Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 78 страниц)

Водворившись в усадьбе, которую он именовал «своей собственной», Гренвилл нанес однажды визит полковнику и обедал у него; на обратном же пути сэра Ричарда сопровождали кавалеристы, любезно предоставленные ему Дигби в качестве охраны на случай нежданной встречи с неприятелем (гарнизон Плимута часто устраивал вылазки). Возвращаясь с ними домой, он заметил, как из соседнего леса выходят четверо или пятеро незнакомых ему людей с вязанками краденых дров за плечами. Гренвилл приказал своим всадникам их поймать, и когда выяснилось, что это солдаты плимутского гарнизона, велел одному из пленников повесить остальных; желая спасти свою жизнь, тот повиновался. Столь непреодолимой была свирепая склонность сэра Ричарда к бессудным и беззаконным расправам, приобретенная им еще в Ирландии.

Вскоре после этой истории, во время одной из вылазок, предпринятых пехотой и кавалерией из Плимута, полковник Дигби (человек изумительно храбрый и вдобавок более уравновешенный и не столь подверженный внезапным вспышкам гнева, как прочие члены его семейства), решительно атаковав неприятеля, разгромил его и обратил в бегство, но сам получил в рукопашной схватке тяжелое ранение в глаз рапирой, едва не задевшей его мозг. Солдаты вынесли полковника с поля боя, но он так никогда и не оправился от последствий своего ранения. После этого несчастья командование принял сэр Ричард Гренвилл; он руководил блокадой Плимута несколько месяцев, но при приближении графа Эссекса вынужден был отойти в Корнуолл, где мы и застали его в тот момент, когда туда прибыл король.

Столь пространное отступление, посвященное одному человеку, может показаться неуместным и даже проникнутым чрезмерной враждебностью к памяти того, кто умел кое-что делать хорошо и оказал известные услуги королю; но лица, осведомленные о событиях следующего года (мы опишем их со всей точностью далее) и знающие о тех строгих мерах, к коим сэр Ричард вынудил прибегнуть принца – и на которые сам Гренвилл громко жаловался впоследствии всему свету, заставив иных благомыслящих особ поверить, будто с ним обошлись слишком жестоко и даже нанесли ему личное оскорбление – вправе считать это подробное повествование до известной степени необходимым, коль скоро мы желаем составить ясное и полное понятие о жизни, характере, нраве и склонностях подобного человека.

Король очень хотел поскорее вернуться в Оксфорд, да и не мог теперь строить иных планов, хотя ясно при этом понимал, что его взбешенные враги непременно постараются создать на его пути все мыслимые преграды и препятствия. Король знал, что Уоллер вот-вот выступит из Лондона, что Миддлтон отошел из Тивертона на соединение с ним, а Манчестер получил приказ двигаться со своей победоносной армией на запад; и если бы король надолго отсрочил выступление в поход, то ему, чтобы прорваться в Оксфорд, пришлось бы выдержать еще одну битву. Но после шести месяцев изнурительных маршей и прочих тягот службы армия его нуждалась хоть в каком-то отдыхе и восстановлении сил; пехотинцам не хватало обуви и одежды, кавалеристы находились в скверном настроении, а безденежье могло лишь усугубить их недовольство. Чтобы найти средства против этих зол, король, на следующий же день после отхода от Плимута, в сопровождении лишь собственного эскадрона гвардии и высших должностных лиц двора направился в Эксетер, приказав армии медленными переходами двигаться за ним и стать на квартиры в Тивертоне и соседних городах, куда его войска и прибыли 21 сентября.

Тут Его Величество быстро понял, до какой степени беспрестанная тяжелая служба, даже без больших боев, уменьшила и ослабила его армию. Его собственный корпус пехоты, при вступлении в Корнуолл имевший 4000 человек, заметно поредел; а пехота принца Морица, насчитывавшая целых 4500 бойцов, когда король впервые увидел ее в Киртоне, не имела теперь и половины этого числа. В отряде Гренвилла, который вызвал некогда столько шума и даже был сочтен достойным наименования «армии», с сэром Ричардом осталось теперь для блокады Плимута лишь 500 пехотинцев и 300 кавалеристов; прочие куда-то исчезли – а скорее всего, сам Гренвилл, прибегнув к обычной своей уловке, предложил своим солдатам задержаться на время в Корнуолле, а затем вновь присоединиться к нему. Многие так и поступили, ведь его войско внезапно увеличилось, с королем же на восток выступили лишь немногие из корнуолльцев. Лошади были до крайности изнурены, многие пали во время долгих маршей, что лишь усиливало недовольство всадников, и теперь, чтобы кавалерия могла вновь выступить в поход, требовалось принять обширные меры по снабжению ее всем необходимым. Благодаря деятельному усердию специальных комиссаров, назначенных в Девоншире, Его Величество уже через несколько дней имел в своем распоряжении 2000 фунтов, которые были затем розданы кавалеристам, а также 3000 суконных мундиров, вместе с большим количеством обуви и чулок, которые получили пехотинцы. Прочие нужды кавалерии и пехоты предполагалось удовлетворить сразу же по вступлении армии в Сомерсетшир: тамошние комиссары твердо обещали все подготовить в срок.

До выступления армии из Эксетера королю следовало позаботиться еще о двух столь же важных вещах – надежной блокаде неприятельских войск в Лайме (ободренные своими успехами, они устраивали дерзкие вылазки, доходя порой до стен Эксетера) и сдерживании еще более сильного вражеского гарнизона в Таунтоне. Дело в том, что принц Мориц, сняв осаду Лайма, вывел, к несчастью, гарнизон из Таунтона – 800 бойцов под начальством сэра Джона Стоуэлла, который, как человек изумительной храбрости и верности, никогда бы не сдал город – и оставил в замке лишь 80 солдат под командой одного лейтенанта, а тот подло его сдал по первому же требованию проходившего мимо со своей армией Эссекса, за что впоследствии был по всей справедливости казнен. Теперь же, благодаря оставленному Эссексом гарнизону, а также неимоверной злобе и гордыне обывателей, Таунтон превратился в мучительную занозу в теле этого многолюдного графства.

Для исправления первого из зол выделялись части, входившие в состав эксетерского гарнизона и подчиненные сэру Джону Беркли; к тому же, пока королевская армия стояла в Эксетере, удалось овладеть Барнстейплом, что освободило Беркли от многих забот. Что же касается таунтонского предприятия, то здесь выбор командира оказался менее удачным: полковник Уайндем хотя и был известен своей блестящей храбростью и безусловной верностью, однако из-за царивших в графстве раздоров и несогласий не сумел выполнить порученную ему задачу. Чтобы поскорее покончить со всеми этими делами, король, не проведя в Эксетере и недели, спешно выступил к Чарду в Сомерсетшире, где простоял дольше, за что впоследствии дорого заплатил, ибо в противном случае он смог бы достигнуть Оксфорда прежде, чем неприятель успел бы сосредоточить на его пути достаточные силы. Но даже эта задержка была неизбежной – разве что король предпочел бы двинуться дальше, так и не дождавшись денег и обмундирования (обещанных и наконец-то доставленных сомерсетширскими комиссарами), что едва ли понравилось бы его солдатам.

В последний день сентября король выступил из Чарда. Ночь он провел в поместье лорда Полета, где его встретил принц Руперт, рассказавший королю о печальных событиях на севере, а также о том, что он оставил там 2000 кавалеристов под начальством сэра Мармадьюка Лангдейла – которых принц вполне мог бы привести с собой, что позволило бы королю завершить западный поход блестящим успехом. После чего принц немедленно возвратился в Бристоль, имея приказ как можно скорее двинуться в Глостершир с конницей сэра Мармадьюка Лангдейла, а также с двухтысячным отрядом пехоты полковника Чарльза Джерарда, находившимся тогда в Уэльсе. Подобный образ действий, вероятно, вынудил бы неприятеля разделить силы, а если бы он предпочел и далее держать их вместе, то принц, выступив из Глостершира, сумел бы соединиться с королем. Но приказания эти не были вовремя исполнены. Вся королевская армия состояла тогда из 5500 пехотинцев и примерно 4000 кавалеристов; Уоллер со своей конницей уже подошел к Бленфорду, но после разгрома нескольких его эскадронов кавалерией короля отступил в Шефтсбери и близлежащие части Уилтшира. Для короля было чрезвычайно важно, прежде чем он покинет эти края, выручить Портленд-касл, находившийся в осаде со времени западного похода Эссекса. С этой целью он направился в Шерборн, где простоял шесть дней – слишком долгий срок, если не предположить, что подобным промедлением он надеялся помочь своему племяннику принцу Руперту в его марше. Впрочем, за это время король освободил от осады Портленд-касл. Сэр Льюис Дайвс, со своим полком закаленных солдат и небольшим отрядом кавалерии, был оставлен в Шерборн-касле и назначен командующим в Дорсетшире в надежде, что благодаря собственным усилиям и доброму расположению жителей графства он сумеет набрать достаточно людей для взятия Уэймута – и сэр Льюис совершил все, что можно было от него с основанием ожидать. По пути в Оксфорд Его Величество очень хотел деблокировать Доннигтон-касл и Безинг, вновь осажденный почти всей неприятельской армией, а затем послать сильный отряд на выручку Бенбери, тесно обложенному Джоном Финнзом (одним из сыновей лорда Сэя) и всеми неприятельскими силами из Нортгемптоншира, Уорвика и Ковентри. Сэр Уильям Комптон храбро оборонял Бенбери уже три месяца, но к этому времени положение его стало отчаянным.

Чтобы спасти все эти крепости, король прибыл 5 октября в Солсбери, где ему стало известно, что Уоллер со своими эскадронами стоит в Андовере, Манчестер с 5000 пехоты и кавалерии и 24 пушками уже достиг Ридинга, а четыре полка лондонской милиции только что выступили ему навстречу, и наконец, что 3000 пехотинцев и кавалеристов Эссекса, располагающиеся близ Портсмута, ждут приказа, чтобы двинуться на соединение с остальными парламентскими армиями. Эти сведения вполне могли бы склонить Его Величество к мысли ускорить марш к Оксфорду. Такое решение было бы тем более разумным, что в Солсбери король получил письмо от Руперта, в котором принц сообщал, что не сможет прибыть с войсками так скоро, как рассчитывает Его Величество – и как того действительно требовало положение короля. В случае принятия такого решения и Бенбери, и Доннингтон-касл можно было бы своевременно освободить от осады, но тут Горинг, в приступе крайнего легкомыслия, стал усердно склонять короля к иному образу действий – совершив быстрый и скрытный марш, внезапным ударом разбить Уоллера, который с 3000 кавалеристов и драгун стоял в Андовере, довольно далеко от прочих неприятельских войск. Совет единодушно поддержал Горинга, и король согласился с его предложением.

Всю захваченную у Эссекса артиллерию король еще раньше оставил в Эксетере; теперь же он отослал все большие пушки в Ленгфорд, поместье лорда Горджа, находившееся в двух милях от Солсбери и занятое гарнизоном в 150 солдат под командой одного опытного офицера. Остальные орудия вместе с обозом располагались в Уилтоне, усадьбе лорда Пемброка, под охраной пехотного полка. Общий сбор армии король назначил на семь часов утра близ Кларендон-парка; вокруг Солсбери выставили крепкую стражу, чтобы обыватели не могли выйти из города и Уоллер ничего не узнал о замысле короля, и если бы вся армия собралась в назначенный срок (что случалось нечасто, хотя Его Величество неизменно обнаруживал в подобных вещах строгую пунктуальность и никогда не опаздывал), то задуманный план удалось бы осуществить с полным успехом. Но хотя пехота принца Морица подошла лишь к одиннадцати часам, так что вся армия выступила не ранее полдня, Уоллер узнал о приближении неприятеля только тогда, когда тот находился уже в четырех милях от Андовера. Сэр Уильям со всем своим войском выступил навстречу королю, как если бы собирался дать бой неприятельской армии, но, заметив, что она весьма многочисленна и движется в превосходном порядке, передумал и отвел своих людей в город, приказав прикрывать отступление сильному отряду кавалеристов и драгун. Но королевский авангард смело их атаковал, учинил им страшный разгром, обратил в бегство и погнал в город; многие были изрублены во время преследования, и только наступление темноты спасло остальных, помешав победителям продолжить погоню. Весь неприятельский отряд рассеялся, и его нескоро удалось собрать вновь, так что король провел эту ночь в Андовере. Разгром войск Уоллера и слабое их сопротивление настолько подняли дух солдат короля, что теперь они желали ни больше ни меньше, как сразиться со всей вражеской армией. Король, однако, не имел намерения ни самому искать боя, ни уклоняться от сражения, если неприятель окажется у него на пути. Он решил освободить от осады Доннингтон-касл, лежавший несколько в стороне от дороги на Оксфорд. Для этого он велел как можно скорее перевезти оставленные в Ленгфорде и Уилтоне пушки в назначенный им пункт между Андовером и Ньюбери, после чего, дождавшись подхода своей артиллерии, направился к Ньюбери, в миле от которого и находился Доннингтон-касл.

Когда Миддлтон, продолжив марш на запад, увел свои войска от Доннингтон-касла, блокирование замка было поручено полковнику Хортону, и тот в течение некоторого времени довольствовался дальней блокадой. Но после того как ультиматум о сдаче был отвергнут и стало ясно, что гарнизон располагает достаточными запасами, Хортон, получивший подкрепления из Абингдона и Ридинга, решил приступить к тесной осаде, которую и начал 29 сентября. Он повел апроши, установил у подножия холма близ Ньюбери батарею и принялся столь щедро угощать осажденных ядрами из тяжелых орудий, что за двенадцать дней непрерывной бомбардировки разрушил три башни и снес часть стены. Вообразив, что этим ему уже удалось вразумить коменданта и сломить упорство гарнизона, Хортон послал еще один ультиматум. Похваляясь великой своей добротой, которая ныне, когда осажденные оказались в полной его власти, единственно и побуждает его предлагать им сохранение жизни, при условии сдачи замка к десяти часам утра в среду, полковник объявлял перед лицом Господа, что если его милость будет отвергнута, то ни один солдат гарнизона в живых не останется. Столь грозные и высокопарные речи лишь насмешили коменданта, и он ответил, что будет и далее защищать замок, а пощады не примет и не даст. В это время к Ньюбери подошел со своими войсками сам Манчестер и, получив на собственный ультиматум ответ ничуть не более удовлетворительный, назначил на следующий день штурм. Однако его солдаты, наслышанные об упорстве и решимости осажденных, уклонились от столь жаркого дела и предпочли до вечера засыпать Доннингтон-касл ядрами, после чего установили батарею с другой стороны замка и начали рыть траншеи. Тогда комендант предпринял смелую вылазку и выбил их из окопов; множество неприятельских солдат, а с ними и командовавший осадными работами подполковник, легли на месте, старшему канониру прострелили голову; комендант же, захватив с собой немало оружия, почти без потерь вернулся в замок. Но уже следующей ночью неприятель завершил возведение батареи и бомбардировал замок несколько дней кряду, пока не узнал о приближении армии короля, после чего отвел свою артиллерию. Лондонская милиция еще не подоспела, и граф почел за благо удалиться от Доннингтон-касла на некоторое расстояние; всего же осаждающие выпустили за 19 дней свыше 1000 крупных ядер, не причинивших, впрочем, гарнизону иного ущерба, кроме разрушения ветхих участков стены.

Когда король прибыл в Ньюбери, к нему явился комендант Доннингтона и за свое доблестное поведение был посвящен в рыцари; неприятеля же страшились или опасались тогда так мало, что Его Величество решил, прежде чем продолжить движение к Оксфорду, освободить от осады Безинг и Бенбери. Настойчивые просьбы о помощи шли теперь из Бенбери-касла, гарнизон коего из-за крайнего недостатка в провианте (солдаты съели почти всех лошадей) уже готов был капитулировать; и Его Величество охотно дал согласие на то, чтобы граф Нортгемптон, командовавший войсками в тех краях и оставивший комендантом в Бенбери своего храброго брата, во главе трех полков кавалерии попытался выручить осажденных. В Осксфорд были посланы письма с приказом полковнику Гейджу взять из тамошнего гарнизона отряд кавалерии и пехоты и идти навстречу графу. Точно исполнив приказания короля, граф и полковник нежданно для противника подошли к Бенбери, однако к югу от города, близ небольшого укрепления, они заметили построенную пятью отрядами неприятельскую кавалерию, намного превосходившую их числом и, как можно было подумать, вполне готовую дать им бой, опираясь на столь выгодную позицию. Но после нескольких выстрелов из двух маленьких пушек, которые привез из Оксфорда полковник Гейдж, неприятель дрогнул и в большом беспорядке оставил свои позиции. Вражеская артиллерия и обоз были высланы из города еще прошлой ночью, а парламентские пехотинцы – свыше семисот человек – бежали из Бенбери, едва завидев приближающиеся эскадроны короля. Полковник Гейдж с пехотой направился прямо в замок, чтобы вызволить запертый там гарнизон, а граф Нортгемптон погнался за вражеской кавалерией и почти настиг ее, так что неприятель решил остановиться и принять бой. Яростно его атаковав и опрокинув, Нортгемптон, невзирая на засевших в живых изгородях мушкетеров, преследовал бегущих до тех пор, пока совершенно их не разгромил и рассеял; причем командовавший парламентским отрядом Фиеннес-младший скакал, не останавливаясь, до самого Ковентри. Большая же часть пехоты, рассеявшись среди изгородей, сумела спастись прежде, чем из города подоспел полковник Гейдж. В ходе преследования, однако, были захвачены пушка, три фургона с вооружением и амуницией и двести лошадей, многие неприятели перебиты, а свыше сотни, включая двух кавалерийских офицеров, взяты в плен – все это ценой потери одного капитана и девяти рядовых кавалеристов; несколько офицеров и солдат получили ранения, впрочем, не смертельные. Так Бенбери-касл был освобожден от осады, длившейся целых тринадцать недель; гарнизон его оборонялся с величайшей доблестью, и даже когда у него остались не съеденными только две лошади, не пожелал принять парламентера с требованием о капитуляции.

Хотя деблокада Бенбери вполне удалась, вскоре король дорого за нее заплатил: на другой же день после этого успеха полковник Урри – шотландец, некогда служивший Парламенту, а затем, как уже упоминалось с одобрением при описании событий прошлого года, перешедший на сторону короля и оказавший ему важные услуги – после вступления Его Величества в Корнуолл затребовал паспорт для выезда на континент (по своему обыкновению, он снова был чем-то недоволен). Но вместо того, чтобы сесть на корабль и покинуть Англию, Урри спешно направился в Лондон, поступил на службу в войска графа Манчестера и рассказал все, что знал об армии Его Величества, подробно описав характер и привычный образ действий высших ее начальников; и теперь неприятель располагал сведениями о составе, настроении и слабостях королевской армии и вдобавок получил известие, что граф Нортгемптон с тремя полками отправился освобождать от осады Бенбери. Два дня спустя все войска Эссекса и Уоллера соединились с Манчестером (к которому уже прибыла лондонская милиция), и парламентская армия, состоявшая теперь из 8 000 пехоты с не меньшим количеством кавалерии, двинулась против короля – а тот, даже с учетом ушедших полков Нортгемптона не имевший и половины этого числа, по-прежнему стоял в Ньюбери, в намерении дождаться возвращения графа и предпринять что-нибудь для деблокады Безинга, ведь Его Величеству и в голову не приходило, что неприятель сумеет так быстро сосредоточить силы.

Теперь, когда вся вражеская армия, получившая прямой приказ дать бой королю, появилась в такой близости от Тетчема, рассчитывать на благополучный отход к Оксфорду было уже поздно, и Его Величество, чуждый, впрочем, всякого страха, решил действовать оборонительно. Город Ньюбери и река, надеялся король, обеспечат ему крепкую позицию, которую неприятель не рискнет сразу же атаковать; его собственные солдаты получат кров над головой, тогда как парламентской армии придется ночевать в чистом поле на холоде (а он становился все сильнее), что в конце концов и вынудит ее к отступлению. Устроив главную квартиру в Ньюбери, король выставил сильные заслоны к югу от города, однако большая часть его армии располагалась фронтом к неприятелю в нескольких местах – большой усадьбе м-ра Долмена в Шоу, в соседней деревне (ее прикрывала река, протекавшая неподалеку от Доннингтон-касла), в здании между этой деревней и Ньюбери (вокруг него возвели укрепления) и, наконец, у мельницы на реке Кеннет. Все эти пункты находились к востоку от Ньюбери. Прямо же на север от него расстилались два неогороженных поля, где расположилась большая часть конницы с артиллерией и обозом; в полумиле к западу от города находилась деревня Спин, а за ней – небольшая пустошь. В деревне стояла вся пехота принца Морица с отрядом кавалерии; там же, где начиналась пустошь, соорудили редут. В таком положении королевская армия оставалась два дня, а многочисленные попытки неприятеля сбить ее с позиций были отражены с немалым для него уроном.

В воскресный день 27 октября, на самом рассвете, тысяча солдат армии графа Манчестера вместе с полками лондонской милиции спустились с холма, незаметно переправились через речку близ Шоу и атаковали отряд, который должен был охранять проход недалеко от усадьбы. В том месте, где это дефиле было укреплено траншеями, находился сэр Бернард Астли. Во главе сильной партии мушкетеров он тотчас же обрушился на врага и опрокинул его; мало того – обращенные в бегство парламентские солдаты привели в расстройство два других отряда, спешившие им на помощь. В ходе преследования многие были перебиты или утонули в реке, удалось также захватить более двухсот мушкетов. Весь этот день жаркие бои шли в разных местах; врагу, чьи потери оказались гораздо выше, чем у короля, почти удалось окружить армию Его Величества. Наконец, около трех часов пополудни Уоллер, во главе собственных войск, а также частей, состоявших некогда под началом Эссекса, решительно атаковал укрепление близ деревни Спин и форсировал реку. Офицер, командовавший выставленным здесь заслоном из пехоты и кавалерии, оборонялся не самым лучшим образом; к тому же многие его солдаты еще раньше покинули свои посты, поскольку не могли поверить, что в это время дня неприятель осмелится атаковать самый, как считалось, сильный участок позиций королевской армии. И, однако, перебравшись на другой берег реки, неприятель в превосходном порядке, с сильными отрядами пехоты в центре и кавалерией на флангах, двинулся к пустоши, а оставленная там конница после недолгого сопротивления отступила; впрочем, противник явно превосходил ее числом, ведь большая часть всадников, уверенная, что переправа надежно прикрыта, отправилась за фуражом для своих лошадей.

Так неприятель овладел деревней Спин и стоявшими там орудиями; королевская же пехота отошла к живым изгородям неподалеку от широкого поля между названной деревней и Ньюбери, где и закрепилась. В это самое время правое крыло вражеской конницы, с сотней мушкетеров в авангарде, обогнуло холм и, выйдя на неогороженное поле, столкнулось с сильным отрядом кавалерии короля, поначалу пришедшим в некоторое замешательство. Но кавалерийский полк королевы под начальством сэра Джона Кансфилда доблестно атаковал многочисленного неприятеля, разгромил его и гнал почти полмили, изрубив большинство мушкетеров и очень многих кавалеристов, так что весь неприятельский правый фланг был рассеян, и его в тот день уже не удалось собрать и привести в порядок. Король, принц, многие лорды и иные особы из свиты его Величества находились тогда посреди поля, но даже личное присутствие монарха не смогло удержать от позорного оставления позиций тех кавалеристов, которые запаниковали при приближении неприятеля. И если бы не лихая атака сэра Джона Кансфилда, позволившая прочим эскадронам оправиться и ударить врагу во фланг, то сам король оказался бы в чрезвычайно опасном положении.

В это время неприятельская кавалерия левого фланга приближалась к северному краю широкого поля, но она еще не успела его достигнуть, когда Горинг с бригадой графа Кливленда яростно ее атаковал и заставил в большом расстройстве отступить за живые изгороди; продолжая преследование, Горинг сам был атакован свежими эскадронами врага, но он и им нанес тяжелое поражение, уложив на месте множество неприятелей. Он не только разгромил и опрокинул вражескую кавалерию, но и сумел выдержать, преследуя ее, жестокий огонь трех отрядов парламентской пехоты, не понеся при этом значительного урона, если не считать графа Кливленда, который был взят в плен, когда под ним пала лошадь – потеря и в самом деле громадная. Между тем на другом конце поле боя 1200 кавалеристов и 3000 пехотинцев графа Манчестера двинулись в решительную атаку на Шоу-хаус; там держали оборону сэр Джеймс Астли полковник Джордж Лилл; саму же усадьбу защищал подполковник Пейдж. Неприятель приблизился с пением псалмов и вначале ему удалось выбить из живых изгородей сорок мушкетеров, попытавшихся остановить его своим огнем. Но сэр Джон Браун с кавалерийским полком принца тотчас же атаковал врага и нанес ему немалый урон; заметив, однако, что на него готов обрушиться другой отряд парламентской конницы, сэр Джон отступил к пехоте, располагавшейся в саду м-ра Долмена, у самого края поля. Огонь пехотинцев нанес большие потери вражеской кавалерии, та повернула назад, в сэр Джон ударил ей в тыл, перебил многих неприятелей и весь день удерживал свои позиции. Тогда же пехотный резерв под командованием полковника Телуэлла здорово потрепал парламентских пехотинцев несколькими залпами, после чего бросился в атаку и, действуя прикладами мушкетов, выбил их из живых изгородей и даже совсем прогнал с поля; отступивший неприятель оставил две небольшие пушки, несколько знамен и множество мертвых тел. В это же время крупный отряд парламентской пехоты вновь пошел на штурм усадьбы м-ра Долмена, но его доблестно встретил подполковник Пейдж, и после первой же своей атаки неприятель, оставив на небольшом клочке земли пятьсот человек убитыми, в расстройстве отошел и в конце концов отступил на все этом участке сражения, а преследовавший его Пейдж захватил две пушки.

Между тем наступила темнота, о чем не жалела ни одна из сторон. Король, находившийся в том единственном пункте, где неприятель имел успех, заключил, что его армия всюду терпит неудачу. Он собственными глазами видел, как враг полностью овладел Спином и захватил оставленные там пушки, и теперь Его Величеству казалось, что парламентская армия может еще до наступления утра легко его окружить – для чего неприятель приложил бы все усилия, если бы только был в состоянии развить свой успех.

А потому, как только стемнело, Его Величество, в сопровождении принца, находившихся весь день при его особе лордов и полка гвардии, отступил к полям близ Доннингтон-касла и решил продолжать действовать по плану, который был принят еще утром, когда стало очевидным огромное численное превосходство неприятеля, грозившее армии короля, в случае потери ею хотя бы одой из позиций, полным окружением. Согласно этому плану, армия должна была под покровом ночи уйти к Уоллингфорду, оставив еще утром весь свой обоз вместе с большими орудиями в Доннигнтон-касле; и теперь король разослал всем офицерам приказ собрать своих людей в назначенном месте для выступления в поход. Его Величество как раз получил известие, что принц Руперт уже в Бате (или будет там следующей ночью), а потому, желая, чтобы Руперт, не задерживаясь в этом городе, немедленно двинулся на соединение с его амией, Его Величество, в сопровождении принца и трехсот всадников, спешно поскакал в Бат, где и нашел принца Руперта; после чего они вместе, не теряя времени, отправились в Оксфорд. По правде говоря, положение армии не было таким тяжелым, как это представлялось королю: те ее отряды, которые стояли в поле близ Спина, прочно удерживали свои позиции, и хотя луна светила довольно ярко, неприятель, располагавшийся совсем рядом и значительно превосходивший их числом, почел за благо воздержаться от атаки и ничем их не беспокоить. Зато те парламентские войска, которым днем уже крепко досталось у Шоу-хауса, получив в подкрепление сильный кавалерийский отряд, решили вновь атаковать засевшую в усадьбе пехоту, но были снова отбиты, хотя на сей раз с меньшим уроном, ибо, не проявив прежнего упорства, они быстро отступили к холму, где и угомонились. Этот бой стал последним: около десяти часов вечера вся королевская армия – кавалерия, пехота и артиллерия – имея впереди сильные заслоны, двинулась в сторону пустоши близ Доннингтон-касла, в котором оставила все свои орудия, обоз, амуницию и большую часть раненых; после чего принц Мориц и другие офицеры в полном порядке выступили во главе авангарда к Уоллингфорду, прикрывать же тыл поручено было сэру Хамфри Беннету (блестяще показавшему себя в ходе битвы), но его кавалерийскую бригаду, замыкавшую походный порядок, никто не потревожил. Хотя ночь выдалась светлой, и враг не мог не знать об отходе королевской армии, он был только рад избавиться от противника, который так круто обошелся с ним накануне. К утру пехота и кавалерия Его Величества прибыли в Уоллингфорд и после недолгого отдыха двинулись к Оксфорду – не заметив ни одного неприятельского отряда, который наблюдал бы за их маршем.

Многие задавались вопросом, кто же взял верх в этом сражении, и ни одна из сторон не чувствовал себя вполне удовлетворенной его исходом. Не может быть никаких сомнений, что убитыми неприятель потерял больше, чем королевская армия, недосчитавшаяся лишь сэра Уильяма Сент-Леже, подполковника в пехотном полку герцога, двух кавалерийских подполковников, Теппинга и Лика (все трое погибли), а также не более сотни рядовых солдат. Главнокомандующий граф Брентфорд был ранен в голову; кроме него ранения получили сэр Джон Кансфилд, сэр Джон Гренвилл и подполковник Пейдж, но все они впоследствии встали на ноги. О потерях среди парламентских офицеров никто не вспоминал, ведь знатностью своего рода эти люди, как правило, не превосходили рядовых солдат. Однако те, кто наблюдал битву на всех пунктах, пришли к основательному заключению, что у неприятеля легло на месте никак не меньше тысячи человек. Но поскольку королевская армия оставила ночью поле боя и удалилась, противник вообразил, будто именно он взял верх, и Парламент с обычной пышностью отпраздновал победу, хотя уже через несколько дней убедился, что никаких причин для торжества у него не было. Неприятель каким-то образом узнал, что граф Брентфорд из-за ранения в голову остался ночевать в Доннингтон-касле, и послал к нему полковника Урри; тот попытался уговорить графа сдать замок и сделал ему еще несколько щедрых предложений – все это королевский главнокомандующий отверг с подобающим негодованием. Больше о полковнике Урри мы ничего не скажем, ведь после всех своих метаний он наконец решился перейти на сторону короля и сложить голову на службе Его Величества, что, на наш взгляд, должно искупить прежние его проступки и уберечь его память от сурового осуждения.