Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 78 страниц)

Уоллер противился этому решению, как только мог, и, ссылаясь на указания и распоряжения Комитета обоих королевств, утверждал, что именно его, а не Эссекса, назначили действовать на западе, если их армии найдут нужным отделиться друг от друга. Но Эссекс, как главнокомандующий, отдал ему прямой приказ выступить в поход туда, куда велит военный совет. Ослушаться Уоллер не посмел, однако послал Парламенту горькие жалобы на дурное обращение, которое пришлось ему претерпеть. В Вестминстере разгневались на Эссекса и отправили ему весьма грозное и сердитое письмо, в котором графа упрекали в неподчинении инструкциям Палат и категорически требовали, чтобы он исполнил их прежние распоряжения и позволил Уоллеру идти на запад. Письмо это доставили Эссексу уже на второй день западного похода. Граф, однако, решил ответить Палатам, но не подчиняться их приказу, и написал, что их инструкции противны здравому смыслу и военной дисциплине и что если он теперь повернет назад, то это всюду послужит великим ободрением для неприятеля. Подписался он так: Невинный, хотя и заподозренный слуга ваш, Эссекс. После чего, осуществляя прежний свой план, граф продолжил марш на запад.

Убедившись, что ничего другого ему не остается, Уоллер начал с большим усердием и энергией исполнять приказания Эссекса и пошел к Вустеру, где стоял тогда король, а по пути скорее уговорил, нежели принудил силой гарнизон Садли-касла, укрепленной усадьбы лорда Чандоса, сдать ему крепость. < Владелец замка, храбрый и решительный молодой человеку продолжение двух лет доблестно служил королю во главе набранного им на собственные средства кавалерийского полка, но незадолго до описываемых здесь событий, утомленный войной и сильно поиздержавшийся, оставил армию под предлогом путешествия на континент, однако задержался в Лондоне, где забыл о войне и предался удовольствиям большого города. В замке же его начальствовал теперь сэр Уильям Мортон, который в начале войны снял мантию судьи и стал подполковником в полку лорда Чандоса. Сэр Уильям выказал блестящую храбрость во многих боях, получил не одно ранение, так что в его верности королю невозможно было усомниться. К несчастью, один из его офицеров пробрался из Садли-касла к Уоллеру, рассказал о бедственном положении гарнизона, а затем склонил солдат к мятежу, что и явилось главной причиной сдачи замка. Плененный комендант был отправлен в Тауэр, где провел в заточении много лет. Мужество и стойкость Мортона обрели заслуженную награду уже после реставрации, когда он был назначен судьей Королевской скамьи и превратился в грозу разбойников с большой дороги. > Оттуда Уоллер стремительно двинулся к Ившему, где его с радостью встретили зловредные обыватели. Едва король оставил их город, они починили мост через Эйвон, дабы Уоллеру легче было вступить в Ившем – чего в противном случае он не сумел бы сделать так скоро.

Король задержался в Вустере на несколько дней, и его войска, избавленные там от необходимости нести боевую службу, смогли как следует отдохнуть; сверх того, благодаря преданности этого славного города и искреннему расположению джентльменов графства, искавших в Вустере безопасного убежища, он раздобыл обувь, чулки и деньги для своих солдат. Когда же пришло достоверное известие о том, что Уоллер со своей армией выступил из Ившема к Вустеру и, по-видимому, намеревается его осадить, король решил встретить врага в другом месте. А потому, оставив этот город (хорошо снабженный припасами и бодрый духом), Его Величество отвел свою маленькую армию к Бьюдли, с тем чтобы его и неприятеля разделяла река Северн; вся пехота стала на постой в самом Бьюдли, а кавалерия – вдоль реки, со стороны Бриджнорта. Позиция войск короля навела Уоллера на мысль, что Его Величество хочет идти в Шрузбери, а затем еще дальше на север. Подобного решения король не принимал, хотя гарнизонам Шрузбери, Бриджнорта, Ладлоу и других городов действительно послали приказ получше запастись хлебом и иной провизией, свозя их в возможно большем количестве из округи. Это утвердило Уоллера в его первоначальном предположении и заставило двинуть вперед свою армию с тем, чтобы она оказалась ближе к Шрузбери, чем войска короля. Однако, Бог мне свидетель, король помышлял тогда единственно лишь о том, как избегнуть встречи с неприятелем, вступать в бой с которым, располагая жалкой горсткой пехоты без пушек, было бы явным безрассудством; вдобавок слишком многие основательные причины удерживали короля от похода к тем городам и в те края, куда, как воображал Уоллер, он склонен был направиться. Его Величеству впору было повторять жалобные слова царя Давида и сравнивать себя с куропаткой, ловимой в горах охотниками и не знающей, где искать покоя и спасения. [I Sam. xxvi. 20.]

То обстоятельство, что Уоллер продвинулся так далеко на север, показалось в подобной крайности щедрым даром Промысла Божьего. Король тут же принял решение как можно скорее возвратиться в Вустер, а оттуда со всей поспешностью идти в Ившем; затем, разрушив мост и оставив таким образом за своей спиной реку Эйвон, он мог бы, совершая быстрые марши, соединиться с оставленными в Оксфорде войсками, после чего был бы в состоянии дать бой Уоллеру или осуществить любой другой замысел. По принятии столь разумного плана велено было пригнать к Бьюдли все лодки из Бриджнорта и Вустера, дабы с большей легкостью и быстротой перевезти пехоту в этот последний. Все это удалось исполнить наилучшим образом: пехота, посаженная в лодки ранним утром следующего дня, прибыла в Вустер так скоро, что уже вечером ее можно было отправить далее, к Ившему – однако многие кавалерийские части, квартировавшие между Бьюдли и Бриджнортом, не смогли за нею угнаться и не успели подойти вовремя. А потому и пехоту, и кавалерию сочли нужным оставить на ночь в Вустере, что и было сделано.

На другое утро король не нашел причин как-либо изменять свой прежний план и, получив надежные сведения о том, что Уоллер, ничего не знавший о его передвижениях, все еще находится на старых своих квартирах, быстрым маршем двинулся к Ившему. Он решил не задерживаться там и приказал пехоте и кавалерии пройти через Ившем, не останавливаясь, но прежде распорядился разрушить мост, а жителей города заставил уплатить двести фунтов – за тот восторг, с которым встречали они Уоллера. Сверх того король велел горожанам найти тысячу пар обуви для своих солдат, что и было ими вскорости исполнено. Вечером армия пришла в Бродуэй, где и заночевала, а ранним утром следующего дня она заняла высоты близ Чиппинг-Кемпдена. Там солдаты короля смогли наконец отдохнуть, с удовольствием обозревая пройденные ими места, ведь Уоллер остался далеко позади и ему еще предстояло пройти по скверным дорогам (а дороги в этой долине даже в ту пору года были воистину ужасными).

Между тем король отправил в Оксфорд полковника Филдинга (и, на всякий случай, еще нескольких гонцов, ведь места эти кишели неприятельскими лазутчиками, высылаемыми из Глостера, Тьюксбери и Садли-касла), чтобы сообщить лордам-членам Тайного совета о своем счастливом возвращении, а также о том, что эту ночь он намерен провести в Берфорде, а следующую – в Уитни, где, как он рассчитывает, его должна встретить вся пехота, с пушками и знаменами – что она и сделала с несказанной радостью. В четверг 20 июня, через семнадцать дней после того, как, находясь в отчаянном положении, он оставил Оксфорд, король, пройдя через множество опасностей и тяжких затруднений, до сих пор редко выпадавших на долю особ монаршего сана, вновь оказался во главе своей армии, от которой прежде был столь рискованным образом отделен. Никакую степень точности и обстоятельности в изложении подробностей этого странствия нельзя счесть чрезмерной, ведь они не только служили предметом радостных воспоминаний, но и убедительно доказывали благость Промысла Божьего, который спас короля, не позволив ему попасть в руки мятежников и как бы выхватив его, словно головешку, из пламени, а потому самое тщательное описание подобных событий, самый детальный рассказ о столь чудесном избавлении от всякого рода опасностей и угроз потомки наверняка прочтут с признательностью и не без удовольствия. Теперь король полагал себя способным не только встретить Уоллера, если тот двинется на него, но и самому выступить против неприятеля и даже преследовать его, если Уоллер захочет или попытается уклониться от решительного сражения.

Во время недолгого отсутствия короля оксфордский гарнизон не бездействовал. Весной, когда король готовился к кампании, для чего вывел гарнизоны из Ридинга, держать более слабые гарнизоны на еще меньшем расстоянии от Оксфорда сочли бесполезным. А потому гарнизону Борстел-хауса, стоявшего на границе Оксфордшира с Бекингемширом и считавшегося сильной крепостью, приказано было разрушить укрепления и фортификации и отступить на соединение с главной армией. Как только это было сделано, гарнизон Эйлсбери, которому приходилось испытывать на себе последствия столь неприятного соседства, поспешил занять Борстел-хаус; и расположившийся там неприятельский гарнизон, после того как король оставил Оксфорд, а армии Эссекса и Уоллера также покинули его окрестности, причинял этому городу едва ли не столько же беспокойства и почти с таким же успехом препятствовал доставке туда провианта, как это делала прежде любая из вражеских армий. Все это вызывало сильнейшее недовольство у жителей Оксфорда и его округи, а также громкие их жалобы лордам Тайного совета, и всякий раз использовалось как оправдание для неприсылки ими, вопреки распоряжениям лордов, требуемых людей на строительство укреплений (что было тогда самым важным делом) и на любые иные работы в городе. Когда же обе неприятельские армии, преследуя короля, отошли от Оксфорда так далеко, что опасаться в ближайшее время его осады уже не было разумных оснований, лорды решили поискать средств помочь беде и отвратить исходившую от Борстел-хауса угрозу. Побуждаемые полковником Гейджем, который вызвался овладеть Борстел-хаусом, они отдали под его начальство отряд пехоты из прежнего гарнизона крепости, при трех пушках, а также кавалерийский эскадрон из Оксфорда. На рассвете полковник подошел к Борстел-хаусу, быстро и без большого сопротивления захватил церковь и пристройки, а затем начал обстрел из орудий самой укрепленной усадьбы, защитники коей, не выдержав жестокого огня, вскоре пожелали вступить в переговоры. В итоге Борстел-хаус был сдан Гейджу вместе с боевыми припасами, одной пушкой (другой артиллерии там не было), а также изрядным количеством превосходного провианта и фуража. Гарнизон получил право свободного выхода с оружием и лошадьми – весьма мягкие условия для такой сильной крепости, взятие которой стоило потери одного младшего офицера и нескольких солдат. Полковник оставил в Борстел-хаусе гарнизон, и тот впоследствии не только защищал Оксфорд от разорительных набегов неприятеля, но и едва ли не полностью сам себя содержал – за счет контрибуций, взимаемых с Бекингемшира, а также богатой добычи, которую он нередко захватывал в непосредственной близости от Эйлсбери.

Между тем граф Эссекс, продвигавшийся медленно, с частыми остановками, и не встречавший на своем пути никаких препятствий и затруднений, вступил в Дорсетшир. Величайшая учтивость и всегдашняя благожелательность самого графа вместе с превосходной дисциплиной в его армии производили такое впечатление на местных жителей, что войска Эссекса – которые, пока он стоял под Оксфордом, заметно поредели и не только из-за потерь убитыми и ранеными в жестоких боях у Госфорд-бриджа, но и вследствие дезертирства многих солдат – теперь нисколько не уменьшились, а напротив, скорее даже выросли в числе. Невозможно себе представить, сколь громадное различие существовало между армиями Эссекса и Уоллера в их настроении, духе и образе действий, в их обращении с обывателями, а значит, и в том, как их встречал народ. Войска Уоллера держались гораздо грубее и вели себя куда более жестоко, чем люди Эссекса; к тому же народ всюду питал известную симпатию и даже почтение к графу, который всегда пользовался в Англии немалой популярностью, и не только благодаря памяти отца, но и по своим собственным достоинствам.

Придя в Бленфорд, Эссекс возымел сильное желание овладеть Уэймутом, но так, чтобы добиться цели, не отвлекая для этого свою армию, чего он твердо решил не делать. Уэймут, однако, лежал немного в стороне, и поворачивать туда Эссексу было не с руки. Годом ранее комендантом Уэймута назначили полковника Ашбурнема – он пользовался репутацией храброго воина и умелого командира – а чтобы освободить для него место, этой должности лишили сэра Антони Ашли Купера. Обиженный Купер оставил службу королю и, питая неукротимую ненависть к делу Его Величества, душой и телом предался Парламенту. Полковник же, имея много других хлопот, не позаботился как должно о завершении строительства укреплений, которые были теперь недостаточно сильны, чтобы остановить неприятельскую армию, но слишком сильны, чтобы сдавать Уэймут тотчас же по ее приближении. Я, впрочем, не стану распространяться об этой истории, так как впоследствии Ашбурнем настойчиво утверждал, что ее досконально рассмотрел военный совет, коему он представил соответствующий приказ принца Морица, гласивший, что поскольку город непригоден для обороны, то его коменданту, как только к Уэймуту подступит армия Эссекса, следует занять достаточно сильным гарнизоном Портлендский замок, а затем удалиться туда самому. Ашбурнем так и сделал, и военный совет снял с него все обвинения. Но хотя сам Ашбурнем был оправдан, его репутация погибла, так как многим казалось, что он слишком рано оставил город (пусть даже и собирался вернуться в Уэймут из Портленда). Но тут жители его взбунтовались в пользу Парламента и, когда Эссекс находился недалеко от города, выслали к нему депутатов. Граф явился туда (чего в противном случае не стал бы делать), разрешил гарнизону уйти с оружием к принцу Морицу и таким образом овладел Уэймутом. Оставив для его защиты достаточное число людей из округи, он без промедления продолжил свой марш к Лайму, откуда принц Мориц, с отрядом не менее чем в две с половиной тысячи кавалеристов и тысячи восьмисот пехотинцев, при первом же известии о потере Уэймута весьма поспешно отошел к Эксетеру (разместив прежде гарнизон из пятисот солдат в Уэреме) – что нанесло известный ущерб воинской репутации принца, ведь он так долго и с такими крупными силами стоял под этим жалким, плохо укрепленным городком, но так и не сумел его взять.

Как только король присоединился в Уитни к своей армии – которая насчитывала теперь целых пять с половиной тысяч человек пехоты и без малого четыре тысячи кавалеристов, с соответствующим парком артиллерии – он решил не содержать ее больше за счет верных ему земель, к тому времени слишком основательно опустошенных как своими, так и чужими, но перейти на территорию, занятую неприятелем. Уже на другой день он выступил к Бекингему, где предполагал остановиться и ждать Уоллера (о чьих передвижениях еще ничего не знал); из Бекингема же, если бы Уоллер так и не появился, Его Величество мог бы вторгнуться в графства Ассоциации, а затем повернуть на север, если бы известия оттуда убедили его в разумности такого шага. Находясь в Бекингеме, король пришел к выводу, что теперь он уж в состоянии дать бой неприятелю: его солдаты каждый день свозили в город обильные запасы провианта и вдобавок, внезапно появившись в краю, где их никто не ждал, могли перехватывать повозки с вином, табаком и бакалеей, которые во множестве шли в Ковентри и Уорвик из Лондона, где дороги через эти места по-прежнему считали безопасными. В Бекингеме же очень радовались всей этой добыче. Но тут король столкнулся с нежданными неприятностями – новым следствием недовольства и раздоров, царивших в его собственной армии. Уилмот, как и прежде, мрачный, упрямый и капризный, с каждым днем вел себя все более дерзко, а в злобной своей вражде к лорду Дигби и хранителю свитков дошел до того, что стал уговаривать многих офицеров, главным образом – кавалеристов, во всем ему послушных, составить петицию к королю с требованием исключить названных особ из Военного совета и запретить им присутствовать на его заседаниях, – и офицеры обещали это сделать.

Уоллер между тем по-прежнему стоял в Вустершире, и теперь нужно было решить, что следует предпринять королю. Одни предлагали ему немедленно двинуться в графства Восточной ассоциации, другие – не теряя времени, идти на соединение с принцем Морицем. Уилмот же категорически заявил, что поскольку оба парламентских полководца и их войска находятся вдали от Лондона, Его Величеству следует предпринять стремительный марш на столицу, дабы выяснить, каковы истинные настроения Сити; когда же армия достигнет Сент-Олбанса, король должен будет оправить Парламенту и Сити милостивое послание, которое наверняка возымеет действие. Подобный план, заключил Уилмот, как если бы знал это заранее, одобрит армия. Столь сумасбродное предложение, как и обстоятельства, при которых оно было сделано (ведь сам Уилмот никогда прежде не заговаривал с королем ни о чем подобном) крайне встревожили Его Величество, но категорически его отвергнуть король не посчитал уместным, дабы не доводить дело до подачи петиции (а о том, что офицеры ее составляют, он уже знал). Напротив, он распорядился подготовить соответствующее послание, а затем представить его, вместе с планом похода на Лондон, на обсуждение членам Тайного совета в Оксфорде, дабы узнать их мнение по столь важным вопросам. С этой целью в Оксфорд были отправлены лорд Дигби и хранитель свитков; возвратившись два дня спустя, они сообщили, что ни послания, ни похода лорды не одобрили. Впрочем, вся эта интрига прекратилась сама собой, когда было получено достоверное известие, что Уоллер оставил Вустершир и теперь стремительно приближается, желая дать бой Его Величеству, – после чего у военного совета появились другие предметы для обсуждения.

После того, как король своим стремительным маршем к Вустеру и обратно столь искусно ввел его в заблуждение и уклонился от встречи с ним, Уоллер, вовремя об этом не извещенный и ни о чем не догадывавшийся, посчитал бессмысленным утомлять армию долгими маршами в надежде настигнуть короля, и привел все свое войско к стенам Вустера, дабы грозным его видом устрашить этот город, который годом ранее бросил дерзкий вызов его могуществу, хотя едва ли был тогда способен ему противостоять. Но он быстро понял, что ничего здесь не добьется, и двинулся к Глостеру, но прежде послал приказ полковнику Масси дать ему людей из глостерского гарнизона. Масси – креатура Эссекса – отказался это сделать, после чего Уоллер направился в Уорвикшир и назначил общий сбор войск на поле близ Кайнтона, где состоялась первая битва этой войны. Там он получил подкрепление из Уорвика и Ковентри – семь эскадронов кавалерии и шестьсот человек пехоты при одиннадцати пушках. Усилившись таким образом, Уоллер смело пошел на короля, а Его Величество, известясь об этом и желая поскорее встретить неприятеля, выступил со всей своей армией к Бракли, когда Уоллер был уже неподалеку от Бенбери. Прошло немного времени, и уже во второй половине дня, когда после дождливого утра ярко засияло солнце, армии противников оказались в виду друг друга, причем обе они стремились занять один и тот же выгодный участок местности. Уоллер находился к нему ближе – королю еще нужно было провести все свое войско через город Бенбери – и смог построить своих людей в надлежащий боевой порядок прежде, чем туда подоспел король. Король провел эту ночь в поле, в полумиле к востоку от Бенбери, отделенный от неприятеля рекой Черуэлл.

Король решил выманить Уоллера с выгодной позиции, на которой тот простоял два дня, для чего снялся с лагеря, как бы намереваясь углубиться в пределы Нортгемптоншира. При первом же его движении Уоллер также оставил свои позиции и пошел вдоль берега реки; держался он, однако, на весьма почтительном расстоянии, и в армии короля сочли, что ввязываться в бой Уоллер не хочет. Авангардом королевских войск начальствовали главнокомандующий и Уилмот, с основными силами были сам король и принц Уэльский, арьергард состоял из тысячи пехотинцев под начальством полковника Телвелла, и двух кавалерийских бригад – графа Нортгемптона и графа Кливленда. Чтобы помешать неприятелю добиться какого-либо преимущества, к Кропреди-бридж выслали партию драгун с приказом удерживать его, пока мимо не проследует вся армия. Войска продолжали марш в описанном порядке, когда королю донесли, что менее чем в двух милях от авангарда замечен отряд в триста всадников, идущий на соединение с Уоллером, и что его можно легко отрезать, если только армия прибавит шагу. Передовым эскадронам послан был приказ двигаться быстрее, такое же распоряжение получили авангард и центр, однако арьергарду ничего об этом не сообщили. Уоллер сразу же заметил, что между главными силами и арьергардом короля неожиданно возник значительный разрыв, и немедленно устремился к Кропреди-бриджу с полутора тысячами кавалеристов и тысячей человек пехоты при одиннадцати пушках. Драгуны, оставленные защищать мост и явно уступавшие числом неприятелю, большого сопротивления не оказали, так что корпус Уоллера продвинулся вперед более чем на полмили, намереваясь отрезать королевский арьергард, прежде чем тот успеет догнать главные силы армии. Чтобы вернее осуществить свой замысел, Уоллер приказал другой тысяче кавалеристов перейти брод в миле ниже по течению от Кропреди-бриджа и ударить авангарду в самый хвост. Граф Кливленд, находившийся в голове арьергарда, вовремя получил известие об этом, равно как и о том, что неприятель переправился через Черуэлл в Кропреди и что там стоят теперь без движения два отряда вражеской кавалерии. Граф немедленно построил свою бригаду на шедшей в гору местности; на высотах перед ней, как он заметил, развернулся сильный отряд кавалерии мятежников, уже готовый обрушиться на него с тыла. Ждать приказов было некогда, и благородный Кливленд, одушевляемый своим пылким рвением, недолго думая, яростно атаковал неприятеля, который, не сумев выказать равного мужества, потерял одного корнета и многих солдат пленными.

Тревожные вести быстро достигли короля; он послал авангарду приказ вернуться, а сам с оказавшимися под рукой частями двинулся к небольшому холму у моста, где, как он видел, неприятель вновь готовился атаковать Кливленда. Лорду Бернарду Стюарту – храброму молодому человеку, командовавшему его собственной гвардией – король велел спешно выступить на помощь арьергарду, а по пути атаковать два отряда кавалерии, угрожавшие ему самому. Лорд Бернард с более чем сотней доблестных и отважных джентльменов тотчас повернул назад к мосту и устремился навстречу упомянутым кавалерийским отрядам, которые, увидев, как их разбитых товарищей преследует граф Кливленд, как раз намеревались ударить ему во фланг. Но появление эскадрона лорда Бернарда заставило их отложить подобные мысли и после недолгих раздумий присоединиться к своим беспорядочно бегущим товарищам, что весьма облегчило последовавший вскоре разгром неприятеля.

Граф же Кливленд после этой короткой схватки остановился под большим ясенем (где получасом ранее отдыхал и обедал король); он не мог взять в толк, отчего неприятель сначала стремительно двинулся вперед, а потом так внезапно обратился в бегство. Но вдруг, на расстоянии мушкетного выстрела, он заметил другой вражеский отряд – шестнадцать кавалерийских и столько же пехотных подразделений – который прежде укрывался за живыми изгородями, а теперь двигался в его сторону. С изумительной решимостью граф пошел ему навстречу и, выдержав залп из мушкетов и карабинов, яростно атаковал и наголову разбил как пехоту, так и кавалерию врага; преследуя бегущих, он нанес им немалый урон и прогнал за батарею. Были захвачены все орудия, числом одиннадцать, а также две крытые деревянные платформы на колесах, с семью небольшими медными и кожаными пушками, стрелявшими картечью, на каждой; большая часть канониров перебита, начальник артиллерии попал в плен. Это был некто Уимс, шотландец; в свое время король оказал ему величайшую милость, какой только мог удостоиться человек его звания, сделав Уимса главным пушкарем Англии с пожизненной пенсией в 300 фунтов per annum[35]35
  per annum (лат.) – ежегодно, в год. (Примеч.ред.)


[Закрыть] – многие усмотрели в этом неуважение к английской нации, отчего Уимса недолюбливали. Не принеся королю ни малейшей пользы, он ухватился за первую же возможность причинить ему вред и в самом начал мятежа перешел на сторону его врагов. За столь гнусную измену Уимса назначили начальником артиллерии в армии сэра Уильяма Уоллера, который прислушивался к его советам во всех важных делах. Кроме Уимса в плен попали подполковник Бейкер из собственного полка сэра Уильяма Уоллера, а также пять или шесть подполковников и капитанов (притом из самых опытных и уважаемых в их армии), множество лейтенантов, прапорщиков и корнетов, квартирмейстеры и свыше сотни рядовых; еще больше неприятелей было изрублено во время атаки. Граф преследовал мятежников до самого моста и вынудил отступить на другой берег – не помогли и драгуны, занявшие там позиции, чтобы прикрыть отход: все они бежали вместе с разбитым войском или даже еще раньше. Очистив таким образом от неприятеля восточный берег реки, но не зная, как далеко находится от него теперь армия короля, граф принял вполне разумное решение отойти; потерял же он в этом славном деле двух полковников – сэра Уильяма Бетлера и сэра Уильяма Кларка, состоятельных кентских джентльменов, которые набрали и вооружили свои полки на собственный счет, и в тот день погибли на месте, – одного капитана и не более четырнадцати солдат.

В это самое время граф Нортгемптон обнаружил, что партия неприятельской кавалерии, сумевшая перейти реку милей ниже по течению, следует за ним на некотором отдалении. Он быстро повернул кругом полки своей бригады, но весь вражеский отряд обратился в бегство, не приняв боя, и по недавно открытому им броду переправился через Черуэлл с незначительными потерями (ведь неприятель предвидел угрозу атаки) – хотя многие кавалеристы, даже оказавшись на другом берегу, продолжали бегство, как будто их по-прежнему преследовали, и ускакали так далеко, что больше не вернулись в строй. Между тем лорд Бернард, видя, что по эту сторону реки неприятеля не осталось, расположился с эскадроном королевской гвардии на широком поле напротив моста. Там, под огнем артиллерии с другого берега, он стоял до тех пор, пока мимо не проследовали Его Величество и остальные части, которые сосредоточились затем на равнине близ Уильямскота. Уоллер немедленно покинул Кропреди и построил всю свою армию на высотах между Кропреди и Хенуэллом, примерно в миле от позиций короля; противников, отлично видевших друг друга, разделяли река Черуэлл и примыкавшая к ней низменность.

Было уже три часа пополудни, погода (а происходило все это в 29-й день июня месяца) стояла ясная и теплая. Поскольку королевская армия собралась теперь в одном месте, Его Величество решил развить свой успех и двинуться на врага, коль скоро тот не желает приближаться к нему сам. Исполняя свой замысел, король выслал вперед два сильных отряда с приказом завладеть переправами (которым совсем недавно воспользовался неприятель) – одной в Кропреди-бридж, а другой в миле ниже по течению; оба эти пункта прикрывались крепкими заслонами. В Кропреди противник направил сразу несколько весьма многочисленных отрядов пехоты (дабы те помогли друг другу в случае нужды); они сдерживали натиск и отбивали атаки посланных туда королем войск, пока наступившая ночь не развела сражавшихся, до крайности утомленных боевыми трудами истекшего дня. Зато отряд, высланный к другой переправе, милей южнее, после короткой схватки захватил ее, а также соседнюю мельницу, где многих неприятелей перебил, а прочих взял в плен. Там королевские солдаты не только с успехом оборонялись этот и весь следующий день, но и нанесли немалый урон врагу; они все еще рассчитывали, что их товарищи сумеют овладеть другой переправой, после чего оба отряда могли бы продолжить наступление вместе.

И тут короля уговорили испытать еще одно средство. Некоторые особы, беседуя с пленными или черпая сведения из иных источников, пришли к твердому убеждению, что если прямо сейчас к неприятельским солдатам и офицерам будет отправлено милостивое послание с обещанием помилования, то все они немедленно положат оружие. Все знали, что из армии Уоллера каждый день дезертируют толпами. Оставалось лишь определить, каким образом следует доставить это послание, чтобы оно наверняка было услышано теми, кому предназначалось. Решили, что с вестью о королевской милости отправится сэр Уильям Уокер. Тот, однако, благоразумно предложил послать прежде трубача за пропуском, ибо варварство неприятелей, презиравших как законы войны, так и право наций, было слишком хорошо известно. В конце концов к сэру Уильяму был послан трубач с просьбой о пропуске для джентльмена, который должен доставить милостивое послание Его Величества. Поразмыслив около двух часов, Уоллер ответил, что он не уполномочен принимать каких-либо любезных или милостивых посланий от Его Величества без согласия обеих Палат Парламента в Вестминстере, к каковым Палатам Его Величество, если ему будет так угодно, и мог бы обратиться. И как только трубач удалился, сэр Уильям, в доказательство своей решимости, велел произвести по королевской армии более двадцати выстрелов из орудий, причем как можно ближе к тому месту, где обыкновенно находился король.

Простояв два дня в прежнем положении на прежних позициях, армии противников разошлись на более значительное расстояние, и с тех пор уже ни разу не оказывались в виду друг друга. Из того, что Уоллер всячески старался держаться еще дальше от короля, предпринимая марши к Бекингему и обратно, иногда поворачивал к Нортгемптону, а порой шел к Уорвику, вскоре стало ясно, что иных планов, кроме пополнения своих войск, он не имеет, что его поражение при Кропреди было гораздо более чувствительным, чем это казалось в день битвы, и что неудача сломила дух его армии. Весьма вероятно, что если бы король, дав своим солдатам три-четыре дня на отдых и восстановление сил – а это было совершенно необходимо ввиду чрезвычайной их усталости после беспрерывных воинских трудов (вдобавок им приходилось часто менять квартиры из-за недостатка провианта) – двинулся в погоню за Уоллером, когда выяснилось, что Уоллер не собирается преследовать короля, то он мог бы без боя уничтожить вражескую армию. Ибо, как стало известно впоследствии, армия Уоллера, состоявшая прежде из восьми тысяч человек, за две недели после битвы при Кропреди поредела, хотя ее никто не преследовал, настолько, что у Уоллера не оставалось и половины этого числа.