Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Соавторы: Юлианна Винсент,Елена Дриим,Илья Савич,Сергей Измайлов,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 333 страниц)

Диллон суетился, периодически выходил куда-то наружу, с кем-то советовался и перешёптывался, через какое-то время даже принёс чаю для всех, с помощью местного священника, жившего поблизости.

– Присядьте, Джон, – попросил Пирс, когда мельтешение парламентария окончательно вывело его из себя. – Пока мы ждём здесь переговорщиков, наши бойцы укрепляют оборону, так что чем дольше здесь тянут время, тем лучше для нас.

Эти слова, видимо, донесли до британского руководства, потому что через четверть часа двери церкви открылись.

Генерал Джон Гренфелл Максвелл вошёл первым, в полевой форме, с надменным выражением лица, и выглядел он именно так, как описывал его Кларк. На лице было крупными буквами написано, что это жестокий сукин сын. Вслед за ним семенили пара штабных офицеров в чинах майора и полковника и один господин в штатском, с виду – из министерства по делам Ирландии. Никаких посредников, никаких нейтральных лиц.

Диллон встал первым, подобострастно и заискивающе улыбаясь, Пирс и остальные неохотно поднялись следом. Руки пожимать не стали, просто расселись по разные стороны стола.

Генерал некоторое время молча изучал своих оппонентов, всех троих по очереди, как изучают местность перед решающим манёвром.

– Джентльмены, – произнёс наконец генерал, и штабной переводчик забубнил на гэльском. – Скажу прямо и открыто, чтобы не возникло недопониманий. У вас нет никаких шансов на военный успех. Позиция Его Величества ясна и не оставляет простора для манёвра, так что торга не будет. Предлагаю вам внимательно её выслушать.

– Переводчик не нужен, генерал, – дружелюбно сказал Пирс. – Мы говорим по английски.

– Переводчик останется. Повторюсь, я не хочу, чтобы вы что-то неправильно поняли, – отрезал Максвелл.

Он раскрыл папку перед собой, но даже не заглянул в бумаги, пристально глядя на Пирса. Президент самопровозглашённой республики сидел прямо, как будто проглотил шпагу, стараясь держать себя в руках. Максвелл если и не потешался над ними открыто, это было близко к насмешке.

– Первое. Полное и немедленное прекращение вооружённого сопротивления. Второе. Всё оружие должно быть сдано представителям законной власти в течение сорока восьми часов. Третье. Все лица, принимавшие участие в восстании, сдаются властям для дальнейшего разбирательства, степень вины определит военный трибунал. Рядовым участникам правительство гарантирует разбор каждого дела индивидуально с возможностью амнистии. Пятое, – Максвелл наконец позволил себе улыбнуться одними губами. – Взамен Его Величество обещает рассмотреть возможность расширения ирландского самоуправления по окончанию войны в Европе.

Он закрыл папку.

Молчание затянулось настолько, что переводчик позволил себе тихо окликнуть Пирса.

– Это всё? – спросил Пирс.

– Есть ещё пара личных пожеланий, но к этим переговорам они не относятся, – сказал Максвелл.

Коннолли витиевато выругался по-гэльски. Переводчик испуганно покосился на генерала и не осмелился повторить сказанное.

– Нам нужно время, чтобы обсудить эти условия, генерал, – ровным тоном произнёс Патрик Пирс.

– Даю вам час, – бросил Максвелл и встал, его сопровождающие поднялись вслед за командиром. – После этого, если условия не будут приняты, я отдам приказ возобновить операцию по всему периметру. Без каких-либо ограничений. Вы храбро сражались, господа, но вы проиграли. Найдите в себе смелость признать это.

Вышел он, не говоря больше ни слова.

Как только двери церкви закрылись за его спиной, Пирс закрыл лицо руками.

Глава 16

Церковь святого Варфоломея, Боллсбридж, Дублин

– Мы не можем принять эти условия, – хрипло сказал Коннолли. – Это будет предательством с нашей стороны.

– Что? – Пирс то ли не расслышал, то ли не обратил внимания.

– Капитуляция, а это она и есть, по сути, это предательство всех, кто поверил в нас и наше дело, – твёрдо заявил Джеймс Коннолли. – И тех, кто погиб за революцию, и тех, кто ещё сражается.

Пирс вздохнул. С этим трудно было поспорить, но и посыл генерала был максимально понятен. Если они не сложат оружие, Дублин будут штурмовать, не считаясь с последствиями. Камня на камне не оставят, если понадобится.

– С учётом сложившихся обстоятельств, условия вполне разумные… – начал было Диллон.

– Заткнитесь, Джон, – грубо оборвал его Пирс.

Диллон поднялся с видом оскорблённой невинности, отошёл в боковой придел церкви, громко цокая туфлями по каменному полу. На него даже не посмотрели.

Макдона поправил фуражку на голове, полистал свою папку, неловко кашлянул.

– Они обещают разбирательство и амнистию. Но не для нас, джентльмены. Нас повесят или расстреляют, – сказал он.

– Да, Томми, – тихо сказал Пирс. – И в заложниках у них целый город.

– Дело не в нас, я смерти не боюсь, – громыхнул Коннолли. – Дело в тех, кто поверил. Тысячи людей.

– Да, – кивнул Макдона. – И поэтому я тоже против.

Он был неестественно спокоен, как человек, принявший решение и не собирающийся от него отступать, чего бы то ни стоило. Этот школьный учитель, идеалист и романтик, присоединившийся к добровольцам просто за компанию, теперь выглядел решительным и твёрдым, как кремень.

– Если мы примем условия Максвелла, они расстреляют тех, кого пожелают расстрелять, – добавил Макдона. – А остальных бросят в тюрьмы. Всё затихнет лет на двадцать-тридцать, а потом начнётся снова, с нами или без нас.

– Значит, вы оба против, – сказал Пирс.

– Ты тоже против, Патрик, – сказал Коннолли. – По тебе это видно.

Пирс поднялся, прошёлся по церкви, глядя на витражи, изображающие Иисуса на кресте, апостолов, ангелов и святых. Шёл медленно, грузно, долго разглядывая умиротворённый лик Спасителя.

– Там крейсер на рейде, – сказал Пирс. – Он… Они уничтожат город. Ты видел, Джеймс, что стало с Либерти-холлом. А там калибр был поменьше.

– Пусть. Каждый выпущенный снаряд даст нам ещё тысячу людей, которые возьмутся за оружие. Даст огласку. Общественный резонанс. Мировое сообщество…

– Мировое сообщество плевать на нас хотело, – перебил Пирс. – Пара сенаторов в американском Конгрессе это ещё не мировое сообщество. Война идёт. У всех своих забот по горло.

– Ты не прав, Патрик, – сказал Коннолли.

Внятных аргументов в свою пользу он, впрочем, не предоставил.

– Можно попробовать потянуть время, – осторожно предложил Макдона. – Сказать, что такие решения принимаются коллегиально, потребовать письменных гарантий, консультаций с юристами, уточнений формулировок и так далее.

– Не уверен, что это что-то даст, – задумчиво произнёс Пирс.

– Это даст нам дополнительные сутки, может, двое, – сказал Коннолли. – Можно что-нибудь решить за это время. Что-нибудь придумать.

Патрик Пирс вновь схватился за голову и уставился на витражи в безмолвной мольбе. Может, просил Господа вразумить его и наставить на истинный путь, а может, просто хотел, чтобы всё поскорее закончилось.

– Допустим… – произнёс он, и снова зашагал по церкви взад и вперёд.

Макдона извлёк карманные часы на цепочке и посмотрел на время. Этот жест ни от кого не укрылся, время и впрямь утекало сквозь пальцы.

– Но ведь Максвелл тоже не дурак. Он поймёт, что мы валяем дурака. Времени он нам не даст, – сказал Пирс.

– Мистер Диллон сделает всё, чтобы его убедить, – покосился Коннолли в сторону бокового придела, где парламентарий изучал мозаику с изображением святого Георгия. – Такое решение, какое от нас ждёт Максвелл, и впрямь должно приниматься только коллегиально.

– Тогда решено, – объявил Пирс.

Он распрямился, словно с его плеч упал тяжёлый груз. Решение принято, об упущенных вариантах можно больше не думать, нужно сосредоточиться только на одном. На единственной цели.

Работный дом South Dublin Union на Джеймс-стрит

Вынужденное безделье заставляло меня нервничать всё сильнее и сильнее, и даже подготовка броневика не могла помочь, а когда я по пятому разу проверил ленту в пулемёте, накачку шин и уровень масла в двигателе, водитель мягко, но настойчиво попросил меня не лезть больше к его машине.

Делегация задерживалась.

Само по себе это ещё ничего не значило. Переговоры могли затянуться, всё-таки, торг идёт не за помидоры на рынке, а за жизни и свободу. Большая сделка, как любил говорить один из американских президентов. Но я всё равно рисовал в голове жуткие картины вероломного ареста всей делегации, пыточных камер и подписанных изломанными пальцами приказов.

Все сидели как на иголках, не только я. Хотя столь мрачные картины никому в голову не приходили, наоборот, вокруг царило какое-то воодушевление, как будто это наш крейсер стоял напротив Лондонского Тауэра, а не наоборот. Как будто все верили в скорую победу, несмотря на то, что нам пришлось отступать.

Я был одним из немногих скептиков, кто ждал скорее британской атаки, а не возвращения переговорщиков. Прислушивался к далёким одиночным выстрелам, сам не расставался с винтовкой, Шеймуса заставил быть начеку. Даже чай пили по очереди.

Посыльный из штаба, тощий, как глиста, паренёк с глазами навыкате, нашёл меня во дворе работного дома, немного поспрашивав часовых, которые и указали на меня.

– Мистер О’Хара? Мистер Кларк велел передать вам сообщение, – сказал он.

– Давай сюда, – хмуро ответил я, протягивая руку.

– На словах, – сказал посыльный, и я удивлённо вскинул брови.

Парнишка, уже слишком большой, чтобы зваться мальчиком, и слишком маленький, чтобы зваться юношей, наморщил лоб, вспоминая послание.

– «Наши тянут время. Скоро будет громко, готовьтесь.» – оттарабанил посыльный, кажется, даже не вполне понимая смысл заученных слов.

Значит, на капитуляцию они не согласны. Это радовало и пугало одновременно, потому что я представлял масштабы грядущего кровопролития. Мало не покажется никому.

– Передай ему… Что мы готовы, – сказал я. – И пусть готовит подполье.

Паренёк поморгал, укладывая в голове информацию, кивнул, молча развернулся и лёгким бегом отправился к воротам работного дома, а я поискал взглядом Коллинза. Не нашёл.

– Шеймус! Ты Мика не видал? – спросил я.

– В штаб батальона ушёл, – незамедлительно ответил Маккормик.

Штаб четвёртого батальона находился в доме медсестёр, причём сами медсёстры оттуда никуда не делись. Кент просто немного их уплотнил, если выражаться революционными терминами. Встречаться с ним лишний раз мне не хотелось, но Коллинза найти стоило, так что мы пошли к штабу.

По пути ещё и сделали доброе дело, помогли дородной медсестре по имени Мэгги донести два ведра воды, вернее, Шеймус помог, сходу начав её клеить. Я только снисходительно посматривал на его ужимки и тихонько посмеивался. Жизнь продолжалась несмотря ни на что, и даже грядущее сражение не могло с этим ничего сделать.

Оставив Шеймуса ворковать с медсестричкой, я поднялся на второй этаж, где Кент обустроил себе нечто вроде кабинета, хотя по сути это была комнатка с письменным столом, парой стульев и картой Дублина на стене. Хозяин кабинета был здесь, и Коллинз тоже.

– Приветствую, джентльмены, – произнёс я.

– Какие-то новости, О’Хара? У тебя на лице написано, что ты хочешь что-то сказать, – произнёс Кент.

За этим вопросом мне вдруг почудилось его желание поскорее избавиться от моего общества. Что, в принципе, было недалеко от правды.

– Посыльный только что был, – сообщил я. – Скоро сассенах опять пойдут в атаку.

– Это точная информация? – не поверил Кент.

– Точнее не бывает, – сказал я.

Я пододвинул себе стул и сел, не обращая внимания на неприязненные взгляды Имона Кента. Быстро оглядел карту на стене, старую и не слишком подробную, но вполне понятную, серая лента Лиффи разрезала город пополам. В карту были воткнуты булавки, обозначающие подразделения, наши или британские. В таком наглядном формате положение наше казалось совсем удручающим.

Сплошное кольцо британцы установить не смогли или не пожелали, прошмыгнуть мышкой за кордон можно, и без особых проблем, тем более, что добровольцы знали Дублин гораздо лучше, чем приезжие англичане. Но уйти более-менее крупным подразделением не получится. Все английские блокпосты, окружающие город, находятся в пределах видимости друг от друга, так что сигнал о попытке прорыва очень быстро дойдёт до британского командования, а там уже подтянутся резервы и всё остальное.

И всё-таки прорыв нужно было готовить.

Коллинз вздохнул и почесал переносицу.

– Вот об этом я и толкую, – сказал он. – Скоро они нападут. Опередить бы…

– Мы ждём приказа, Мик, – сказал Кент и вдруг покосился на меня. – Самодеятельность не приветствуется.

– Знаешь, что на острове происходит? – спросил я. – Кто в провинции воюет лучше всего?

– И кто же? – фыркнул Кент.

– Те, кто не ждал приказа из столицы, а начал действовать, – сказал я.

Коллинз кивнул.

– В нынешней ситуации ещё неизвестно, от кого приказ придёт. От президента или от английской разведки, – добавил он, и я взглянул на него с уважением. Далеко парень пойдёт, если выживем.

Имон Кент хмуро посмотрел на меня, на него. Мы не сговаривались, хотя со стороны могло казаться иначе.

– И что ты предлагаешь, Мик? – спросил он, принципиально не желая иметь дело со мной. – Оставить позиции без приказа? Дезертировать? Это вздор.

Я тоскливо подумал о том, что всегда и везде были и будут бездумные исполнители, не способные даже подтереться без санкции сверху. Порода такая. И ничего с ними не поделаешь.

– Мы с тобой, Имон, члены Военного совета, – напомнил я.

Кент поморщился.

– Вот именно, О’Хара, и это значит, что мы с тобой должны подчиняться главнокомандующему, – возразил он. – Как люди военные. За анархией и громкими речами, вон, к социалистам.

Я бы поспорил, но я уже успел оценить твердолобость Кента вместе с его упёртостью. Качества порой очень полезные, но не в этом случае.

– Ну а к кому переходит командование в случае гибели или захвата главнокомандующего? – спокойно спросил я.

– Заместителю. Коннолли, – чуть задумчиво протянул Кент.

– А потом? – допытывался я.

– О’Хара, я понимаю, к чему ты клонишь. Я слышал, как порой во Фландрии сержанты командуют батальонами, – сказал Кент. – Но ты слишком рано их списываешь.

– Я и не списываю, – улыбнулся я, поднимаясь со стула и подходя к карте. – Я просто хочу быть готовым ко всему.

Краем глаза я заметил, как одобрительно кивнул Коллинз. А вот командир четвёртого батальона засомневался, тоже уставился на карту, заложил руки за спину, прищурил глаза. Его усы воинственно топорщились, над сдвинутыми бровями залегла глубокая складка.

– Ко всему подготовиться невозможно, – тихо произнёс он.

– Но пытаться всё-таки нужно, – вставил Коллинз. – Такие операции, как прорыв блокады, нахрапом не делаются.

– Ну и что конкретно вы задумали? – хмыкнул Имон Кент.

Я внимательно посмотрел Кенту в лицо. Мы не ладили с ним, это верно, но упрекнуть его в чём-либо я не мог, воевал он неплохо, солдат берёг, англичан не жалел. В работе на британцев его тоже заподозрить было трудно, он был членом ИРБ с 1912 года, как мне некогда поведал Макдермотт, который его и позвал.

– Можно убить двух зайцев сразу, – сказал я.

Оба ждали, пока я продолжу.

– Закинуть заодно дезинформацию бриттам, вычислить их шпионов в наших рядах, хотя бы одного-двух, – сказал я, разглядывая улочки западной части города на карте.

Тут было несколько путей, по которым можно покинуть город, по Инчикор-роуд, вдоль канала, вдоль железной дороги или же вдоль реки. Все эти пути, естественно, контролировались британцами, с переменным успехом, потому что связь с провинцией у нас всё же была. Но не настолько, чтобы свободно выехать из города.

– Штаб наверняка кишит шпионами всех мастей, поэтому делаем просто. Броневик у нас пока всего один, и про него наверняка уже знают все, кому это положено знать, – сказал я. – И его наверняка будут ждать, с пышностью и помпой. Пустим с десяток слухов, разных, дескать, начинаем прорыв там или сям, а «Кухулин» подойдёт позже. Вот только пойдёт он совсем в другом месте, а там, где британцев будет больше всего, значит, по тому направлению шпион и предупредил.

– Авантюра, – бросил Кент. – Но признаю, не зря Патрик тебя хотел на безопасность поставить.

Коллинз мельком взглянул на меня, чуть по-новому, удивлённо.

Авантюра и есть, как и всё наше восстание целиком, но если сделать всё грамотно, можно и в самом деле прибить двух зайцев одним выстрелом. Вычислить шпионов, причём даже не обязательно расстреливать их перед строем, можно просто кормить МИ-6 через них отборной дезой, и оттянуть британские силы от истинного направления.

Нам, впрочем, везде придётся туго, если срок ультиматума выйдет и Максвелл отдаст приказ на штурм. Поэтому я хотел бы успеть провернуть всё до того, как этот приказ будет отдан, но вряд ли английский штаб будет прислушиваться к моим желаниям.

Поэтому мы принялись за дело, не откладывая. Немного поработали над картой, разрабатывая план всей операции, потом принялись раздавать совершенно секретные указания командирам рот, уверяя каждого, что именно на их участке будет совершён прорыв с помощью суперсекретного сверхтяжёлого танка «Железный капут». Большинство верило, особенно если учитывать то, что «Кухулин» всё ещё железной громадой возвышался во дворе работного дома, и не увидеть его мог только слепой.

Кент не возражал, наоборот, включился в работу, сначала без энтузиазма, но потом втянулся и начал готовиться уже по-настоящему. С ним, да и вообще с четвёртым батальоном, я не особо контактировал, за исключением той ночной прогулки с коктейлями, и теперь взглянул на Имона Кента чуть иначе. Командиром он оказался на самом деле толковым, получше некоторых кадровых офицеров. Не блестящим, но толковым. Что до наших с ним разногласий, я понимал, что не рубль, чтобы нравиться абсолютно всем, и старался больше комбата не провоцировать.

Новостей из штаба больше не поступало.

Известий не было ни от переговорщиков, ни от Кларка, и мне всё чаще казалось, что мы теперь предоставлены сами себе, со всеми вытекающими последствиями. Что мы больше не армия, а вооружённая толпа. Эта неопределённость, тягомотное ожидание и отсутствие внятных источников информации заставляли меня изрядно нервничать, и я то и дело порывался подойти к Кенту и уболтать его начать уже операцию.

С каждой минутой я убеждался всё больше и больше в том, что Дублин придётся оставить. Либо он превратится в груду пепла, потому что в методах британской армии я не сомневался, будут выкуривать всеми способами. Тяжёлое решение, но и ситуация непростая. Время работает, с одной стороны, на нас, потому что каждый англичанин здесь нужен ещё и фронту, а с другой стороны, против нас, потому что если всё затянется слишком сильно и мы не успеем до того, как САСШ вступит в войну, мы будем обречены. Единственным более-менее сносным вариантом была как раз партизанская война, которая в городе затруднительна.

А когда ждать стало уже невмоготу и я вновь поднялся на второй этаж дома для медсестёр, чтобы уболтать Кента на решительные действия, по лестнице кто-то быстро взбежал наверх, прямо за мной.

Запыхавшийся посыльный, взмокший от пота в шерстяном кителе, остановился рядом со мной, пытаясь отдышаться.

– В чём дело, парень? – спросил я, втайне радуясь, что перехватил его раньше, чем он добрался до Кента.

– Переговоры… – выдохнул он, хватая воздух пересохшими губами. – Вернулись… Мистер Пирс… Будем воевать…

Как будто в подтверждение его слов где-то за городом громыхнула пушка. Вслед за ней ещё одна. И ещё.

Глава 17

Пушки грохотали так, что инстинктивным желанием было забиться в какой-нибудь подвал, в угол, в норку, и не отсвечивать до самого конца, но я отослал посыльного прочь и бегом кинулся в кабинет.

Первый залп с крейсера ударил где-то в районе набережной, он даже слышался и ощущался совсем иначе, чем грохот полевых пушек, долгий, раскатистый. С потолка посыпалась штукатурка, стёкла задребезжали в рамах. Пришлось даже схватиться за дверной косяк.

Навстречу выскочил Коллинз с револьвером в руке и папкой под мышкой, за ним показался Кент с флегматично-задумчивым выражением лица.

– Началось, значит, – произнёс Кент.

– Не договорились, – возбуждённо выпалил Коллинз.

– Пирс вернулся, – доложил я. – Воюем дальше.

Кент хотел что-то сказать, но его прервал ещё один залп, от которого снова задрожали стены.

– С трёх сторон бьют, – процедил он, стряхивая штукатурку с волос. – Идём.

– С четырёх, – поправил я.

– Да. Мик, поднимай вторую роту, я возьму первую, – сказал Кент. – О’Хара, броневик в твоём распоряжении.

Такого подарка я не ожидал, но Кента поблагодарил, посмотрел ему в глаза и сухо кивнул, а он кивнул в ответ. В глазах его никакого страха не было, наоборот, твёрдая уверенность, он, как и я же, испытал облегчение, когда тягучий период неопределённости наконец кончился.

Втроём мы выскочили на улицу, во двор работного дома, в котором уже царил настоящий хаос, туда-сюда мельтешили вооружённые люди, за крышами виднелся чёрный дым начинающихся пожаров. «Кухулин» стоял посреди этой вакханалии, как маленький островок спокойствия.

Разделились мы сразу же, не прощаясь и не надоедая друг другу излишними приказами. В данный момент любые слова излишни, и приказ может быть только один – держать оборону.

Вокруг суетились люди. Подтягивали ремни, дёргали затворы, молились, переговаривались на повышенных тонах, распихивали патроны по карманам и подсумкам. Шеймуса видно не было, так что я забрался на броневик, точно дедушка Ленин, только не для того, чтобы толкнуть речь, а просто чтобы найти друга в этой суматохе.

– Шеймус! – крикнул я. – Маккормик!

Тот обнаружился быстро, он и сам меня искал. Не хотелось бы лезть в пекло по раздельности, мне было гораздо спокойнее знать, что мою спину прикрывает друг. А я прикрываю его.

– Майк! – воскликнул он, запрыгивая на подножку броневика.

Я, наоборот, спрыгнул на землю и постучал в кабину. Заметно нервничающий мехвод распахнул бронированную дверцу, петли которой жалобно скрипнули, не в силах справиться с тяжестью бронелиста.

– Запускай мотор, – приказал я. – Едем потихоньку к железке.

– Есть, сэр! – отозвался он.

Пока он выбегал с кривым стартером, а Шеймус помогал ему завести двигатель, я сунулся в кузов, где двое бойцов сидели вдоль бортов с мосинками в руках, а третий возился с пулемётной лентой.

– Готовы, парни? – спросил я.

– Так точно, сэр, – отозвался пулемётчик, остальные замычали что-то в том же духе.

– Как зовут? – спросил я.

– Брайан Морган, сэр, – ответил пулемётчик. – Эти двое – Джордан и Киран.

– Славно. Скоро выдвигаемся, будьте готовы, – сказал я.

– Вы с нами? – спросил, кажется, Киран.

– На броне, – ответил я.

И закрыл кузов.

Мотор «Лейланда» чихнул и наконец затарахтел, шофёр несколько раз нажал на газ. Я жестом показал ему ехать через ворота и поворачивать к железной дороге, он кивнул и с силой захлопнул дверь. Броневик, надрывно скрипя подвеской и рыча мотором на высоких оборотах, поплёлся в указанном направлении со скоростью пешехода. Мы с Шеймусом пошли рядом, зыркая по сторонам.

С севера опять громыхнуло, потом с востока. Максвелл не шутил, принялся за дело всерьёз.

Мы прошли мимо двух парней, несущих пулемёт, мимо медсестры Мэгги, пробежавшей куда-то с саквояжиком, мимо офицера, который орал и брызгал слюной на какого-то мальчишку. Всё это сливалось в один сплошной шум, перегружая и без того измотанные нервы.

За воротами тоже творился форменный ужас, со стороны Гранд-канала слышалась непрерывная пальба, с севера били пушки, обстреливая южный берег из-за реки, повсюду крики, выстрелы, взрывы, снова выстрелы. Над городом поднимался дым вперемешку с завесой пыли.

Горожане метались по улицам в панике, не зная, что делать и куда бежать. Женщина в шубе, несмотря на тёплую погоду, тащила за руку двух ревущих детей, один из которых прижимал к себе перепуганную кошку, старик у дверей своего дома что-то кричал, потрясая костылём, словно проклиная англичан, устроивших подобное в его родном городе. Где-то надрывался плачем младенец, и я отчаянно надеялся, что он плачет хотя бы на руках у няньки или матери.

– Все в подвалы! – громко прокричал я. – Немедленно убирайтесь в подвалы, уходите в укрытия!

Меня услышали, хотя бы отчасти. Мужичок в котелке растерянно посмотрел на ползущий броневик, на меня, развернулся и торопливо скрылся в подворотне, ещё несколько человек последовали за ним. Старик не слушал, орал что-то про сына-добровольца. Нянчиться с каждым у меня просто не было времени, так что я делал, что мог. Зычным голосом приказывал уходить в укрытия, пытаясь хоть немного обуздать царящий вокруг хаос.

Следующий чемодан из залива прилетел совсем рядом. Двухэтажное здание через перекрёсток отсюда просто сложилось, как карточный домик, с грохотом, больно бьющим по барабанным перепонкам, вздымая тучу пыли и штукатурки. Во всём квартале выбило стёкла, меня самого чуть не сбило с ног. Кто-то, кажется, кричал, но я слышал только звон в ушах и ошеломлённо потряхивал головой, пытаясь прийти в себя.

Из облака пыли выбежал человек без шляпы, без пиджака, с кровью на лице, он встал столбом посреди мостовой, глядя на то, что мгновение назад было домом, а затем остервенело принялся разгребать завал голыми руками. Я стыдливо прикрыл глаза, понимая, что всего этого могло и не быть.

Подступы к железке держали остатки первого батальона и одна рота второго, и я очень радовался, что мы загодя разобрали полотно, потому что если бы бритты подогнали сюда бронепоезд, нам бы сейчас очень не поздоровилось. Нам и так не поздоровится, но могло быть и хуже.

Эдвард Дейли, осунувшийся и бледный, встретил меня около станции, жадно разглядывая строгие линии «Кухулина». Наблюдательный пост здесь смотрел на запад, а до ближайшего британского блокпоста было чуть больше километра, и сейчас с той стороны поднимался дым.

– Эх, чуть пораньше бы нам такую машину, – вздохнул он с досадой.

– Как уж смогли, – сказал я.

Его люди тоже разглядывали броневик, не покидая своих позиций. Полсотни, не больше, и это вместе с дополнительной ротой из второго батальона, одетые кто во что горазд, вооружённые чем попало, с серыми от пыли и недосыпа лицами. Но желания сдаться я не заметил ни в одном из них, боевой дух пребывал в полном порядке, несмотря на все старания англичан.

– Атака была? – спросил я, выискивая взглядом следы недавнего боя.

– Ерунда, постреляли малость издали, – отмахнулся Дейли. – Тут они нас только прощупали. Вон там, – он ткнул пальцем в сторону дороги, – примерно батальон шёл, тремя колоннами, пулемётами шугнули их, они сразу назад. Может, другое место выберут, может, резерв подтянут. Чёрт его знает.

Мы подошли аккурат во время минутки затишья, и я задумчиво посмотрел в сторону британских позиций. Там, за кольцом окружения, дорога на Голуэй, в провинцию, к зелёным холмам, среди которых ни одна британская сволочь нас не найдёт, а если найдёт, то домой уже не вернётся. Там тоже сражаются, там тоже верят в победу. Весь смысл обороны последних дней заключался в том, чтобы Дублин продержался ровно столько, сколько необходимо для включения всего остального острова в борьбу. Теперь зажатая со всех сторон столица держаться уже не могла, и я чувствовал потрохами, что её нужно оставить, сдать англичанам, как Кутузов, сдающий Москву французам ради будущей победы.

Вот только и нам из города нужно уйти. А для этого нужно открыть хотя бы одну из дорог.

Мозг заработал со скоростью суперкомпьютера, я оглядывал дорогу, насыпь, дома вдоль бывшей железки, парк рядом с рекой. Дейли не мешал, видимо, разглядев что-то в моём сосредоточенном взгляде. То, что сассенах ударят снова, было очевидно, генерал Максвелл на то и рассчитывает. Учитывая, что у нас теперь есть броневик, можно разыграть неплохую комбинацию.

Во всей этой суматохе про вычисление крота не то чтоб забыли, просто было не до этого. Да и у британцев хватало людей, чтобы наступать всей массой везде и сразу, но если что-то и утекло на ту сторону, ждать «Кухулина» должны совсем в другом месте. Значит, будем работать.

– Нед, где, говоришь, твои парни сидят? – задумчиво спросил я.

Он указал примерное расположение, не забыв упомянуть ещё и количество бойцов с их вооружением. Далеко пойдёт этот парень, если мы, конечно, отсюда выберемся. С учётом этих данных, пожалуй, можно и рискнуть.

Примерный замысел я обрисовал комбату.

– Да, может сработать… Ты что-то такое на своих лекциях рассказывал, да? – хмыкнул он, внимательно меня выслушав.

Теперь все эти лекции, стрельбы и парады казались чем-то бесконечно далёким, словно проходили в прошлой жизни. Остались только порох, взрывы и кровь.

Подготовили всё быстро, до начала атаки. Только и нужно было отогнать броневик в переулок, замаскировать пулемётное гнездо на чердаке одного из домов и переместить нескольких бойцов на другие позиции.

Успели как раз вовремя. Плеснули «Кухулину» бензина в бак из канистры, завинтили крышку, вернули канистру в кузов. И тут же послышался возглас часового, что сассенах идут снова.

Меня охватило странное нервное возбуждение, я одновременно хотел, чтобы англичане подошли поскорее и не приходили вовсе. Я забрался по пожарной лестнице на крышу одного из домов, прилегающих к железной дороге, и осторожно высунулся из-за парапета.

Издалека маленькие фигурки в форме цвета хаки выглядели как игрушечные солдатики. Приближались они малыми группами, короткими перебежками, прикрывая друг друга, действовали грамотно и ловко.

– Без команды не стрелять, – на всякий случай повторил я приказ, который разошёлся по батальону как круги по воде.

Пусть стреляют первыми, у нас слишком мало патронов, чтобы вести огонь на подавление или просто палить в молоко. Каждый выстрел должен бить наверняка.

Всё зависело теперь от парней на крайней баррикаде, на дороге. Если они сделают всё правильно, то рыбка заглотит наживку, а там уже будем подсекать. Жаль, нет портативных раций, да и вообще раций. Связь нам бы не повредила.

Послышались отдалённые крики, начались первые выстрелы. Шеймус рядом вскинул винтовку, кого-то уже высмотрел, но я тронул его за рукав. Рано. Защёлкали выстрелы, чуть разные, «энфилдов» и наших мосинок, я уже научился различать их по тембру. Один из парней на баррикаде выскочил с винтовкой наперевес и тут же упал, широко раскинув руки, я поморщился. Говорил же не высовываться…

Британцы наседали, я всё чаще ловил на себе вопросительные взгляды моих соратников. Цепи английских солдат, возглавляемые офицерами, шли вдоль железки, на пригорке они успели разместить пулемёт, прикрывать своих бойцов. Я ждал, хотя внутри всё подпрыгивало от нетерпения. Нет, тут как на рыбалке, если подсечь слишком рано, рыбка сорвётся. Адреналина, впрочем, гораздо больше.