Текст книги ""Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

Глава 4

Галия

Меня выдернули из тяжелого забытья не свет и не птицы за окном, а резкий толчок в плечо и голос, насквозь пропитанный фальшивым сочувствием и злорадством.

– Просыпайся, бывшая хозяйка. Приказ господина Рикарда, – выстрелила Лина, стоя над кроватью со сложенными на груди руками. – Приказал, чтобы ты, как и прочая прислуга, вышла встречать гостей. Подавать, убирать, улыбаться. Хочешь жить внизу – покажи, что можешь быть полезной. Или послушной.

Слова “приказ господина” повисли в сыром воздухе каморки, обжигая сильнее любой пощечины.

“Значит, так? Недостаточно было сослать? Захотелось добить, выставить на всеобщее обозрение, превратить в живую иллюстрацию того, что бывает с непослушными женами? Чистейшее, выверенное унижение.

“Браво, Рикард, – все внутри закипело ледяной, острой яростью. – Настоящий стратег. Уничтожить не только статус, но и последние остатки достоинства. Заставить прислуживать тем, кто приехал занять твое место. Изящно. Подло. По-твоему”.

План “вывести его из себя” вспыхнул новым, более жгучим огнем. Это была уже не просто тактика. Это была война. Тихая, ядовитая, идущая наперекор всему.

Я надела грубый холщовый наряд служанки, чувствуя, как ткань впивается в кожу, будто соткана из колючей проволоки. Я не просто заплела волосы – я намеренно сделала это небрежно, позволив прядям выбиваться, создавая образ не просто жертвы, а затравленной, доведенной до отчаяния женщины.

Двор Хельгарда встретил меня ослепительным, пестрым кошмаром. Шелк, смех, блеск украшений, уверенные взгляды девиц, оценивающих новую территорию.

А я – серая, неопрятная тень среди этого пира тщеславия. Взяв тяжелый поднос с кувшинами, я пошла сквозь толпу, выбирая путь поближе к самым ярким платьям и самым звонким голосам.

– Ой, – начала я, обращаясь к первой же красотке в синем платье, – какой у вас платочек… Красивый… У моего покойного батюшки был такой же… Перед самой смертью… – я сделала паузу, давясь искусственным всхлипом. – Он тогда так мучился…

Девушка отодвинулась от меня, как от прокаженной. А я же перешла к следующей. Поднос у меня слегка дрожал (нарочно, конечно).

– Вам морсу? – проскрипела я жалобно. – Он сегодня… немножко кислый. Потому что я, когда ягоды давила, вспомнила, как мой муж… сказал, что я ничего не умею…

Тут я пустила слезу для верности. Одну, крупную, которая медленно поползла по щеке. Невеста побледнела и отвернулась.

К третьей я подошла уже с полным набором. Шмыгала носом, вздыхала так, что, казалось, вот-вот испущу дух, и на все попытки заговорить со мной отвечала бессвязными тирадами о своей горькой доле, о холодных стенах Хельгарда, о том, как “все здесь такое большое и страшное”.

Я видела, как по двору стал прохаживаться Рикард. Он был облачен в парадный кафтан, принимал гостей, улыбался (ну, как умел – уголок губы дергался).

Но его взгляд все чаще метался в мою сторону. Сначала – недоуменный. Он хмурил брови, словно пытался понять, что я здесь делаю. Потом – раздраженный. Наконец – откровенно грозовой.

Я же разошлась не на шутку. Подошла к группе самых оживленных невест и, подавая им сладости, громко всхлипнула:

– Ой, пирожки… Марта пекла… А у меня никогда не получаются… Он говорит – ты даже тесто замесить не можешь, никакого толку от тебя… – и из моих глаз полились настоящие, искренние слезы – от смеси ярости, бессилия и дикого, искривленного веселья. План работал! – Вы, кстати, взяли с собой теплые носки? В Хельгарде жутко холодно.

Рикард же стоял, беседуя с одной из кандидаток – высокой, статной девушкой с волосами цвета воронова крыла. И на его лице… не было привычной суровой маски. Хотя он по-прежнему бросал в мою сторону недовольно-предупреждающие взгляды.

Он слушал девушку, слегка склонив голову и в его глазах, этих обычно ледяных омутах, которые всплывали в моей голове из воспоминаний Галии, плескалось что-то похожее на внимание. Даже уголок его рта был приподнят. Он говорил с ней почти мягко.

“О, как трогательно, – прошипел внутренний голос, наполняясь кислотным сарказмом. – У горного медведя нашелся ласковый рык для новой, блестящей игрушки. Интересно, ей он тоже сулит покой и достойное партнерство? Пока не надоест ее блеск?”

Это зрелище – его неестественная, подобострастная учтивость – стало последней искрой. Он был не просто жестоким деспотом. Он был лицемером, надевающим маску благородства, когда это выгодно. И эту маску я возненавидела больше, чем его открытый гнев.

Я направилась к ним, нарочно сделав шаг неуверенно, будто споткнувшись. Поднос дрогнул. Капли холодного морса брызнули мне на юбку и – о, прекрасная случайность! – пара алых капель упала на подол ее роскошного платья.

– Ой-ой-ой-оййй! – всхлипнула я не просто жалобно, а надрывно, срывающимся на визг голосом, специально размазывая грязь по своей одежде. – Простите, господин! Простите, светлейшая дева! Я… я все испортила! Я всегда все порчу! Он ведь прав, тысячу раз прав, что от меня одно расстройство!

Я подняла на Рикарда заплаканные глаза, в которые вложила всю свою ярость, всю боль от “его приказа”, прикрытую маской истеричного раскаяния.

– Простите, что своим убожеством ваш праздник омрачаю… Я сейчас исчезну… в темноту… куда мне и дорога…

Девушка в алом платье отпрянула с неподдельным ужасом, глядя то на пятно, то на мое искаженное лицо, будто увидела призрак.

А я поймала взгляд Рикарда. Сначала в нем мелькнуло чистое, неподдельное недоумение. Будто он увидел говорящую лошадь.

Это недоумение сменилось догадкой, а затем – стремительно нарастающей, черной, всепоглощающей яростью. Его спектакль мудрого, гостеприимного хозяина, принимающего достойных невест, трещал по швам.

И рушила его я – жалкая, скулящая тень, которую, как он думал, уже похоронили внизу.

Он двинулся вперед броском разъяренного зверя. Его рука впилась мне в предплечье стальными клещами. Боль, острая и жгучая, пронзила до костей, выбив воздух из легких. Я не закричала, лишь стиснула зубы, чувствуя, как его пальцы вдавливаются в руку.

– Прошу извинить, – прозвучал его голос, обращенный к опешившей невесте. Он был натянут, как струна, грозен, но подчеркнуто вежлив. – Новенькая…

Затем он резко развернулся и поволок меня через весь двор. Не вел – тащил, почти отрывая от земли, не глядя по сторонам. Мимо шокированных, замерших гостей.

Мимо прислуги, прячущей глаза. Мимо торжествующей физиономии Лины, выглядывавшей из кухни. Воздух звенел от скандала, позора и его бешенства.

Он втолкнул меня в кабинет так, что я едва удержалась на ногах, и захлопнул дверь с грохотом, от которого содрогнулись стены. Навис надо мной, загнав в угол, перекрыв собой весь свет из узкого окна.

Я чувствовала на коже его горячее и тяжелое дыхание, а глаза, казалось сейчас просверлят во мне дыру.

– Какого… черта… ты ТВОРИШЬ?!

Глава 5

Галия

– Какого черта ты творишь? – сдавленным голосом, спросил Рикард.

– Выполняю приказ господина, – ядовито, чеканя каждое слово, поведала я, не отрывая пристального взгляда от его горящих золотистым огнем глаз.

– Какой к чертовой матери приказ? – Рикард отступил на полшага, изумленно уставившись на меня и на его обычно непроницаемом лице появилась самая настоящая, неподдельная растерянность.

– Ты вроде не такой старый, чтобы страдать деменцией, – отозвалась я, чувствуя, как холодная злость придает моим словам остроту, а сама подумала, что вряд ли он знал значение этого слова и мне нужно быть осторожнее с такими словами, чтобы не выдать себя. – Это не я отдала приказ публично унизить свою еще даже не бывшую жену и выставить ее прислугой перед толпой нарядных индюшек, приехавших занять ее место.

– Я такого приказа не отдавал, – проговорил он уже тише, отпуская мою руку, на которой оставались красные отметины от его пальцев.

Я внимательно посмотрела на явное смятение на суровом лице, тут же вспомнила злорадную моську Лины и пазл в моей голове сошелся на том, что распустил этот горец свою прислугу, раз не боится она такие шутки от имени господина шутить.

А может он просто никогда не замечал, что творится у него под носом, пока это не начало так явно бросаться на его новых невест.

Он прошелся по кабинету, его могучая фигура казалась неестественно скованной, а потом он резко обернулся и его взгляд, уже без ярости, но с тяжелым, давящим недоумением, впился в меня.

– Даже если учесть, что кто-то додумался отдать такой приказ от моего лица, – внимательно вглядываясь в меня, начал Рикард. – Ты же должна была понять, что это неправда?!

– Наверное, – парировала я, не опуская глаз. – Но после твоего вчерашнего “Я устал от тебя и хочу развестись, но не сейчас, а попозже, потому что сейчас я буду выбирать себе новую жену!”, такой приказ тоже имел право на существование, да и разбираться правда это или нет, у меня времени не было – от невест же двор ломился.

– И поэтому ты устроила этот дешевый спектакль? – возмущенно спросил типамуж.

– Считаю, что моя актерская игра была на высоте, – скрестив руки на груди, ответила я.

– Знаешь, я начинаю думать, что все прошедшие годы унылой семейной жизни тоже были актерской игрой, – отзеркалив мою позу, заметил Рикард и в его взгляде мелькнул огонек подозрения.

– Ты волен думать, что твоей душе угодно, – я подняла руки вверх, показывая, что не собираюсь спорить. – Я тебя в чем-то убеждать не нанималась.

Рикард сделал два шага в мою сторону и внимательно взглянул мне в лицо.

– Что с тобой произошло? – недоуменно спросил он. – Как  получилось, что одна ночь тебя так изменила?

– Волшебное слово “развод”, – произнесла я спокойно, чувствуя, как внутри все сжимается в холодный, твердый комок решимости, – творит чудеса. Оно, знаешь ли, обладает удивительной способностью раскрывать спящий потенциал. Счищает налет страха.

Он прищурился, изучая мое лицо, будто впервые видя эти зеленые глаза, в которых теперь горел не испуг, а вызов.

– Что еще это слово у тебя раскрыло? – спросил он с леденящим любопытством.

– Глаза, – не моргнув, ответила я. – Раньше они видели только пол у твоих ног и собственные слезы. Теперь они видят много интересного. Например, то, как легко твоя власть дает трещину, если в нее ткнуть пальцем в лице какой-нибудь хитрой служанки.

Он промолчал, переваривая мои слова, и атмосфера в комнате снова изменилась, стала тягучей и неопределенной. Гнев осел, оставив после себя неприятный осадок взаимных претензий.

– Если своей выходкой ты хотела добиться того, чтобы я тебя выгнал, – наконец произнес он медленно, с ледяной уверенностью, возвращаясь к своей роли судьи, – то ты просчиталась. После смерти твоего отца я – твой единственный опекун и законный муж, пока еще. Какова будет твоя дальнейшая судьба – решать только мне. И если ты одумаешься и больше не будешь устраивать подобных спектаклей, то, возможно, эта судьба решится для тебя вполне благоприятно. Но сейчас мне некогда. Мне нужно выбрать новую жену и провести переговоры.

В его тоне сквозила непоколебимая уверенность хозяина положения. И именно это заставило мой мозг, уже привыкший к радикальным решениям, выдать очередную безумную идею.

– Давай я помогу тебе, – сказала я так просто, словно предлагала передать хлеб за ужином.

Он замер, не понимая.

– Поможешь? В чем?

– Выбрать новую жену, – выпалила я. – Ты побыстрее со мной разведешься, женишься на ней, а меня… отпустишь. С миром. Без взаимных претензий.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Рикард смотрел на меня так, будто я только что предложила ему летать на драконе до луны.

– В смысле, поможешь выбрать новую жену? – повторил он, с трудом выговаривая слова.

– В прямом. Судя по тому, что в первый раз ты женился на мне, – я сделала многозначительную паузу, позволяя сарказму прозвенеть в воздухе, – со вкусом у тебя, мягко говоря, так себе. И с пониманием женской натуры, видимо, тоже проблемы. Поэтому я, как человек, получивший жестокий, но ценный жизненный опыт, помогу тебе не наступить на те же грабли. А ты, в благодарность, отпустишь меня. Все честно. Идет?

Глава 6

Рикард согласился. Большое, конечно, от неожиданности, чем из реального понимания того, что я могу помочь ему выбрать новую жену. Но его любопытство, подогретое моим немыслимым предложением, явно перевесило здоровый скепсис.

Мне было, честно говоря, все равно на его мотивы, будь они хоть трижды запутаны и неискренни, потому что у меня теперь была четкая, как горный хрусталь, цель и я намеревалась идти к ней с упрямством, достойным советского человека.

Утро следующего дня началось все в том же кабинете, где меня уже поджидал хмурый, как туча перед ливнем, Рикард, явно терзаемый сомнениями насчет всей этой безумной затеи, но поскольку отступать было не в его суровом характере, он просто сидел, нервно постукивая тяжелыми пальцами по дубовому столу и делал вид, что с великим интересом разглядывает унылый пейзаж замерзших холмов за окном.

Я зашла, предварительно постучав – не из вежливости, а чтобы дать ему время собрать с лица выражение крайнего раздражения, и подошла к столу, ощущая на себе его тяжелый, оценивающий взгляд.

– Прежде чем мы начнем наше увлекательное путешествие по невестам, – сказала я, подходя к столу, – я хочу прояснить для себя пару ключевых моментов, чтобы наша совместная деятельность была максимально эффективной.

Мужчина внимательно, почти не мигая, взглянул на меня, слегка подавшись вперед в кресле, и я расценила этот жест как молчаливую, хотя и неохотную, готовность отвечать на вопросы.

– Во-первых, – начала я, скрещивая руки на груди, – когда именно планируется визит той самой важной переговорной делегации, ради которой тебе так срочно потребовалась новая, презентабельная супруга?

Брови Рикарда, густые и темные, резко взметнулись вверх, а затем недовольно сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

– Галия, ты что, издеваешься надо мной? – возмущенно, с нарастающим шипением в голосе, спросил он. – Я тебе тысячу раз говорил, что послы из Вальдхейма прибудут в последние дни декабря. Ты что, вообще меня не слушала?

– Не вникала в детали, – отмахнулась я с показным равнодушием, и тут же память той самой Галии, подсунула мне обрывок информации: в самом Вальдхейме в конце декабря по старой традиции отмечали Зимний пир, это было что-то вроде праздника смены года, с искрами магии в воздухе и особыми ритуалами.

“Интересно, – пронеслось у меня в голове, – а они его там так же отмечают, как у нас на Земле, с шампанским и салатом оливье, или у них свои, мистические деликатесы вроде жареной мандрагоры?”

– В конце декабря, значит? – переспросила я, делая вид, что просто уточняю. – То есть, по сути, на их Новый год?

– На что? – переспросил он и на его лице вновь появилось то самое чистое, неподдельное недоумение, которое начинало мне нравиться куда больше его грозовой ярости.

– На Новый год, – терпеливо, но с легким укором повторила я. – Праздник смены года. Ты разве не в курсе, что в Вальдхейме такой отмечают? Как ты собрался вести переговоры, если даже не потрудился изучить календарь и традиционные праздники своего могущественного соседа и оппонента?

Рикард посмотрел на меня с еще большим удивлением, в котором тут же вспыхнула искра уязвленного самолюбия.

– Ты сомневаешься во мне, как в правителе? – спросил он чуть рычащим, глубоким голосом, в котором зазвучали нотки настоящей обиды.

– Нет, что ты, как можно? – отрицательно замахала я руками, изображая легкий испуг, который тут же сменила на деловую озабоченность. – Просто полагаю, что традиции соседнего государства, особенно если они связаны с переговорами в такой значимый день, лучше, конечно, знать досконально, чем не знать. Это же основы дипломатического этикета.

Рикард молчал несколько томительных секунд, его взгляд, полный уязвленного самолюбия и досады, буравил меня, а я внутренне усмехаясь, думала, что ему полезно иногда чувствовать что-то подобное – отличная профилактика заносчивости и непогрешимой уверенности в собственной правоте.

– Ну и о чем, по твоему просвещенному мнению, я должен спрашивать этих… женщин, – после тяжелой паузы, явно пересиливая гордыню, решил сменить тему Рикард, – чтобы определить, какая из них мне действительно подходит для такой… дипломатической миссии?

– О, тут все просто, – ответила я, делая вид, что обдумываю. – Нам нужно понять, есть ли у них смекалка, чувство юмора, стрессоустойчивость и, что немаловажно, вкус.

Рикард откинулся на спинку своего могучего кресла, скрестив руки на груди, и внимательно слушал мой монолог.

– И как мы будем это… понимать? – уточнил он.

– Путем тщательного собеседования, – объявила я. – Приглашай их по одной. И задавай вопросы. Не про то, сколько полотен она может выткать за зиму, а про то, как она будет действовать в нестандартной ситуации. Я буду сидеть во-о-он там, в углу, – я кивнула на массивный резной сундук у стены, – делать вид, что штопаю твои носки, а на самом деле – наблюдать и делать пометки.

Так началось собеседование на должность жены для моего, пока еще, не бывшего мужа. Рикард, скрипя зубами, играл по моим правилам. Я понимала, что он преследует какие-то свои тайные мотивы во всем этом, но пока что не могла разгадать какие именно.

Первую кандидатку, румяную девицу Эльфриду из соседней долины, он спросил, что она будет делать, если во время пира в зал ворвется раненый медведь.

Девушка, воспитанная в традициях кротости, замерла, ее глаза стали круглыми, как блюдца.

– Я… я упаду в обморок, господин, чтобы не мешать воинам? – пискнула она.

Из моего угла донесся негромкий, сдавленный смешок. Я даже в красках представила себе эту картину и судя по хмуро-недовольному лицу Рикарда – он тоже представил.

Для себя же я сделала две пометки: “паникерша” и “не умеет импровизировать”.

Вторую, статную Ингигерд, дочь кузнеца, он спросил, как она уладит спор двух пьяных гостей, готовых взяться за ножи.

Она, не моргнув глазом, заявила, что прикажет вылить на них по ведру ледяной воды, а потом стражники отнесут их проспаться в амбар.

Рикард удивленно хмыкнул, а я вывела на пергаменте: “решительная, но слишком прямолинейна, рискует оскорбить важного гостя, отправив его спать в амбар”.

Третья, хитрая и большеглазая Лиот, на вопрос о том, как развлечь гостей, если менестрель внезапно заболеет, пустилась в описания собственных танцевальных талантов и умения играть на лютне, при этом постоянно косясь на Рикарда, пытаясь поймать его взгляд.

“Самовлюбленная интриганка, – нацарапала я. – Будет флиртовать с послами, чем создаст неоднозначную ситуацию”.

Рикард, отправляя каждую девицу, все чаще поглядывал в мой угол, и в его взгляде читалось не столько раздражение, сколько азарт охотника, который неожиданно обнаружил, что его собака ведет зверя по совершенно новому, неизведанному следу.

А я, сидя в полумраке и водя заостренным гусиным пером по вощеной дощечке, ловила себя на мысли, что впервые за все время в этом теле я чувствую не бессильную ярость или страх, а сосредоточенную, почти профессиональную заинтересованность.

Я составляла досье. Искала слабые места. Планировала операцию под кодовым названием “Новая жена для бывшего мужа”.

И, возможно, впервые за свою долгую жизнь испытывала искреннее веселье.

К концу дня Рикард сидел за столом, похожий на человека, только что пережившего долгое и изматывающее сражение с врагами.

Когда дверь закрылась за последней, двенадцатой невестой, предложившей в случае драки “вызвать девиц легкого поведения для отвлечения внимания драчунов”, он отчаянно простонав, опустил голову прямо на сложенные на столе руки.

Я же, отложив носки, взятые для прикрытия, выбралась из угла, где весь день тихо хихикала, закусив губы и прошла к камину, погреться.

Рикард, казалось, устал от этой бесполезной болтовни настолько, что даже не подавал никаких признаков жизни.

Решив, что на сегодня с него хватит, я забрала свои заметки и уже хотела было выйти из кабинета, но замученный голос Рикарда остановил меня:

– Уйдешь и даже заметками своими не поделишься?

– Поделюсь, – открывая дверь, согласилась я. –  Но это был только первый, ознакомительный этап! Завтра нас ждет куда более увлекательная программа – проверка на яркость, живость и силу духа. Как раз того, чего тебе так не хватало в твоей прежней, скучной жене. Вот после этого и поделюсь.

Когда я закрыла за собой дверь, я отчетливо услышала возмущенный рык того, кто не был готов к такой подставе.