Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 78 страниц)

Речь его была встречена шумными возгласами одобрения. Вслед за графом выступил м-р Пим, обстоятельно разобравший отдельные пункты ответа. Он утверждал, что требование арестовать лорд-мэра и трех других граждан (из которых двое – члены Палаты общин) лишь за то, что они, исполняя свой долг, остались верны Парламенту, противоречит парламентским привилегиям и бесчестит Сити; что управление Сити осуществляется не тиранически и произвольно, какой-то кучкой негодяев, а законным образом, в согласии с волей Парламента; что лорды, обладающие наследственным правом принимать законы, и общины, представляющие народ и облеченные его доверием, вправе, когда сочтут необходимым, облагать налогом королевство, а потому последний ордонанс Парламента вполне законен; что право Парламента набирать войска для защиты религии и королевства предполагает полномочие требовать пожертвований на их содержание, иначе это право не имело бы никакого смысла. В заключение Пим указал гражданам Сити на грозящую им опасность, отвратить которую способна лишь армия; заверил собравшихся, что Парламент нимало не устрашен ответом короля; и выразил надежду, что Сити, приняв в расчет положение королевства, и впредь не будет жалеть средств для армии.

Торжественная ли обстановка, в которой было оглашено королевское послание, так подействовала на благонамеренных граждан, что не позволила им выразить свои истинные чувства, или они были запуганы многочисленной вооруженной стражей, присутствовавшей тогда в Коммон-холле, я не знаю, но речи Пима и Манчестера были встречены бурными рукоплесканиями; завершилось же собрание тем, что его участники изъявили полную готовность «жить и умереть с Палатами». Всякие мысли о новом обращении к Его Величеству были отброшены, мятежные речи становились все вольнее, дошло до того, что когда лорд-мэру пожаловались на какого-то негодяя, надеявшегося «уже скоро омыть свои руки в крови короля», сей служитель правосудия отказался принять меры для его задержания.

Между тем в Палатах снова заговорили о мирных предложениях, ведь Парламент понимал: Сити и страна поддерживают его прежде всего потому, что надеются получить от него скорый мир. Но вождям мятежной партии нужно было другое – билль об уничтожении епископата – и чтобы провести его через обе Палаты, они прибегли к хитрости. Эти люди знали, что продолжать войну против английского короля они смогут лишь при содействии шотландской армии, получить же эту помощь можно было лишь ценой полного изменения церковных порядков в Англии, чего упорно домогались от них шотландцы. Но большинство членов Палаты оставались сторонниками существующей системы церковного управления. А потому самым твердым своим приверженцам смутьяны говорили, что «выступление шотландцев на стороне Парламента устрашит короля и сохранит за Палатами северные графства; оно, однако, возможно лишь при условии преобразования епископальной церковной организации – иначе шотландцы никогда не возьмутся за оружие». Другим же они лукаво внушали (и это был их главный довод), что «на переговорах с Его Величеством следует требовать как можно больше и выставлять самые суровые условия – чтобы затем было от чего отступиться, ведь когда король, глубоко преданный существующему церковному строю, увидит нависшую над ним угрозу, он непременно уступит Парламенту в вопросе о милиции, чтобы любой ценой спасти епископат».

С помощью подобных уловок, но прежде всего – решительным отказом посылать королю какие-либо предложения до тех пор, пока лорды не одобрят билль об упразднении епископата, мятежная партия добилась своей цели; после чего, в конце января 1643 года, в Оксфорд прибыли для переговоров графы Нортумберленд, Пемброк, Солсбери, Голланд, а с ними восемь членов Палаты общин. Не могу не упомянуть здесь еще об одной выдумке, впрочем, довольно забавной. Лондонскому простонародью твердили, что в Оксфорде и на всех верных королю землях скоро нечего будет есть, а потому, даже если иные средства не помогут, угроза голодной смерти наверняка вынудит Его Величество возвратиться к Парламенту; а чтобы чернь поверила этим сказкам, парламентский комитет, отправляясь в Оксфорд, взял с собой огромный запас провианта.Так или иначе, граф Нортумберленд зачитал петицию, или «Покорные желания и предложения лордов и общин Парламента, представленные Его Величеству», в которых Палаты, «исполненные заботы о чести Его Величества и процветании народа, удрученные бедствиями, постигшими Англию и Ирландию после того, как Его Величество по наущению дурных советников удалился от Парламента, собрал против него армию, взял под свое покровительство делинквентов, призвал и вооружил множество папистов, предводимых графом Ньюкаслом, поставил лорда Герберта и иных папистов во главе крупных отрядов своего войска и тем самым дал папистам средства для осуществления их преступного замысла искоренить реформированную религию, – умоляют Его Величество устранить все эти причины войны, для чего королю предлагается

1. Распустить свою армию и возвратиться к Парламенту, который также выражает готовность распустить свои войска.

2. Предать делинквентов законному суду Парламента.

3. Не только распустить, но и разоружить папистов, как того требует закон.

4. Утвердить билли: об отмене всех суеверных новшеств; о полном упразднении в Церкви Англии архиепископов, епископов, деканов, капитулов, архидиаконов, пребендариев и других подобных званий и учреждений; о порочных священниках; против одновременного владения несколькими бенефициями; о совещании с учеными и благочестивыми богословами; кроме того, король должен дать слово утвердить те билли о преобразовании церковного управления, которые, по совещании с собранием упомянутых богословов, примет в будущем Парламент.

5. Чтобы облегчить разоблачение и ускорить осуждение иезуитов и рекузантов, дать королевскую санкцию на установление актом Парламента особой присяги – об отрицании и непризнании верховной власти папы, учения о пресуществлении, чистилище, почитании распятий и икон; а также утвердить билль о воспитании детей папистов протестантами и в протестантской религии.

6. Удалить графа Бристоля из советов Его Величества; запретить ему, а также лорду Герберту, старшему сыну графа Вустера, посещать двор и занимать государственные должности.

7. Дать согласие на билль о милиции.

8. Утвердить в должности: сэра Джона Брамстона – председателя Суда королевской скамьи; Уильяма Ленталла – хранителя свитков, и ряд других лиц.

11. Утвердить те акты, которые примет Парламент для обеспечения государством уплаты долгов и возмещения убытков.

12. Вступить в более тесный союз с Соединенными Провинциями и другими протестантскими государствами, чтобы сообща расстроить замыслы папистов и иезуитов.

13. Исключить из дарованной Его Величеством общей амнистии Уильяма, графа Ньюкасла, и Джорджа, лорда Дигби, а также всех причастных к восстанию в Ирландии.

14. Восстановить на прежних постах и должностях тех членов Палат, которые лишились их после начала злосчастных раздоров между королем и Парламентом и возместить понесенный ими ущерб.

Лица, приехавшие с этой петицией, в откровенных разговорах со своими друзьями в Оксфорде гневно осуждали тиранию и безрассудство тех, кто их прислал (и даже привезенные ими предложения), но при этом решительно заявляли, что если ответ короля позволит начать переговоры, то неистовая партия в Парламенте уже не сможет отвергнуть разумные предложения Его Величества. Король отлично понимал, что люди, более других ему сочувствовавшие, обладали наименьшим весом в Палатах, однако два дня спустя он отпустил посланников, вручив им ответ, в котором говорилось, что Его Величество всей душой стремится к миру и теперь, когда, очевидно, появилась надежда на переговоры, не склонен отвечать резкими словами на тяжкие и несправедливые обвинения, выдвинутые против него в преамбуле парламентской петиции. И хотя многие из предложений Парламента умаляют законные полномочия короля и не служат благу подданных, Его Величество, желая положить конец бедствиям противоестественной войны и надеясь, что неясности и недоразумения удастся устранить в ходе переговоров, соглашается на скорейшее определение времени и места встречи назначенных им и Палатами лиц для обсуждения предложений обеих Палат, а также его собственных следующих ниже предложений:

1. Доходы, арсеналы, города, крепости и корабли, силой отнятые у Его Величества, должны быть немедленно возвращены.

2. Все, что было сделано или объявлено вопреки законам страны и в ущемление прав короны, подлежит отмене.

3. Все уже совершенные Палатами и их комитетами беззакония (незаконные аресты, приостановление действия Habeas corpus [28]28
  Habeas corpus (лат.) – судебное предписание с простым механизмом применения. Любой человек, заключенный под стражу, мог получить в суде Королевской скамьи или в суде Общих тяжб предписание, согласно которому на основании акта Habeas corpus тюремщик был обязан лично в письменной форме уведомить заключенного, на каком основании он содержится под стражей. Суд общего права рассматривал это объяснение и выяснял, насколько заключение под стражу являлось обоснованным и необходимым. Далее суд мог освободить заключенного, либо оставить его под стражей. Как правило, предписания согласно Habeas corpus широко использовались против юрисдикции Высокой комиссии, прерогативного суда, частично перекрывавшего полномочия церковных судов; при этом только Высокая комиссия имела право заключать под стражу подозреваемых в преступлениях против веры. Использование данного предписания ставило под сомнение это право, поскольку предполагалось, что прерогативный суд действует вопреки «древней конституции», неотъемлемой частью которой считался акт Habeas corpus. (Примеч.ред.)


[Закрыть] , взимание налогов помимо актов Парламента) должны быть исправлены.

4. Должен быть принят билль о защите Книги общих молитв от поношений со стороны браунистов, анабаптистов и прочих сектантов.

5. Все исключенные из общей амнистии лица должны быть судимы per pares [29]29
  «Судом равных» – судебный принцип, восходящий к Великой хартии вольностей (ст. 29), согласно которой каждый свободный человек не мог подвергаться аресту,лишаться имущества, подвергаться изгнанию или объявляться вне закона иначе, как после суда равных (per juditiam parium suorum) или согласно per Legem terrae,т. е. праву земли. (Примеч. ред.)


[Закрыть] по законам королевства.

6. Для беспрепятственного ведения переговоров следует заключить перемирие». >

Но пока делались эти авансы и звучали речи в пользу мира, вся Англия страдала от печальных последствий войны, ибо ни король, ни Парламент не ослабляли усилий, пытаясь добиться своих целей вооруженной рукой, а знатные и именитые люди в большинстве графств все решительнее принимали ту или иную сторону в начавшейся борьбе. Так, когда король отступил из Брентфорда и все еще стоял близ Ридинга, несколько верных ему сассексских джентльменов, полагаясь на свое влияние в этих краях, вызвались набрать для него войска, в убеждении, что им удастся захватить какую-нибудь важную и сильную крепость, куда они смогут отойти, если неприятель попытается их атаковать – что в то время года казалось делом едва ли не безнадежным. Получив необходимые полномочия, эти джентльмены, с помощью большого отряда опытных офицеров, добились первого успеха, вполне соответствовавшего их надеждам, – отчасти силой, отчасти хитростью они овладели Чичестером. Город этот, окруженный старыми, довольно мощными стенами, нетрудно было укрепить так, чтобы не страшиться (тем более в зимнее время) никаких покушений со стороны неприятеля. И подобные расчеты, вне всякого сомнения, оправдались бы вполне, если бы тамошний простой народ, из которого решили навербовать рядовых, оказался столь благонадежен, как о нем думали.

Но прежде чем сторонники короля успели собрать в Чичестере людей и провиант, граф Эссекс послал против них сэра Уильяма Уоллера с пехотой, кавалерией и пушками; и тот при содействии местных жителей быстро запер их в стенах города. Вскоре положение осажденных стало бедственным и даже отчаянным. Дело было не только в обложившем город неприятеле (сдержать его, по-видимому, могли бы стены и погода) и в недостатке продовольствия, запастись коим им попросту не хватило времени, – защитники Чичестера имели веские основания опасаться, что их друзья падут духом раньше, чем враги, и что горожане, составлявшие часть гарнизона, окажутся весьма ненадежными бойцами; к тому же из-за малого числа рядовых обычную солдатскую службу постоянно несли офицеры и видные джентльмены, едва стоявшие на ногах от полного изнурения. По названным причинам, после семи– или десятидневной осады, выговорив себе лишь сохранение жизни, они принуждены были сдать город, который неприятель едва ли сумел бы взять приступом; и эта неудача (вместе с потерей пятидесяти или шестидесяти именитых джентльменов и опытных офицеров, чья превосходная репутация как будто ручалась за ее совершенную неизбежность) ясно показала королю, что ему не следует рисковать, размещая гарнизоны в слишком отдаленных от его собственных квартир местах, куда он не сможет вовремя прислать подкрепление или припасы.

Очень скоро триумф неприятеля был омрачен, а потеря, понесенная королем, возмещена взятием Сайренсестера, большого города в Глостершире, где мятежники держали сильный гарнизон, возводили укрепления и откуда, поскольку находился Сайренсестер у самых границ Уилтшира, Беркшира и Оксфордшира, они до крайности затрудняли действия королевских войск. Овладеть этим городом намеревался маркиз Гертфорд: он привел с собой из Уэльса около двух тысяч человек пехоты и полк кавалерии и рассчитывал на содействие принца Руперта, который должен был присоединиться к нему с несколькими полками из Оксфорда; но из-за сильных дождей (дело было на Рождество), ужасного состояния дорог и некоторой несогласованности в распоряжениях военачальников, замысел их не осуществился, а встревоженный угрозой неприятель стал еще решительнее и усерднее готовиться к отражению возможной атаки.

В начале февраля принц Руперт вернулся к этому плану и действовал теперь гораздо успешнее: предприняв штурм города одновременно в нескольких пунктах, он прорвал линию неприятельских укреплений (не достроенных, но защищавшихся достаточно упорно), что обошлось ему в некоторое число убитых и довольно значительное – раненых; противник, однако, понес более серьезный урон – целых двести человек легли на месте, а свыше тысячи попали в плен, и среди них Уорнфорд и Феттиплейс (два именитых и состоятельных местных джентльмена, деятельно служившие Парламенту), м-р Джордж, член Палаты общин от Сайренсестера, и несколько офицеров-шотландцев, в том числе и начальник гарнизона Карр. В Сайренсестере было чем поживиться, удержать же распоясавшихся солдат от грабежа оказалось невозможно, и они тащили все подряд, не разбирая, где здесь враги, а где друзья, так что для многих достойных граждан, коих мятежники бросили в тюрьму за отказ иметь с ними дело, свобода пришла вместе с полным разорением. Среди таковых оказался Джон Плот, юрист, пользовавшийся безупречной репутацией; выйдя на волю из сурового и бесчеловечного заточения, он застал в собственном доме толпу солдат и уже никогда не смог получить обратно взятые ими тысячу двести фунтов. Принц Руперт оставил в Сайренсестере сильный гарнизон, который обложил контрибуцией почти весь этот край. Таким образом территория, занятая войсками короля, заметно увеличилась и теперь шла сплошной полосой от Оксфорда до Вустера (из этого важного города, а также из Герифорда и одноименных графств мятежники убрались несколько ранее, когда граф Стамфорд, оставленный в тех краях графом Эссексом, был отозван спасать западные графства в связи с усилением королевской партии в Корнуолле).

Глава V
(1643)

Мы уже упоминали о том, что сэр Ральф Гоптон с небольшим отрядом примерно в сто кавалеристов и полсотни драгун отступил в Корнуолл, а граф Бедфорд даже не стал его преследовать, полагая, что парламентские комитеты сами с ним справятся без всякого труда. И действительно, комитеты полностью овладели Девонширом и нисколько не сомневались в скором подчинении всего Корнуолла, исключая замок Пенденнис, комендант коего не внушал им доверия. Сэра же Ральфа Гоптона и его людей радушно встретил в Корнуолле сэр Бевил Гренвилл; он двинулся с ними в западную часть графства, где народ был благонадежен и где можно было дать отдых солдатам и лошадям, изнуренным до последней степени, а также созвать верных королю джентльменов. Самым удобным местом для этого сочли Труро, так как восточный Корнуолл находился в руках сэра Александра Кэрью и сэра Ричарда Буллера, деятельно собиравших милицию для Парламента. В этом графстве, как и во всем королевстве, глубочайшее и чуть ли не суеверное почтение к имени Парламента, а также предубеждение против могущества двора странным образом сочетались с горячей преданностью и полным повиновением существующему государственному и церковному устройству, в особенности же той части последнего, которая относилась к литургии, или Книге общих молитв, пред коей весь народ воистину благоговел; и именно страх и подозрения насчет того, что противная партия вознамерилась ее изменить, всего более способствовали успехам короля. Хотя самые видные и влиятельные из джентри и вообще из людей имущих твердо стояли за короля – многие из них, сами будучи членами Палаты общин, уже успели понять, что за дух породил и поддерживает нынешнюю смуту – в Корнуолле были и другие особы, весьма именитые, богатые и уважаемые в народе, которые служили Парламенту, притом даже усерднее, чем их противники – королю. Существовал и третий род граждан (ибо «партией» назвать его невозможно), числом и богатством превосходивший любую из названных партий; эти люди, в глубине души убежденные в правоте дела короля, испытывали, однако, такой ужас перед могуществом Парламента, что предпочитали сидеть смирно, не оказывая помощи ни одной из сторон. А потому те, кто смело и решительно встал на сторону короля, вынуждены были действовать с крайней осторожностью и осмотрительностью, строго следуя общеизвестным и очевидным принципам законности и права; и даже тогда, когда их враги совершали вопиющие беззакония, они не решались отступить от формальностей и процедур, соблюдавшихся во времена полного мира. Данное обстоятельство и надлежит считать истинной причиной всех промахов и ошибок, которые допустил король в начале этой распри и которые потомство захочет, быть может, поставить ему в вину.

Парламентский комитет, подчинивший весь Девоншир и полагавший себя полным господином Корнуолла, стянул в Лонстон войска, дабы сэр Ральф Гоптон со своими приверженцами (чьи силы комитет считал совершенно ничтожными) уже не смогли ускользнуть из его рук. Было это еще до Эджхиллского сражения, когда дела короля шли совсем худо, и едва ли не вся Англия покорствовала власти Парламента. Наступил срок четвертных сессий, и комитет вынудил мировых составить по всей форме закона обвинительный акт «против ряда неизвестных лиц, явившихся недавно с оружием в наше графство contra pacem[30]30
  «contra pacem» (лат.) – традиционная формула (буквально – против мира), использовавшаяся в парламентских актах и судебных решениях, а также применявшаяся для обозначения ситуации, нарушавшей мир в самом королевстве или его отдельной части. (Примеч. ред.)


[Закрыть] etc.» Хотя никто не был назван по имени, все понимали, о ком идет речь; а потому сэр Ральф Гоптон, ясно сознавая, к чему клонится это разбирательство, добровольно предстал перед судом, выслушал обвинение и предъявил данное королем и скрепленное Большой государственной печатью Англии полномочие маркизу Гертфорду, согласно коему тот назначался королевским главнокомандующим на Западе, а также патент от его светлости на должность генерал-лейтенанта кавалерии ему самому, сэру Ральфу Гоптону; а затем объявил собравшимся, что он послан сюда, дабы помочь им защитить свои свободы против всякого рода незаконных налогов и податей. И тогда, после долгих и серьезных дебатов, жюри присяжных, состоявшее из весьма именитых и богатых местных джентльменов, не только признало сэра Ральфа Гоптона и всех его товарищей невиновными в каком-либо нарушении мира и порядка, но и провозгласило, что Его Величество, послав им, уже обреченным врагами на гибель и разорение, столь своевременную помощь, поступил весьма милостиво и справедливо; и что всякий добрый подданный, как по долгу верности королю, так и из благодарности упомянутым джентльменам, обязан к ним присоединиться, чем бы это ни грозило его состоянию и самой жизни.

Таким образом сторонники короля были полностью оправданы, и теперь уже сэру Александру Кэрью, сэру Ричарду Буллеру и остальным членам комитета предъявили обвинение «в устройстве незаконного сходбища и собрания в Лонстоне, а также в иных бесчинствах и мятежных действиях, вследствие коих многие верные подданные Его Величества были ущемлены в своих вольностях и правах», ибо обвиняемые перехватывали и подвергали аресту приверженцев короля, а также людей, которых те использовали в качестве посыльных и для иных надобностей. Эти жалобы и обвинения большое жюри признало справедливыми, после чего, как и предписывал соответствующий статут, мировые отдали приказ шерифу графства, человеку вполне преданному королю, созвать posse comitatus[31]31
  «Сила графства» – одноименный статут, наделявший шерифа графства правом поднимать любого дееспособного мужчину начиная с 15-летнего возраста для содействия в поддержании мира на вверенной ему территории (например, для поимки беглецов или преступников, уничтожения незаконно возведенных укреплений, подавления мятежей и т. д.) Так же называлось и само ополчение, действовавшее под командованием шерифа. Первое упоминание об использовании этого права относится к 1189 г.(Примеч. ред.)


[Закрыть], дабы разогнать незаконное сборище в Лонстоне и арестовать зачинщиков мятежа. Таким было начало и основание всех великих дел, совершенных впоследствии в Корнуолле, благодаря коим вся западная Англия в конце концов подчинилась власти короля, ведь указанные меры позволили мгновенно собрать и хорошо вооружить (чего не удалось бы добиться никакими другими средствами) три тысячи пехотинцев, и сэр Ральф Гоптон, которому все они охотно повиновались, выступил во главе этого отряда к Лонстону. Со своей стороны, комитет, укрепив названный город, рассылал оттуда собственные воззвания, с величайшим презрением трактуя решения четвертных сессий, ибо он твердо рассчитывал на своих приверженцев в Корнуолле, и вдобавок располагал сильным отрядом кавалерии, который в любой момент мог прийти ему на помощь из Девоншира: сэр Джордж Чадли, богатый и весьма уважаемый в этом графстве джентльмен, находился в то время в Тавистоке с шестью полностью укомплектованными эскадронами – их набрали в Девоншире для армии Эссекса, но решили задержать до тех пор, пока не будет умиротворен соседний Корнуолл. Получив известие о приближении сэра Ральфа Гоптона, эти войска выдвинулись к Лифтону, девонширской деревне, лежавшей в каких-нибудь трех милях от Лонстона.

Подойдя к Лонстону на расстояние двух миль, сэр Ральф Гоптон дал отдых своим людям, намереваясь атаковать город на следующий день рано утром. Однако сэр Ричард Буллер и его сообщники, убоявшись штурма, той же ночью в большом беспорядке оставили город и ушли в Девоншир, где укрылись затем в Плимуте, так что наутро сэр Ральф Гоптон нашел ворота Лонстона открытыми и вступил в город без боя. Но если покорность и уважение к общеизвестным действующим законам помогли шерифу за считанные дни собрать своей властью армию, то сильнейшее предубеждение против этой самой власти так же скоро эту армию разрушило. Ибо в то время, как все именитые и почтенные особы, отлично зная о преступных и притом вполне определенных умыслах противной партии, настойчиво требовали продолжать преследование обескураженных и павших духом мятежников в Девоншире, что позволило бы сторонникам короля пополнить свои ряды за счет благонадежных жителей этого обширного и многолюдного графства, которые до сих пор молчали из страха перед врагом, им решительно возражали, указывая на то, что шериф, единственно лишь законной властью коего удалось выставить эту вооруженную силу, по закону же не имеет права выводить ее из собственного графства, и что главнейшая привилегия милиции в том и состоит, что ее нельзя принуждать к любым действиям за пределами последнего.

Какие бы досадные неудобства ни усматривали иные в подобных взглядах, никто не рискнул положиться на нынешнее умонастроение этих людей настолько, чтобы противопоставить их понятиям о законности здравые соображения практической целесообразности или настоятельной необходимости. А потому, попытавшись, насколько возможно, скрыть истинные причины, вожди сделали вид, будто отказ от преследования неприятеля объясняется опасением перед его силой, могущей увеличиться через соединение с отрядом сэра Джорджа Чадли, а также недостатком боевых припасов (и тот, и другой довод не были безосновательны), и двинулись к Селтешу, городу в Корнуолле, лежавшему на берегу морского залива, который только и отделял его от Плимута и Девоншира. Там стояли гарнизоном двести шотландцев, но с приближением сэра Ральфа Гоптона они очистили Селтеш без боя и с такой же быстротой, с какой ранее мятежники оставили Лонстон. Теперь, когда весь Корнуолл находился в его власти, сэр Ральф спокойно распустил по домам тех, кого не смог бы надолго удержать, и отошел на запад с горсткой своих кавалеристов и драгун – в надежде, что со временем новая дерзость неприятеля опять вдохнет бодрость и энергию в жителей этого графства.

Пока же, приняв в расчет, что с помощью posse comitatus, хотя и превосходно себя показавших в Корнуолле, едва ли можно будет погасить пожар мятежа во всей Англии, сэр Ральф Гоптон и его сподвижники задумали набрать пехотные полки из добровольцев; сделать же это могли только сами местные джентльмены, вербуя в королевскую армию своих соседей и держателей. Сэр Бевил Гренвилл (самый популярный в Корнуолле человек), сэр Николас Сленнинг, доблестный комендант Пенденнис-касла, а также Джон Арунделл и Джон Тревеньон, два молодых человека, подававшие блестящие надежды и при том наследники крупных состояний (все четверо, будучи членами Палаты общин, лучше других знали об ужасных планах враждебной партии), начали набор волонтеров, а многие молодые джентльмены из самых влиятельных в графстве фамилий помогали им в качестве младших офицеров; так что это маленькое графство, притом гораздо быстрее, чем можно было ожидать, выставило, вооружило и обучило почти полторы тысячи пехотинцев. Затем, однако, произошло событие, которое могло бы привести в замешательство людей, не вполне готовых исполнить свой долг.

Лорд Мохен (который, прощаясь с королем в Йорке, пылко заверял его в совершенной своей готовности со всем усердием ему служить) после начала борьбы в Корнуолле уклонился от выступления на стороне короля и, оставаясь в собственном поместье, поддерживал одинаково дружеские отношения с людьми самых несходных взглядов, как если бы еще не чувствовал себя достаточно осведомленным, чтобы примкнуть к какой-либо из сторон. Но когда враждебную партию полностью изгнали из Корнуолла и прошел слух, что король во главе армии выступил в поход и дал сражение при Эджхилле (об исходе которого сообщалось по-разному), лорд Мохен, никому не сказав ни слова о своих намерениях, отбыл в направлении Лондона (в то самое время, когда туда же шел король) и в Брентфорде явился к Его Величеству, представив себя посланником от сэра Ральфа Гоптона и прочих джентльменов, державших сторону короля в Корнуолле, – хотя многие подозревали, что направлялся он именно в Лондон и, лишь обнаружив впоследствии, что дела короля идут лучше, чем это казалось большинству англичан, изменил свои планы. Выслушав рассказ его светлости о положении на западе и предполагая, что лорд Мохен действительно выражает мысли и желания тех, чьим представителем он назвался, король поручил его светлости, а также сэру Ральфу Гоптону, сэру Джону Беркли и полковнику Ашбурнему совместное начальство над войсками западных графств в отсутствие лорда маркиза Гертфорда. С этими полномочиями он вернулся в Корнуолл и тотчас набрал полк пехоты, решительно никому не уступая теперь по части рвения и энергии, так что прежнюю бездеятельность лорда Мохена стали объяснять единственно лишь тем обстоятельством, что его не устраивал тогдашний порядок командования.

Однако лица, затронутые этой переменой, были от нее совсем не в восторге. Ранее корнуолльские джентльмены, усилия и влияние коих способствовали успехам дела короля, весьма охотно подчинялись другим джентльменам, своим землякам – как потому, что привыкли высоко ценить этих людей, давних своих знакомцев и старых друзей, так и из уважения к законной власти и полномочиям, которыми те были наделены в графстве, ведь (как мы уже упоминали) сэра Ральфа Гоптона маркиз Гертфорд назначил генерал-лейтенантом кавалерии, сэра Джона Беркли – его заместителем; а полковника Ашбурнема – генерал-майором пехоты – одним словом, никаких споров по поводу командования тогда не возникало. Теперь же, когда лорд Мохен вступил в командную должность, выше которой в Корнуолле не существовало, и оказался старшим начальником для тех, кто по своей репутации и авторитету полагали себя людьми более достойными (ибо его светлость не имел счастья снискать в своем графстве особой любви и благоволения), притом добился этого поста исключительно собственными стараниями и искательствами, все это вызвало в среде тамошних джентльменов известное раздражение. Однако их искренняя забота о благе отечества и общая преданность правому делу до такой степени истребили всякого рода личную вражду и даже неприязнь, что о большем единомыслии в любых трудах и предприятиях нельзя было и мечтать. Они не только защитили Корнуолл, но и смело вторгались в Девоншир, доходя до стен Плимута и Эксетера, хотя позднее время года (дело было в разгар зимы) и недостаток боевых припасов вынуждали их отходить в Корнуолл. Зная, что верные королю джентльмены уже стали полными господами в этом графстве, и опасаясь того, что они могли бы совершить в ближайшем будущем, встревоженный Парламент решил, что пришло время принять более серьезные меры для их разгрома. А потому он приказал всем своим войскам в Дорсетшире и Сомерсетшире соединиться с девонширскими частями и полностью подчинить Корнуолл.

Начальствующий над последними шотландец Рутвен (тогдашний комендант Плимута) подошел к мосту через реку Теймар, в шести милях севернее Селтеша (где он уже пытался переправиться несколько ранее, но был отбит с потерями), и, сломив сопротивление охранявшего мост отряда, вступил в Корнуолл. За ним на расстоянии двух-трех переходов следовал граф Стамфорд, также с пехотой и кавалерией, хотя сам шотландец располагал силами, намного превосходившими королевские войска, которые с началом этого стремительного вторжения принуждены были в полном составе отступить к Бодмину, куда (еще за несколько дней предвидя разыгравшуюся теперь бурю) их вожди вновь призвали posse comitatus, и милиционеры явились на зов в значительном числе.

Но едва сторонники короля успели немного передохнуть и привести в порядок свои войска, как Рутвен с конницей, пехотой и артиллерией подошел к Лискерду, лежавшему в семи милях от Бодмина, после чего корнуолльские джентльмены со всей поспешностью двинулись навстречу неприятелю: они понимали, сколь важно для них дать бой мятежникам еще до того, как к тем присоединится граф Стамфорд (уже подступивший к Лонстону с сильным отрядом пехоты и кавалерии). Но если это соображение подгоняло одну сторону, то другую оно также заставляло торопиться, ибо Рутвен, опасаясь, как бы его победу (в коей он ничуть не сомневался) не омрачило присутствие старшего начальника – графа Стамфорда, твердо решил кончить дело еще до его прихода. А потому, как только стало известно о приближении сэра Ральфа Гоптона – которому другие лица, получившие от короля равные с ним полномочия, добровольно передали на этот день единоличное командование, дабы путаница и несогласованность в приказах не вызвали замешательства и раздоров, и для которого было столь важно начать сражение как можно скорее, что он решил, невзирая на все невыгоды своего положения, атаковать неприятеля хотя бы и в самом городе, но ни в коем случае не уклоняться от битвы – Рутвен также вывел в поле свои войска и, избрав позицию близ Лискерда, на восточном склоне Брэддок-Дауна, выстроил их в боевой порядок. Со своей стороны, сэр Ральф Гоптон, подготовив людей к бою, велел читать молитвы перед каждой ротой и эскадроном (при виде чего мятежники, дабы укрепить свою решимость храбро сражаться за дело религии, говорили друг другу: «Это они мессу служат»). В центре он расположил пехоту, на флангах – кавалерию и драгун, а затем, приблизившись на мушкетный выстрел к стоявшему без движения врагу и видя, что тот еще не успел доставить из города орудия, приказал всю имевшуюся у него артиллерию – то есть две легкие железные пушки – выдвинуть, под прикрытием небольшого конного отряда, на удобную для стрельбы позицию перед главными силами неприятеля. После двух выстрелов из этих пушек (не замеченные противником, они причинили ему некоторый урон и повергли в неописуемый ужас) сэр Ральф Гоптон повел в атаку свое войско и без труда сбил неприятеля с позиций. Однако позади своих боевых порядков, в живых изгородях, мятежники успели расположить резерв, под прикрытием коего рассчитывали спокойно отступить в город. Но доблестные корнуолльцы – большие мастера сражаться среди кустов и плетней – столь лихо взялись за дело и с такой яростью обрушились со всех сторон на врага, что очень скоро захватили и эту позицию и, обратив в беспорядочное бегство всю неприятельскую армию, могли, пока продолжалось преследование, истреблять бегущих с величайшей легкостью. Впрочем, добившись решительного успеха, корнуолльцы давали пощаду побежденным гораздо охотнее, чем это обыкновенно бывает в гражданских войнах, и после того, как всякое сопротивление прекратилось, они, удержанные великодушием и христианским милосердием к своим братьям, пролили совсем немного вражеской крови, так что когда один свирепый офицер потребовал от своих солдат продолжать бойню, те ответили, что «не находят в своих сердцах силы, которая заставила бы их разить людей, в чьих руках нет больше оружия».