнул.

– Я хочу, чтобы ты стала моей жизнью, – ответил он. – Если ты согласна.

Мое сердце на секунду остановилось, а потом забилось с тройной силой.

– Согласна, – выдохнула я. – Конечно, согласна.

Он надел кольцо мне на палец. Оно пришлось впору, будто всегда там было, и в тот же миг браслеты на наших запястьях вспыхнули ярче, соединяясь с кольцом единой золотистой нитью.

А потом поцеловал со всей нежностью, на которую только был способен.

– У меня есть для тебя еще кое-что, – хитро улыбнувшись, сказала я, когда он наконец, отпустил мои губы.

– Мне уже начинать бояться? – вопросительно вскинув бровь, спросил мой будущий муж.

– Думаю, что это тебе точно понравится, – лукаво подмигнула я. – Я сейчас.

Оставив дракона пребывать в недоумении, я развернулась и скользнула за приоткрытую дверь в ванную комнату, где меня уже ждал сюрприз, который я заказала в ателье в тот самый день. Он лежал в красивой коробке, дожидаясь своего часа.

Я скинула платье, распустила волосы, провела щеткой, заставляя их лечь мягкими волнами. Красный пеньюар струился по фигуре, ложась, как вторая кожа, и в полумраке комнаты, я казалась себе почти нереальной. Героиней старой сказки, в которую сама же и не верила.

Утвердив свой внешний вид, я подмигнула своему отражению в зеркале и вернулась в спальню.

Рикард стоял у камина, глядя на огонь и услышав, как открылась дверь в ванную, обернулся и замер.

Он смотрел на меня так, будто перед ним были все чудеса этого мира, собранное в одной женщине. Его глаза пожирали меня с обжигающей страстью и восторгом и я терялась в их глубине.

– Лина… – выдохнул он, и в его голосе не было ничего, кроме желания и благоговения.

Я сделала шаг к нему. Он шагнул навстречу, и между нами вспыхнуло то, что уже не нуждалось в словах.

Он подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и я обвила его шею, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим, как его пальцы вплетаются в мои волосы, как наши сердца бьются в унисон, отмеряя секунды до того мгновения, когда мир перестанет существовать для нас обоих.

– Я люблю тебя, – прошептал он, опуская меня на постель.

– А я тебя люблю, – ответила я, и это была самая простая и самая правдивая фраза в моей жизни.

А потом были только он, я, и тот свет, что связывал нас теперь навсегда.