Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 78 страниц)

Существовало, по-видимому, достаточно доводов, которыми можно было бы переубедить королеву, и Его Величество искренне желал, чтобы супруга оставила свой замысел, но ее страхи и смятение ее души, усугубляемые телесным нездоровьем, достигли такой степени, что разум и учтивость вынудили окружающих подчиниться ее воле. А потому около начала апреля королева отправилась из Оксфорда на запад; совершая медленные неспешные переезды, она благополучно добралась до Эксетера, где предполагала задержаться вплоть до своего разрешения от бремени (до родов Ее Величеству оставалось чуть более месяца); там, недоступная для страхов и тревог, она вновь обрела душевный покой.

Теперь, около середины апреля, от Его Величества требовалась величайшая проницательность, чтобы предугадать, каким образом попытается Парламент использовать свои громадные, беспрестанно пополняемые новыми наборами силы, и, соответственно, определить, что сможет предпринять он сам в грозившей ему крайности. Известие о том, что Уоллер не оставил планы похода на запад, вынудило короля отдать приказ всей своей армии собраться близ Малборо. Он сам явился туда и, к великому своему удовлетворению, обнаружил, что даже после всех потерь и неудач войско его насчитывает не менее шести тысяч пехоты и свыше четырех тысяч кавалерии. Армия простояла там несколько дней с тем, чтобы следить и наблюдать за движениями Уоллера и при первом удобном случае дать ему бой. В Малборо обсуждались всевозможные меры на будущее; предлагалось вывести гарнизоны из Ридинга и других мест, дабы усилить таким образом полевые войска. Впрочем, ни к чему определенному так и не пришли и только решили дождаться яснейших свидетельств о планах парламентских армий.

Итак, король вернулся в Оксфорд, где по собственной просьбе созванных там членов Парламента, уже сделавших для короля все возможное, они были на время распущены, и теперь собирались ехать в свои графства, дабы, открыв народу глаза на то, что искреннее стремление короля к миру было дерзко отвергнуто Парламентом, побудить своих земляков к оказанию всей возможной помощи Его Величеству. Предполагалось, что они вновь соберутся в Оксфорде в октябре.

А чтобы Его Величество, когда придет время выступать в поход, мог взять с собой большую часть солдат оксфордского гарнизона, горожан убедили завершить уже начатое ими формирование собственного полка, и они довели его численность до тысячи человек.

Набраны были еще два полка, состоявшие из джентльменов и их слуг, а также студентов различных колледжей и холлов университета. С момента открытия королем кампании до возвращения его в Оксфорд полки эти добросовестно несли службу. Сверх того, все лорды объявили, что при любых чрезвычайных обстоятельствах они готовы посадить на коней своих слуг, дабы иметь сильные отряды на случай непредвиденной военной нужды. Лорды сдержали слово и в то лето совершили со своими людьми несколько важных и значительных боевых дел.

Между тем перемены в расположении неприятельских сил, равно как и все сведения, какие удавалось раздобыть, приводили к мысли, что Уоллер отказался от похода на запад (или что поход этот отложен), что все старания употребляются ныне для скорейшего пополнения его и графа Эссекса армий, и что ни одна из них не начнет действовать, прежде чем обе не будут укомплектованы таким числом солдат, с которым ни Уоллер, ни Эссекс до сих пор ни разу не выступали в поход. А потому королевская армия отошла от Малборо к Ньюбери, где и оставалась около месяца, готовая, смотря по обстоятельствам, следить на движением противника, оказать помощь гарнизонам Ридинга и Уоллингфорда или усилиться войсками из тих городов.

Несколько раз, и всегда при больших разногласиях, на военном совете обсуждался вопрос о том, как следует распорядиться гарнизонами после открытия Его Величеством кампании, и сам король после всех этих споров так и не пришел к определенному мнению. Свои соображения на сей счет он изложил в письмах к Руперту, требуя совета у принца, который, дав ответ королю и получив от него новые послания, спешно направился из Честера в Оксфорд для личной встречи с Его Величеством. Наконец было принято твердое решение: гарнизоны Оксфорда, Уоллингфорда, Абингдона и Бенбери пополнить и усилить всей имеющейся пехотой, крупный корпус кавалерии оставить близ Оксфорда, а все прочие войска послать на запад в помощь принцу Морицу. Если бы план этот осуществлялся настойчиво и упорно, он мог бы увенчаться большим успехом, ведь обе вражеские армии, поставленные им в тупик, не знали бы, что делать, и ни одна из них не рискнула бы предпринять осаду какого-либо из этих укрепленных городов, имевших гарнизоны, превосходно снабженные нужными припасами и готовые дать решительный отпор. Равным образом, со стороны Уоллера и Эссекса было бы опрометчиво удаляться на сколько-нибудь значительное расстояние, оставляя у себя в тылу неприятеля, который, быстро и без труда соединившись, мог бы сорвать любой их поход.

Но если предложить королю подобный план (который, если бы ему последовали, доказал бы, вероятно, свою основательность) при тогдашнем его затруднительном положении было совсем не просто, то из-за злосчастного нрава людей, призывавшихся на эти советы, решения, принятые там после самого серьезного обсуждения, редко исполнялись с надлежащей твердостью и целеустремленностью – напротив, их изменяли после кратких дебатов и под влиянием доводов, уже вполне опровергнутых прежде, ведь некоторые лица, нерешительные и непостоянные по своему характеру, вечно терзались сомнениями даже после того, как их собственные предложения встречали полное одобрение; другие же, самоуверенные и упрямые, не желали в чем-либо отступать от высказанных ими однажды мнений, какими бы неразумными те ни были и как бы серьезно не изменялись внешние обстоятельства. Да и сам король нередко принимал в расчет не самый совет, ему данный, но скорее личность собеседника – сообразно тому, пользовался ли последний его благосклонностью или пребывал в немилости; и вдобавок всякий раз относился с величайшим подозрением или по крайней мере доверял меньше, чем следовало, собственной способности суждения (хотя, доверившись ей, он редко ошибался так грубо, как другие люди).

Единственными особами, с которыми совещался король о делах своей армии и том, как следует вести войну, были (помимо принца Руперта, в ту пору отсутствовавшего) главнокомандующий граф Брентфорд, лорд Уилмот, начальствовавший над кавалерией, лорд Гоптон, обыкновенно возглавлявший отдельное войско и не часто бывавший при армии короля, но тогда как раз находившийся в Оксфорде, сэр Джейкоб Астли, генерал-майор, лорд Дигби, государственный секретарь, и сэр Джон Колпеппер, хранитель свитков, ибо никто из членов Тайного совета (кроме двух названных) не приглашался для обсуждения военных вопросов, хотя с некоторыми из них впоследствии советовались в видах наилучшего исполнения и осуществления уже принятых решений.

Главнокомандующий – хотя когда-то он был, несомненно, хорошим офицером, имел обширный опыт и до сих пор оставался человеком безупречно храбрым и честным – теперь заметно сдал, а давняя и закоренелая привычка пить сверх всякой меры сильно притупила его ум, и прежде не блиставший живостью и глубиной, ведь Брентфорд всегда отличался самым крайним невежеством, какое только можно вообразить. Вдобавок он стал туговат на ухо, и часто делал вид, будто не слышал о том, на что в свое время согласился, но от чего впоследствии нашел нужным отпираться. Он был немногословен, чрезвычайно уступчив и обыкновенно высказывал такие мнения, которые, как он знал заранее, придутся по вкусу королю.

Уилмот был человек надменного и честолюбивого нрава, забавно шутивший, но худо соображавший, ведь он никогда не принимал в расчет более одного обстоятельства сразу, зато об этом одном размышлял с таким нетерпеливым усердием, что все прочее казалось ему не заслуживающим внимания. С самого начала войны он выказывал совершенное нежелание как-либо сообразовываться с мнениями Тайного совета, полагая, что всеми делами короля (которые зависели от успехов армии) должны управлять и руководить единственно лишь солдаты, люди военные, и что никаким другим советникам Его Величество доверять не должен. Пока принц Руперт находился в Оксфорде, его крайнее предубеждение или скорее глубочайшая личная неприязнь к этому человеку имели своим следствием то, что все сказанное или предложенное Уилмотом встречало резкие возражения или даже обидным образом отвергалось; да и король, судивший по тому, что он успел услышать о Уилмоте или разглядеть в нем сам, не обнаруживал к нему особого благоволения и не слишком высоко ставил его способности. Но теперь, в отсутствие принца, будучи вторым человеком в армии и при этом глубоко презирая старика главнокомандующего, единственного стоявшего над ним начальника, Уилмот необыкновенно возгордился и возомнил, что все вокруг обязаны следовать его советам и подчиняться его указаниям. Благодаря своему веселому нраву и чрезвычайной общительности (а тут он прямо-таки блистал талантами, умея расположить к себе любую компанию) Уилмот сделался настолько популярен среди офицеров, особенно кавалерийских, что приобрел в армии воистину громадное влияние, которое всячески старался сделать очевидным для короля, дабы Его Величество больше им дорожил. На военном совете он всегда выражал свои мнения с крайней категоричностью и не терпел возражений, а поскольку всего чаще возражали ему два члена Тайного совета, государственный секретарь и хранитель свитков, имевшие, как он замечал наибольшее влияние на короля, то Уилмот пускал в ход все хитрости, чтобы внушить офицерам недоверие и нерасположение к этим особам, пересказывая своим товарищам все, что говорили они на совете; а будучи навеселе, твердил старику главнокомандующему, что они-де покушаются на его исключительные права и больше, чем следует, вмешиваются в военные дела, отчего граф Брентфорд выказывал менее готовности прислушиваться к их советам, сколь угодно разумным и своевременным, а королю часто приходилось брать на себя труд его переубеждать.

Лорд Гоптон стоял выше всех соблазнов и ненавидел легкомыслие и своевольство, испортившие, как он замечал, слишком многих. Он обладал основательным умом и безупречным мужеством, был неутомимо деятелен и беспредельно великодушен (добродетель, коей не имел ни один из других старших офицеров). Однако на военных советах он долго не мог прийти к определенному мнению, а однажды на что-то решившись, склонен был затем изменять свои планы с большей готовностью, чем это подобало человеку, поставленному во главе войска. По этой причине лорду Гоптону подошел бы скорее пост не командующего армией, но его заместителя.

Сэр Джейкоб Астли был человек храбрый, честный, прямодушный, всеми уважаемый и как никто другой во всем христианском мире достойный занимать должность генерал-майора пехоты; он мгновенно оценивал обстоятельства и отдавал нужные приказы, а в разгар любого сражения сохранял изумительную бодрость духа и ясность ума. На советах он говорил мало, но зато по делу, и терпеть не мог долгих речей, обыкновенно там произносимых, которые скорее сбивали его с толку, нежели помогали что-либо уяснить. Он больше старался уловить смысл и итог подобных прений и понять свою задачу, нежели затягивать дебаты пространными рассуждениями, хотя всегда готов был высказаться с полной откровенностью.

Два члена Тайного совета, хотя и совершенно несходные по характеру и складу ума, всегда имели единое мнение, а поскольку по своим способностям они превосходили всех прочих, то им обыкновенно удавалось убедить короля в своей правоте. Но один из них, пользовавшийся в подобных вопросах большим авторитетом, чем другой, имел слишком капризное воображение и нередко, вспомнив и заново обдумав основания в пользу уже принятых решений или же прислушавшись к суждениям других лиц, менял свое мнение и отдавал приказы, отличные от прежних, что порождало немало досадных затруднений.

Такое непостоянство в планах и нетвердость в осуществлении задуманного имели своим следствием то, что о прежнем решении касательно гарнизонов теперь как будто и не вспоминали. В Нью-бери и его окрестностях королевская армия простояла свыше трех недель, и за это время численность ее нисколько не выросла, оставшись такой же, что и в день общего смотра в Малборо, на котором присутствовал король. Когда же стало известно, что обе парламентские армии выступили из Лондона (Эссекс – к Виндзору, а Уоллер – в район между Хартфордбриджем и Безингом, вовсе не намереваясь идти дальше на запад), армия короля двинулась к Ридингу. За три дня, в присутствии Его Величества, войска разрушили и срыли все ридингские укрепления, а затем, пополнившись закаленными солдатами и опытными офицерами гарнизона (что увеличило армию на две с половиной тысячи человек), отошли на свои квартиры близ Оксфорда, в убеждении, что им вполне по силам сразиться с одной из неприятельских армий и с горячим желанием поскорее дать бой врагу.

Глава XIV
(1644)

Возвратившись в Оксфорд, король решил задержаться там до тех пор, пока не будут получены точные сведения о планах неприятеля, раздобыть которые, однако, было уже не так легко, как прежде. После включения шотландских комиссаров в состав руководившего военными действиями комитета лишь немногие вопросы открыто обсуждались в Палатах. Тайны теперь хранили лучше, ведь посвящали в них только тех, о ком заранее было известно, что они одобрят самые крайние меры. Сами же планы доводились до сведения графа Эссекса уже не постепенно, по частям, а в полном виде, и сообщали ему лишь то, что подлежало немедленному исполнению. Граф видел все эти перемены, но ничего не мог поделать. По замыслу врага, две его армии, выступившие из Лондона вместе, должны были впредь действовать самостоятельно, однако не отдаляться одна от другой, пока не выяснятся вполне намерения короля. Если он останется в Оксфорде, обеим армиям следовало обложить город: внешний обвод оксфордских укреплений был весьма протяженным, и во многих местах его пересекала река, так что армии могли бы вести осаду, не смешиваясь, под начальством собственных офицеров. Если же король выступит из города – а у противника имелись веские основания этого ожидать, – тогда Эссекс должен будет преследовать короля, куда бы тот ни пошел (неприятель ожидал от Его Величества похода на север), а Уоллер – двинуться в западные графства, чтобы привести их к покорности. Таким образом, надежно обеспечив себя на севере войсками шотландцев и графа Манчестера, имея армию графа Эссекса, намного превосходившую числом любое войско, которое мог собрать король, и наконец, располагая третьей армией под начальством Уоллера, готового к походу на запад, Парламент рассчитывал, и с полным основанием, завершить войну уже этим летом.

Граф Эссекс и сэр Уильям Уоллер выступили со своими армиями из Лондона около 10 мая. Уже на другой день по оставлении королевскими войсками Ридинга граф Эссекс выслал из Виндзора отряд, чтобы его занять, а лондонскому Сити посоветовал дать людей и все припасы, необходимые для его удержания, – на что граждане легко согласились, памятуя о том, что пришлось им претерпеть за последние два, когда Ридинг находился в руках неприятеля. Тем самым граф получил возможность соединиться с Уоллером, как только найдет нужным, чего прежде они не могли бы сделать удобным и безопасным образом. Впрочем, их армии и впоследствии не соединялись, но продолжали держаться одна от другой на таком расстоянии, чтобы в случае необходимости успеть прийти на выручку друг другу.

Армия графа Эссекса состояла из всех тех частей, которые находились под его начальством в прошлой кампании и провели зиму на квартирах близ Сент-Олбанса и в Бедфордшире; усиленная четырьмя полками лондонской милиции, она насчитывала теперь не менее десяти тысяч человек пехоты и кавалерии. Уоллер, также получивший крупные пополнения из Лондона, Кента и Сассекса, немногим уступал Эссексу по численности войск, а своей репутацией даже превосходил графа. Когда королевская армия ушла из Ридинга, кавалерия расположилась близ Уонтеджа и Фаррингтона, а вся пехота заперлась в Абингдоне с намерением оборонять или оставить этот город в зависимости от того, откуда приблизится к нему неприятель – иначе говоря, если враг подступит с востока, где помимо укреплений (впрочем, довольно слабых) гарнизон мог воспользоваться рекой, войска короля будут обороняться и удерживать позиции; если же неприятель подойдет с запада, со стороны Уонтеджа и Фаррингтона, они выйдут из Абингдона и, если численное превосходство неприятеля окажется не слишком значительным, дадут ему бой, в противном же случае – отступят вместе со всей армией к Оксфорду.

Удовлетворившись этим решением, гарнизон преспокойно сидел в Абингдоне, даже не пытаясь как-либо потревожить неприятеля, например, внезапно атаковать его квартиры, что можно было легко сделать, или воспрепятствовать врагу совершать налеты, где и когда он хотел; все это объясняли дурным настроением и нерадивостью Уилмота. Граф Эссекс подступил со всей своей армией к Абингдону, притом с восточной стороны, то есть именно там, где гарнизон рассчитывал с успехом оборонять город. Но как только стало известно о приближении неприятеля, главнокомандующий на следующий же день рано утром вывел из Абингдона всю пехоту (кавалерия подоспела туда ночью, чтобы прикрыть отступление) – все это было сделано прежде, чем король мог узнать или догадаться о происходящем. Получив сообщение о случившемся от сэра Чарльза Бланта, начальника армейской сыскной службы, которого отправил к нему главнокомандующий с известием о своем решении, Его Величество тотчас отослал сэра Чарльза обратно, чтобы довести до сведения главнокомандующего свое крайнее недовольство его намерением покинуть город и передать ему приказ остановиться и не идти дальше до его, короля, прибытия; после чего со всевозможной поспешностью отправился к армии. Но прежде чем посыльный успел вернуться, армия показалась в виду Оксфорда; пехота вошла в город, а кавалерия встала на квартиры в соседних деревнях.

Так, к величайшей досаде короля, был оставлен Абингдон – куда той же ночью явился отряд из армии Эссекса, а на другой день вступил он сам со всей пехотой (кавалерия расположилась на постой в окрестностях города). Затем граф предложил Уоллеру подойти со своей армией поближе, чтобы они могли решить, как действовать дальше, а сам устроил свою главную квартиру в Уонтедже. Таким образом, неприятель без единого выстрела занял Ридинг и Абингдон, полностью овладел Беркширом и вынудил короля отвести свою пехоту и кавалерию к северу от Оксфорда, где им предстояло искать прокормление на собственных скудных квартирах; король же должен был теперь думать о том, как спасти от осады Оксфорд и самому не оказаться запертым в его стенах.

К концу мая положение короля стало настолько плачевным, что в Лондоне многие рассказывали, будто Оксфорд уже взят, а сам король попал в плен. Другие еще более уверенно заявляли, что Его Величество решил прибыть в Лондон – чего Парламент и в самом деле опасался, хотя и гораздо меньше, чем того, что король задумает отдаться в руки и под покровительство графа Эссекса, о чем Палаты не могли помыслить без ужаса. А потому до крайности встревоженный Комитет обоих королевств отправил своему главнокомандующему следующее письмо:

«Милорд, нам достоверно известно, что Его Величество намерен прибыть в Лондон. Мы желаем, чтобы вы, со своей стороны, выяснили положение дел и, если вы придете к заключению, что Его Величество действительно хочет явиться к Вашим войскам, сообщили нам об этом, но сами ничего не предпринимали до получения особого распоряжения от Палат».

Отсюда ясно, что Палаты не доверяли графу; к тому же им трудно было вообразить, что еще мог бы сейчас придумать король. Ведь Его Величество не мог всерьез рассчитывать на помощь или подкрепление с севера или с запада: принц Руперт спешил тогда в Ланкашир, на выручку графу Дерби (осажденному в собственном замке Латом), а принц Мориц по-прежнему вел злосчастную осаду Лайма, рыбацкого городка в Дорсетшире, который после того, как принц простоял перед ним целый месяц, имел гораздо больше надежд продержаться, нежели в тот день, когда неприятель появился под его стенами. В подобной крайности король послал лорда Гоптона в Бристоль, поручив принять меры к обеспечению безопасности этого важного города, где, как ему было известно, Уоллер имел немало сторонников. Сам же он решил оставаться в Оксфорде до тех пор, пока не выяснится, как намерены действовать две неприятельские армии, и если они разделятся так, что их быстрое соединение окажется невозможным, дать бой одной из них – теперь это была главная его надежда.

Великой удачей для него явилось то обстоятельство, что две вражеские армии так долго стояли рядом в совершенном бездействии, не пытаясь развить свой успех или воспользоваться смятением и замешательством, которые тогда слишком очевидным образом овладели войсками короля. Был отдан приказ расположить королевскую армию так, чтобы она могла воспрепятствовать переправе мятежников через реки Черуэлл и Айсис, протекавшие, соответственно, к востоку и к западу от города; и теперь большая часть пехоты заняла позиции вдоль Черуэлла, а кавалерия вместе с несколькими подразделениями драгун разместилась близ Айсиса.

В таком положении противники оставались целый день, не предпринимая никаких действий. Это отчасти успокоило умы в Оксфорде, а равно и у тех солдат, которые находились вне его стен и до сих пор чувствовали досаду из-за того, что им пришлось оставить Абингдон и перейти на более тесные квартиры. Отряды Уоллера попытались переправиться через Айсис у Ньюбриджа, но были отброшены драгунами короля. Однако на следующий день Эссекс со всей своей армией перешел Темзу у Сендфорд-Ферри и двинулся к Айслипу, где и разбил лагерь. По пути он сделал остановку на Буллингдон-грин, чтобы как следует осмотреть город и заодно устрашить его гарнизон видом собственного воинства. С этой целью сам Эссекс во главе небольшого отряда кавалерии приблизился к городу на пушечный выстрел, а другие конные партии подъезжали к воротам и даже имели стычки с кавалеристами короля, хотя и без сколько-нибудь существенного урона с обеих сторон.

На следующее утро многочисленный отряд кавалерии из армии графа предпринял попытку перейти Черуэлл у Госфорд-бриджа, но был отбит мушкетерами и, понеся немалые потери, отступил к своим главным силам. И тогда – поскольку граф со всей своей армией увяз на восточной стороне Черуэлла, а значит, не мог ни быстро оказать содействие Уоллеру, ни сам получить от него своевременную помощь – король решил отвоевать у противника Абингдон и, пользуясь удобным моментом, сразиться один на один с Уоллером, пока на выручку к нему не подоспеет другая неприятельская армия. Во исполнение этого плана вся пехота, охранявшая подступы к городу, была вечером же снята с позиций и ночью двинулась через Оксфорд на Абингдон, а граф Кливленд – человек изумительной храбрости и отличный офицер, всегда готовый к самым дерзким предприятиям – устремился туда с отрядом в сто пятьдесят всадников. Он смело ворвался в город, где стояли тысяча пехотинцев и четыреста кавалеристов армии Уоллера, многих перебил, а некоторых взял в плен. Однако поднятые по тревоге неприятельские части настолько превосходили его числом, что пленникам удалось бежать, хотя Кливленд успел уложить на месте вражеского командира и отступил со своим отрядом в полном порядке, потеряв всего лишь двух офицеров и двух солдат. В итоге от дальнейших попыток отбить Абингдон пришлось отказаться, план сражения с Уоллером также был оставлен, и армия возвратилась на прежние позиции к северу от Оксфорда.

Между тем сэр Джейкоб Астли принял на себя командование у Госфорд-бриджа, где, как он заметил, граф намеревался форсировать реку. Чтобы защитить своих солдат, сэр Джейкоб тотчас приказал насыпать брустверы и построить редут и во второй раз отразил врага с большим уроном для последнего. Неприятель возобновлял атаки два или три дня кряду и даже установил орудия, чтобы облегчить прорыв – но они не причинили особого вреда, и граф Эссекс вновь потерял множество людей. Зато солдаты Уоллера, наступавшие из Абингдона, не встретили столь упорного сопротивления у Ньюбриджа; без труда опрокинув его защитников, они переплыли реку на лодках выше и ниже по течению, и теперь Уоллер, владея переправой через Айсис, мог перебросить на другой берег всю свою армию и с тыла обрушиться на короля, пока тот держал оборону с противоположной стороны.

Королю пора было думать о собственном спасении, о том, как избежать грозившей ему опасности оказаться запертым в Оксфорде. Ведь Уоллер не терял времени даром и уже на другой день переправил у Ньюбриджа пятитысячный отряд пехоты и кавалерии, авангард коего расположился в Эйншеме; а когда пехота короля была отведена от Госфорд-бриджа, Эссекс тотчас же перешел со своими частями Черуэлл; сам он заночевал в Блетчингтоне, а многие его кавалеристы достигли Вудстока. Теперь Уоллеру и Эссексу казалось, что королю уже не вырваться из их клещей, да и приближенные Его Величества находили его положение столь отчаянным, что один из тех, с кем король нередко держал совет по самым важным и секретным делам и в чьей верности никогда не сомневался, предложил ему сдаться на известных условиях графу Эссексу. Мысль эту Его Величество отверг с негодованием, однако имел великодушие скрыть имя человека, сделавшего такое предложение, и заявил, что он, король, может статься, и попадет в руки графу Эссексу, но не иначе, как мертвым. Всей кавалерии велено было собраться в назначенное время и ожидать дальнейших приказаний, а сильный отряд пехоты с пушками двинулся через город к Абингдону. Таким маневром рассчитывали поставить в тупик обе неприятельские армии и вынудить Уоллера отвести свои войска обратно за Темзу через Ньюбридж; а с наступлением вечера пехота и артиллерия возвратились на прежние позиции к северу от Оксфорда.

Желая ободрить лордов-членов Тайного совета и иных знатных особ, находившихся в Оксфорде, король решил оставить там своего сына, герцога Йоркского, и пообещал, если город окажется в осаде, сделать все возможное, чтобы выручить их прежде, чем они дойдут до последней крайности. Затем он приказал взять из пехотных частей две тысячи пятьсот отборных мушкетеров, которые, под начальством сэра Джейкоба Астли и четырех опытных полковников, должны были без знамен направиться туда, где ожидала распоряжений кавалерия, прочей же пехоте надлежало сосредоточиться на северной стороне и оставаться там, чтобы ее можно было использовать для обороны Оксфорда, если неприятель решит его осадить.

Когда все эти приказания были исполнены, в понедельник Ъ июня около девяти часов вечера король, под охраной отряда гвардии, вместе с принцем Уэльским и теми лордами и иными лицами, коим велено было его сопровождать, а также многими другими знатными особами, которые не получили такого приказа, но сочли для себя более безопасным покинуть город, выехал из северных ворот Оксфорда к ожидавшим его пехоте и кавалерии. Соединившись с ними и не делая в пути остановок, он прошел между двумя вражескими армиями и к рассвету был в Ханборо, в нескольких милях от ближайших неприятельских квартир. Король, однако, не успокоился, пока во второй половине дня не прибыл в Берфорд. Там он заключил, что ему уже не грозит опасность быть настигнутым армией, обремененной обозом и артиллерией, так что позволил солдатам немного передохнуть, а сам поужинал. Впрочем, король по-прежнему опасался, как бы в погоню за ним не пустилась неприятельская кавалерия, а потому, выступив из Берфорда, продолжил марш через Котсуолдс. В полночь он достиг Бертона, где дал себе и своим измотанным войскам больше времени на отдых и восстановление сил.

На следующее утро после ухода короля из Оксфорда пехота, как будто намереваясь идти на Абингдон, снова прошла через город – чтобы поддержать в стане неприятеля замешательство, которое за день до того заставило сбитого с толку Уоллера отложить наступление и отправить назад многие части. Граф же Эссекс в то утро выслал из Блетчингтона кавалерийские разъезды с приказом приблизиться к Оксфорду и разведать, что там делается. Кавалеристы разглядели на стенах знамена, которые они видели двумя днями раньше, а потому Эссекс заключил, что король по-прежнему в городе, а значит, в полной его власти. Уоллер, первым получивший известие о движении войск Его Величества, отправил за ним в погоню сильный отряд конницы, чтобы тревожить их на марше, пока не подоспеет он сам; его кавалеристы так спешили, что настигли в Берфорде отставших неприятельских солдат, которые из-за крайней усталости или по чрезмерной любви к крепким напиткам не смогли уйти оттуда со своими товарищами. Граф Эссекс также двинулся вперед со своей армией и стал лагерем в Чиппинг-Нортоне, а кавалерия Уоллера дошла до Бродуэя, когда король достиг Ившема. Поначалу король предполагал там остановиться как в безопасном месте – хотя прошлой ночью его гарнизон в Тьюксбери был внезапно атакован сильным отрядом из Глостера, причем старшие офицеры погибли, прочие оказались в плену, а большая часть солдат сумела уйти и пробиться к Ившему. Однако, узнав о том, что обе неприятельские армии стремительно его преследуют и что, перейдя Эйвон у Стратфорда или в каком-то другом месте, они могут отрезать его от Вустера, король отказался от прежнего своего плана сделать привал в Ившеме и немедленно двинулся к Вустеру, приказав разрушить мост в Першоре. По неосторожности это было сделано еще до того, как все войска успели перейти на другой берег, и когда одна из арок внезапно рухнула, майор Бриджес из полка принца, командир весьма храбрый и толковый, а с ним еще несколько кавалерийских офицеров и два десятка солдат упали в Эйвон и, к несчастью, утонули.

Когда граф Эссекс убедился, что король опережает его на целых два перехода и что догнать его и принудить к бою они с Уоллером уже не смогут, он решил отказаться от дальнейшего преследования и избрать иной образ действий. С этой целью он созвал всех старших офицеров обеих армий на совет в Берфорде, где было решено, что Уоллер, у которого было меньше пушек и повозок, должен, усилившись подкреплениями, которые сможет ему выделить комендант Глостера Масси, идти в погоню за королем и преследовать его всюду, куда бы тот ни направился. Графу же Эссексу, более обремененному артиллерией и обозом, надлежало выполнить другую задачу – освободить от осады Лайм и привести к покорности Парламенту западные графства.