Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Соавторы: Юлианна Винсент,Елена Дриим,Илья Савич,Сергей Измайлов,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 333 страниц)

Мальчишка сглотнул. Тишина повисла такая, что слышно было, как трещит и шипит телефон.

– В порту… Подлодки. Две, зашли почти к устью, – выдохнул он.

– Чьи? – спросил Пирс.

– Не знаю… Не могу знать! Они без флагов, – ответил парень. – Никто не знает.

Глава 12

Кингстаун, штаб британской королевской армии

Обстановка в штабе генерала Максвелла напоминала улей, в который ткнули горящей палкой.

Генерал Джон Гренфелл Максвелл стоял напротив большой карты, испещрённой пометками, стрелками, кружочками, подписями и чёрточками, нанесёнными разными чернилами в разное время суток. Стоял и смотрел на неё с видом человека, которому плюнули в кашу.

Красными чернилами были изображены британские части, синими – банды мятежников. И соотношение красного и синего цветов отнюдь не радовало генерала, который клятвенно пообещал разобраться с мятежом за сорок восемь часов, и это обещание успели передать Его Величеству.

– Прошу объяснить мне, джентльмены, – ровным тоном произнёс генерал, и это для его подчинённых было страшнее, чем крики и ругань. – Как же так вышло, что горстка бандитов удерживает центр города от целой бригады?

Никто не ответил. Все присутствующие, генералы и полковники, смотрели себе либо на носки ботинок, либо на карту, стараясь не встречаться с Максвеллом взглядом. Чтобы не привлекать к себе начальственное внимание.

– Полковник Фаррелл, вы заверяли меня, что взятие почтамта займёт два часа, – продолжил Максвелл, обращаясь к командиру 5-го Лейнстерского полка, одутловатому мужчине с редкими усиками над верхней губой.

– Сэр, мятежники оказали сопротивление…

– А вы думали, вас будут встречать с цветами? Или они сами встанут на четвереньки и раздвинут перед вами булки⁈ – взорвался Максвелл.

Фаррелл потупил взор.

– Вы, чёрт возьми, дрались с бошами! С армией кайзера! А теперь не можете одолеть кучку быдла с кувалдами! – рявкнул генерал.

Потупились все. Почти все из них за три года войны успели повоевать на Западном фронте или в Экспедиционных силах.

– Ладно. Допустим. Почтамт взят, – генерал вновь вперил орлиный взор в значки на карте. – Поздравляю вас, джентльмены, отличная работа.

Из каждого слова сочился едкий сарказм, так что никто и не думал радоваться.

– Теперь нам осталось взять всего лишь южный берег, замок, доки, и Бог знает сколько ещё укреплённых зданий, пока по нам с каждого чердака стреляют их проклятые снайперы, – продолжил Максвелл. – Превосходно. И это не считая провинции.

Он заложил руки за спину и прошёлся по кабинету. Генералы и полковники молча следили за каждым шагом командующего, пока он вновь не остановился у карты.

– В Лимерике власть взяла кучка рабочих. В Голуэе стреляют. В Белфасте… Даже не хочу вспоминать про Белфаст, – нахмурился Максвелл, отворачиваясь к карте острова. – В Корке партизаны вчера сожгли казармы фузилёров. В Типпэрери наши войска заманили в окружение. И это вы называете восстановлением порядка?

– Сэр, они воюют не по правилам, – подал голос один из генералов.

– Кто это сказал? – вскинулся Максвелл. – Кто этот трусливый сын педераста, который только что подписал себе приказ о разжаловании⁈

Никто не ответил.

– Вы что, хотели, чтобы они маршировали на вас колоннами под бой барабанов, как сраные наполеоновские гвардейцы? – зло прошипел генерал.

Максвелл вернулся к столу, опустился в кресло, уставился в одну точку перед собой, безвольно опустив руки. Офицеры стояли, из-за окна доносились далёкие выстрелы.

– Вчера я получил несколько телеграмм. Из Лондона, – тихо сказал генерал спустя какое-то время. – Не буду оглашать их содержание целиком. Скажу лишь, что господин Асквит интересуется, почему в Ирландии ещё стреляют, тогда как ему обещали совсем иное. Командование Экспедиционного корпуса спрашивает, когда им вернут откомандированные батальоны. Адмиралтейство выражает недовольство утратой «Хельги». А Его Величество, по имеющимся у меня сведениям, изволил употребить в частной беседе выражения, которые я даже не стану повторять.

Полковник Шэридан, высокий йоркширец с усами подковой, тихо кашлянул в кулак.

– Хотите что-то добавить? – устало фыркнул генерал.

– Да, сэр… Я получил утром депешу из Глазго. Профсоюзы устроили там стачку, в поддержку ирландских мятежников, – сказал он. – Сочувствующие. Из ирландской диаспоры. В Бирмингеме та же история. И в Манчестере тоже. Митинги, на сотни человек.

– Ничуть не удивлён, – сухо произнёс Максвелл. – Удивляет меня другое. Мятеж, который должен был быть подавлен за считанные часы, перерастает в настоящую войну. Дублин превращается в крепость, по всем правилам фортификации. Кто-то из этих негодяев умеет воевать по-настоящему.

Он снова встал, подошёл к карте, заложив руки за спину.

– Мне докладывали про их лидеров. Никчёмный стихоплёт, старый уголовник и профсоюзный агитатор, – скривился Максвелл, даже не скрывая своего отношения к бунтовщикам. – Никто из них боевого опыта не имеет. Не имел. Но кто тогда приказал разрушить мосты? Кто организовал береговую батарею, между прочим, из наших же пушек? Кто установил засады на всех дорогах вокруг Дублина? Точно не Пирс.

– Разведка занимается этим вопросом, – осторожно вставил один из полковников.

– Да? А я думал, они играют в поло, – едко ответил Максвелл. – Мне нужен результат, джентльмены. Королю нужен результат.

Снаружи что-то громыхнуло, один из офицеров невольно вздрогнул.

– Положение на фронте ухудшается с каждым днём. Лягушатники требуют немедленного усиления наших частей на Сомме, – добавил Максвелл. – Каждый батальон, который сейчас торчит здесь, это батальон, которого не хватает на фронте. Каждая пуля, выпущенная здесь, могла быть выпущена в боша. Поймите правильно, джентльмены, Ирландия не стоит того, чтобы проиграть войну с кайзером. Но и потерять Ирландию мы не можем. Такова политическая реальность, которую мне дали понять в трёх разных телеграммах.

Он оглядел подчинённых строгим усталым взглядом.

– Поэтому покончить с этим мятежом надо как можно скорее, – сказал он. – Слышите меня? Быстро. Любыми средствами.

Шэридан снова покашлял в кулак, и на этот раз все повернулись к нему.

– Есть предложение, сэр, – неуверенно произнёс он.

Генерал нетерпеливо взмахнул рукой, мол, давайте уже.

– Лобовые атаки слишком дорого обходятся, штурм укреплений в городской застройке это верный способ завязнуть надолго, – сказал Шэридан, погладив усы. – Ирландцы… Прошу прощения, бандиты грамотно используют тесноту городских кварталов, превращая каждый дом в укрепление, а каждый двор в ловушку. Мы теряем людей…

– Ближе к делу, полковник, – проворчал Максвелл.

– Если нужна скорость, можем раздолбить всё артиллерией, – предложил генерал Стивенс. – Весь город в труху. И никаких проблем. Я видел деревушки под Верденом…

– Нет, сэр, осадной артиллерии у нас нет, так что это будет медленно. И непопулярно в прессе и среди союзников, что тоже немаловажно, – возразил Шэридан. – Я предлагаю вступить в переговоры.

Среди офицеров раздались тихие смешки. Максвелл оставался предельно серьёзен.

– Продолжайте, полковник, – сказал он.

– Мятежники измотаны и разобщены, сэр. У них заканчиваются боеприпасы и продовольствие, психологически многие уже готовы сложить оружие, если предоставить им такой шанс, – продолжил Шэридан. – Если предложить им переговоры, настоящие, почти на равных, значительная часть рядовых согласится. Руководство на это, разумеется, не пойдёт. Но они явятся на переговоры, если правильно это подать.

– Если правильно подать… – эхом повторил Максвелл.

– Если они явятся, этот вопрос можно будет решить гораздо быстрее и с меньшим количеством усилий с нашей стороны, – сказал полковник. – Можно организовать в нейтральном месте, предоставить гарантии, пообещать рассмотреть их предложения. А затем действовать по ситуации.

Максвелл снова посмотрел на карту, по которой было ясно, что весь остров в огне, посмотрел на Шэридана.

– Ловушка, значит, – хмыкнул он.

– Переговоры, сэр. То, что на них произойдёт, уже другой вопрос, – сказал Шэридан.

Генерал помолчал в раздумьях, медленно кивнул.

– Вы, значит, этим и займётесь. Найдите посредников, организуйте, через парламентских или через церковь, как угодно. Найдите кого-нибудь, кому они доверяют, – сказал Максвелл.

– Есть, сэр.

Ночь опустилась на Дублин тяжёлым тёмным покрывалом.

Даже выстрелы притихли, стали реже, наступление британских сил остановилось. На время, скорее всего, до рассвета, но даже такая передышка была кстати.

Вот только нам с Шеймусом вновь было не до отдыха. Я шёл быстрым шагом в сторону порта, Шеймус тенью шёл следом, сжимая ремень своей винтовки. Я ужасно вымотался, действовал практически из последних сил, но всё равно шёл, понимая, что никто не справится с этой задачей так, как мне нужно. Шеймус тоже устал, это было видно, но тоже терпеливо сносил все тяготы революционной борьбы, не роптал и не высказывал недовольства. Хотя мог спокойно остаться в расположении и спать.

– Не понимаю, как это подлодка под водой не тонет, – задумчиво сказал он. – А потом ещё и всплывает, когда надо.

Хоть мы оба работали в порту до всей этой заварушки, ответа у меня не было.

– Понятия не имею, дружище, – признался я.

Фанатом корабликов я никогда не был, темой особо не интересовался. Куда больше меня интересовала принадлежность этих лодок и цель прибытия. Догадки имелись, но проверить всё равно стоило, и лучше всего самому, не доверяя столь деликатное дело всяческим дуболомам.

Фонарь на пристани проливал жёлтый маслянистый свет прямо на волны, бьющие о причал. Два тёмных силуэта покачивались в сотне метров от берега, почти сливаясь с ночным горизонтом.

– Стой, кто идёт! – раздался из темноты голос часового, и мы остановились.

– О’Хара, Маккормик, – ответил я за двоих. – Военный совет Республики.

– Пароль⁈ – потребовал часовой.

– Кружка «Гиннесса»? – неуверенно сказал я.

Пароли менялись регулярно, так что я мог и ошибиться.

– Ага, – сказал часовой. – Вы к подлодкам?

Новость об их появлении облетела штаб со скоростью лесного пожара, как самый невероятный слух. Пирс, выслушав посыльного, замер и уставился в одну точку, Кларк переспросил мальчишку несколько раз, а потом выругался на гэльском, Коннолли растерянно смотрел то на связного, то на Пирса, то на телефон.

Я решил выяснить всё лично. Никто не стал возражать.

– К подлодкам, – кивнул я. – Давно они тут?

– Пёс его знает, – пожал плечами часовой, поправляя винтовку. – Всплыли минут сорок назад.

– Связаться пытались? – спросил я без особой надежды.

– Это к старшему, я толком и не знаю ничего, – сказал часовой.

Не то чтоб я хотел вызнать всё исключительно у часового.

Старшим на батарее был О’Ханрахан, и он по такому случаю не спал, а ходил по пристани, разглядывая тёмные силуэты на воде. Выглядел он так, словно не спал уже неделю, и это примерно соответствовало истине. Мы пожали друг другу руки.

– Сами пришли. С севера, как я понял, – устало произнёс он и указал рукой. – Вон, торчат.

Одна из пушек «Хельги» на всякий случай была нацелена теперь на незваных гостей. Скорее как предупреждение, а не декларация намерений, благоразумная предосторожность.

Я шмыгнул носом и потянулся, разглядывая силуэты подлодок, которые в темноте можно было бы принять за большие камни. Никаких огней, опознавательных знаков и тем более флагов, но не узнать творение немецкого сумрачного гения было нельзя.U-boot, дизельные.

– Кайзерлихмарине, – протянул я. – Тут по-немецки кто-нибудь говорит?

– Не думаю, – покачал головой О’Ханрахан.

Я вздохнул. Язык Гёте и Шиллера я знал буквально самую малость. Достаточно, чтобы заказать пива с сосисками, или спросить дорогу до вокзала, но недостаточно, чтобы вести переговоры.

– Лодка тут есть? – спросил я.

– Как насрано, – проворчал командир батареи.

– Связывались с ними? – спросил я.

– Дык… Покричали с берега, когда там морячок вылез какой-то, да без толку, – сказал О’Ханрахан.

– Понятно. Дайте нам… Что-нибудь, – сказал я. – Сплаваем до них.

– А чего мы-то? – прогудел Шеймус.

– А кто, если не мы? – возразил я. – Ты сильный, на вёсла сядешь.

Контраргументов у него не нашлось.

Двое артиллеристов проводили нас к лодке, помогли забраться внутрь, отвязали её. Шеймус оттолкнулся веслом от пристани, а я почувствовал, что морские и речные прогулки меня изрядно утомили. Прошлая моя прогулка на лодке закончилась не очень хорошо. В тот раз я потерял фуражку.

Гребцом Шеймус оказался не очень ловким, управлялся с вёслами он паршиво, регулярно ударяя меня по коленкам, да и себя тоже. Но в компании этого здоровяка мне было спокойнее, даже здесь, на воде залива.

Через несколько минут мы уже болтались рядом с бортом немецкой субмарины, и вблизи она показалась мне ещё больше, чем на первый взгляд.

Люк на рубке открылся, в темноте я различил силуэт человека.

– Wer ist das? – послышался голос.

– Их бин Майкл О’Хара. Э-э-э… Милитар комитет дер Републик Ирланд, – с трудом подбирая слова, произнёс я.

– Moment, – попросил подождать голос.

Ну а что нам ещё остаётся. Не полезем же мы внутрь, да и обратно не поплывём.

– Добрый вечер, герр О’Хара, – спустя некоторое время произнёс из темноты другой голос, на плохом английском, с трудом подбирая слова, как и я.

– С кем имею честь? – спросил я.

– Капитан-лейтенант Канарис, – представился немец, и я чуть не выпал из лодки.

Шеймус удержал меня, схватив за китель, а я, в свою очередь, ухватился за борта лодки, пытаясь уложить в голове факты. Человека с такой фамилией я знал только одного, шефа абвера. Адмирала Канариса.

– И с чем вы пожаловали в свободный Дублин, герр капитан-лейтенант? – спустя мгновение спросил я.

– С подарками от моего кайзера. Боеприпасы. Взрывчатка. Оружие, – мешая английские и немецкие слова, сообщил Канарис. – Приглашаю вас на борт. Кажется, нам есть, что обсудить.

У меня промелькнуло сомнение, стоит ли соглашаться, да и вообще принимать помощь от будущих нацистов, но я его быстро отбросил. Даст Бог, и нацистов никаких вообще не будет. Я уже историю перекроил достаточно сильно.

– Хорошо. Принимаю приглашение, – сказал я.

– Я тут подожду, – сказал вдруг Шеймус.

– Почему? – не понял я.

– Боюсь, в люк не пролезу, – хмуро ответил друг.

Не без чужой помощи я перебрался на борт подлодки, пожал руку Канарису, будущему начальнику всей германской разведки и контрразведки. Пожалуй, даже не удивительно, что на такое задание отправили именно его, разведчика. Дело тёмное, тайное, деликатное. Тут надо не просто доставить груз, тут надо переиграть МИ-6 и флот Его Величества вместе взятые.

Мы спустились вниз, в тесную утробу подводной лодки, глаза начали постепенно привыкать к тусклому освещению. Немецкие подводники в бескозырках глазели на меня, я глазел на них, на нагромождения трубок, шлангов, механизмов и аппаратов. Канарис шёл впереди меня, я шёл за ним, по всей видимости, в каюту командира.

– Должен признать, вы хорошо всыпали англичанам, – сказал Канарис. – Никто не ожидал подобного успеха.

«Никто» это, по всей видимости, кайзеровская разведка. В целом всё сходится, в нас разглядели потенциал, в нас решили вложиться. По сути, мы открыли второй фронт на задворках Британской Империи, и для кайзера гораздо дешевле будет поддержать нас кучей старых винтовок и патронов, нежели бросать на убой собственные дивизии.

– Данке, герр капитан-лейтенант, – ответил я. – Мы старались.

Мы расположились в крохотной каюте капитана, за столиком, и Канарис выставил бутылку бренди и банку консервов.

– Не желаете? Трофейный, французский, – предложил он. – Консервы, впрочем, наши.

Ну точно разведчик. Сколько ни читал мемуаров профессиональных разведчиков, у них это чуть ли не основной метод работы.

– Не откажусь, – сказал я.

Он открыл консервы, разлил бренди. Выпили. Кому скажешь, что пил с шефом абвера… Даже и не поймёт никто.

– Рассказывайте, герр капитан-лейтенант, – сказал я. – А то мы здесь в осаде. Телеграф не работает.

Канарис улыбнулся.

– Британия готова рухнуть, – с самым довольным видом произнёс он. – И очень скоро.

Я не поверил ни единому слову.

– Нужно лишь немного её подтолкнуть. С двух сторон, – добавил он. – Как вы считаете?

Моё мнение его интересовало не больше, чем мнение какого-нибудь матроса в машинном отделении. Кайзер видел в нас лишь инструмент, которым можно воспользоваться без особого ущерба для себя и выкинуть потом за ненадобностью.

– Я считаю, что Германская Империя должна официально признать независимость Ирландской Республики, – сказал я и снова поднял стакан с остатками бренди. – За республику, герр адмирал.

Глава 13

Канарис даже пропустил мимо ушей мою оговорку с «адмиралом», сидел и пил бренди мелкими глотками, переваривая услышанное. Вряд ли он обладал необходимыми полномочиями чтобы обсуждать такие вопросы.

– Я передам вашу просьбу куда следует. Это потребует времени, – сказал наконец разведчик. – Сами понимаете, это политика, вопрос слишком тонкий.

– Понимаю, – сказал я. – Вот только времени у нас немного. Британцы давят со всех сторон.

– Поэтому мы и пришли на помощь, – улыбнулся разведчик. – Оружие и боеприпасы дадут вам продержаться ещё немного. Это то, что Германия может предоставить вам прямо сейчас.

– А признание? – спросил я.

– Это уже вопрос не военный, – как бы извиняясь, произнёс Канарис.

Разгрузку начали почти сразу, без лишних церемоний и разглагольствований. На воду спустили шлюпки, надувные лодки, от пристани потянулись все подряд. Немецкие матросы в тёмных робах принялись деловито перегружать ящики. Работали быстро, молча, слаженно, только вёсла плескали в тишине, да мужики кряхтели, ворочая тяжести.

Мы с Шеймусом принимали ящики на берегу, хватит с меня водных прогулок. Принимали и складывали прямо на пристани, а парни с батареи и ближайших постов растаскивали это по складам здесь же. Всё это напоминало выгрузку в Фените, за исключением того, что теперь работали ночью.

Я ворочал ящики с патронами, думая о том, что принял бы помощь даже от чёрта лысого, не говоря уже о кайзеровской Германии. Даже тот факт, что на Восточном фронте сейчас гибнут мои соотечественники, особой роли не играл. Глядишь, результаты Великой Войны из-за наших действий поменяются кардинально, Германии не придётся идти на унизительный мир, а один усатый ефрейтор вернётся к карьере художника, а не политика.

Канарис многое успел мне рассказать, пока мы сидели с ним в тесной капитанской каюте с трофейным французским бренди.

На Западном фронте положение было тяжёлым для обеих сторон, это я знал и так. Верденская мясорубка, будь она неладна. Что союзники, что кайзер бросали в бой новые и новые дивизии с упорством баранов, столкнувшихся на узкой тропинке, словно желали увидеть, насколько далеко готовы зайти.

И пусть даже Канарис говорил обо всём этом вскользь, осторожно, как полагается человеку его профессии, даже этого хватало, чтобы понять – Пасхальное восстание стало для кайзера настоящим подарком. Пусть мы этого и не желали, а многие ирландские парни сейчас дрались против германцев, но мы всё равно преподнесли кайзеру шанс. В масштабах мировой бойни наше восстание это ничто, маленький локальный конфликт, в том же Вердене за какой-нибудь час погибает больше народа, чем за всё время нашего восстания, но иногда даже соломинка может переломить хребет верблюду.

Мы заставили британцев снять несколько частей с фронта, переключить внимание на внутренние дела, отвлекли силы флота, вынужденные теперь вместо патрулирования Атлантики патрулировать Ирландское море. Короче говоря, серьёзно спутали карты британскому командованию. А ведь это только начало, и если мы продержимся ещё дольше, британцы будут вынуждены бросить сюда ещё больше войск, и у кайзера появится возможность полностью изменить расклад сил на континенте.

Собственно, именно поэтому Канарис и привёз нам подарки. Холодный жестокий прагматизм, никакого сочувствия делу Республики. Каждая пуля, выпущенная нами по англичанам, это пуля, которую сэкономили под Верденом. Гениально и просто.

Я, впрочем, не возмущался. На месте кайзера я поступил бы точно так же, чем сильнее горит вражеский тыл, тем веселее за этим наблюдать, а осознание того, что жертвой в этот раз стала не Россия с её Февралём, а вонючая Англия, особо грело мне душу.

Оружие привезли в этот раз чуть более приличное. Пулемёты Мадсена, патроны разных калибров, винтовки – «маузеры» и «манлихеры», отдельно пулемётные ленты, гранаты и взрывчатку. Всё это пока укладывалось на пристани, распределять по подразделениям будем позже.

Работали несколько часов, я даже взмок, несмотря на прохладу апрельской ночи. Где-то вдалеке хлопали редкие выстрелы, пахло солью, водорослями и дымом. Мыслями я всё возвращался к фигуре Канариса.

Будущий шеф абвера, человек, который создаст одну из самых могущественных разведок мира, а потом повернётся против Гитлера и закончит свои дни в концлагере. За несколько недель до конца войны. А тут он всего лишь капитан-лейтенант, едва-едва начинающий робкие шаги в своём непростом ремесле. Я не мог отделаться от мысли, что он смотрит на меня так же, как я смотрю на него, словно видит или знает обо мне что-то, что находится глубоко под маской.

Последний ящик выгрузили на пристань, лодки возвращались на места, немецкие матросы забирались по трапам. Скоро субмарины вновь уйдут под воду.

– Мы вернёмся, герр О’Хара, – пообещал Канарис напоследок. – Постараемся вернуться. Держитесь тут.

– Постараемся держаться, герр капитан-лейтенант, – сказал я. – Ауфидерзейн.

Подводные лодки погрузились в глубину залива, оставив после себя только буруны и круги на воде. Мы немного посмотрели на чёрную гладь. Словно и не было тут никаких лодок.

– Ну и денёк, – вздохнул Шеймус.

– Ну и ночка, – вздохнул я.

Канарис намекнул мне ещё кое на что, пока мы сидели с ним наедине. Дошло до меня только сейчас, после их отбытия.

Американцы всё больше склоняются к вступлению в войну, само собой, на стороне Антанты. И ни у кого не было иллюзий, что как только САСШ присоединятся к этой мясорубке, Центральные Державы будут обречены. Шансов на победу уже не будет.

Значит, и у нас, если мы хотим независимости, есть только небольшое окно возможностей, пока продолжается война на континенте и Британия вынуждена держать там все свои силы. Что мы успеем за это время, зависит только от нас. Будет это независимость или хотя бы лучшие условия для переговоров, неясно. Но ясно другое, как только Антанта победит – нам крышка.

Значит нам нужно побеждать раньше.

– Пошли, – позвал меня Шеймус. – Покемарить бы надо.

– Пошли, – согласился я.

Мы нашли себе место для сна в одном из портовых складов, на каких-то тюках ткани. Шеймус захрапел сразу же, как только коснулся головой поверхности, а вот я ещё какое-то время лежал, слушая, как в отдалении где-то бахает орудие. Потом уснул, и даже не заметил, как.

Утро подкралось незаметно и стремительно, проснулся я совершенно разбитым. Хуже, чем с самого лютого похмелья. В глаза словно насыпали песка, по телу разливалась позорная слабость. Хотелось отправить всё и всех в пекло и досыпать, но я нашёл-таки в себе остатки сил и поднялся. Шеймус уже не спал, сидел у выхода и понуро смотрел на рассвет. Над морем он выглядел особенно красиво, но оценить красоту в полной мере у меня уже не было моральных сил.

– Идти пора, – сказал он, протягивая мне немецкую галету каменной твёрдости.

А вот и завтрак.

– Спасибо, дружище, – я в свою очередь поделился с ним бренди из фляжки, а затем выпил сам.

Жить сразу стало веселее. Я одёрнул и отряхнул китель, проверил кобуру, револьвер. Порядок.

В порту уже кипела работа, но мы не стали задерживаться, направляясь прямиком к штабу. Нас, наверное, ждали ещё вчера.

Дублин просыпался медленно и неохотно, над мостовой ещё висели клочья тумана. Открывались двери домов, на баррикадах менялись часовые, выходили первые пугливые прохожие. Жизнь продолжалась.

У дверей паба, в котором временно расположился штаб, нас остановил часовой, которого я знал в лицо.

– Вас там заждались, – ухмыльнулся он, кивая в сторону двери.

Не то, чтоб это стало для меня неожиданным известием. Я хлопнул его по плечу и прошёл внутрь, чувствуя, как из паба доносится запах жареной картошки. Временное правительство изволило жрать, пусть и не полным составом.

Сидели все за одним столом, вернее, сдвинули несколько, и огромная чугунная сковорода с картошкой стояла посередине, как праздничное блюдо. На этом же столе стопками и россыпью лежали бумаги, секретные и не очень. Пирс лично раскладывал завтрак по тарелкам.

– Майкл! – воскликнул он. – Садись! Том, Джозеф, подвиньтесь.

Отказываться я не стал, не дурак же я отказываться от халявы. Сел между Кларком и Планкеттом, поближе к первому, подальше от второго.

– Ну, рассказывайте, – хрипло потребовал Кларк.

Я оглядел собравшихся. Не все из них, на мой взгляд, заслуживали доступа к сведениям такого уровня, но что знают трое, знает и свинья. Каждый тут считался доверенным лицом, случайных людей на этом завтраке не было, даже среди охраны и адъютантов. Я, впрочем, вспоминал про русских революционеров, поголовно стучавших царской охранке, и особых иллюзий не питал. Содержание этого разговора станет известно МИ-5 в самые кратчайшие сроки.

Так что говорил я кратко, опуская многие подробности и преуменьшая значимость события. Да, подлодки, да, выгрузили пригоршню патронов и полторы берданки, ушли обратно в море. О дипломатическом признании тоже упомянул, но выставил так, будто это исключительно моё наглое требование. Невозможное.

– Что-что вы у них потребовали? – поперхнулся наш вождь.

– Признания независимости республики, – хватая ложкой горячую картошку, повторил я. – Не думаю, что это сработает, но он обещал передать своему начальству.

– Вас нельзя подпускать к дипломатии на пушечный выстрел, О’Хара, – проворчал Кент. – Своей неимоверной наглостью вы можете испортить всё впечатление.

Я изобразил на лице фальшивую улыбочку. Не то чтоб он сильно заблуждается.

– Если нас всё-таки признают… – хмыкнул Кларк. – Это многое изменило бы.

– Скорее они будут кормить нас завтраками, покуда мы полезны им против англичан, – спустил всех на землю Джеймс Коннолли. – Как только война на континенте так или иначе разрешится, мы перестанем их интересовать.

– Значит, нужно действовать быстро, – сказал Пирс. – Закончить всё до того, как мы останемся один на один с британцами.

Он отодвинул от себя пустую тарелку, промокнул губы салфеткой, словно на светском приёме, встал, прошёл к окну, посмотрел на утренний Дублин. Видно было, как мысли проносятся у него в голове одна за другой. Прибытие подлодок его заметно воодушевило.

– Груз раздать подразделениям немедленно, – приказал он. – Командиры пусть предоставят сведения об оснащённости своих батальонов, на основании этого раздать.

– Сделаем, – ответил Макдона.

– Ещё кое-что. Мне дали понять, что Америка скоро может вступить в войну. На стороне Антанты, разумеется, – сказал я, наблюдая за реакцией всех присутствующих.

Кларк скривился так, словно лизнул клеммы аккумулятора, Коннолли негромко выругался, Планкетт вздохнул и закатил глаза к небу. Пирс заложил руки за спину, продолжая смотреть в окно.

– Значит, времени у нас ещё меньше, – задумчиво произнёс он.

– Именно, – сказал я.

Мы ещё немного обсудили диспозицию, распределение груза, ротацию подразделений и прочие детали, пока нас не прервал стук в дверь. На пороге показался часовой.

– Мистер Пирс? К вам мистер Диллон. Говорит, срочное дело, – сказал он, чуть смущаясь.

– Ведите его сюда, Патрик, – сказал Патрик Пирс.

Как по мне, я держал бы этого хлыща подальше вообще от любых органов власти. Меня, к сожалению, никто не спрашивал. Джон Диллон, впрочем, везде пролез бы без мыла.

Диллон влетел к нам с видом человека, спешащего на пожар, остатки волос взъерошены, очки набекрень, взгляд ошалевший. Впрочем, увидев, что Пирс здесь не один, он быстро собрался, поправил костюм, галстук и положил шляпу на сгиб локтя.

– Рад видеть вас всех в добром здравии, джентльмены, – произнёс он.

Планкетт нервно кашлянул. Диллон это проигнорировал.

– Хорошо, что вы все здесь, это сильно упрощает дело, – продолжил он.

– Какое дело, Джон? – спросил Пирс. – У нас мало времени для куртуазности, прошу ближе к сути.

Диллон заморгал, открыл рот, закрыл, окинул нас всех решительным взглядом.

– Британское командование предлагает переговоры, – хорошо поставленным голосом громко произнёс он, решив, что не стоит тянуть кота за яйца.

В пабе повисла тишина, звенящая. Я поскрёб ложкой по сковородке, резкий неприятный звук заставил всех поморщиться.

– Тут зажарка осталась, – невозмутимо произнёс я.

Диллон посмотрел на меня так, словно я испортил ему всё веселье и не дал насладиться триумфом его дипломатических усилий.

– Переговоры? – хмыкнул Кларк. – На каких условиях?

Джон Диллон вскинул подбородок, снова принимая пафосную позу.

– Официальные переговоры, с делегацией от Временного правительства Ирландской Республики, – произнёс Диллон. – На нейтральной территории, с гарантиями безопасности для делегатов. Всё честь по чести.

– Дерьмо в красивой обёртке, иначе говоря, – сказал я, не скрывая своего презрения.

– Помолчите, Майкл! – оборвал меня Пирс. – Джон. Какое место они предлагают?

Парламентарий купался во всеобщем внимании, как свинья в навозе. Наслаждался и лакомился.

– Церковь святого Варфоломея на Клайд-роуд, – назвал он. – Можно и другое место, это не окончательный вариант.

Я знал этот район. В моём времени это был дипломатический квартал с посольствами самых разных стран, от США до Кении. Далековато от наших позиций, на самом деле. Внутри, где-то между желудком и сердцем, начал пульсировать ледяной комок нехорошего предчувствия.

– И когда они хотят с нами встретиться? – задумчиво спросил Пирс.

Его, судя по всему, ничего не смущало. Он, как тетерев на току, ничего больше не видел и не слышал, возможные переговоры занимали всё его внимание, ведь как же, сам британский барин возжелал поговорить на равных.

– Сегодня во второй половине дня, – улыбнулся Диллон. – Как видите, утро уже началось, но со стороны англичан не прозвучало ни единого выстрела. Своего рода жест доброй воли, в знак расположенности к переговорам.

Я не удержался и фыркнул. Видал я такие жесты в гробу и в белых тапочках. Диллон вновь покосился на меня, но ничего не сказал.

Пирс повернулся к остальным, посмотрел на каждого в поисках поддержки. Макдона молча развёл руками, но его мнения всерьёз никто и не спрашивал, Коннолли покачал головой. Кларк задумчиво теребил усы. Я сидел, сложив руки на груди.