Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Соавторы: Юлианна Винсент,Елена Дриим,Илья Савич,Сергей Измайлов,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 224 (всего у книги 333 страниц)

Глава 42

Саша

– Я так и знал, Александра, что с тобой будут проблемы! – демон вздохнул с такой театральной скорбью, будто я разбила его любимую вазу, а не сорвала планы по вечному рабству.

Голос Аргайла, исходивший откуда-то сверху, пророкотал, отзываясь эхом по каменным стенам:

– Проблемы у тебя начались, мелкий бес, когда ты решил покуситься на то, что принадлежит дракону по праву. А именно – на мою Истинную.

Я перевела взгляд с демона на огромную драконью голову, торчащую в дыре в стене.

– Подождите-ка, – вмешалась я, поднимая руку, как на школьном уроке. – Можно вопрос от невежественной смертной? Что за мода пошла – все меня “Истинной” обзывают? Это новый вид оскорбления? Типа “ну ты и истинная дуреха”? Или тут есть какой-то скрытый смысл, вроде пожизненной гарантии на душу?

Демон закатил глаза с таким видом, будто объяснял ребенку, почему небо синее.

– О, претемнейшие демонята, ну конечно, она даже не в курсе, – демон ехидно хихикнул и укоризненно посмотрел на дракона, на что тот просто неопределенно пожал плечами. –  ”Истинная” – это не обзывательство, детка. Это… статус. Рок. Проклятие, если хочешь. Единственная душа, предназначенная судьбой для конкретного дракона. В данном случае для этого упрямого, вечно всем мешающего, рода Блэкторнов.

Где-то в глубине Аргайла раздался угрожающий рык.

– Да, не рычи ты, я еще не закончил! – отмахнулся лже-Сержио и продолжил, обращаясь ко мне: – Ты его вторая половина. Его якорь и его парус одновременно. Та, что снимает родовые проклятия просто фактом своего существования рядом.

– Час от часу не легче, – тяжело вздохнула я. – А это можно как-то отменить? “Разыстинить”? Мне не нравится такой вариант.

– Ну, ты можешь пойти со мной добровольно, – радостно потирая руки, сказал демон.

– Нет, ты мне тоже не нравишься! – категорично заявила я.

Сержио, до этого молча наблюдавший за разговором, как за теннисным матчем, вдруг встрял, его лицо исказила жадная нетерпимость:

– Хватит болтать! Забирай ее душу, как договаривались, и проваливай! У меня коронация на носу!

Аргайл медленно, очень медленно повернул к нему свою огромную голову. Зеленые глаза сузились.

– У тебя на носу очень большие проблемы, мой дорогой крестный! – пробасил дракон, медленно двигаясь в его сторону.

Затем одна из его лап, размером с небольшой автомобиль, метнулась вперед, горе-папаша отступил назад и выставил вперед завещание, крикнув:

– Ты не посмеешь! Завещание у меня! А значит и корона тоже моя!

Аргайл устало закатил глаза.

– Как же вы меня все утомили с этим чертовым завещанием и своей мышиной возней вокруг трона! – фыркнул дракон. – Открой и прочитай.

Сержио не сразу понял, что огромный зеленый ящер обращается к нему, но потом все-таки сообразил и развернул пергамент.

Я внимательно наблюдала за реакцией Фальконе, Аргайл чуть ли не зевал от скуки, а демон с любопытством заглядывал Сержио через плечо.

– Что? – возмутился горе-папаша, удивленно подняв глаза на дракона. – Не может быть!

– А-ха-ха! – не сдержавшись, рассмеялся демон. – Кажется тебя развели, друг мой! Хотя, какой ты мне друг?

– Я видел завещание, которое писал твой отец, – дрожащим от нарастающей беспомощной ярости голосом, прошипел Фальконе. – Там не было этой строчки!

– Конечно, не было, – согласился Аргайл. – Отец уже тогда не особо доверял тебе, поэтому подстраховался. Странным образом, конечно, но все же, как видишь, он не прогадал.

– Я тебе не верю! – судорожно тряся головой, словно пытаясь скинуть полученную информацию, сказал Сержио.

– А я тебя ни черта и не убеждаю! – задумчиво прорычал дракон, и повернувшись к демону, спросил: – Ты его душу забирать будешь? По контракту-то она твоя, вроде как.

Демон смерил лихорадочно искавшего выход, Сержио презрительным взглядом.

– На кой черт мне этот старый, высохший пень? – фыркнул он. – Его мелкая душонка настолько прогнила, что ее даже на бутерброд не намажешь. Ни энергии, ни вкуса, одни комплексы да амбиции. Неа, не товар.

Аргайл кивнул, как будто получил ожидаемый ответ.

– Ясно.

И без лишних церемоний, одним плавным движением, он схватил Сержио своей огромной лапой и швырнул в ту же дыру в стене, из которой сам явился. Тот полетел в ночь с коротким, обрывающимся воплем. Раздался отдаленный звук падающего тела и треск ломающихся веток. После чего наступила тишина.

– Ну вот, – с удовлетворением отметил Аргайл, отряхивая лапы друг об друга. – Теперь без лишнего шума.

Демон, оставшись один на один с драконом и мной, внезапно попытался надеть маску делового партнера.

– Послушай, Аргайл, давай без крайностей. Я могу быть полезен. Новая сделка! Я отпущу все долги, сниму все старые проклятия с твоего рода, даже этому противному старикашке пару-тройку лет жизни подарю…если он, конечно, там живой еще. В обмен ты просто… не вмешиваешься. Дай мне забрать ее. Она же все равно человек, хрупкая, смертная. Проживет от силы еще лет семьдесят, а у тебя вечность впереди! Одна маленькая душа в обмен на вечное спокойствие твоего рода!

Аргайл издал звук, который был похож то ли на глубокий вздох, то ли на начинающееся извержение вулкана.

– Все контракты, – проревел он и каждое слово било, как молот, – разорваны. Ни я, ни она, ни мой род – мы больше никому и ничего не должны. Ты проиграл. Иди жди следующего недоумка, готового променять своего ребенка на призрачную вечность. Их, к сожалению, всегда хватает.

– Но… – попытался возразить демон.

– Либо ты проваливаешь добровольно, – голос дракона стал тише, но от этого только опаснее, – либо я сделаю тебе праведный драконий кусь. И на этот раз, в отличие от нашей последней встречи в ее подсознании, лишу тебя не только головы, но и достоинства. Навсегда.

Демон замер. Адские огоньки в его глазах мигнули, потускнели. Он взглянул на меня, потом на невозмутимую драконью морду и его плечи поникли.

– Ладно, ладно. Я все понял. Нечего тут делать, – он махнул рукой и его облик начал таять, расплываясь, как дым. – Живите долго. Счастья вам, здоровья… и чтобы дети ваши никогда не интересовались черной магией. Серьезно, это сплошная головная боль.

И с этими словами он окончательно растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах серы и чувство глубокого, всеобщего облегчения.

Тишина, наконец, стала просто тишиной, а не зловещей паузой перед кошмаром. Аргайл аккуратно втянул голову обратно, а через мгновение в проломе в стене возник Герард.

Немного помятый, в порванной в клочья одежде, но уже не такой надменный, как в нашу первую встречу.

Он перешагнул через груду обломков и подошел ко мне. Его взгляд был серьезен, без тени привычной язвительности.

Он протянул мне руку. Я взглянула на нее, потом подняла глаза на его лицо.

– Саша, – тихо сказал он. – Ты доверяешь мне?

Вопрос повис в воздухе. Я посмотрела на его руку, затем ему в глаза, в которых все еще тлели отсветы драконьего пламени и подумала о том, что не хочу врать ни себе, ни ему.

– Тому, что внутри тебя – да, – четко ответила я, все еще не двигаясь с места. – А тебе – нет… Пока что – нет.

– Я подожду столько, сколько будет нужно, – внимательно глядя на меня, сказал Герард.

Я молча кивнула и взяла его за руку, а в следующее мгновение, раздался щелчок и мы растворились в воздухе.

Глава 43

Много лет назад

Тени в королевской библиотеке были такими же длинными и молчаливыми, как и мысли короля Аргила. Он сидел за массивным дубовым столом, но видел не ряды древних фолиантов, а глаза своего маленького сына – Герарда.

Глаза, в которых после ухода Изабеллы поселилась не детская обида, а что-то куда более страшное – ранняя, холодная мудрость и та самая, незримая для других, печать. Печать отторжения. Проклятие непризнанной души, тяготевшее над их родом, вновь дало о себе знать в его наследнике.

Сердце Аргила сжималось от бессилия. Он, король, повелитель драконов, не мог защитить собственного сына от тени, которую столетия назад навел на их семью жадный до могущества предок, отказавшийся от своего ребенка и расправившийся с ним, потому что родилась девочка, а нужен был мальчик.

Но Аргил не был бы королем, если бы сдался. Годы после поступка Изабеллы он провел не в унынии, а в отчаянных поисках ответа. Он рылся в самых темных архивах, консультировался с затворниками-магами, рисковал, спускаясь в забытые склепы.

И однажды, в пыльном сундуке с личными вещами своего прапрадеда, короля-алхимика Кадмуса, он нашел ее. Небольшую, потрепанную книжку в кожаном переплете – личный дневник.

Именно там, на пожелтевших страницах, написанных нервным почерком человека, стоявшего на грани отчаяния и прорыва, он отыскал слабый проблеск надежды.

Кадмус изучал саму природу демонических привязок и вывел парадоксальный закон: “Подобное искореняет подобное”. Он писал, что две души, отмеченные одной и той же печатью непризнанности, могут стать друг для друга лекарством.

Временным – если просто найдут друг друга. Но если между ними вспыхнет истинное чувство, если они станут друг для друга Истинными (это слово Кадмус писал с заглавной буквы, словно титул), и если потом эту связь разорвет боль потери… то проклятие может не просто ослабнуть, а сломаться. Все контракты с демоном будут разорваны, привязки уничтожены.

Более того, такая душевная буря способна высвободить скрытую магическую силу, исцелить “непризнанную” сущность, дать ей новую форму – возможно, даже пробудить вторую ипостась, дремавшую в крови.

“И если, пройдя через эту боль, они найдут в себе силы снова быть вместе, – вывел король-алхимик, – то их союз породит новую ветвь рода. Ветвь, свободную от старой тени. На их детей демон не будет иметь прав”.

Аргил закрыл дневник, чувствуя, как в груди впервые за много лет затеплилось нечто, отдаленно напоминающее надежду. Жестокий план. Безумно жестокий.

Обречь сына на любовь и потерю… Но это был шанс. Шанс не просто на выживание, а на настоящую свободу. Для Герарда. И для той, что станет его Истинной.

Именно тогда он сел писать завещание. Не просто документ о престолонаследии, а тонкий, многослойный план, последний дар отца, пытающегося уберечь сына от вечных страданий.

Перо скрипело по пергаменту, выводя четкие, не допускающие двусмысленности строки. Для Тристана, своего законного сына, любимого, но ветреного, он выбрал испытание ответственностью: “…стать трижды отцом до достижения тридцати пяти лет”.

Пусть научится ценить жизнь, которую дает.

А для Герарда… Для Герарда он написал свое открытие, завуалировав его под мистическое условие: “…наследник, носящий печать, должен обрести, всем сердцем возлюбить и затем потерять свою Истинную. Только пройдя через эту утрату, через эту жертву, он обретет право на трон и разорвет оковы прошлого”.

В этот момент в библиотеку, словно тень, вошел Сержио Фальконе. Его появление всегда было бесшумным, а взгляд – слишком внимательным.

– Трудишься над судьбой империи, Аргил? – голос Сержио был гладким, как шелк, но король давно научился слышать в нем легкий металлический призвук.

– Тружусь над будущим сыновей, Сержио, – не отрываясь от письма, ответил Аргил. – Определяю, кто что заслуживает.

– Мудро, – Фальконе приблизился, заглядывая через плечо. Его глаза быстро пробежали по строчкам. Аргил почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Интересные условия. Особенно для старшего. “Найти, полюбить, потерять”… Звучит как сюжет для трубадура, а не завещание короля.

– Жизнь часто похожа на плохую балладу, – парировал Аргил, поднимая наконец взгляд.

В глазах Сержио он увидел не просто любопытство, а расчет, быстрый, как удар змеи. Этот человек что-то замышлял. Он всегда что-то замышлял. Его дружба, его советы – все было частью какой-то большой, невидимой игры.

Подозрения, копившиеся годами, кристаллизовались в этот миг в абсолютную уверенность. Сержио что-то замышлял. И трон, конечно, был частью его планов.

Не меняя выражения лица, Аргил вернулся к пергаменту. Ловким движением пера, подкрепленным крошечной, почти незаметной вспышкой собственной магии, он добавил еще одну строку.

Слова легли на пергамент и тут же исчезли, став невидимыми для любого глаза.  Прочитать их можно будет только после выполнения главного условия.

“При условии исполнения вышеозначенного пункта наследником Герардом Блэкторном, Сержио Фальконе лишается всех титулов, земель, привилегий и влияния при дворе. Ни при каких обстоятельствах и толкованиях сего документа не может претендовать на регентство, опеку или какую-либо долю в управлении королевством”.

Он отложил перо.

– Все. Буду благодарен, если заверишь его как свидетель и первый советник, Сержио.

Фальконе, не видевший скрытой строки, улыбнулся своей сдержанной, холодной улыбкой и взял печать.

– Всегда к твоим услугам, старый друг.

Они больше не говорили о завещании. Но Аргил знал, что только что поставил последнюю ловушку для того, кого когда-то считал братом. Ловушку, которая сработает лишь в том случае, если его сын пройдет через ад и выйдет из него став сильнее.

***

Болезнь скрутила Аргила стремительно, как будто тень, от которой он пытался уберечь сына, дотянулась и до него.

Он угасал в той же самой библиотеке, в кресле у затухающего камина. Дыхание было хриплым и прерывистым, мир расплывался.

Рядом, сжав его холодную руку, стоял уже взрослый Герард. Лицо мужчины было напряженным, в его зеленых глазах небыло слез – лишь та самая серьезность, присущая ему с ранних лет.

– Отец… – его голос стал чуть более хриплым. Это было единственное, что выдавало в нем тревогу за отца.

Аргил с трудом сфокусировал взгляд на сыне. Он видел не только мужчину. Он видел дракона, которым тому суждено было стать. Видел боль, которая его ждала. И видел – он верил в это – свет в конце этого темного пути.

– Герард… мой мальчик, – прошептал король, собрав последние силы. Его пальцы слабо сжали руку сына. – Не бойся… люби. Даже если будет больно. И… будь счастлив. Обязательно… будь счастлив.

Это были его последние слова. Рука разжалась. Король Аргил, последний из старой ветви драконов, испил свою чашу до дна, оставив сыну в наследство не только трон, но и хрупкую, опасную надежду.

Надежду, запечатанную в пергаменте с невидимыми чернилами, и веру в то, что даже самая непризнанная душа может обрести свое истинное место.

Глава 44

Саша

Я резко открыла глаза и села на кровати. Этот мир только что вложил последний пазл в мозаику моей жизни, показав то, почему отец Герарда придумал это, на первый взгляд казавшееся, нелепым условие.

Конечно же у меня в голове стали возникать тысячи различный “а если”, но все мы знаем присказку про бабушку, которая была бы дедушкой, если бы…

Поэтому, я впервые в жизни решила оставить себя без глубокомысленного анализа ситуации, встала, нацепила халат и отправилась на кухню, потому что мой желудок ответственно заявил, что рефлексией сыт не будешь.

Проходя через гостиную, я с удивлением обнаружила, что все там там расположено ровно так, как до второго пришествия злобной гадюки в этот дом.

Светлые шторы, что я нашла в кладовке, висели на окнах и даже были чище, чем раньше, мягкие подушки на диване, казалось, стали еще ярче, а вот в вазах появились настоящие цветы и озонировали воздух своим запахом.

– Может все, что произошло, мне приснилось? – с глупой надеждой в голосе спросила я у одной из ваз.

– К сожалению, нет, – услышала я тихое за спиной и обернулась.

У проема, ведущего на кухню, стоял мужчина, держа в руках поднос с двумя кружками свежесваренного кофе и целой горой бутербродов.

Босиком, в льняных штанах и рубашке, с волосами заделанными в небрежный хвост на затылке, он выглядел таким домашним и уютным, что я даже не сразу поняла, что это Герард.

Настолько сильно то, что я увидела не вязалось с его привычным образом сурового дракона.

– Голодная? – спросил он, проходя к дивану и ставя поднос на журнальный столик.

– Ужасно, – призналась я. – Как будто не ела вечность.

– Тогда, налетай, – тепло улыбнувшись, ответил он, приглашая меня рукой к столу.

Ели мы молча, иногда посматривая друг на друга. Я чувствовала, что он хочет мне что-то сказать, но решила, что не буду его торопить или облегчать задачу. В конце концов, это не я не умею разговаривать словами через рот.

Хотя и я тоже не умею.

– Саша, – наконец, начал он, разворачиваясь ко мне мне. – Я переиграл в своей голове тысячи вариантов нашего разговора и не придумал ни одного, в конце которого, ты бы не поколотила бы меня этим подносом, не разбила бы об мою голову вазу или еще чего похлеще.

Я сначала хотела возразить, но потом поняла, что никогда нельзя исключать вероятность.

– Я даже консультировался с Корделией, – продолжил Герард, внимательно глядя мне в глаза. – Она сказала мне, что я непроходимый болван и нужно быть просто честным и говорить от сердца.

– Это хороший вариант, – одобрила я совет Корди.

– Что? То, что я болван или то, что нужно быть честным? – уточнил дракон.

– И то и другое, – слегка улыбнувшись, ответила я.

Герард встал с дивана, прошелся босыми ногами по мягкому ковру и остановившись у камина, заговорил:

– Я всю жизнь боялся каких-либо привязанностей, как огня. Отчасти из-за матери, отчасти из-за условия завещания. Я думал, что “потерять” – это про смерть. Что я не просто должен потерять свою Истинную, а для того, чтобы разбить привязку, она должна пожертвовать собой ради меня. Стоит ли говорить, как сильно я этого избегал?

– Честно говоря, – задумчиво произнесла я. – Когда ты рассказал мне про это условие, я тоже подумала, что “потерять” – это про смерть, но мысли про жертву у меня не было.

– И когда ты переступила порог этого поместья, – кивнув, принимая мой комментарий, продолжил дракон. – Внутри меня что-то зашевелилось. Каждый наш диалог будоражил во мне усердно спрятанные мной чувства и мне это нравилось и не нравилось – одновременно.

Он вернулся на диван, сел напротив и взял меня за руку.

– Ты не представляешь, насколько сильно я хотел тебя оттолкнуть и сжать в объятиях, – слегка хриплым голосом сказал Герард. – Выгнать отсюда, чтобы ты держалась от меня как можно дальше и поцеловать. Каждый день находясь рядом с тобой, я боролся с самим собой и каждый раз проигрывал своему малодушию.

Тепло его больших ладоней постепенно разливалось по моим рукам.

– А когда ты очнулась после того обморока с этим чертовым кольцом на пальце, – своим большим пальцем он потеребил кольцо, которое дал мне Аргайл в моем подсознании и про существование которого я забыла так же, как и про браслет. – У меня больше не было сомнений в том, что ты моя истинная.

– Почему ты не сказал мне? – резко выдернув руку, возмущенно спросила я, встав с дивана.

– Что я должен был тебе сказать? – нервно тряхнув головой, задал встречный вопрос Герард, вставая следом. – Саша, ты та самая моя истинная, которую я должен полюбить… уже полюбил и теперь осталось только потерять! Ты сама с крыши прыгнешь или тебя скинуть, чтоб не мучилась? Так должно было звучать это признание?

– Я смотрю, у тебя с признаниями, в принципе, туго! – фыркнула я.

– Да, туго! – согласился дракон, медленно двигаясь в мою сторону, и в его голосе стали проступать рычащие нотки. – Потому что я никогда никому ни в чем не признавался. Все и всегда я решал сам. А еще я никогда никого не любил и не боялся потерять!

Последние слова Герард почти прорычал в меня.

– И что же изменилось сейчас? – пристально глядя в его невероятные изумрудные глаза, спросила я.

– А изменилось то, – и от резкой перемены интонации с рычащей на хрипло-мурлыкающую, я немного растерялась, – что одна невыносимая, сворачивающая мне кровь и сводящая меня с ума женщина появилась на пороге моей скучной, затворнической жизни и перевернула все с ног на голову.

Я сглотнула и кажется, сделала это слишком громко.

– Я перестал разумно мыслить, – продолжал наступать на меня дракон. – Все, о чем я мог думать – это о ней и о том, как ее защитить. В первую очередь от самого себя.

– Сделал бы ей праведный драконий кусь, – предложила я, вспомнив слова Аргайла.

– А я и сделал, – кивнул Герард. – Только она почему-то не испугалась и не убежала в ужасе, а стала рассказывать мне свои тайны в ответ. И эти тайны ни разу не остудили моего бешеного желания – затащить ее в свою пещеру и закрыть там, обложив драгоценностями, а только наоборот, разогрели его еще больше.

– И тогда ты решился на подлость? – не удержалась я.

Его глаза опасно сверкнули вертикальным зрачком.

– Да. Твоя жизнь важнее любых жертв, проклятий и наследств. Я понимал, что вместе нам все равно не быть, а так ты бы хоть осталась жива. И нет, не мог сказать тебе об этом просто так, Саша. Ты бы не ушла. Я слишком хорошо успел изучить твой характер. Ты бы осталась и в своем стремлении найти решение, обязательно куда-нибудь бы вляпалась. Я не мог рисковать тобой.

– Какого ты обо мне хорошего мнения, – язвительно заметила я.

– Единственное, что я не учел во всей этой истории, – пропустив мой комментарий, продолжил Гер. – Это то, что кукловодом был Фальконе. Все стало ясно тогда, когда условие завещания оказалось выполненным и я смог прочитать тайную строчку внизу, что доверять ему нельзя.

– А раньше ты этого не знал? – уточнила я. – У него же на лбу большими буквами написано: “Предатель!”.

– Я особо не интересовался делами советника и тем, что там во дворце происходит, – честно признался дракон. – То, что он твой отец – стало последним кусочком мозаики.

– Я не могла тебе сказать раньше, – ответила я. – То заклинание, что он наложил в конюшне, продолжало работать. Но оно не действовало на обращение к нему.

– Сейчас это уже не имеет значения, – тихо заметил Герард, аккуратно обнимая меня за талию. Оказывается все это время мы так и стояли посреди гостиной, упрямо глядя друг на друга. – Главное, что ты жива и больше нет никаких привязок. Правда, я так и не понял, почему, но это не важно.

– Но я все еще твоя Истинная? – спросила я.

– Не все еще, а до конца жизни, – хитро улыбаясь, поправил меня дракон.

– Твоей или моей?

– Общей.

– Я не давала согласия, вообще-то!

– А у тебя нет выбора.

– Опять эти ваши кабальные договоры, меняющие условия?

– Что-то вроде того…