Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 78 страниц)

КНИГА VIII

Глава XIII
(1643―1644)

Если зима принесла королю немало разочарований и неудач из-за потери или уменьшения тех сил, которые он главным образом и рассчитывал противопоставить могуществу неприятеля в следующем году, то и начавшаяся весна не предвещала ему ничего доброго. Когда обе армии отошли на зимние квартиры, чтобы отдохнуть после тяжелых боевых трудов, в Лондоне приступили к обширным военным приготовлениям, а известие о посылке сэра Уильяма Уоллера на запад привело короля к решению выставить против Уоллера войско, способное его задержать, – не отвлекая при этом принца Морица от осады Плимута, который, как тогда думали, долго не продержится. С этой целью лорда Гоптона назначили командующим отдельной армией, которую надлежало сформировать из частей бристольского гарнизона, а также сил соседних графств, недавно подчиненных королю. Влияние и авторитет лорда Гоптона были в тех краях чрезвычайно велики, и потому он сумел быстро собрать сильный корпус пехоты и кавалерии, к коему присоединились два отличных, хотя и немногочисленных пехотных полка из Манстера, под начальством сэра Чарльза Вавассора и сэра Джона Полета, и превосходный кавалерийский эскадрон капитна Бриджеса (последние, во исполнение прежних приказов, были переброшены в Бристоль из Ирландии по заключении там перемирия). Лорд Гоптон двинулся к Солсбери, а вскоре затем – к Винчестеру, куда сэр Джон Беркли привел ему еще два пехотных полка, набранных им в Девоншире, так что теперь у Гоптона было в общей сложности до полутора тысяч кавалерии и не менее трех тысяч пехоты. Расположившись в таком хорошо укрепленном городе, каким являлся Винчестер, это войско могло бы быстро превратиться в порядочную армию, да и теперь было достаточно сильным, чтобы остановить или всерьез затруднить поход Уоллера на запад, ведь последний вовсе не ожидал встретить на своем пути подобную преграду. В самом деле, узнав еще на марше, что лорд Гоптон стоит в Винчестере с такими внушительными силами, Уоллер отошел к Фарнему и оставался там до тех пор, пока не сообщил своим господам о том, что ему нужны подкрепления.

Партия, желавшая успеха делу короля – а едва ли не в каждом графстве его готова было поддержать большинство местных джентльменов, которые, однако, до времени сидели смирно, устрашенные парламентскими комитетами и милицией – раз за разом допускала в своих расчетах одну и ту же роковую ошибку: она имела столь высокое мнение о собственном влиянии и репутации, что полагала себя способной, при помощи даже малочисленных отрядов, одолеть своих соседей из противной партии – которая, пользуясь своим теперешним превосходством в силах, употребляла свою власть самым жестоким и тираническим образом. А потому, как только лорд Гоптон занял Винчестер, а сэр Уильям Огл овладел винчестерским замком, джентльмены Сассекса и близлежащих частей Гемпшира поспешили заверить его через тайных агентов, что если он вступит в их графство, то они быстро соберут большое число людей для пополнения его армии и овладеют важными пунктами, которые сумеют защитить, приведя таким образом этот край к повиновению королю.

Одним из кавалерийских полков в армии лорда Гоптона командовал тогда сассекский джентльмен сэр Эдуард Форд, человек из хорошей семьи, обладавший немалым состоянием; ранее король назначил его шерифом Сассекса, с тем чтобы, если представится благоприятный случай, он мог с большим успехом употребить свое влияние в названном графстве. В полку сэра Эдуарда служило немало видных джентльменов из Сассекса, и теперь они настойчиво упрашивали лорда Гоптона послать в те края, коль скоро Уоллер, похоже, и не думает наступать, хотя бы несколько эскадронов, дабы немного посодействовать набору войск, который они, вне всякого сомнения, сумеют произвести. Сассексцы заверили лорда Гоптона, что первым же делом они овладеют Арунделл-каслом, захват коего – а крепость эта стояла неподалеку от моря – даст королю громадные преимущества и обеспечит Его Величеству преданность всей примыкающей к Арунделл-каслу богатой части их графства. Познакомившись с этими и многими другими, с виду весьма привлекательными планами, лорд Гоптон (который и сам, мечтая свести старые счеты с Уоллером, давно рвался в бой) почувствовал, что ему очень хочется получить дозволение исполнить желание сассекских джентльменов; и из его донесения королю можно было заключить, что он одобряет их замысел и находит его вполне осуществимым – при условии, что ему, лорду Гоптону, дадут еще два полка пехоты под начальством опытных офицеров, ибо та часть Сассекса, куда он намеревался вступить, представляла собой труднопроходимую местность, а в Арунделл-касле стоял гарнизон (хотя и не слишком многочисленный и вдобавок худо снабженный боевыми припасами, ведь появления неприятеля там нисколько не опасались).

Все это происходило незадолго до Рождества, и у короля не было тогда других планов на зиму, кроме как, с одной стороны, помешать Уоллеру вторгнуться в западные графства, а с другой – пополнить собственную армию до такой степени, чтобы она могла начать кампанию как можно раньше (что, как ему было известно, намеревались сделать и мятежники). Однако занятие лордом Гоптоном отличной позиции в Винчестере, а также вполне определенные обещания сассексцев склонили многих к мысли, что упускать такую благоприятную возможность не следует. К тому же король твердо рассчитывал на преданность всего графства Кент, ведь тамошних жителей едва удержали от попытки предпринять выступление в его пользу, опираясь лишь на собственные силы. И если бы теперь удалось подготовить почву для совместных действий кентцев и сассексцев, то отсюда мог бы выйти союз, едва ли не столь же могущественный, как и Ассоциация восточных графств во главе с графом Манчестером. К весне он мог бы доставить столько хлопот Парламенту, что последний, совершенно растерявшись, уже не знал бы, куда направить свои войска, меж тем как король волен был бы использовать собственную армию там и для того, где и для чего это показалось бы ему наиболее целесообразным.

Эти и иные доводы возымели действие, и король позволил лорду Гоптону осуществить свой замысел касательно Сассекса так, как он сам найдет нужным – если только он, лорд Гоптон, твердо уверен в том, что Уоллер не сумеет воспользоваться этим предприятием и, не встречая на своем пути преград, прорваться на запад. А чтобы лорд Гоптон мог с большим успехом осуществить первое и помешать второму, ему послали из Ридинга сэра Джейкоб Астли с тысячей солдат, взятых из гарнизона названного города, а также из Уоллингфорда и Оксфорда. Как только это подкрепление прибыло в Винчестер, лорд Гоптон решил проведать Уоллера на его квартирах: если получится, рассуждал Гоптон, он навяжет неприятелю сражение; в любом случае, оценив положение Уоллера, можно будет определить, способен ли тот исполнить свой план похода на запад. Войска Уоллера стояли тогда в Фарнеме и в соседних деревнях; он вывел их оттуда и двинулся навстречу неприятелю, как если бы собирался дать ему бой. Однако после продолжавшихся день-другой мелких стычек, в которых он всякий раз терпел урон, Уоллер вновь отвел свою армию в Фарнем, а сам заперся в сильно укрепленном городском замке. По прошествии трех или четырех дней он отправился в Лондон в надежде, что его личное присутствие больше поможет вытребовать у Парламента подкрепления, чем это смогли сделать его письма.

Когда лорд Гоптон понял, что к неприятелю в Фарнеме уже никак не подступиться, и узнал наверное, что сам сэр Уильям Уоллер уехал в Лондон, он заключил, что пришло время исполнить настойчивые просьбы джентльменов из Сассекса, и двинулся туда с таким отрядом пехоты и кавалерии, какой счел вполне достаточным для подобного предприятия. Необычайно суровые морозы облегчили его марш по ужасным, едва проходимым дорогам так, как это не смогла бы сделать хорошая погода, и он явился к Арунделл-каслу прежде, чем там сообразили, что Гоптон имеет виды на их крепость. Местоположение замка было чрезвычайно выгодным, и хотя фортификации его, построенные на старинный манер, нельзя было назвать регулярными, он имел весьма крепкие станы и ров, широкий и глубокий. Гарнизон замка, не настолько многочисленный, чтобы оборонять весь этот протяженный обвод укреплений против крупной армии, был, однако, достаточно силен во всех отношениях, чтобы не бояться любых приступов, и мог бы без особого труда обезопасить себя от любых покушений извне. Но провиантом и боевыми припасами в количестве, потребном для того, чтобы выдержать сколько-нибудь продолжительную осаду, гарнизон не располагал, и вдобавок командовавший им офицер никогда не нюхал пороху. В итоге – после краткого и решительного ультиматума, грозившего ему суровой карой за упрямство, если он посмеет тянуть с капитуляцией – то ли по малодушию перепуганного коменданта, то ли под влиянием некоторых благомыслящих солдат замок был сдан уже на третий день, и тогда выяснилось, что ценность этой крепости еще больше, чем думали, и что ее можно быстро подготовить к обороне против сильной армии.

Проведя в Арунделле пять или шесть дней и распорядившись доставить туда всякого рода припасы, лорд Гоптон поручил командование и управление в замке высокому шерифу графства сэру Эдуарду Форду, под началом коего состоял теперь гарнизон в двести человек, помимо значительного числа надежных офицеров, которые изъявили желание или готовность остаться, поскольку из этой крепости можно было с успехом производить задуманный ими набор войск. Весьма вероятно, впрочем, что еще больше было таких, кого побудили задержаться в Арунделле страшная усталость и утомление после долгих маршей и надежда провести остаток зимы в лучших, чем прежде, условиях.

Известие о возвращении в Фарнем сэра Уильяма Уоллера с сильным подкреплением из пехоты и кавалерии вынудило лорда Гоптона покинуть Арунделл прежде, чем он успел привести замок в надлежащее состояние согласно собственному плану и как следует задуматься о том, сколь пеструю смесь людей он там оставил – а ведь многие из них были особы нрава дерзкого и надменного, и едва ли можно было ожидать, что они станут подчиняться правилам строгой дисциплины, совершенно необходимой в их положении, или же прилагать те усилия, коих могла потребовать грозившая им в будущем крайность. Главное, что советовал и приказывал им лорд Гоптон, – это первым же делом, отложив все прочие попечения, запастись всякого рода провиантом как для уже стоявшего в Арунделле гарнизона, так и в расчете на тех, кто вскорости мог к нему присоединиться. Выполнить подобную задачу в богатом и изобильном краю было совсем нетрудно, и будь это сделано, гарнизон Арунделл-касла еще долго оставался бы мучительной занозой для Парламента, причиняя ему множество затруднений и беспокойств, и уж во всяком случае сумел бы прервать череду неприятельских успехов.

Поездка в Лондон в полной мере оправдала надежды Уоллера, и его личное присутствие в столице помогло добиться всего того, на что он рассчитывал. Желая получить в свое распоряжение войско, достаточное для борьбы с лордом Гоптоном, Уоллер в своем донесении весьма преувеличил действительные его силы; а быстрый успех Гоптона в Сассексе и захват им Арунделл-касла склоняли Парламент к мысли, что противник еще могущественнее, чем докладывал Уоллер. Овладение им, притом без особого труда, такой сильной крепостью, которую в Лондоне считали неприступной, и к тому же расположенной в графстве, где у короля ранее не было ни малейшей опоры, пробудило все прежние страхи и подозрения насчет лояльности Кента и других графств; а поднятая эти событием страшная волна, как опасался Парламент, способна была докатиться бог знает до каких краев, так что Палаты вовсе не нуждались в настойчивых уговорах для того, чтобы принять меры против растущей угрозы. Обычный способ пополнения армии, когда в нее набирали волонтеров, а лондонских учеников убеждали идти в солдаты, обещая им засчитать за срок ученичества у мастеров то время, пока они сражались за Парламент, оказался теперь слишком медленным и малодейственным средством, неспособным остановить стремительный поток. Парламент обратился за помощью туда, где всегда находил неистощимые людские резервы, – к верному своему Сити, где особа сэра Уильяма Уоллера пользовалась необыкновенной популярностью – и убедительно попросил граждан срочно отправить два своих сильнейших вспомогательных полка с линии лондонских укреплений в Фарнем, на что они с готовностью согласились. Затем он приказал графу Эссексу выделить из своей армии тысячу кавалеристов во главе с сэром Уильямом Балфуром и также передать их под начало Уоллера, который, получив это внушительное подкрепление, поспешил к прочим своим войскам в Фарнем. Там он едва успел перевести дух, ибо, узнав о расположении отдельных частей армии лорда Гоптона – а они квартировали слишком далеко друг от друга – выступил в поход (как он обычно и действовал в подобных обстоятельствах, будучи великим мастером внезапных нападений на вражеские квартиры), шел всю ночь, а на рассвете окружил большую деревню Алтон, где беспечно разместились на постой полк королевской пехоты и один-два эскадрона кавалерии. Однако кавалеристы, быстро поднятые по тревоге, в большинстве своем сумели прорваться в Винчестер, на главную квартиру, куда лишь за сутки до этого вернулся из Арунделла лорд Гоптон. Когда полковник Боулз, командир пехотного полка в Алтоне (взятого из гарнизона Уоллинг-форда и состоявшего примерно из пятисот солдат) был окружен неприятельской пехотой и кавалерией, он понял, что не сможет защищаться или оказывать какое-либо сопротивление, если не укроется со своими людьми в церкви – там он рассчитывал продержаться столько времени, сколько потребуется для того, чтобы ему прислали подмогу. Однако забаррикадировать вход в нее он не успел, а потому неприятель ворвался в церковь вслед за ним, и после короткой схватки, в которой погибло немало солдат, пехотинцы Боулза, сломленные превосходящими силами, побросали оружие и запросили пощады. Пощаду предложили и самому полковнику, но он ее не принял и продолжал доблестно сражаться и после того, как уложил на месте двух или трех неприятелей, был убит. Враги воздали должное его непоколебимому мужеству.

Уоллер отлично понимал, как подействует на войско лорда Гоп-тона потеря этого превосходного полка, и что рассказы спасшихся от разгрома кавалеристов не прибавят храбрости их товарищам, так что скорое выступление неприятеля казалось ему маловероятным. А потому с необыкновенной быстротой (по-прежнему стояли сильные морозы) Уоллер двинулся во главе своей армии к Арунделл-каслу, где обнаружил, что его защитники подготовились к обороне так худо, как этого только мог желать он сам, ведь гарнизон не потрудился пополнить свои запасы провианта в окрестностях замка, зато успел израсходовать изрядную часть того, что заготовил лорд Гоптон. Комендант Арунделла был человек храбрый и честный, однако не слишком сведущий в военном деле, ибо весь его боевой опыт ограничивался тем, что усвоил он с начала смуты. Многие офицеры остались в Арунделле без вверенных им частей, и среди них полковник Бамфорд, ирландец, почему-то называвший себя Бамфилдом; человек, сообразительный и небесталанный, он всячески поощрял склоки и раздоры в среде своих товарищей (к которым они и сами были весьма склонны), в надежде самому стать комендантом.

В общем, Уоллер нашел неприятеля в большом смятении и, пользуясь услугами солдат-перебежчиков, отправленных обратно в Арунделл, сумел его увеличить. Он столь искусно разжигал раздоры и несогласия в среде защитников замка, что по прошествии трех-четырех дней (а все это время он лишал их сна и покоя беспрестанными тревогами), когда едва ли не половина гарнизона оказалась больной и неспособной к службе, осажденные, уже не доверяя друг другу, сдали крепость и сами сдались в плен на условии сохранения им жизни – хотя могли бы продержаться в Арунделле против всей неприятельской армии гораздо дольше.

Здесь попал в плен знаменитый ученый м-р Чиллингворт. Из уважения и искренней привязанности к лорду Гоптону он присоединился к нему в этом походе, а затем, когда лютые морозы совсем свалили его с ног, решил отдохнуть в Арунделле и дождаться хорошей погоды. Как только неприятели узнали, кто перед ними – а любому благородному противнику его личность внушила бы глубокое почтение – сопровождавшие парламентскую армию священники подвергли пленника самой бесчеловечной травле, и уже через несколько дней их варварское обращение свело Чиллингворта в могилу – к великому прискорбию всех, кто был с ним знаком, и множества тех, кто знал Чиллнгворта лишь по его книге и по репутации в ученом мире.

Потеря полка Боулза глубоко взволновала лорда Гоптона, став для него чем-то вроде кровоточащей внутри раны. Теперь он еще сильнее воспылал желанием дать бой Уоллеру, чтобы расквитаться с ним за все, и, едва узнав об этой неудаче, стал принимать самые спешные меры, чтобы исправить положение – в надежде, что выручить Арунделл он еще успеет, ведь ему и в голову не приходило, что замок может капитулировать так быстро и малодушно. Но эта надежда мгновенно исчезла после достоверного сообщения о сдаче крепости и известия о том, что Уоллер вернулся из Арунделла в твердой решимости осуществить свой план похода на запад. К этому, помимо ободряющего действия двух последних побед (коими он до крайности возгордился), Уоллера побуждали и иные обстоятельства: он опасался, что кавалерийские части, взятые из армии графа Эссекса, могут быть спешно отозваны обратно; вдобавок вскоре должен был окончиться срок, по истечении которого он обещал отпустить в Лондон вспомогательные полки милиции.

Получив известие о том, что Парламент столь неожиданно выслал Уоллеру сильные подкрепления из армии графа Эссекса и из Сити, король почел за нужное усилить лорда Гоптона теми частями, какие окажется возможным взять из Оксфорда и соседних гарнизонов. Когда же сам главнокомандующий граф Брентфорд, верный друг лорда Гоптона, изъявил готовность отправиться к нему, вместо того, чтобы оставаться в бездействии на зимних квартирах, Его Величество, чрезвычайно обрадовавшись, постарался укрепить графа в этом намерении, ибо очень желал, чтобы столь искусный военачальник присоединился к армии, на которую он, король, возлагал огромные надежды, и в которой было не так уж много опытных офицеров. А потому главнокомандующий с теми добровольцами, которые вызвались его сопровождать, отбыл в Винчестер. Там он нашел лорда Гоптона – до крайности удрученного потерей пехотного полка в Алтоне и совершенно сконфуженного нежданным, но достоверным известием о капитуляции Арунделл-касла. Присутствие главнокомандующего весьма ободрило лорда Гоптона; он выказал желание получать от графа приказы и предложил ему принять на себя единоличное начальство над войсками. Сделать это главнокомандующий столь же недвусмысленным образом отказался и лишь пообещал сопровождать Гоптона во всех походах, оказывая ему всяческую помощь. Лорду Гоптону пришлось этим удовольствоваться; впрочем, большего согласия и единомыслия между друзьями нельзя было вообразить: главнокомандующий был всегда готов дать совет, а Гоптон ничего не предпринимал, не сообщив прежде о своих планах графу, и затем отдавал распоряжения, сообразуясь с его мнением.

Узнав о том, что Уоллер стянул к Фарнему все свое войско, лорд Гоптон и граф Брентфорд лишь обрадовались возможности сразиться с неприятелем и бодро двинулись ему навстречу. У Алсфорда, где-то на полпути между Винчестером и Фарнемом, им стало известно, что Уоллер совсем рядом. Находясь в виду противника, они стали выбирать позицию для предстоящего боя, чем и воспользовался Уоллер (первым подошедший к Алсфорду) для того, чтобы построить свою конницу. Королевская армия состояла примерно из пяти тысячи человек пехоты и трех тысяч кавалерии. Уоллер превосходил ее в кавалерии, а в пехоте силы были равны – с тем лишь преимуществом на стороне Парламента, что и кавалеристы, и пехотинцы его были (как всегда) гораздо лучше снаряжены, ибо каждый боец имел полагавшееся ему наступательное и оборонительное вооружение. А кирасиры сэра Артура Гезлрига, или, как их еще называли, омары, представляли собой столь грозную силу, что кавалеристы короля, вовсе не имевшие доспехов и в большинстве своем вооруженные одними лишь палашами, едва ли могли устоять перед их натиском.

Никогда королевская конница не вела себя в бою так скверно, как в тот день. Большая ее часть, подвергшись яростной атаке врага, повернула назад и ускакала слишком далеко, бросив на произвол судьбы своих старших офицеров. Пехота же короля держалась доблестно и не только взяла верх над неприятельской пехотой, но и сумела с изумительной стойкостью отразить несколько кавалерийских атак, сохранив при этом строй – тогда как те эскадроны, которые еще оставались на поле боя и обязаны были ей помочь, едва удалось удержать от бегства. Когда приблизился вечер – а наступление темноты не опечалило ни одну из сторон – лорд Гоптон счел нужным покинуть поле битвы; не оставив врагу боевых припасов и ни единой пушки и даже забрав с собой многих раненых, он отступил со своей армией в Ридинг. Неприятель же сам находился в столь великом расстройстве, что ни о каком преследовании и не помышлял; правда, Уоллер поспешил в Винчестер, надеясь, что после этого успеха тамошний замок быстро откроет ему ворота.

Но гарнизон замка упорно защищался, и Уоллер повернул назад – выместив прежде свою досаду на беззащитном городе, который с невообразимой жестокостью отдан был на поток и разграбление солдатам.

О собственных потерях Уоллера можно было тогда судить лишь по тому обстоятельству, что он не воспользовался своими очевидными преимуществами, а вспомогательные полки из Лондона и Кента решительно отказались продолжать поход. Три или четыре дня спустя они покинули Уоллера и возвратились домой, горько оплакивая павших товарищей. Со стороны короля, помимо рядовых солдат и многих отличных офицеров, пали в тот день лорд Джон Стюарт, брат герцога Ричмонда и командующий кавалерией в армии Гоптона, а также сэр Джон Смит, брат лорда Каррингтона и помощник командующего конницей. Те немногие из кавалеристов, кто остался с ними и исполнил свой долг, вынесли их с поля боя, перевезли в Ридинг, а на следующий день – в Абингдон, где врачи и хирурги могли наилучшим образом о них позаботиться. Но оба они получили слишком много ранений и скончались уже после второй перевязки.

Первому из них едва исполнился двадцать один год, и он подавал необыкновенные надежды. Обладая более горячим и резким нравом, чем прочие отрасли этой славной царственной династии, лорд Стюарт невзлюбил роскошную негу придворной жизни и посвятил себя воинскому ремеслу – еще не догадываясь, что ареной для упражнений в нем станет его собственное отечество. В тот день он выказал изумительное мужество и, останься он в живых, едва ли сумел бы когда-либо превзойти самого себя в доблести; а поскольку лорд Стюарт был предметом всеобщей любви, то и оплакали его все без исключения. Второй, сэр Джон Смит, с ранней юности постигал искусство войны на полях Фландрии. Потомок старинного католического рода, уже давно пользовавшийся репутацией одного из лучших кавалерийских офицеров, сэр Джон при первых же признаках смуты в Шотландии поступил на службу своему государю и с начала войны до собственной кончины совершил немало блестящих подвигов. Смерть этих двух превосходных командиров заслонила собою судьбу многих, погибших в тот же день, а потому их имена вспоминали реже.

Эта битва, состоявшаяся 29 марта и столь печальным образом открывшая новый 1644 год, совершенно расстроила приготовления короля, разрушив все его планы и замыслы. Ибо если прежде он рассчитывал рано начать кампанию и действовать наступательно, то теперь понял, что ему всюду придется держать оборону. Да и эта задача предвещала великие затруднения, ведь уже через несколько дней король обнаружил, что он не только лишился солдат, потерянных при Алсфорде, но и вынужден оставить всякую надежду пополнить свою армию войсками принца Руперта – который, как уповал король, должен был, после своего блестящего успеха под Ньюарком, вовремя вернуться в Оксфорд с сильным отрядом пехоты и кавалерии из Шропшира, Чешира и Северного Уэльса. Но вскоре все эти надежды рухнули, ибо не успел принц привести в порядок гарнизон Ньюарка и снабдить его всем необходимым для того, чтобы отразить новое нападение – ожидать коего, после ухода его высочества, там имели все основания (хотя в действительности позор поражения, а также гнев и досада, охватившие неприятельских солдат и офицеров, когда они ясно увидели, что на них нагнала страху и принудила к капитуляции жалкая горстка людей, уже через несколько дней привели в полное расстройство и совершенно рассеяли все их воинство) – как им была получена настоятельная просьба от графа Дерби поспешить ему на выручку в Ланкашир: графа в его собственной укрепленной усадьбе Латом осадил сильный отряд, отразить который он был не в состоянии. Чтобы побудить принца с большей готовностью выступить ему на помощь, граф дал весьма щедрые обещания, обязавшись уже через несколько дней после того, как враг будет отброшен и осада снята, набрать для его высочества две тысячи солдат и предоставить ему крупную сумму денег. Столь же отчаянную просьбу граф направил через своего курьера в Оксфорд, откуда Его Величество послал дозволение и полномочие на этот поход принцу (когда тот еще стоял в Ньюарке), по-прежнему рассчитывая, что его высочество быстро управится со своим делом в Ланкашире и, основательно пополнив там свою армию, успеет возвратиться в Оксфорд к тому времени, когда он, король, должен будет открыть кампанию. Но вскорости надежды короля пошли прахом, ибо еще до того, как принц завершил свой поход в Ланкашир (где, выказав замечательную доблесть и причинив неприятелю немалый урон, снял осаду Латома и вдобавок, после страшной резни – вражеские гарнизоны отчаянно защищались – захватил два или три укрепленных пункта), маркиз Ньюкасл принужден был со всей своей армией отступить под защиту стен города Йорка. Маркиз сумел бы выдержать натиск многочисленной шотландской армии и был бы только рад дать ей бой – оказалось, однако, что ему предстоит иметь дело с более грозным противником.

Когда заправлявшая в Парламенте партия ясно поняла, что главнокомандующий граф Эссекс никогда не станет верным ее слугой, готовым безропотно подчиняться любым ее желаниям, она решила завести еще одну, независимую от графа и более преданную ей армию, при формировании коей можно было бы беспрепятственно подобрать таких офицеров, которые бы не только исполняли приказы Парламента, но и всецело разделяли его замыслы и стремления. Сделано это было под тем предлогом, что среди знати и высшего джентри графств Норфолк и Саффолк есть слишком много неблагонадежных особ, и если не принять серьезных упреждающих мер, там могут составиться отряды сторонников короля, которые, пользуясь успехами маркиза Ньюкасла – чьи войска проникли тогда в Линкольншир – способны со временем вырасти в весьма грозную силу. Чтобы такого не допустить, Парламент объединил в ассоциацию Эссекс (на который всего более полагался, рассчитывая на могущество графа Уорвика и влияние зависевшего от него духовенства), Кембриджшир, Саффолк, Норфолк, Бедфордшир и Гентингдоншир; в каждом из этих графств имелось множество лиц, в полной преданности коих Парламент не сомневался, зато противников Парламента среди видных особ в большинстве из них было совсем немного. Командующим силами этой ассоциации назначили графа Манчестера; он должен был действовать независимо от графа Эссекса, подчиняясь единственно лишь приказам самого Парламента. Его помощником и начальником кавалерии сделали Оливера Кромвеля; в кавалерийские части ассоциации было направлено также много других офицеров, твердо решивших никогда более не покоряться королю и открыто исповедовавших касательно религии и свободы совести принципы, весьма несходные с теми, которые Парламент публично провозглашал прежде.

Графу Манчестеру Парламент приказал находиться в пределах вверенной ему Ассоциации и набирать там солдат с тем, чтобы можно было удержать в повиновении входившие в нее графства – о чем-то большем Палаты поначалу как будто и не помышляли. Однако в тайном договоре, заключенном сэром Генри Веном с шотландцами, Палаты дали обязательство, что как только последние вступят со своей армией в Йоркшир, корпус английской пехоты, кавалерии и артиллерии, под командованием английских же офицеров, будет готов двинуться им на помощь: свои собственные весьма многочисленные силы шотландцы считали тогда недостаточными, чтобы сражаться с англичанами. С того времени Парламент гораздо усерднее пекся о пополнении людьми и снабжении всякими припасами войск графа Манчестера, нежели армии графа Эссекса. И вот теперь, когда шотландцы вошли в Йоркшир, Парламент, исполняя заключенное с ними соглашение, приказал графу Манчестеру двинуться туда с всеми своими силами. При нем почти неотлучно находился особый парламентский комитет, одним из членов коего был сэр Генри Вен; при шотландской армии состоял комитет шотландского Парламента; в Лондоне же заседал теперь Комитет обоих королевств, ведавший всеми военными делами.

Маркиз Ньюкасл, теснимый таким образом с двух сторон, вынужден был отвести в Йорк всю свою пехоту и артиллерию, а также несколько кавалерийских эскадронов. Генералу Горингу с частью своей кавалерии он велел оставаться там, где последний найдет целесообразным и откуда можно будет с наибольшим успехом тревожить неприятеля. Затем маркиз отправил гонца к королю, чтобы сообщить о нынешнем своем положении, и заверил, что он, несомненно, сумеет продержаться в укрепленном городе от шести недель до двух месяцев – в надежде, что за это время Его Величество найдет способ ему помочь. Получив это письмо, король послал Руперту приказ, из коего следовало, что по оказании помощи лорду Дерби принц должен со всей поспешностью идти на выручку Йорку. В Оксфорде рассчитывали, что соединенные войска принца Руперта и маркиза Ньюкасла окажутся способны дать бой неприятелю, а Его Величество подготовится, насколько возможно, к тому, чтобы начать со своей армией кампанию, не дожидаясь возвращения принца.

Из-за этих неудач, следовавших одна за другой в течение зимы, положение короля казалось плачевным. Все это производило тягостное впечатление на королеву, ожидавшую тогда ребенка, внушало ей страх за собственную безопасность и совершенно лишало ее покоя. Каждый день она слышала, что Парламент набрал и уже привел в готовность огромное войско, намного превосходящее числом все его прежние армии (и это соответствовало действительности), и что, как только позволит погода, он непременно двинет все свои силы на Оксфорд. Сама мысль о том, что она может оказаться в осажденном городе, была ей невыносима; в конце концов, королева решилась покинуть Оксфорд и направиться в западные графства, откуда, в случае новой беды, она могла бы отплыть во Францию.