Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Соавторы: Юлианна Винсент,Елена Дриим,Илья Савич,Сергей Измайлов,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 333 страниц)

Глава 36

Паулина

– Ну, ты то у нас выиграл в конкурсе “Самый непредсказуемый отец”, – прокашлявшись, ответила я, пытаясь принять более-менее вертикальное положение.

– Понимаю, понимаю, – устало хмыкнув, кивнул Сержио и отвел взгляд. – Ты имеешь полное право злиться на меня.

– Спасибо, конечно, – продолжая кряхтеть, сказала я. – Но я взрослая девочка и привыкла сама решать на что я имею право, а на что нет.

Горе-папаша, видимо устав наблюдать за моими неуклюжими попытками сесть, щелкнул пальцами и я оказалась сидящей в удобном стуле.

– Премного благодарствую, – ехидно отозвалась я, окинув Сержио взглядом.

Он выглядел уставшим, словно на его плечи давил не только груз нашей общей истории, но и что-то гораздо более древнее и темное. Его взгляд потемнел и он тяжело вздохнул.

– Послушай, Александра, – начал он и от звука моего полного имени у меня что-то неприятно екнуло внутри. – Мне нужно кое-что тебе рассказать. Это нелегко.

Я скептически приподняла бровь, но промолчала, давая ему возможность говорить дальше. Он перевел взгляд на окно, за которым мерцал все тот же, а может быть и уже совсем другой, лес и продолжил, словно произнося заученный монолог.

– Твоя мать... она вообще не должна была от меня забеременеть. Это была ошибка. Большая ошибка.

Его голос звучал глухо, почти безжизненно.

– Я был молод, мне было интересно, как это – жить в другом мире, – рассказывал Сержио. – Тем более, что только у меня была такая способность – путешествовать по мирам. И вот однажды на Земле я встретил твою мать. Она была красивой, притягивала взгляд. Я сразу сказал ей, что между нами не может быть ничего серьезного. Но она не хотела меня слушать.

– Узнаю мамочку, – съязвила я себе под нос и поерзав на стуле, сделала вид, что и дальше готова вешать себе лапшу на уши.

– Когда она сказала мне, что беременна, – издав очередной трагический выдох, сказал папаня. – Мое время на земле подходило к концу. Я должен был возвращаться, поэтому предложил ей избавиться от ребенка. Но она впала в истерику, стала угрожать. У меня не было времени и желания это выслушивать и я ушел.

– Почему-то я не удивлена, – фыркнула я.

– Но мысли о том, что я оставил ребенка не покидали меня, – с грустью взглянув мне в глаза, признался Сержио. – Мне навязали мысль, что мой ребенок, рожденный человеком из другого мира будет неполноценным. Что он будет слаб, уязвим, что он станет обузой, а не силой. Меня убедили, что такой ребенок – это провал.

Я слушала, чувствуя, как внутри все холодеет. Мое дыхание стало прерывистым. Губы задрожали, а глаза наполнились влагой. Я прижала руку к груди, стараясь изобразить глубочайшее потрясение.

Голос Сержио становился все тише, а его взгляд все более отчужденным. Он закончил свой рассказ, и воцарилась тишина. Я уставилась на него дрожащим взглядом, позволяя одной скупой слезинке скатиться по щеке, изображая идеальную жертву.

А потом я рассмеялась.

Это был не истерический смех, не отчаянный. Нет, это был самый презрительный, самый едкий смех, на который я была способна. Он начался как тихий хрип, затем перерос в громкий, заливистый хохот, отдаваясь эхом в пространстве.

Сержио вздрогнул, его глаза, до этого полные какой-то туманной скорби, вспыхнули ледяной яростью.

– О, Боги! – сквозь смех проговорила я, вытирая несуществующие слезы. – "Неполноценный ребенок"? "Ошибка"? Какая трогательная история! В конкурсе “Отец года" ты бы точно взял гран-при за самую душещипательную сказку. Ты сам-то себя слышишь? Ты что, думаешь, я поверю в эту чушь?

Его лицо исказилось. Он вскочил со своего места и воздух вокруг него затрещал.

– Ты не понимаешь! – прорычал он, его голос был полон неудержимой злобы. – Ты ничего не знаешь об устройстве этого мира! Ты ввязалась туда, куда не должна была, Саша!

– Я ввязалась? – возмущенно спросила я. – А ты думаешь, я по собственной воле оказалась в этом проклятом мире?

Судя по замешательству на лице горе-папаши, он именно так и думал.

– Как бы там ни было, – неопределенно пожал плечами он. – Твоя душа – это расплата! Демон придет за ней в любом случае! Это не отменить!

– Конечно, не отменить, – шипя сквозь зубы, согласилась я. – Однажды ты уже проявил трусливую натуру, обменяв свою жалкую, продажную душонку на невинную душу ни в чем неповинного ребенка. С моей стороны было бы глупо надеяться, что сейчас ты пожертвуешь собой ради меня.

Он шагнул ко мне, яростно сверкнув глазами. Возможно, мне показалось, но я увидела в них что-то сумасшедшее, не человеческое.

– Но я могу передоговориться, – даже голос изменился, стал более приторно-сладким. – Мне нужно больше сил. Больше ресурсов. Отдай мне завещание. Оно даст мне влияние, могущество, чтобы я мог сесть за стол переговоров с этим существом. И тогда, возможно, я смогу выторговать тебе несколько лет. Или десятилетий.

Я снова рассмеялась. Еще громче, хотя внутри мне стало горше и противнее от всей этой ситуации.

– Засунь себе свои одолжения знаешь куда? – огрызнулась я, хотя и понимала, что наверное зря это делаю.

– Зря ты, Саша, зубы скалишь, – подтвердил мои мысли Сержио. – Ой, зря. Твоя жизнь снова оказалась в моих руках и сделать с ней я могу все, что угодно. Завещание!

Он протянул ко мне открытую ладонь, предлагая отдать ему требуемое.

– Ты же обыскал мои вещи, – укоризненно посмотрев на мужчину, сказала я. – И не нашел его. Или ты думаешь, что я его в исподнем спрятала?

Лицо папаши исказилось от беспредельной злобы. Он понял, что завещания у меня нет и, что вся эта сцена с трогательным признанием не имела никакого смысла.

– Ты непроходимая дура, Александра, – прошипел он так тихо, что я едва разобрала слова, но каждое из них упало в тишину, словно отточенный клинок. – Только время на тебя зря потратил.

– Слушай, – вновь возмутилась я. – Ты сам меня сюда приволок. Я не просила о помощи.

– Да, надо было оставить тебя там на расправу этим головорезам, – выплюнул Сержио.

– Знаешь, – безэмоционально ответила я. – Они хотя бы не вешали мне лапшу на уши, а сразу обозначили диапазон своих намерений, в отличие от всех остальных в этом гребанном мире.

– Ну, раз тебя в этом мире ничего не держит, – ядовито замечает папаша. – Я все-таки отдам тебя ему. Твоя душа – давно созревший плод и мне надоело ждать милости у судьбы. Но сначала ты выполнишь последнее мое поручение. А для этого... тебе нужно переодеться.

Он презрительно щелкнул пальцами. Воздух передо мной завихрился и на моих коленях материализовалась продолговатая коробка из темного картона, перевязанная шелковой лентой.

Прежде чем я успела что-либо сказать или даже сбросить ее, фигура Сержио пошла рябью, расплылась, как дымка на ветру, и растворилась в воздухе. Его голос прозвучал уже со всех сторон, будто врезаясь в стены:

– У тебя тридцать минут на сборы. Не заставляй себя ждать.

Я осталась одна в тишине, лишь собственное дыхание нарушало гнетущий покой. Коробка на коленях казалась невероятно тяжелой.

Сначала я просто смотрела на нее, пытаясь взять под контроль дрожь в пальцах – на сей раз не наигранную, а самую что ни на есть настоящую. Затем, стиснув зубы, я дернула за шелковый бант.

Лента развязалась, крышка отпала. Внутри, на слое пергаментной бумаги, лежало платье. Вечернее. Глухого, бархатисто-черного цвета, без единой блестки или украшения.

Ткань поглощала свет, казалась бездонной. Я осторожно коснулась ее – бархат был холодным и невероятно гладким, словно сотканным из самой ночи.

– И куда я в таком траурном наряде пойду? – спросила я у пустоты, доставая платье из коробки. – На собственные похороны?

Глава 37

Паулина

Спустя полчаса не сказать, что очень тщательных приготовлений, я ехала в экипаже, а напротив меня сидел Сержио и лыбился своей приторно-сладкой улыбкой.

– Куда мы едем? – все-таки спросила я. – Судя по внешнему виду – на похороны?

– Ты почти угадала, – кивнул он и отвернулся к окну, давая понять, что больше никаких разговоров не будет. – Сегодня я, наконец-то, похороню эту чертову семейку.

– Я же не отдала тебе завещание? – задала очередной вопрос я.

– Да, не отдала, – согласно кивнул горе-папаша, радостно улыбаясь. – Пока.

– А ты, значит, губу раскатал, что я тебе его все-таки отдам? – не поняла его радости я. – Я же сказала, что у меня его нет. Я отдала его Герарду.

– Как отдала, так и заберешь обратно, – резко изменившись в лице, жестко ответил Сержио и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Все это мне катастрофически не нравилось, но вариантов особо было не много. Можно, конечно, было выпрыгнуть из экипажа на ходу, но тогда был риск остаться в драном платье, черт знает где, скорее всего, с переломанными ногами и руками.

Плохой вариант. Неперспективный.

“Господи, – взмолилась я про себя. – Когда уже меня все оставят в покое? Неужели, я так сильно нагрешила в прошлой жизни, что теперь приходится так неблагородно расплачиваться за все это?”

Где-то на задворках сознания в этой отчаянной мольбе промелькнула шальная мысль – подраться с Сержио, но я ее отмела, потому что на его стороне была магия, а на моей лишь юность из девяностых.

Апгрейд, конечно, не плохой, но против волшебного щелкания пальцами, вряд ли действенный.

“Он своим “щелк” свернет мне шею раньше, чем я успею дернуться в его сторону”, – грустно подумала я.

От безысходности и отсутствия вариантов, я даже недовольно насупилась, как ребенок, но потом вспомнила первое правило переговоров “Не показывать своих истинных эмоций” и то, что я вообще-то леди и, натянув безразличие на лицо, гордо выпрямила спину и уставилась в противоположное окно.

“Дождусь кульминации сегодняшнего вечера, а дальше буду действовать по ситуации,” – решила я, краем глаза заметив, как горе-папаша недобро покосился в мою сторону.

Экипаж, наконец, остановился, плавно качнувшись. Я и сама уже начала догадываться, куда мы приехали, ещё до того, как лакей распахнул дверцу.

Тот же давящий своей вычурной помпезностью фасад, те же высокие резные ворота, те же алые ковры, сбегающие по белоснежным ступеням. Королевский дворец.

Тот самый, куда Герард привозил меня на свадьбу Тристана. В животе похолодело и неприятно заныло.

Сержио вышел первым, с легкостью молодого повесы, и, не оборачиваясь, протянул мне руку.

Я проигнорировала ее, собрав тяжелые складки бархатного платья и выбралась сама, чувствуя, как холодный ночной воздух обнимает обнаженные плечи. Он лишь усмехнулся уголком губ и фыркнул:

– Чувствуется в тебе все-таки моя кровь, Саша. Жаль, только это тебе не поможет.

– Давай без пафосных речей? – презрительно взглянув в сторону горе-папаши, парировала я.

– Запомни, ты здесь моя спутница и молчишь, как рыба, – бросил он уже на ходу, поднимаясь по ступеням. Его голос потерял слащавость, в нем зазвучали стальные нотки. – Твоя задача – быть украшением вечера и помочь мне забрать завещание.

В голове все сложилось в единую, мерзкую картинку. Этот бал вероятнее всего был коронацией Герарда, потому что завещание у него, а Тристан свои условия не выполнил. И меня привезли в качестве приманки, или, что более вероятно, в качестве отвлекающего маневра.

Мы вошли в сияние сотен свечей. Бальный зал был еще более ослепительным, чем в прошлый раз. Воздух гудел от приглушенных разговоров, звона бокалов, шелеста шелков.

Церемониймейстер, человек с лицом, как у вымученной статуи, громко возвестил, ударяя посохом об пол:

– Его превосходительство, лорд Сержио Фальконе и его прекрасная дама!

На мгновение в зале воцарилась тишина, будто волна, расходящаяся от брошенного в воду камня. Десятки глаз устремились на нас. На него – с подобострастием и страхом. На меня – с нескрываемым любопытством и оценкой. А потом из толпы, словно по мановению недоброй волшебной палочки, материализовался он.

Тристан. Он был бледен, его обычно насмешливый рот был сжат в тонкую белую нитку. Рядом, вцепившись в его руку, сияла ядовитой красотой болонка Жозефина.

Он подошёл так близко, что я почувствовала исходящий от него жар негодования, и громко, нарочито, чтобы слышали стоящие рядом, фыркнул, его взгляд скользнул по моему черному платью с таким отвращением, будто я была покрыта слизью.

– Не думал я, что ты, Паулина, такая продажная тварь! – выпалил он и слова повисли в воздухе, резкие и звонкие, как пощечина.

Внутри у меня все сжалось в тугой, горячий ком. Желание раскрошить подонку его наглую физиономию поползло по жилам.

Но первое правило переговоров, которое я сама себе только что напомнила в карете, сработало на автомате. Я не дрогнула. Не опустила глаз.

Лишь медленно, с преувеличенным безразличием, подняла бровь и окинула его взглядом с головы до ног, будто рассматривала нечто малозначительное и слегка неприятное.

Сержио же, будто только этого и ждал, улыбнулся широко и благостно.

– Принц Тристан, какая трогательная забота о моей спутнице, – произнес он медовым голосом, но в его глазах вспыхнул холодный, предупреждающий огонек. – Однако вы, кажется, забываете о манерах. И о том, с кем говорите. Позвольте нам пройти. У нас есть дела поважнее, чем обмениваться любезностями с… обиженными бывшими мужьями.

Он сделал ударение на последнем слове и Тристан побледнел ещё больше.

Сержио мягко, но неумолимо взял меня под локоть и повел дальше, вглубь зала, оставив Тристана задыхаться от бессильной ярости. Я шла, выпрямив спину, чувствуя на себе жгучие взгляды.

Честно говоря, мне было глубоко наплевать на них, пока я не почувствовала взгляд, который сопровождался резко вспыхнувшим теплом на моем запястье.

Браслет – подарок от базарного торговца. Браслет, о котором я и забыла совсем. И, что самое странное, браслет, на который не обратил никакого внимания мой папаша-похититель. Казалось, он его даже не замечает.

А это значит, что хотя бы один, пусть незначительный, но козырь в рукаве у меня был. Осталось понять, как и когда его использовать.

Глава 38

Паулина

Я обернулась на зов того странного тепла, будто кто-то невидимой нитью дёрнул за запястье. И тут же пожалела.

У подножия пустующего трона стоял Герард.

Не «мой» Герард – угрюмый, но местами человечный хозяин поместья, а какой-то вырезанный из льда памятник самому себе. В парадном камзоле, со скрещенными на груди руками и лицом, на котором не дрогнул бы ни один мускул, даже если бы тут начался потоп.

Рядом, будто две роскошные вазы в тон интерьеру, стояли – Кристина в облачении невесты-королевы и его мать, герцогиня, с выражением лица, говорившим, что весь этот бал – лично ее заслуга.

Горе-папаша, не спрашивая, потащил меня к этой инсталляции, больно впиваясь пальцами в мой локоть, словно клешнями.

Герцогиня, увидев его, преобразилась. Ее надменная маска растаяла, сменившись улыбкой такой слащавой и подобострастной, что у меня в горле встал ком.

Она сделала реверанс, от которого повеяло чем-то давно забытым, интимным и грязным.

“Ну конечно, – пронеслось в голове. – Они знакомы. И судя по всему даже очень. И она тоже пляшет под его дудку. Интересно, что у них было? Роман? Или он просто держит ее на случай, если Герард перестанет слушаться?”

– Ваше Превосходительство, вы как никогда умеете удивлять! – ее голос звучал, как пенопласт скользящий по стеклу. Взгляд скользнул по мне, оценивающий и полный скрытых смыслов. – И какое… интересное пополнение вашей свиты.

“Интересное? – возмутилась я про себя. – Серьезно? Может еще сфотографируетесь с обезьянкой?”

Сержио отпустил мой локоть и слегка улыбнулся, но в уголках его глаз заплясали ехидные чертики. Он повернулся к Герарду и его голос стал медово-отеческим, прямо как со мной во время того жалостливого монолога. Как бы не зарыдать ненароком.

– Геррик, мой мальчик, сердечно поздравляю! – он кивнул в сторону Кристины и та зарделась, будто ей только что подарили королевство. А может, так и было. – Наконец-то ты решил остепениться и взять на себя ответственность.

– А я то как этому рада, Ваше Превосходительство! – вставила свои пять копеек горе-мамаша.

“Не дворец, а сборище счастливых родителей, ей богу!” – язвительно подумала я.

– Как твой крестный отец, я так долго ждал этого момента, – продолжил свою сладкую речь Фальконе. – Ведь я уже не молод, чтобы быть регентом. Поэтому я так рад, что корона, наконец, достанется тебе – законному наследнику, а не твоему ветреному братцу.

Клянусь, в этот момент я кожей почувствовала недовольное мычание того самого “ветренного братца”.

– Сержио, вы как всегда попали в точку, – елейно рассмеялась Изабелла. – Вот что значит первый советник короля!

Мой мозг короткнул.

Крёстный отец. Первый советник. Регент.

Картинка сложилась в отвратительный, кричаще ясный пазл. Сержио не просто сильный маг. Он – теневое правительство. Архитектор всей этой мышиной возни. А Герард… Герард был его проектом. Его коронованным щенком.

Я перевела взгляд на “мальчика”. Он смотрел на Сержио и в его глазах бушевала настоящая, дикая буря.

Не благодарность. Не сыновья почтительность. Это была ярость, сдерживаемая только годами выработанным контролем.

Он поймал мой взгляд и в нем на миг мелькнуло что-то острое, почти отчаянное.

Казалось, что он пытался докричаться до меня одними глазами:

“Не смотри! Не слушай их! Ты не понимаешь всего!”

А я и не хотела понимать. Внутри все опустело. Просто констатировала факт: я снова, как последняя лохушка, купилась на дешевую иллюзию.

“Не доверяла никому, нечего было и начинать!” – эта мысль прозвучала в голове спокойно и без эмоций, как приговор.

В этот момент влезла Кристина, томно приложив платочек ко лбу.

– Простите, но здесь невыносимо душно. У меня просто тает макияж, – она обратилась ко мне и в ее глазах запрыгали победные искорки под слоем показной беспомощности. – Паулина, милая, ты не могла бы помочь мне в дамской комнате? Вдвоем мы справимся быстрее.

Сержио кивнул почти незаметно. Разрешил. Отпустил собачку с поводка на минуточку.

Уборная оказалась небольшой, но ослепительно богатой. Дверь едва закрылась, как с лица Кристины слетел маскарад. Она резко развернулась ко мне и ее взгляд стал острым, как отравленные иголки.

– Зря ты сюда приперлась. Поняла? Зря! – ее шепот был быстрым и ядовитым. – Ты думала, он тебя замуж позовет? Посмотрит на тебя? Забудь. Он мой. Все решено. Наша с ним совместная жизнь была предопределена очень давно. Ты здесь лишняя.

Я посмотрела на нее, чувствуя лишь усталую пустоту и легкое брезгливое раздражение.

– Ох, детка, расслабься, – сказала я, нарочито медленно осматривая ее с головы до ног. – Твое сокровище мне даром не упало. Я, знаешь ли, предпочитаю мужчин постарше. И… поосновательнее, – я сделала многозначительную паузу, глядя в сторону зала, где остался Сержио. – С ними как-то спокойнее. Они знают, чего хотят. И умеют этого добиваться.

Эффект был мгновенным и восхитительным. Кристина опешила так, что, кажется, на миг забыла, как дышать. Ее розовые губки округлились, а в глазах замелькали паника и полное непонимание.

Она готовилась к битве с соперницей, а я просто вышла с поля боя, заявив, что ее приз – безделушка, не стоящая моего внимания.

Не дав ей прийти в себя, я развернулась и вышла, оставив ее давиться собственной злобой.

Какое-то там по номеру правило любых переговоров – если оппонент в ступоре, не выводите его оттуда. Уходите и делайте так, как велит душа.

Спойлер: возможно, это не имеет к переговорам никакого отношения.

Обратно в зал идти не хотелось. Я свернула в первый же боковой коридор, потом в другой, погружаясь в лабиринт безликих, роскошных переходов. Шум бала становился приглушенным гулом.

Я шла почти на автомате, пока на запястье не обрушилось пекло. Браслет не нагрелся – он взорвался огнем, таким сильным и внезапным, что я ахнула и остановилась как вкопанная прямо у массивной дубовой двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь падала узкая полоска света.

И тут из тени глубокой ниши в стене шагнул Герард. Его лицо было искажено внутренней борьбой, а в глазах горело то самое отчаянное, животное напряжение, что я мельком видела у трона.

Он, не говоря ни слова, стремительно закрыл расстояние между нами. Его рука – теплая, сильная и невероятно твердая – обхватила мое запястье прямо над пылающим браслетом и потащила к той самой двери.

Я не сопротивлялась. Во мне не было ни сил, ни желания. Он втолкнул меня в полумрак комнаты – кабинета или библиотеки – и резко захлопнул дверь, отсекая нас от всего мира.

– Саша, нам нужно поговорить, – в тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием, низким и сдавленным голосом, сказал он.