Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 78 страниц)

Многие члены Парламента понимали, что если не остановить войну в ближайшее время, Англия окажется ввергнутой в бездонную пучину бедствий. Им удалось взять верх в дебатах над партией войны, и Палаты постановили начать переговоры с обсуждения прежних предложений короля (об арсеналах, крепостях и флоте) и Парламента (о роспуске армий), после чего можно будет перейти к другим вопросам. Переговоры предполагалось начать 4 марта и вести не более 20 дней.

318. Комиссарами на переговорах были назначены граф Нортумберленд, лорд Сэй, м-р Перпойнт, сэр Уильям Армии, сэр Джон Голланд и м-р Уайтлок, но король отказал в охранной грамоте лорду Сэю, поскольку тот уже был исключен им из общей амнистии.

Его Величеству были предложены следующие условия перемирия:

1. Всякий, кто везет оружие, амуницию, провиант, деньги, драгоценные металлы и иные товары, должен иметь при себе охранную грамоту, иначе все перечисленное может быть изъято, как если бы перемирие не действовало.

2. Всякий, кто перемещается без охранной грамоты, должен быть задержан и взят под стражу, как если бы перемирие не действовало.

3. В Оксфордшире королевские войска не должны продвигаться в направлении Виндзора далее Уитби, парламентские – в направлении Оксфорда далее Хенли; в Бекингемшире, соответственно: в направлении Эйлсбери и Оксфорда не далее Брилля и Эйлсбери; в Беркшире войска обеих сторон остаются там, где они располагаются ныне; в целом войска короля и Парламента не могут удаляться на расстояние более 12 миль от Оксфорда и Виндзора соответственно.

4. Войска Его Величества, осаждающие Глостер, отходят к Сайренсестеру или Малмсбери; парламентские силы, находящиеся ныне в Глостершире, остаются в Глостере, Бристоле и Беркли; стянутые же к Глостеру из Уэльса войска Его Величества отходят на прежние квартиры.

5. Если какая-либо из сторон заявит, что перемирие нарушено, ее жалоба должна быть доведена до сведения главнокомандующего противной стороны и рассмотрена в течение трех дней; если же удовлетворение не будет дано или принято, военные действия возобновляются лишь по истечении пятидневного срока.

6. Все прочие войска остаются там, где они находились к моменту заключения настоящего перемирия. Его действие не должно препятствовать снаряжению и использованию кораблей для защиты владений Его Величества.

Перемирие вступает в силу 4 марта и продолжается до 25 марта.

Эти условия (врученные королю 1 марта, т. е. спустя почти месяц после сделанных Его Величеством предложений, что уже заставляло усомниться в искренности намерений Парламента) вызвали немало споров в Тайном совете и Военном совете. Одни полагали, что королю следует принять эти статьи (пусть даже и не вполне справедливые), ибо такой шаг привлечет на его сторону сердца англичан, умерит безумные страсти, и тогда народ, вкусивший радостей желанного мира, Парламенту трудно будет вновь поднять на войну. Сверх того, перемирие, восстановив свободу общения между сторонниками разных партий, позволит многим людям уразуметь правоту доводов короля. Наконец, прекращение военных действий затруднит пополнение армии графа Эссекса.

Другие, однако, считали, что, судя по крайнему неразумию предложений Парламента, переговоры не приведут к миру, а сейчас любое перемирие невыгодно королю, ведь прекращение военных действий на Западе и Севере, где войска Его Величества имеют успех, лишь позволит его врагам оправиться и восстановить силы; что никакого свободного общения между разными частями страны Парламент не допустит; наконец, что армия Эссекса, имея такой громадный источник людской силы, как Лондон, за время перемирия только вырастет в числе.

К этим доводам добавлялся еще один, более важный. До сих пор Палаты содержали армию за счет средств, которые предоставлял Лондон, преимущественно в лице их сторонников; принудительные сборы в других городах, где стояли парламентские гарнизоны, и обычные солдатские грабежи приносили немного, вводить же правильное обложение на всей подчиненной им территории Палаты долго не решались, опасаясь вызвать возмущение народа, открыв ему глаза на то, как они намерены «уважать» его свободу и собственность в будущем.

Однако теперь, согласившись на переговоры, Парламент принял ордонанс, вводивший еженедельный налог во всех графствах. Лондон, таким образом, должен был уплачивать каждую неделю 10 000 фунтов, а королевство в целом – 33 518, что составило бы 1 742 936 фунтов в год – колоссальную сумму для народа, который до войны считал невыносимым для себя бременем уплату двух субсидий, никогда не превышавших 200 000 фунтов. Кроме того, Парламент постановил наложить секвестр на имущество сторонников короля.

И если теперь,-твердили противники перемирия, – Его Величество примет предложенные условия и остановит продвижение своих войск, то Парламент, более не опасаясь наступления сэра Ральфа Гоптона на западе и графа Ньюкасла на севере, сможет преспокойно собирать налоги и вербовать в свою армию людей в Сомерсетшире и Девоншире, а также в Норфолке, Саффолке, Кембриджшире, Гентигдоншире, Бедфордшире и Эссексе.

Эти аргументы произвели глубокое впечатление на людей, не веривших в то, что переговоры способны привести к прочному миру, а число их увеличилось вследствие нового решения Парламента – об укреплении Лондона и строительстве фортификаций вокруг него. Многие знатные и уважаемые особы, искренне преданные делу Его Величества, умоляли короля не соглашаться на столь невыгодное для него перемирие, а потому Его Величество, после долгих обсуждений с членами Тайного совета и высшими офицерами, потребовал внести в статьи перемирия следующие изменения:

«Статью 1 Его Величество принимает в том виде, в каком предложил ее Парламент.

Его Величество соглашается и на статью 2, поскольку она относится к солдатам и офицерам; однако все прочие его подданные должны получить право свободного перемещения по стране; равным образом, не следует чинить никаких препятствий торговле.

Король дает согласие на статьи 3, 4, 5 и 6, но с двумя оговорками: 1) командовать кораблями должны лица, назначенные с одобрения Его Величества; 2) никто из его подданных не может быть взят под стражу и лишен имущества иначе, как в соответствии с известными законами страны» (таким образом король желал предотвратить аресты тех, кто не подчинится парламентским ордонансам о новых налогах).

Палаты долго не отвечали Его Величеству, ибо имели в мыслях не скорейшее начало переговоров с королем о мире, но союз со своими собратьями в Шотландии и вовлечение их в английскую Гражданскую войну. Дело это продвигалось не так скоро, как им хотелось; вдобавок, между английскими и шотландскими офицерами в армии графа Эссекса вспыхивали жестокие ссоры, которые Парламенту приходилось улаживать.

Условием же союза, как мы помним, шотландцы ставили реформу англиканской церкви по пресвитерианскому образцу. И вот к Его Величеству в Оксфорд явились лорд-канцлер Шотландии граф Лоуден и м-р Александр Гендерсон (один из зачинщиков смуты в Эдинбурге). Первый прибыл в качестве комиссара лордов шотландского Тайного совета (или, как они сами себя величали, «хранителей мира между двумя королевствами») и изъявил готовность выступить посредником в споре между королем и Палатами. Второй же вручил Его Величеству петицию Генеральной ассамблеи шотландской церкви, собравшейся в Эдинбурге 4 января 1643 года.

Но для правильного понимания одного из ее пунктов нам следует знать, что когда лорд Ферфакс, по вступлении графа Ньюкасла в Йоркшир, заявил, что армия этого последнего сплошь состоит из католиков и имеет своей целью искоренение протестантизма, граф, отведя от себя обвинения в личных симпатиях к папизму, признал, что многие паписты действительно служат в его армии, но это, по его убеждению, нисколько не противоречит законам страны, и отнюдь не религия стала предметом спора между Его Величеством и Палатами, ведь мятежники исповедуют ту же самую веру, что и король, а большинство папистов – в отличие от многих протестантов – хранят ему верность. Ухватившись за эти слова, шотландские фанатики клеветнически заключили, будто граф ставит папистов в отношении верноподданнического долга выше протестантов.

«Мы не вправе безмолвствовать ныне, – вещали авторы петиции,-когда пламя пожара уже пожрало Ирландию, опустошает Англию и готово перекинуться на самое старое и родное из принадлежащих Вашему Величеству королевств; и если даже наши языки и перья будут молчать, заговорит наша совесть, а в ответ ей возопиют камни.

Великая наша скорбь усугубляется дерзостью папистов, которые, хотя и не обладают в Шотландии значительным влиянием, воспряли духом благодаря успехам ирландских папистов, а также силе папистских армий и прелатской партии в Англии. Еще больше встревожило нас то, что в декларации графа Ньюкасла, командующего войсками Вашего Величества на севере, то есть в прилегающих к нашему королевству землях, паписты – открытые враги королей, опозорившие себя изменами, заговорами, идолопоклонством и духовной тиранией – провозглашены не просто добрыми подданными, но гораздо более верными подданными, чем протестанты, что стало новой грязной хулой на реформированную религию и явным оскорблением чести Вашего Величества.

А посему мы умоляем Ваше Величество принять в расчет, что замыслы папистов, диктуемые принципами их веры, остаются такими же, какими были они от начала – воздвигнуть свой Вавилон и установить омерзительное идолопоклонство и противную христианству тиранию во всех владениях Вашего Величества, вполне уподобив Англию и Шотландию несчастной Ирландии. И хотя ныне они лицемерно разглагольствуют о защите законной власти Вашего Величества, однако на самом деле они мечтают силой оружия учинить с Вами и Вашим потомством то, чего в приснопамятный день 5 ноября им не удалось добиться изменой и коварством, или, в лучшем случае, обратить Ваше Величество и Ваши королевства в презренных рабов собственного монарха – папы. Да будет же угодно Вашему Величеству, употребив свою власть, распустить их войска и разрушить их кровавые планы.

Имея это в виду, мы еще раз покорно молим Ваше Величество удовлетворить прошение Генеральной Ассамблеи и ввести единство религии и единообразие церковного управления во всех Ваших королевствах, для достижения какового согласия и гармонии мы просим созвать, по желанию Парламента Вашего Величества, собрание английских богословов, к которому могли бы присоединиться представители нашей церкви.

Господь неба и земли, коего наместником является Ваше Величество, призывает Вас к этому великому делу реформации, а нынешние смуты в Ваших владениях суть либо приуготовления счастливого единства религии, либо (о чем мы трепещем даже помыслить) начало страшных бедствий для всех королевств Вашего Величества. Да избавит нас от этого Бог, но ведь в то самое время, когда английский Парламент, желая мирно преобразовать церковь, принимает на сей счет необходимые билли, Ваше Величество, коему, как приемному отцу церкви Христовой, надлежит заботиться о делах веры, разрушает наши лучшие надежды, рискуя навлечь на себя гнев Божий и утратить любовь своих верных подданных.

Нам небезызвестно, что труд сей тяжек, а препятствия многочисленны, что путь наш преграждают львы и горы, и главнейшая из них – гора прелатства, под сенью коей уже давно находят покой множество папистов и им сочувствующих; что люди суетные страшатся ига Христова и не желают повиноваться Евангелию; что взоры их ослеплены внешней пышностью церкви, а умы – извращены ложной мыслью о возможности руководить церковью по правилам человеческой политики. Но пусть Ваше Величество обратится к древним летописям и вспомнит, что ни врата адовы, ни обманы и насилия людей порочных и нечестивых не воспрепятствовали насаждению христианской религии, а впоследствии – реформированию христианской церкви: пусть Ваше Величество подумает и о том, что в наше время многие не поддерживают открыто дело реформации только потому, что, зная по опыту о тиранстве прелатов, страшатся их мести.

Но когда смешение епископального строя с гражданским государством будет уничтожено, когда учредится должное управление церковью посредством выборных собраний, существующее ныне во всех реформированных церквах,тогда сама религия станет чище, а светская власть – прочнее.

Да будет угодно Господу, в чьей руке находятся сердца царей, склонить сердце Вашего Величества к истинной реформации, дабы Вы не терпели более ни мессы, ни иных остатков римского суеверия, дабы Вы сделали все для обращения Вашей супруги (о чем также смиренно просит Вас вся наша церковь и все королевство) – и тогда слава Вашего Величества, к изумлению всего света и на страх врагам, затмит славу всех Ваших царственных предков, а Ваши подданные, преизобилуя праведностью, миром и процветанием, не ведомыми прежним поколениям, смогут с полным правом сказать: «Благо мне, что я пострадал».

По вручении королю (если не раньше) эта дерзкая петиция была отправлена в Лондон и напечатана: тамошним смутьянам, таким образом, давали понять, как далеко готовы шотландцы идти вместе с ними в борьбе с англиканской церковью. Кроме того, Гендерсон признался королю, что имеет при себе письма к самым деятельным из мятежных лондонских проповедников от их шотландских единомышленников. Столь вызывающее поведение давало Его Величеству право привлечь Гендерсона к суду,тем более что последний (в отличие от Лоудена и прочих комиссаров) не имел охранной грамоты и не получил от Тайного совета каких-либо полномочий, будучи представителем одной лишь Генеральной ассамблеи. Но король, зная о громадном влиянии пресвитерианского духовенства на умы шотландцев, решил обойтись с Гендерсоном милостиво, а на представленную им петицию дал 20 марта 1642 года следующий откровенный ответ:

«Мы намеревались ответить на вашу петицию уже после того, как завершим обсуждение иных дел с прочими шотландскими комиссарами, но когда нам стало известно, что эта петиция, полная дерзких выражений, отпечатана и распространяется в нашем королевстве, к великому соблазну наших подданных, мы почли своим долгом тщательно рассмотреть содержание самой петиции и полномочия ее авторов.

Мы заявляем, что Генеральная ассамблея Шотландской церкви не вправе вмешиваться в дела английского королевства и англиканской церкви, обращаться с декларациями к Палатам нашего Парламента или посылать письма нашим духовным особам. И мы уверены, что составители петиции, приняв в соображение, сколь противно законам выставленное в ней требование изменить наше церковное устройство, уподобив его порядкам другой церкви, ясно уразумеют, что их ввели в заблуждение некие злонамеренные особы, задавшиеся целью посеять вражду и раздоры между Англией и Шотландией, чего мы всеми силами пытаемся не допустить.

Что же до ирландских событий, служащих нередко поводом для клеветнических измышлений в наш адрес, то мы напоминаем, что после начала этого чудовищного мятежа мы принимали все меры для скорейшего его подавления: утвердили билль о наборе войск (а чтобы поощрить кредиторов ирландской экспедиции, отказались от прав на подлежащие конфискации земли мятежников), открыли свои арсеналы для вооружения армии, предоставили, вопреки обычаю, самому Парламенту полномочие распоряжаться соответствующими суммами, предложили набрать 10 тысяч добровольцев для службы в Ирландии, изъявили готовность отправиться туда лично, а через наших послов в иностранных державах делали все, чтобы отрезать ирландских мятежников от помощи из-за границы. Если, к тому же, наши добрые подданные вспомнят, сколько людей, денег, времени и трудов – к великому ущербу для британских войск в Ирландии – поглощает ныне противоестественная война, развязанная против нас в Англии, то они снимут с нас эти скандальные обвинения и отнесут их на счет истинных поджигателей охватившего несчастную Ирландию пожара.

Касательно же вашего требования единства религии, то мы опасаемся, как бы паписты, по своему обыкновению, не воспользовались им для того, чтобы частные расхождения в обрядах, управлении или маловажных мнениях, существующие ныне в протестантских церквах, выдать за глубокие различия в самой религии, а наши английские подданные не подумали, будто вы не считаете их своими единоверцами, но клеймите их религию как ложную или несовершенную.

Что же до единообразия в церковном управлении, то нам нечего добавить к прежнему ответу на вашу петицию по этому поводу, данному нами 13 октября 1642 года в Бриджнорте, каковым ответом (т.е. нашим согласием на обсуждение этих вопросов синодом ученых и благочестивых английских богословов, с возможным участием богословов шотландских) вам и следовало бы удовлетвориться вместо того, чтобы в новой своей петиции прибегать к злобным выпадам по поводу законов соседнего государства и установленных в нем церковных порядков.

Мы, однако, не можем не изумляться тому, что авторы петиции не только дерзают выступать в роли судей между нами и нашим Парламентом, но и заявляют, будто преобразования в нашем королевстве осуществляются мирным и парламентским путем, тогда как всякому известно, что в Англии творятся ныне вещи, противоречащие всем правилам и прецедентам прежних Парламентов и гибельные для свободы, привилегий и достоинства самих же Парламентов; что буйство мятежных толп вынудило нас удалиться из Лондона, а Палаты, не насчитывающие и четвертой части своих членов (ибо все прочие лорды и коммонеры бежали, спасаясь от насилия, либо были исключены или взяты под стражу за несогласие с изменническими действиями смутьянов) выставили против нас армию и ведут против нас войну.

Смешение существующей ныне системы церковного управления с гражданским государством мы находим вполне разумным и действительно полагаем, что руководство церковью должно осуществляться по правилам человеческой политики.

О предложенных нам биллях, относящихся к изменениям церковного устройства и имеющих стать предметом наших переговоров с Парламентом, мы здесь говорить не намерены; однако нам хотелось бы знать, по какому праву вы пытаетесь предопределить наше решение и грозите нам гневом Божьим и утратой любви наших добрых подданных, если мы эти билли не утвердим. Мы уверены, что, поддержав установленное законом церковное устройство, исполним свой долг защитников религии не хуже, чем это делали королева Елизавета и наш блаженной памяти родитель, снискавшие благословение небес и уважение всех протестантских церквей, и что мы не удручим праведные сердца и не лишимся любви наших подданных.

Наши шотландские подданные, мы нисколько не сомневаемся, поймут ложность утверждения, будто сохранить свое церковное устройство они смогут, лишь изменив строй церкви Англии, а наши английские подданные, полагаем мы, сохранят нам верность, даже если мы, воспользовавшись своим законным правом, не утвердим билли, предложенные на сей счет Парламентом. Равным образом, вы ошибаетесь, если думаете, будто большинство англичан жаждет преобразования церковного строя; те же, кто действительно этого желают, как правило, не хотят реформации в вашем духе и не склонны подчиняться тому, что вы именуете игом Христовым; они равно враждебны епископальной и пресвитерианской системам,так что упразднение одной вовсе не приведет, вопреки вашим ожиданиям, к установлению другой.

Что же касается тех мест петиции, которые можно понять как обвинение в терпимости или даже потворству папизму, то мы уже не единожды заявляли о нашей твердой решимости защищать истинную протестантскую религию, и ни один из наших подданных, хоть сколько-нибудь знакомый с нашим образом действий, не усомнится в нашей непоколебимой преданности этой религии и в нашей готовности бороться с папизмом, доказанной уже тем, что мы утвердили все билли на сей счет, представленные английским и шотландским Парламентами, и издавали прокламации о строгом исполнении законов против рекузантов. А значит, никто не вправе обвинять нас в благоволении к римской тирании и суеверию или же думать, что обращение нашей дражайшей супруги не стало бы для нас большим счастьем, нежели обретение трех новых корон – о приближении этого благословенного дня мы вседневно молим всемогущего Бога.

Мы, однако, вправе ожидать, что авторы петиции, поклявшиеся в своем Торжественном Национальном Ковенанте защищать нашу особу, соблаговолят наконец заметить, что армии мятежников действительно представляют для нас страшную угрозу, что граф Эссекс выступил против нас с войском, напал на нас и попытался лишить нас жизни; что армия его кишит браунистами, анабаптистами и прочими сектантами, а католиков в ней больше, чем в нашей армии. В армии же графа Ньюкасла католиков немного, и нет причин опасаться, что они построят здесь свой Вавилон и введут свое идолопоклонство. Верность их не вызывает сомнений у графа (нисколько не расположенного к их вере), а их помощь нам в борьбе с внутренним мятежом оправдывается всеми божественными и человеческими законами.

В заключение мы желаем и требуем, чтобы авторы петиции, как то и подобает проповедникам Евангелия, сделали все возможное для успокоения возбужденных умов и устранения разногласий и недоразумений; чтобы они внушали своей пастве истинное представление о великих принципах христианской религии и, не смущаясь различиями в церковных порядках двух наших королевств, всецело посвятили себя служению Богу».

Пытаясь добиться от короля согласия на реформу церковного устройства, лорд Лоуден утверждал, что таким образом Его Величество не только удержит своих шотландских подданных от союза с английским Парламентом, но и обеспечит себе их содействие в защите своих прав. Но, быстро убедившись, что король непоколебим, и соображения политической выгоды не влияют на его религиозную совесть, Лоуден перешел к вопросам, непосредственно касавшимся данного ему поручения.

Во-первых, сообщил Лоуден, хранители мира в королевстве готовы выступить посредниками в споре между королем и Палатами (в оправдание такой претензии они ссылались на одну из статей Акта об умиротворении), а во-вторых, они просят Его Величество распорядиться о созыве шотландского Парламента. С этими пожеланиями и доводами в их пользу комиссары всякий раз обращались непосредственно к королю, уклоняясь от их обсуждения с его министрами (что, как им казалось, означало бы умаление величия и достоинства Шотландии), но король неизменно знакомил с их бумагами членов своего Тайного совета и, сообразуясь с мнением последних, ответил комиссарам, что «упомянутая статья не дает им права притязать на роль посредников, ибо относится она к возможным раздорам между Англией и Шотландией, тогда как его нынешний спор с английским Парламентом касается исключительно его собственных прав, которые пытаются у него отнять поднявшие мятеж подданные, а также основных законов королевства, о которых хранители мира не имеют достаточного представления. Согласие на подобное посредничество вызовет недовольство его английских подданных; примирению же с Парламентом, которого он ждет от предстоящих переговоров, шотландцы могут помочь разве что своими молитвами».

Что же до просьбы о созыве Парламента, то король во время последнего своего пребывания в Шотландии утвердил Акт о трехгодичных Парламентах, а перед роспуском тогдашнего Парламента дал согласие на еще один акт, в котором определялся день созыва следующего – первый вторник июня 1644 года (хотя за Его Величеством оставалось право сделать это еще раньше). Было совершенно очевидно, что созыв подобного собрания теперь, когда в Шотландии заправляют зачинщики смуты, не послужит интересам короля и делу мира в Англии. С другой стороны, невозможность созвать Парламент в Шотландии вопреки воле короля до июня 1644 года давала хоть какую-то гарантию того, что шотландцы не сумеют прийти на помощь английскому Парламенту, ведь в Акте об умиротворении было ясно сказано, что «Англия не может воевать против Шотландии, а Шотландия – против Англии без согласия, соответственно, английского и шотландского Парламентов; всякий же шотландец или англичанин, который без согласия своего Парламента поднимет оружие против Англии или Шотландии, должен считаться государственным изменником». По этим причинам король отказался созвать шотландский Парламент раньше установленного срока.

Убедившись, что их предложения Его Величество не примет, комиссары попросили у короля дозволения и пропуска для поездки в Лондон, где, как они объяснили, им требовалось уладить кое-какие дела перед возвращением на родину.

Многие считали, что король мог бы удовлетворить эту, в сущности, маловажную просьбу, тем более что комиссары имели возможность отправиться в Лондон и без королевского разрешения. Но Его Величество рассудил, что дозволение на поездку в Лондон может быть истолковано как его, короля, согласие считать их посредниками, и в Лондоне непременно воспользуются этим обстоятельством ему во вред. А потому он категорически отказал комиссарам в охранной грамоте и заявил, что «вначале им следует возвратиться к тем, кто их сюда послал, и только после этого ехать в Лондон; отправившись же в Лондон прямо из Оксфорда, они рискуют лишиться его покровительства и защиты».

Парламентский комитет, в это самое время явившийся в Оксфорд для переговоров, также ходатайствовал перед Его Величеством об удовлетворении просьбы комиссаров, но безуспешно, так что в конце концов лорду Лоудену и его соотечественникам пришлось возвращаться прямо в Шотландию.

Король милостиво принял членов парламентского комитета тотчас по их прибытии, после чего познакомился с письменными предложениями Палат, в которых было сказано, что «прежде всего прочего должен быть решен вопрос о перемирии». Отсюда Его Величество с радостью заключил, что комиссары привезли с собой (или уполномочены дать) согласие на предложенные им самим условия перемирия, тем более что в преамбуле парламентских статей провозглашалось, что «лорды и общины, движимые страстным желанием мира, принимают предложенные Его Величеством изменения к статьям перемирия и учитывают их в нижеследующих статьях». Однако, познакомившись с этими статьями, король убедился, что в их тексте совершенно отсутствуют предложенные им поправки и что явившиеся в Оксфорд комиссары не уполномочены отступать от парламентских условий перемирия.

Его Величество увидел в этом дурное предзнаменование, а его советники – прямое оскорбление и хитрую уловку, посредством коей Палаты хотели бы выставить себя перед народом искренними сторонниками мира, а всю вину за неудачу переговоров возложить на короля. На следующий день король отправил комиссарам послание, в котором еще раз указал на «важность предложенных им изменений. Оставив за собой начальство над флотом, разъяснял король, Парламент получит возможность перебрасывать войска морем в любую часть королевства и к истечению срока перемирия окажется сильнее, чем прежде, что явным образом несправедливо и противоречит самой природе перемирия.

Отметив ряд других несообразностей в предложенных ему статьях, король выразил желание, чтобы комиссары получили полномочие их изменить; если же Парламент не пойдет ему в этом навстречу, король, не желая, чтобы несогласие в пунктах перемирия стало преградой на пути к дальнейшим переговорам, изъявил готовность отложить вопрос о перемирии и перейти к обсуждению главного предмета – условий самого мира, в каковых условиях Его Величество твердо обещал обеспечить законные права, привилегии и свободы своих подданных».

Вскоре после этого комиссары изложили причины своего несогласия с предложенными королем поправками к условиям перемирия. «Свобода торговли, утверждали они, сделает возможным снабжение армии Его Величества оружием и боевыми припасами и обеспечит поступление в Оксфорд денежных средств за счет продажи в соседних графствах товаров, производимых на занятой королевскими войсками территории. Перемирие на море сделает страну беззащитной перед чужеземным вторжением и в то же время откроет порты для доставки военных материалов королю.Требуемый же Его Величеством запрет на взятие кого-либо под стражу вопреки существующим законам на деле означает, что Парламент лишится права наказывать за поставки оружия королю, дезертирство из собственной армии и отказ платить введенные Палатами налоги».

На все эти доводы можно было с успехом возразить, но король знал, что отказ принять предложенные условия перемирия будет превратно истолкован как нежелание вести переговоры о мире и именно в таком свете представлен Парламентом народу. А потому он выразил готовность принять статьи перемирия, но заявил, что его не следует разуметь в том смысле, будто он признает законной и справедливой ту власть над его подданными, которую осуществляют Палаты ныне. Палаты же велели своим комиссарам прекратить обсуждение условий перемирия и приступить к переговорам – подробности которых, поскольку они относятся к 1643 году, я изложу в следующей книге.

Я убежден, что король, прими он тогда условия перемирия, оказался бы в выигрыше: его армия усилилась бы, а неприятельская стала бы слабее. К тому же Парламенту было бы трудно сорвать уже действующее перемирие или прервать начавшиеся переговоры. Но Его Величество не желал останавливать наступление Северной армии, способной, как тогда казалось, дойти до Лондона, и, самое главное – он просто не верил, что Парламент согласится на сколько-нибудь приемлемые условия мира.

Между тем пришло обычное время для выездных сессий суда, но лорды и общины, «сославшись на продолжающуюся в стране смуту, предложили Его Величеству отсрочить сессии до той поры, когда Господу угодно будет возвратить народу мир».

Король ответил, что «нынешняя кровавая смута удручает его не в последнюю очередь по той причине, что она препятствует отправлению правосудия, но, не желая лишать своих подданных защиты закона, он не может согласиться с предложением Парламента».

Получив ответ Его Величества, Парламент обратился к своему испытанному оружию – издал ордонанс, в котором приказал судьям и присяжным воздержаться от исполнения своих обязанностей, а ослушникам пригрозил суровой карой. Запуганные судьи в большинстве своем подчинились Парламенту, и лишь в нескольких графствах состоялись законные выездные сессии. >