Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 78 страниц)

То, что Лестер, главный город графства, пал, как только король подступил к его стенам, и то, что взят он был исключительно благодаря величайшей храбрости штурмующих, покрыло славой королевскую армию и вселило необыкновенный ужас в сердца людей, заседавших в Вестминстере, которые вновь задумались об условиях мира, предложенных им в Аксбридже и ими тогда отвергнутых. И вот эти люди принялись поносить свою армию Нового образца и осыпать упреками тех, кто убедил их выказать черную неблагодарность и прогнать старого главнокомандующего (всячески теперь разжигавшего их недовольство). С того времени, как армия короля выступила в поход, твердили они, не прошло и трех недель, но за столь краткий срок она овладела двумя сильно укрепленными пунктами, Хаксли-хаусом в Вустершире и городом Лестер, принудив их гарнизоны сдаться без всяких условий – а в это время их новый главнокомандующий Ферфакс лишь маневрировал на почтительном расстоянии от Оксфорда, в надежде, что гарнизон его, поддавшись уговорам перепуганных дам, в конце концов капитулирует, только бы их успокоить; а еще попытался взять находившуюся поблизости маленькую усадьбу Борстел-хаус, но, отбитый с чувствительным уроном, бесславно отступил и от нее, и от Оксфорда. Речи эти были так хорошо известны в Сити и производили столь сильное впечатление на обе Палаты, что их члены исполнились страстного желания мира и помышляли теперь лишь о том, как бы возобновить прерванные переговоры или устроить новые – но тут злой гений нашего королевства в одно мгновения совершенно изменил картину.

Лестер был таким местом, где король, со всяческим удобством и без малейшего ущерба для своей чести, мог бы преспокойно оставаться до тех пор, пока его армия не получит подкрепления и как следует не отдохнет. Полковник Джерард шел к нему из Уэльса с отрядом в три тысячи человек пехоты и кавалерии; и у короля были основания ожидать, что вскоре к нему присоединится со своей конницей лорд Горинг, ведь уже по прошествии четырех или пяти дней с того момента, как Горинг, получив упомянутые выше (и так обрадовавшие его самого) приказы, покинул короля, у Его Величества появились причины пожалеть о подобном разделении сил, и он послал Горингу новое распоряжение – как можно скорее возвращаться назад. Но преследовавший короля злой рок, вместе с непостоянством и нерешительностью, столь характерными для окружавших его людей, подтолкнули Его Величество к мерам, при тогдашних его обстоятельствах не оправданным. Король не знал, что Ферфакс уже отступил от Оксфорда, согласно же сообщениям, будто бы посланным оттуда некоторыми особами, Оксфорд находился в отчаянном положении. Между тем в Оксфорде оставался герцог Йоркский, там были члены Совета, множество лордов и дам (посылавших известия своим друзьям), а также все военные запасы, и если бы всё это попало в руки неприятеля, то Лестер уже не мог бы возместить такую потерю. На эти обстоятельства весьма некстати, но чрезвычайно настойчиво указывали люди, которые, уж верно, не могли иметь в мыслях ничего дурного, и король решил идти прямо к Оксфорду, для чего, пять дней спустя по взятии Лестера, назначил общий сбор своей армии. Смотр этот мог бы дать королю разумные основания для отказа от нового плана, ибо с полной ясностью показал, до какой степени ослабили его армию лестерское дело и последующие события – я имею в виду потери убитыми и ранеными в ходе самого штурма; войска, оставленные в качестве гарнизонов; и, наконец, множество солдат, бежавших с награбленным добром; впрочем, их возвращения можно было ожидать уже через несколько дней. Так или иначе, численность оставшейся с королем пехоты не превышала трех с половиной тысяч человек – слишком мало для решительной битвы за корону. Вдобавок все кавалеристы с Севера, надеявшиеся, как и обещал им король, возвратиться домой, были настолько раздосадованы новым замыслом, что удержать их под знаменами удалось лишь с великим трудом, и хотя этих кавалеристов в конце концов уговорили выступить в поход, они еще не пришли в прежнее расположение духа, чтобы полагаться на них в том случае, если бы армия неожиданно вступила в бой.

Несмотря на всё это, марш продолжился, а на следующий день, когда король был в Харборо, стало известно, что Ферфакс отступил от Оксфорда, не рискнув приблизиться к нему настолько, чтобы произвести хоть один выстрел из пушки; что при штурме Борстел-хауса он был отбит, потеряв немало солдат и офицеров, после чего удалился со всей своей армией к Бекингему. Но эти новости еще сильнее разожгли всеобщее желание сразиться с Ферфаксом. Конечно, доводов в пользу похода на север теперь поубавилось, ибо в таком случае войска короля (и это была действительная опасность) могли бы столкнуться лицом к лицу с шотландской армией, имея у себя в тылу Ферфакса. Но ведь для короля по-прежнему оставался открытым еще один, столь же разумный образ действий – отход к Лестеру или к Вустеру, где он мог бы рассчитывать на подкрепления (и наверняка получил бы их), тогда как неприятель, которому в таком случае пришлось бы самому искать противника, неизбежно оказался бы в невыгодном положении. Эти аргументы, однако, не были приняты в расчет, ибо всем казалось, что войска Ферфакса, потерпев неудачу в первых же своих предприятиях, пали духом; что парламентский главнокомандующий намерен уклоняться от встречи с противником до тех пор, пока его солдаты вновь не обретут мужество и не окажутся способны выдержать бой с армией столь грозной, какова теперь победоносная армия короля; и что по этой самой причине было бы всего разумнее найти врага и сразиться с ним уже сейчас, пока он еще не избавился от своих страхов – в общем, каждый тогда считал за истину то, чему сам хотел верить. Итак, армия двинулась к Девентри в Нортгемптоншире, где, из-за отсутствия каких-либо сведений о местонахождении и планах неприятеля, король оставался в бездействии в продолжение пяти дней.

13 июня король получил известие, что Ферфакс движется к Нортгемптону с сильной армией – гораздо более многочисленной, чем сообщали ему ранее. По этой причине Его Величество отошел на следующий день к Харборо, с намерением возвратиться затем в Лестер, чтобы пополнить свою армию пехотой из Ньюарка и действовать оборонительно, пока не подоспеют другие части, на скорый подход которых он мог тогда рассчитывать. Но той же ночью в Харборо пришло тревожное известие: в десяти милях уже стоит сам Ферфакс. Немедленно созвали военный совет, прежний план мгновенно отбросили и тут же приняли новое решение – «Драться!»; это непреодолимое желание охватывало королевскую армию всякий раз, когда неприятель оказывался поблизости. Оставаться на месте и ждать его подхода участники совета не захотели, но предпочли повернуть назад и прежним путем двинуться ему навстречу. В итоге, ранним утром, в субботу 14 июня, вся королевская армия расположилась на поднимавшейся в гору местности к югу от Харборо (имея его у себя за спиной). На этой чрезвычайно выгодной позиции войска построились в боевой порядок, готовые как нанести удар, так и встретить вражескую атаку. Главными силами пехоты, примерно в 2500 человек, командовал лорд Астли (которого король совсем недавно сделал бароном); правое крыло кавалерии, около 2000 бойцов, находилось под начальством принца Руперта; на левом фланге, состоявшем из северной и ньюаркской кавалерии, общим числом не более 1600 человек, распоряжался сэр Мармадьюк Лангдейл; в резерве оставались лейб-гвардия короля под командой графа Линдси и пехотный полк принца Руперта, в общей сложности – чуть более 800 человек, а также конная гвардия короля под начальством лорда Бернарда Стюарта (только что возведенного в достоинство графа Личфилда), насчитывавшая в тот день около 500 всадников.

Построенная в превосходном порядке армия оставалась на этой позиции в ожидании неприятеля. Но примерно в 8 часов утра вдруг возникли сомнения в точности уже полученных о нем известий, и командира отряда разведчиков послали раздобыть новые сведения. Тот (забравшись, по-видимому, не слишком далеко) вскорости вернулся и объявил, что, проехав на три или четыре мили вперед, он нигде не встретил неприятеля и ничего о нем не услышал. По армии мгновенно разнеслась весть: «Враг отступает». Тогда принц, взяв с собой отряд кавалерии и мушкетеров, сам отправился на разведку, рассчитывая отыскать противника и принудить его к битве; главные же силы оставались на том же месте в прежнем положении. Не успев удалиться даже на милю, Его Высочество получил достоверные сведения о приближении неприятеля, а вскоре сам увидел авангард парламентской армии – но, кажется; не очень отчетливо, ибо он решил, что враг отступает. Тогда Руперт со своими кавалеристами приблизился к неприятелю, остальной же армии велел поскорее следовать за ним. «Принц требует, чтобы вы не теряли времени!» – объявил гонец, доставивший его приказ. После чего отличная позиция была покинута, превосходный боевой порядок нарушен, и армия со всей поспешностью устремилась навстречу врагу. Когда же она прошла примерно полторы мили, обнаружилось, что вражеская кавалерия стоит на высоком холме близ Незби – с которого неприятель мог ясно видеть марширующую по открытой местности армию короля, имея при этом полную возможность и достаточно времени, чтобы построить собственные войска самым выгодным и удобным образом. От природы пылкий и нетерпеливый принц не способен был ни долго и хладнокровно наблюдать за находившимся у него в виду неприятелем, ни поверить, что тому достанет мужества выдержать его удар. В итоге армия вступила в бой, не успев развернуть пушки и выбрать подходящее место для сражения, и теперь, когда искусство ее командиров потерпело полный крах, оставалось уповать лишь на храбрость ее солдат.

Битва началась около 10 часов. Первый удар, во главе собственного эскадрона и эскадрона своего брата принца Морица, нанес принц Руперт; он атаковал с обычной своей энергией и, великолепно поддержанный другими эскадронами, сломил перед собой всякое сопротивление и овладел шестью лучшими орудиями мятежников. Лорд Астли со своей пехотой, хотя ей пришлось подниматься в гору, двинулся против пехоты Парламента, которая открыла огонь из пушек, но с перелетом. Не лучше стреляли вражеские мушкетеры, ведь пехотинцы обеих сторон смогли ясно увидеть друг друга, лишь оказавшись на расстоянии выстрела из карабина. Тогда пехота короля бросилась в атаку и, действуя, по своему обыкновению, шпагами и прикладами мушкетов, причинила неприятелю большой урон и привела его в величайшее расстройство и замешательство. Конница правого крыла и пехота имели, таким образом, успех, и наступали; на левом же фланге с не меньшей решимостью двинулись вперед пять кавалерийских отрядов сэра Мармадьюка Лангдейла. Встретил их командовавший вражеской конницей правого крыла Кромвель. Имея целых семь отрядов, притом более сильных, чем подразделения Лангдейла, он превосходил противника числом и вдобавок занимал более выгодную позицию, ведь кавалеристам короля, прежде чем они смогли бы атаковать, нужно было подняться на возвышенность. Тем не менее они попытались выполнить свой долг, насколько это им позволяли условия местности и численное преимущество врага. Однако, еще не успев добраться до вершины холма, кавалеристы Лангдейла были обойдены и атакованы с обоих флангов парламентской конницей, после чего, не выдержав столь мощного натиска, дрогнули и бежали с поля боя – быстрее и дальше, чем подобало таким людям. Четыре из неприятельских отрядов, отлично сохраняя сомкнутый строй, устремились в погоню за беглецами, чтобы помешать им привести себя в порядок и вновь соединиться (чего те, впрочем, даже не попытались сделать); остальные же обрушились на королевскую пехоту, до сих пор явно бравшую верх над парламентской; а в это время принц Руперт со своим правым крылом преследовал разбитые и расстроенные им эскадроны.

Конный резерв короля, состоявший из его собственной гвардии и с ним самим во главе, уже готовился атаковать кавалерию, преследовавшую разгромленное левое крыло, когда гвардейцами внезапно овладела столь сильная паника, что они обратились в бегство и проскакали, не останавливаясь, четверть мили. Причиной тому стало удивительнейшее происшествие, какие случаются чрезвычайно редко и могут смутить и обескуражить даже самых стойких бойцов, к числу коих относились эти, лучшие в армии Его Величества, кавалеристы. Как было сказано, король во главе собственной гвардии уже готов был ударить по врагу, когда скакавший рядом с ним граф Картворт (чьих советов, хотя этого человека никогда не подозревали в измене, король при подобных обстоятельствах не стал бы слушать) вдруг схватил под уздцы лошадь короля и, отпустив пару крепких шотландских ругательств (а он принадлежал к этой нации), воскликнул: «Вы что, хотите через мгновение погибнуть?» – и, прежде чем Его Величество сообразил, что намеревается сделать граф, повернул его лошадь в сторону. «Приказано двигаться вправо!» – тут же пронеслось по рядам. После этого маневра гвардейцы уже не могли ни атаковать неприятеля, ни помочь своим товарищам; и тогда они повернули лошадей и во весь опор помчались прочь, как если бы каждый помышлял теперь лишь о собственном спасении.

Правда, когда вдогонку им послали более мужественный приказ «Остановиться!», многие из них возвратились к королю, и все же первое роковое слово стоило ему потери большего числа бойцов. К этому времени вернулся принц Руперт с сильным отрядом кавалерии, который ранее совершил успешную атаку на правом фланге; но этих всадников, полагавших, что свое дело они уже сделали, невозможно было теперь ни вновь построить в боевой порядок, ни заставить атаковать неприятеля. Это различие в выучке и дисциплине между, с одной стороны, конницей короля, и с другой – кавалерией Ферфакса и Кромвеля (именно Ферфакса и Кромвеля, поскольку в войсках Эссекса и Уоллера ничего подобного не наблюдалось) давало о себе знать постоянно, ведь королевские эскадроны, даже если они успешно атаковали и брали верх над неприятелем, редко удавалось собрать вновь и побудить к повторной атаке (почему они и не одержали под Эджхиллом полной и решительной победы), тогда как вражеские кавалеристы, побеждали ли они или терпели поражение, быстро восстанавливали строй и в полном порядке ожидали дальнейших приказаний. Король и принц, несколько раз и с явным риском для жизни, пытались собрать свои разбитые, но еще достаточно многочисленные войска, рассеявшиеся по полю сражения, однако все их усилия оказались тщетными. В конце концов, король вынужден был покинуть поле битвы, оставив в руках Ферфакса всю свою пехоту, артиллерию и обоз, в том числе собственный кабинет, где хранились секретнейшие бумаги, а также его переписка с королевой, чем Парламент с присущей ему варварской дикостью не преминул вскорости воспользоваться и распорядился предать печати эти письма – вернее, те из них, которые, как ему казалось, могли опорочить Их Величества и усилить уже внушенное народу предубеждение против монаршей четы; зато другую часть переписки, способную очистить короля и королеву от многих клевет, на них возводимых, Палаты решили утаить.

Было бы не вполне уместно называть здесь поименно всех благородных особ, которые погибли в этой битве – битве, обрекшей на гибель короля и королевство, хотя тогда легло на месте свыше ста пятидесяти офицеров и родовитых джентльменов, память о коих нам следует навсегда сохранить. В тот день враги не останавливались даже перед самой зверской жестокостью и во время преследования истребили более ста женщин, среди которых оказались и жены знатных офицеров. Той же ночью король и принц Руперт отступили со своими разбитыми войсками через Лестер к Ашби-де-ла-Зуш, а на следующий день – к Личфилду. Продолжив марш, они прибыли через два дня в Бьюдли в Вустершире, где сутки отдыхали, после чего двинулись к Герифорду, в смутной надежде, что королю, когда к нему подоспеют войска Джерарда – который командовал в Южном Уэльсе и действительно шел на соединение с Его Величеством во главе отряда в 2000 человек пехоты и кавалерии – удастся собрать новую армию. Но прежде чем в Герифорде успели принять определенное решение о том, каковы должны быть ближайшие действия Его Величества, принц Руперт покинул короля и спешно отбыл в Бристоль, чтобы подготовить к обороне этот город, под стенами которого, с основанием полагал принц, уже в скором времени появится сильный и победоносный неприятель.

Всего поразительнее здесь то, что король тешил себя надеждами на создание новой армии в графствах, измученных и озлобленных бесчинствами его собственных войск и разнузданным поведением назначенных им самим комендантов, – вместо того, чтобы немедленно направиться на запад, где он имел уже сформированную армию, а также народ, в большинстве своем готовый верно ему служить, и куда его разбитые войска, вместе с частями генерала Джерарда успели бы дойти раньше, чем Ферфакс (коему требовалось завершить еще одно дело, прежде чем он смог бы выступить в указанном направлении) оказался бы в состоянии им помешать. Ниже, когда мы вновь посетим запад, у нас появится слишком много поводов для более пространного рассказа об этой злосчастной ошибке.

Глава XIX
(1645)

Поразившая Бристоль зараза (думали, что это чума) вынудила принца Уэльского уехать оттуда, и теперь самым удобным для него местопребыванием сочли Барнстейпл, приятный город в северной части Девоншира, имевший сильные укрепления и довольно многочисленный гарнизон, командовал коим сэр Аллен Ап ели. На пути в Барнстейпл Его Высочество смог познакомиться с распоряжениями, которых лорд Горинг, уже возвратившийся на Запад, сумел добиться в Оксфорде от короля, и которые, тотчас же по своем прибытии, он не преминул переслать Его Высочеству. Одновременно лорд Колпеппер получил еще одно письмо от лорда Дигби, отправленное спустя четыре дня после упомянутых распоряжений. Королю угодно, сообщал лорд Дигби, чтобы лорд Горинг принял на себя главное командование войсками, сэр Ричард Гренвилл стал генерал-майором всей армии, сэр Джон Беркли, как генерал-полковник Девоншира и Корнуолла, руководил блокадой Плимута, лорд Гоптон, в качестве начальника артиллерии, вернулся к исполнению своих военных обязанностей – а принц утвердил все эти назначения. На сей счет Его Величество собственной рукой написал лорду Гоптону особое письмо, в котором говорилось, что принцу не следует бывать в армии, ибо он должен оставаться в каком-то безопасном и хорошо охраняемом месте и оттуда, по указаниям своего Совета, ведать и управлять делами на западе, а также готовить резервы и пополнения для армии. При этом король дал понять, что наиболее удобным местопребыванием для принца он считает расположенную неподалеку от Бристоля усадьбу м-ра Смита.

Принц и Совет были до крайности изумлены новыми приказами и решениями, столь отличными от прежних, а потому почли за благо ничего о них не сообщать до той поры, пока они не доведут до сведения Его Величества истинное положение дел в этих краях и не представят ему собственные соображения. Им было совершенно ясно, что если бы местные жители пришли к мысли, что полномочия принца хоть в какой-то своей части упразднены или ограничены, то (не говоря уже о прочих дурных последствиях) начатый после совещания в Бриджуотере набор солдат, с которым связывали такие надежды, в одно мгновение прекратился бы, ибо джентльмены, коим предстояло формировать новые полки, открыто заявляли, что офицерские патенты они примут от Его Высочества и ни от кого другого. Но как бы усердно ни старались они скрыть содержание этих писем и поскорее отослать королю донесение со своими мыслями на сей счет, лорд Горинг с не меньшим усердием делал все для их обнародования, и с этого момента начал выказывать всяческое презрение к членам состоявшего при особе принца Совета. Но уже через три дня произошла новая перемена, ибо лорд Дигби (тогда же отправивший недвусмысленное королевское распоряжение на сей счет самому лорду Горингу) в своих письмах к лордам Совета от 19 мая, то есть спустя пять дней после предыдущего послания, сообщил: Его Величеству угодно, чтобы лорд Горинг со всеми войсками, без которых можно обойтись на западе, немедленно выступил к Нортгемптону, а принц оставался в Данстер-касле и всячески содействовал набору рекрутов – при дворе, насколько я понимаю, не знали, что чума, изгнавшая принца из Бристоля, с не меньшей силой свирепствовала и в Данстер-тауне, расположенном у самых стен означенного замка. Одновременно в своем письме к лорду Гоптону король приказал этому последнему принять начальство над войсками, состоявшими под верховным командованием принца. Как говорилось выше, принц находился тогда на пути в Барнстейпл. 500 человек из собственной гвардии он оставил для охраны форта в Бристоле, поскольку тамошний гарнизон был чрезвычайно ослаблен изъятием из него множества солдат, отправленных под Таунтон.

По возвращении от короля генерал Горинг обнаружил, что Таунтон деблокирован сильным отрядом из двух тысяч кавалеристов и трех тысяч пехотинцев, подоспевших, к несчастью, в тот самый момент, когда Таунтон вот-вот должен был пасть, ведь линия его укреплений уже была прорвана, а треть города сожжена. Благодаря столь своевременной помощи осада была снята; осаждающие, впрочем, отступили без потерь, а деблокирующий корпус, сделав свое дело и оставив в городе часть пехоты, со всей поспешностью начал отходить на восток. Но тут Горинг, улучив удобный момент, обрушился на него и крепко потрепал, после чего решил, что расстроенный им неприятель, надежно теперь запертый в узких дефиле, уже не сможет ни вернуться в Таунтон, ни продолжить марш на восток. И действительно, никто из людей, хорошо знавших эти места, не сомневался, что Горинг находился тогда в чрезвычайно выгодном положении и имел на своей стороне все преимущества. Но по причине крайне скверного руководства войсками и по отсутствию ясных и точных приказов (о чем уже тогда многие говорили без всякого стеснения) два отряда (под начальством полковника Торнхилла и сэра Уильяма Кортни, офицеров дисциплинированных и толковых), посланные Горингом по разным дорогам, чтобы обрушиться затем на неприятеля с двух сторон у Петбертон-бриджа, атаковали друг друга, и прежде чем роковая ошибка обнаружилась, многие солдаты погибли, оба командира получили тяжелые ранения, а один из них попал в плен. Неприятель этим воспользовался и без потерь вышел к Таунтону, расположившись в самом городе и его окрестностях. Несмотря на столь досадную неудачу, генерал Горинг был (или казался) совершенно уверен, что быстро управится с врагом; что полученное гарнизоном подкрепление лишь приблизит взятие города и что уже через несколько дней осажденные окажутся в полной его власти.

Происходило это в середине мая, когда, в твердом расчете на скорое завершение таунтонского предприятия, принимались все мыслимые (и весьма действенные) меры, чтобы обеспечить Горинга провиантом, и когда под Таунтон отправляли всех новобранцев и даже солдат из личной гвардии Его Высочества. В итоге уже через несколько дней Горинг имел под своей командой целый корпус из пяти тысяч человек пехоты и четырех тысяч человек конницы – который он расквартировал (для спокойной жизни, а не для войны) в самых удобных местах. Под предлогом защиты обывателей от грабежа и с твердым обещанием поддерживать в войсках образцовую дисциплину он издал приказ о сборе средств для армии (из расчета шести пенсов в день на одного кавалериста). Комиссары одобрили эту меру, и Горингу, хотя бесчинства его солдат нисколько не уменьшились, удалось заполучить огромные суммы. При этом он продолжал искать популярности в народе, для чего рассылал самые привлекательные с виду распоряжения и декларации о наведении порядка в войсках – и даже требовал, чтобы во всех церквах паства возносила за него молитвы и просила Господа благословить успехом начатое им предприятие. Усиленно и непрестанно обхаживая комиссаров (коим он без обиняков заявил, что именно ему – под верховной властью принца, но совершенно независимо от членов его Совета – должно принадлежать или даже действительно принадлежит безусловное начальство в западных графствах), Го-ринг, благодаря своим обещаниям, прокламациям и льстивым речам, вкупе с насмешками над особами, вызывавшими у комиссаров неприязнь, в конце концов добился значительного влияния и популярности – и лишь впоследствии комиссары уразумели, что Горинг попросту дурачил их своими обещаниями и распоряжениями и что в то время, когда Горинг, как можно было подумать, потешался вместе с ними над другими людьми, он употреблял их самих в качестве орудий для достижения собственных целей.

При таких обстоятельствах к Горингу и пришло письмо короля с приказом идти в Нортгемтоншир. Ответ свой он послал с курьером, даже не испросив на сей счет указаний принца, хотя и не преминул добиться согласия Его Высочества на отсрочку марша. Впрочем, Горинг твердо обещал справиться с вражескими силами в Таунтоне за несколько дней, выступление же в поход до их разгрома отдало бы весь запад во власть мятежников; наконец, существовала опасность того, что неприятельский корпус двинется из Таунтона вслед за Горингом и своим прибытием усилит армию Парламента ничуть не меньше, чем Горинг – армию короля (если только Горинг не приведет с собой также части, уже взятые им из различных гарнизонов) – по всем этим причинам мысль о необходимости повременить с выполнением королевского приказа, пока Его Величество не получит полного и точного представления и положении дел на западе, казалась разумной; соответственно, Его Высочество также отправил гонца к королю. Между тем генерал Горинг не только не добился никаких успехов под Таунтоном, но стал еще более дерзко, чем прежде, пренебрегать своими обязанностями: он позволял неприятелю прямо через расположение осаждающих доставлять в город огромное количество съестных припасов: он совершенно не заботился о своих пехотинцах, отчего павшие духом солдаты разбегались из-под Таунтона быстрее, чем туда присылали пополнение; наконец, он всецело предался беспутству, так что его по три-четыре дня кряду вообще не видели в войсках. Тут пришло известие о катастрофе под Незби, избавившей Горинга от всяких опасений насчет возможного отзыва с запада, но он и не подумал чем-либо обеспокоить неприятеля, находившегося тогда в большой крайности; напротив, по вине Горинга караульную службу стали нести еще беспечнее, почему враг, даже средь бела дня, часто атаковал и громил его квартиры. А в это время старшие офицеры, в том числе генерал-полковник Портер, с его дозволения несколько раз вступали в переговоры с офицерами мятежников, к величайшему возмущению всех остальных, не понимавших, что все это значит, – тем более, что сам Горинг с крайним пренебрежением отзывался об особе короля и при всяком удобном случае выказывал бешеную ненависть к членам Совета, состоявшего при Его Высочестве. В итоге, после почти шестинедельного стояния под Таунтоном, гарнизон коего (точнее, подоспевшие на выручку гарнизону войска) он грозился уничтожить за несколько дней, Горинг сам вынужден был отступить, позволив таким образом осажденным соединиться с сэром Ферфаксом, который в начале июля выступил в поход на запад.

Хотя принц по прибытии своем в Барнстейпл крайне редко получал от Горинга какие-либо донесения о происходящем, несколько уважаемых лиц сообщили Его Высочеству, что Горинг весьма недоволен и горько жалуется на непочтительное и нелюбезное к себе отношение. Эти же особы предложили поискать средства к восстановлению доброго согласия с Горингом, чтобы побудить его таким образом к энергичным действиям, коих властно требовали тогдашние обстоятельства; и когда Горинг дал знать, что такого-то числа намерен быть в Тавистоке, принц послал туда сэра Джона Беркли, сэра Хью Полларда и полковника Ашбурнема, поручив им провести совещание с Горингом и выяснить, чего он, собственно, хочет, – ведь принц ни разу не отказал Горингу в помощи, принимал все его предложения и удовлетворял любые его желания. На встрече в Тавистоке Горинг держался вызывающе; он твердил лишь о том, что Совет принца пренебрегает его нуждами; что король обещал назначить его командующим на западе, но Совет этому воспрепятствовал, за каковую обиду он требует удовлетворения и, пока не получит его, не станет что-либо предпринимать против неприятеля. Речи эти изобиловали жестокой бранью по адресу отдельных особ, иные из которых, как рассказал ему в свое время принц Руперт, полагали его, Горинга, человеком, не заслуживающим доверия. В самом деле, когда-то эти люди откровенно говорили на сей счет с Его Высочеством – после того, как о Горинге с большой откровенностью высказался сам принц. Когда же все трое настойчиво попросили Горинга сообщить им, как друзьям, какие именно условия его удовлетворят, он объявил, что если его немедленно назначат генерал-лейтенантом у принца, сделают членом его Совета, пообещают при первой же возможности ввести в состав Тайного совета и пожалуют ему звание постельничего при дворе Его Высочества, то он быстро и решительно возьмется за дело – в противном же случае пусть сами члены Совета и выполняют всю эту работу. Дать разумный ответ на столь сумасбродные речи представлялось совершенно невозможным, тем более что все это было сказано посланцам принца как друзьям, а не отправлено Его Высочеству в виде прямых требований.

Как только у принца возникли опасения на счет возможного скорого похода сэра Томаса Ферфакса на запад, он настоятельно посоветовал лорду Горингу позаботиться о надлежащем снабжении гарнизонов, расположенных неподалеку от Бриджуотера, и в особенности – гарнизона Ленгпорта, который имел чрезвычайно важное значение и, будучи обеспечен всем необходимым, мог бы надежно защитить Бриджуотер и всю прилегающую к нему часть графства. Войска в Ленгпорт ввел еще лорд Гоптон, когда в первый раз подступил к Таунтону, иначе говоря, после того, как Вандурск вынудил снять блокаду Таунтона, установленную полковником Уайндемом. Он же убедил принять начальство над новым гарнизоном сэра Фрэнсиса Макворта (который прежде был генерал-майором у маркиза Ньюкасла, а после роспуска этой армии решил, с дозволения Его Величества, возвратиться на службу в Нидерланды), в предположении, что с прибытием в эти края принца тот получит более высокий пост; и еще до появления под Таунтоном лорда Горинга сэр Фрэнсис успел неплохо укрепить Ленгпорт. О ленгпортском гарнизоне с самого начала прескверно отзывался полковник Уайндем, не желавший иметь в такой от себя близости еще одного коменданта, коему перепадала бы часть тех поступлений, которые полковник уже привык считать исключительным своим достоянием, хотя предназначались они вовсе не ему; впоследствии из-за какой-то размолвки между сэром Джоном Стоуэллом и сэром Фрэнсисом Маквортом гарнизон Ленгпорта стали поносить еще яростнее, так что принцу, когда он приехал в Бристоль, приходилось посвящать большую часть времени разбору жалоб сэра Джона Стоуэлла на этот гарнизон и на его начальника, который-де заставлял местных жителей работать на строительстве ленгпортских укреплений и вносить деньги на их сооружение. Лорд же Горинг, желая по прибытии своем под Таунтон сделать приятное Бриджуотеру и угодить всем джентльменам, по каким-то пустым и вздорным поводам сердитым на лорда Гоптона (а также из-за старой своей неприязни к сэру Фрэнсису Макворту, вызванной ссорами, имевшими между ними место еще тогда, когда оба они занимали генеральские должности на Севере), держал этот гарнизон в черном теле и всячески его притеснял и ущемлял. Он не только давал ход любым жалобам против него, но и отнимал (в пользу собственной армии) все военные налоги, предназначавшиеся на его содержание, и прямо запрещал ленгпортцам принудительно собирать суммы, которые должны были взиматься на их нужды по решению самого принца. Мало того, когда местные дубинщики, собравшись в большом числе и захватив в плен нескольких солдат и офицеров ленгпортского гарнизона (которые лишь потребовали полагавшиеся им по праву денежные суммы и съестные припасы), подступили к стенам Ленгпорта и стали палить из мушкетов по городским укреплениям, а сэр Фрэнсис Макворт со своими кавалеристами их атаковал, нескольких уложил на месте, а остальных обратил в бегство – лорд Горинг отправил ему по этому поводу чрезвычайно строгое внушение, категорически приказав впредь так не поступать и ни в коем случае этих людей не беспокоить и не обижать. Все это привело ленгпортский гарнизон в столь жалкое состояние, что в тот самый момент, когда он мог бы спасти всю армию, у него не оставалось провианта даже на два дня. Между тем сэра Фрэнсиса Макворта призвали к особе принца – что было сделано как по его собственному желанию (видя, как скверно к нему относятся, он заключил, что причиной тому – известное предубеждение против него лично, которое оборачивается дурными последствиями для гарнизона), так и по совету принца Руперта, который, оставив принца в Барнстейпле, посетив Горинга и побывав в Бриджуотере, пообещал уладить дело и назначить начальником ленгпортского гарнизона полковника Уайндема.