Текст книги "История Великого мятежа"

Автор книги: лорд Кларендой Эдуард Гайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 78 страниц)

Когда пехоту и артиллерию лорда Горинга неожиданно отправили к Таунтону под начальством сэра Джозефа Уэгстаффа, принц, желая предотвратить любые ошибки и споры о старшинстве, послал туда же лордов Кейпла и Колпеппера, дабы те на месте улаживали могущие возникнуть ссоры и побуждали жителей графства всячески содействовать взятию Таунтона. Мера эта оказалась чрезвычайно удачной, ибо в самый день прибытия лордов сэр Ричард Гренвилл, приказав своим войскам подойти к Таунтону на расстояние мушкетного выстрела, отправился осматривать Уиллингтон-хаус, усадьбу в пяти милях от города, где мятежники держали гарнизон. Когда же выпущенная из окна пуля угодила ему в бедро и он упал, рану его сочли смертельной. Теперь, однако, никто не решался притязать на командование, ведь люди Гренвилла, хотя среди них и не было опытного офицера, чья репутация соответствовала бы важности столь высокого поста, превосходили своим числом отряд из армии Горинга и не желали подчиняться сэру Джозефу Уэгстаффу, и если бы не присутствие лордов, так вовремя оказавшихся под Таунтоном, то оба эти отряда пехоты, каждый из которых был слишком слаб, чтобы штурмовать город самостоятельно, могли бы рассеяться или, в лучшем случае, отойти на прежние квартиры, предоставив таунтонскому гарнизону полную свободу действовать так, как он сочтет нужным. Но поскольку лорды были под Таунтоном, а к ним, чтобы сообщить о положении дел в Девоншире, прибыл как раз сэр Джон Беркли, то Кейпл и Колпеппер убедили его принять на себя командование и продолжить осуществление плана по взятию Таунтона. Все офицеры обеих отрядов в свое время уже находились в подчинении у Беркли и теперь изъявили готовность повиноваться, пока не станет известна воля принца. При этом офицеры сэра Ричарда Гренвилла немедленно отправили в Бристоль нарочного, чтобы просить лорда Гоптона взять их под свою команду. Но его светлость не собирался вступать в бой во главе лишенной единства армии, но желал дождаться того момента, когда с уходом лорда Горинга он будет полностью восстановлен по решению лордов. За несколько дней сэр Джон добился немалых успехов и штурмом взял Уиллингтон-хаус (где был ранен Гренвилл). Здесь я не могу умолчать о том, что когда лорды явились к Гренвиллу (его как раз укладывали на носилки и готовились везти в Эксетер) и сообщили о военных мерах, которые они считали нужным предпринять, а он, как можно было подумать, полностью одобрил их планы, они попросили его подозвать своих офицеров (а большинство старших офицеров находилось в тот момент рядом с ним) и приказать им бодро и энергично продолжать начатое дело, теперь уже под командованием сэра Джона Беркли. Гренвилл пообещал им это сделать и тотчас же что-то сказал своим офицерам, стоявшим у носилок. Лорды решили, что сэр Ричард исполнил свое обещание, но впоследствии выяснилось, что дело обстояло не так, а скорее всего – совершенно иначе, ибо все то время, когда после отъезда Гренвилла под Таунтоном командовал сэр Джон Беркли, солдаты и офицеры уклонялись от выполнения своего долга.

Принц обнаружил, что усилия сомерсетширских комиссаров не приносят никакой пользы общему делу, а предложенный ими с такой самоуверенностью план ассоциации, хотя его осуществление нисколько не продвигается, служит тем не менее помехой и препятствием для всех прочих предприятий, ведь те, кто с самого начала и не собирался ничего делать, могли теперь найти для себя оправдание в очевидной неисполнимости этого замысла; другие же, первыми предложившие этот план, считали своим долгом не соглашаться ни на какие перемены в нем. Между тем один джентльмен (которого принц тотчас же по своем прибытии в Бристоль отправил в два самых западных графства, поручив ему настойчиво добиваться исполнения всех обещаний на предмет создания Ассоциации) сообщил, что графства Девон и Корнуолл всецело преданы Его Высочеству и готовы сделать для него все, что он им предложит. Этот джентльмен считал целесообразным созвать комиссаров ассоциированных графств, чтобы они, встретившись с принцем в каком-нибудь удобном месте и все основательно с ним обсудив, могли бы принять решения, способные наилучшим образом подвинуть вперед уже начатые предприятия – осаду Таунтона и набор солдат для полевой армии. Если бы этот совет был дан раньше, сразу же по приезде принца в Бристоль, когда Его Высочество увидел, что сомерсетширские джентльмены до крайности самоуверенны, но бестолковы и бездеятельны, и ясно убедился, что от них не стоит ждать никакой пользы до тех пор, пока энергия и единодушие западных графств их не расшевелят и не вынудят, оставив прежнее мрачное упрямство, делать то, что необходимо делать, то подобный план можно было бы с легкостью осуществить. Но уже вскоре по приезде Его Высочества в Бристоль мысль о его перемещении еще дальше на запад возбудила (бог весть почему) глубокую тревогу в Оксфорде, и оттуда поступило указание, что принц может покидать Бристоль не иначе, как по какой-то чрезвычайно веской причине, и не прежде, чем о ней известят Его Величество – тогда как, согласно полученным принцем инструкциям, ему следовало находиться там, где, по мнению его советников, это было бы всего полезнее для дела. Тем не менее необходимость встречи со всеми комиссарами была совершенно очевидной, Бристоль же, как полагали, отстоял слишком далеко от западных графств, и вдобавок в нем все сильнее свирепствовала чума, а потому принц, желая прежде всего поддержать предприятие под Таунтоном (тесно тогда обложенным сэром Джоном Беркли), решил отправиться на несколько дней в Бриджуотер и вызвать туда же комиссаров. Соответственно, он послал им письма с приказом явиться к нему в Бриджуотер в среду 12 апреля. Король в этот момент находился в Оксфорде и готовился к походу, принц Руперт занимался набором рекрутов в Вустере; мятежники же в Лондоне пребывали в известном замешательстве и растерянности из-за своего Нового образца, ведь они только что отрешили от военных должностей графа Эссекса, графа Манчестера, графа Денби и сэра Уильяма Уоллера и назначили главнокомандующим сэра Томаса Ферфакса, коему предстояло теперь создать новую армию из расстроенных и почти распавшихся частей; успехи же, достигнутые им на сем поприще, пока не слишком обнадеживали.

В назначенный день принц приехал в Бриджуотер. В этот город, находившийся почти в самом центре Сомерсетшира, прибыло много комиссаров от этого обширного графства; дорсетширские джентльмены отрядили в Бриджуотер сэра Джона Стренгвейза, м-ра Анкетилла Грея и м-ра Райвза; из Девоншира явились сэр Питер Болл, сэр Джордж Перри, м-р Сент-Хилл и м-р Маддифорд; из Корнуолла – сэр Генри Киллигрю, м-р Коритон, м-р Сквен и м-р Роскоррот. На следующее утро все эти люди явились к принцу и услышали, что Его Высочество прибыл в Бриджуотер, чтобы получить от них совет и оказать им помощь в том, что могло бы послужить миру и благоденствию каждого графства в отдельности и успехам дела короля в целом; что если план Ассоциации, некогда ими предложенный, теперь, по причине случившихся с тех пор событий и вновь возникших обстоятельств (а с того времени, как они впервые выступили с этим замыслом, и в самом деле произошли важные перемены), уже не кажется ими осуществимым в прежнем виде, то он, принц, готов согласиться на все изменения, какие они сочтут нужным предложить, и одобрить любые иные меры, а потому он желает, чтобы комиссары провели между собой совещание, определили наилучший образ действий и представили ему свои предложения, каковые он охотно примет. Несколько дней комиссары обсуждали эти вопросы в своем кругу, после чего все они (кроме сэра Джона Стоуэлла, который, противореча остальным и не слушая ничьих доводов, продолжал упорно требовать всеобщего восстания и не соглашался на что-либо меньшее) пришли к единодушному мнению, что первоначальный замысел следует пока отложить в сторону, заменив его другим планом, а именно: в чрезвычайно краткий срок (насколько я помню, речь шла самое большее о месяце) западные графства, действуя сообразно силам и возможностям каждого из них, должны будут набрать и вооружить 6 тысяч пехотинцев (помимо личной гвардии принца, то есть еще двух тысяч человек), не считая полуторатысячного отряда лорда Горинга, но включая пехоту сэра Джона Беркли и сэра Ричарда Гренвилла, стоявшую тогда под Таунтоном, коим все рассчитывали овладеть менее чем за месяц. Принц одобрил предложения комиссаров, были согласованы все подробности этого плана, определены дни сбора новобранцев, назначены офицеры, которым предстояло ими командовать, изданы соответствующие распоряжения, приняты все необходимые меры для захвата Таунтона – в общем, все обстоятельства складывались как нельзя лучше, внушая твердую надежду, что уже в самом скором времени удастся взять этот город и создать новую армию.

< Но пребывание принца в Бриджуотере имело не только благие последствия. До отъезда из Оксфорда он почти не занимался государственными делами и был совершенно в них несведущ; теперь же его убедили лично присутствовать на заседаниях Совета, внимательно следить за обсуждением различных вопросов, учиться говорить самому и оценивать чужие речи – чтобы таким образом постепенно набраться опыта и войти в курс дел. Однако по прибытии в Бриджуотер принц подпал под влияние бывшей своей кормилицы миссии Уайндем (к которой всегда питал самые теплые чувства), и эта вздорная и недалекая женщина отбила у него охоту к серьезным занятиям. Вдобавок принцу нередко приходилось слышать, как она с пренебрежением отзывается о членах Совета, и хотя сам он на первых порах сохранял к ним должное уважение, однако другие люди, следуя ее дурному примеру, стали позволять себе подобные же вольности, что обернулось впоследствии немалым ущербом для авторитета Его Высочества и никак не способствовало успеху его предприятий. Помышляя единственно лишь о выгодах и интересах собственного семейства, миссис Уайндем упорно домогалась земельных пожалований в пользу своего мужа; когда же принц отказался удовлетворить ее претензии без согласия членов Совета, раздосадованная интриганка попыталась, и не без успеха, внести раздоры в среду этих последних, а также, воспользовавшись обидами некоторых особ из окружения Его Высочества, якобы не получивших обещанных когда-то должностей, восстановить их против Совета.

Так образовалась партия недовольных, и по мере того, как она мало-помалу набирала силу, члены Совета постепенно теряли влияние на принца. Наконец, будучи женщиной дурно воспитанной и невероятно тщеславной, миссис Уайндем стремилась показать своим сомерсетширским соседям, какой властью над принцем она теперь обладает; во всяком собрании, при большом стечении народа она вела себя с Его Высочеством до крайности развязно и фамильярно и, что всего хуже, допускала пренебрежительные высказывания об особе короля. Именно по этой причине Его Величество, давно знакомый с характером миссис Уайндем, и не хотел, чтобы его сын покидал Бристоль (ведь по пути на запад он не мог миновать Бриджуотер).

Тогда же с полной ясностью обнаружилось, что лорд Горинг не строит никаких серьезных планов относительно Кента или Сассекса, но преследует совсем другую цель – стать главнокомандующим на западе. Едва прибыв в эти края, он принялся усердно обхаживать комиссаров Сомерсета и Девона, особенно тех из них, кто был расположен к лорду Гоптону. Пытаясь выставить в дурном свете действия последнего, Горинг утверждал, будто Гоптон неразумно расходует денежные средства западных графств, и обещал всюду навести должный порядок – если принц предоставит ему соответствующие полномочия. Явившись из Бата в Бриджуотер – якобы для того, чтобы посетить затем лагерь под Таунтоном и проверить, как идут осадные работы, – Горинг попытался привлечь на свою сторону собравшихся в Бриджуотере комиссаров. Усилия его не остались тщетными, и в предложения, поданные принцу, попал пункт о назначении Горинга главнокомандующим. Даже иные члены Совета, не питавшие к Горингу ни малейших симпатий, склонялись в пользу этой меры, как единственного, по их мнению, средства обеспечить единоначалие на западе. Сразу же осуществить свой замысел Горингу не удалось, и он решил действовать по-другому. Следует, впрочем, отметить, что ему твердо пообещали пополнение из нового набора, которое должно было довести численность его пехоты до трех тысяч человек; что же до высшего командования, то он по сути уже тогда им обладал, поскольку лорд Гоптон не вмешивался в дела армии.

Наблюдая за поведением Горинга с момента его прибытия на запад, все пришли к выводу, что он твердо решил остаться при особе принца, дабы никогда более не служить под началом Руперта. Подозревали также, что Горинг умышленно позволил Вандруску деблокировать Таунтон, а жалкой горстке мятежников вновь овладеть Уэймутом. Ведь если бы Таунтон был взят,то и сам Горинг стал бы не нужен на западе, и ему пришлось бы либо вновь приняться за осуществление прежнего плана касательно Сассекса, чего он никогда всерьез не собирался делать, либо возвратиться с армией к королю, чего ему хотелось еще меньше. Как-то раз (еще до окончания аксбриджских переговоров) не сдержанный на язык Горинг с досадой сказал на одной из пирушек, что когда-то королева Франции дурно обошлась с ним и с его отцом, но он надеется уже вскоре достигнуть такого положения, что король сочтет за благо относитьcя к них обоим гораздо уважительнее. Между тем король, по ходатайству самого Горинга, назначил его отца капитаном гвардии алебардщиков и возвел в достоинство графа Нориджа, после чего Горинг стал зваться лордом – титул, чрезвычайно тешивший его самолюбие. А во время одного из кутежей в Эксетере его брат Портер (командующий кавалерией) доверительно сообщил некоторым знатным особам, что Горинг полон решимости стать главнокомандующим у принца – либо, в противном случае, дать почувствовать свое крайнее недовольство. Столь откровенные речи, как и дерзкие поступки Горинга, внушали членам Совета в Бристоле горячее желание сделать все, чтобы не допустить осуществления подобного замысла.

Когда на совещании в Бриджуотере были улажены общие дела четырех графств, комиссары от Девоншира пожаловались Его Высочеству на сэра Ричарда Гренвилла. Последний, рассказали комиссары, твердо пообещал взять Плимут к Рождеству и, получив в Девоншире и Корнуолле все затребованные им средства, обязался набрать 1200 кавалеристов и 600 пехотинцев, а также приобрести для них оружие и амуницию. В действительности же Гренвилл купил не более 20 бочек пороха, оружия не приобрел вовсе (а заимствовал его из магазинов графств) и набрал лишь половину того числа солдат, какое обязан был выставить и содержать. Когда же ему приказали идти к Таунтону, он созвал posse comitatus [38]38
  См. примеч. на с. 133 т. I.


[Закрыть] и привел безоружных людей в Эксетер, где снабжать их всем необходимым пришлось уже местным комиссарам. Под Плимутом Гренвилл оставил 2000 пехотинцев и 400 кавалеристов, но продолжал взимать контрибуции в прежнем объеме, как будто там все еще стояла армия из 6000 человек пехоты и 1200 человек кавалерии, получая таким образом для блокады Плимута больше денег, чем расходовалось их тогда на содержание гарнизонов Эксетера, Дартмута, Барнстейпла и Тивертона,а также на строительство укреплений.Упомянув наконец о том, что Горинг беспрестанно вмешивается в дела местных властей, враждует с сэром Джоном Беркли и сеет вокруг распри и раздоры, к великому ущербу для интересов короля, комиссары просили Его Высочество установить ясные границы полномочий сэра Ричарда и запретить ему взимать денежные суммы сверх того, что необходимо для содержания оставшихся под Плимутом войск.

Всё это звучало весьма убедительно, и для улаживания споров принц послал в Эксетер лордов Кейпла и Колпеппера,а также канцлера Казначейства, поручив им расследовать на месте жалобы комиссаров и разграничить юрисдикцию сэра Джона Беркли и сэра Ричарда Гренвилла.

Прибыв в Эксетер, лорды сразу же посетили сэра Ричарда Гренвилла (не вполне оправившись после ранения, он все еще был прикован к постели). Рассматривая свое посещение как визит вежливости, они не стали отвечать на жестокие упреки, с которыми Гренвилл обрушился на Беркли. Явившись к нему на другой день, лорды услышали все ту же брань по адресу сэра Джона, но когда они предложили Гренвиллу указать причины своего недовольства, он упомянул лишь о каких-то дерзких словах Беркли, а также о том, что последний не позволил ему арестовать некоторых особ. Выяснилось, что некоего м-ра Симса, мирового судью графства (богатого человека и дряхлого старика), Гренвилл обвинил в пособничестве мятежникам. Названный джентльмен настаивал на своей невиновности и требовал законного суда, но сэр Ричард объявил Симса изменником и дал ему три дня на уплату тысячи фунтов выкупа, угрожая, что в противном случае с ним поступят по-другому. Симс обратился за помощью к сэру Джону Беркли, и тот, воспрепятствовав немедленному аресту несчастного людьми Гренвилла, отправил сэру Ричарду весьма учтивое послание, в котором пытался убедить адресата, что забирать из дому больного старика было бы слишком жестоко, тем более что самые уважаемые джентльмены графства ручаются, что он явится в суд по первому же требованию. Посчитав себя ограбленным на тысячу фунтов, Гренвилл ответил Беркли безобразно грубым письмом – там же пожаловался на обиду и решительно отказался, несмотря на все наши доводы, признать очевидную незаконность своих действий. Со своей стороны, сэр Джон Беркли жаловался в своих письмах на то, что приведенные Гренвиллом под Таунтон солдаты либо уходят из лагеря, либо уклоняются от выполнения воинского долга (как он полагает – по наущению своего бывшего командира); что вопреки прямому запрету причинять какой-либо ущерб Уиллингтон-хаусу (где по овладении Таунтоном можно было бы поставить гарнизон), один из офицеров Гренвилла сжег усадьбу; и что сам сэр Ричард по-прежнему взимает незаконные поборы и рассылает противоправные распоряжения.

Гренвилл все эти обвинения отверг, хотя, насколько можно было судить, покидавшие осадный лагерь под Таунтоном солдаты возвращались к нему, встречая самый любезный прием, а подполковник Робинсон, получивший от Беркли приказ не трогать Уиллингтон-хаус, велел спалить усадьбу тотчас же после того, как съездил в Эксетер к Гренвиллу.

Внимательно затем рассмотрев соответствующие документы, лорды обнаружили, что полномочия Гренвилла и Беркли во многом совпадают; именно это и создавало почву для соперничества, тем более неизбежного между столь нерасположенными друг к другу особами. Когда же они спросили у сэра Ричарда, сколько войск, по его мнению, нужно оставить для блокады Плимута, и каким должно быть их содержание, он ответил им, и довольно разумно, после чего заявил, что ему наскучило сидеть под Плимутом, и он надеется, что принц позволит ему присоединиться к полевой армии, где он мог бы принести гораздо больше пользы. Лорды ответили, что принц был бы чрезвычайно доволен, если бы сэр Ричард принял участие в создании новой армии, набор в которую уже начался, и готов доверить ему второй по старшинству пост – но в таком случае возникнет вопрос о начальстве над войсками, блокирующими Плимут.

Обрадованный предложением Его Высочества, Гренвилл тут же объявил, что с этой задачей лучше всех справится сэр Джон Беркли.

Выполнив таким образом свое поручение и уладив все споры, лорды возвратились к принцу в Бристоль, и только канцлер Казначейства задержался на некоторое время в Эксетере, чтобы согласовать с комиссарами западных графств порядок сбора и распределения средств, необходимых для содержания войск, оставшихся под Плимутом, а также гарнизонов Эксетера, Дартмута, Барнстейпла и Тивертона. >

Как только Его Высочество вернулся в Бристоль (а было это в последний день апреля), король велел Горингу идти с кавалерией и драгунами к Оксфорду – таким образом Его Величество рассчитывал устранить угрозу со стороны Кромвеля, который с сильным отрядом конницы и драгун выжидал удобного момента, чтобы помешать королю соединиться под Вустером с принцем Рупертом. Горингу, пусть и крайне раздосадованному этим приказом, не оставалось ничего другого, как повиноваться. Не теряя времени, он выступил навстречу королю, а по пути (дело было вечером, накануне дня его прибытия в Оксфорд) внезапно атаковал один из лагерей кромвелевской кавалерии, а также отряд конницы Ферфакса, который пытался переправиться через реку Айсис, – и атаковал столь удачно, что разбил и рассеял неприятеля, причинив ему большой урон, чем снискал себе громкую славу и обеспечил чрезвычайно радушный прием в Оксфорде. Разгромить и привести в полной расстройство подобный отряд, да еще на заре создания Нового образца, и в самом деле значило добиться весьма своевременного успеха, ведь Горинг таким образом разрушил прежние планы Парламента и вынудил Ферфакса назначить новое место сбора своей формирующейся армии, еще дальше от главных сил короля.

Между тем принц Руперт, почти не встречавший теперь возражений в Совете, всю зиму убеждал короля двинуть войска на север и обрушиться на шотландскую армию в Йоркшире прежде, чем Ферфакс успеет по-настоящему подготовить армию Нового образца к выступлению в поход. Подобный замысел нельзя назвать неразумным, как невозможно порицать принца за то, что ему не терпелось взять реванш у шотландцев за случившееся в прошлом году; сделать же это теперь, когда они действовали отдельно от англичан (которые по существу и одержали победу над принцем), было бы, по его мнению, не так уж трудно. С походом на север не следовало медлить еще и потому, что по пути можно было бы деблокировать тесно обложенный неприятелем Честер, а затем быстро выйти к Понтефракту, под которым стояла шотландская армия; и если бы ее удалось разбить, то король вновь сделался бы владыкой едва ли не всего севера; и многие полагали, что добиться этого теперь, ввиду творимых шотландцами бесчинств и их неприязни к армии Нового образца, было бы легче, чем когда-либо прежде. На следующий день по прибытия Горинга в Оксфорд устроили общий сбор армии. Она состояла тогда из пяти тысяч пехотинцев и шести тысяч кавалеристов, и уменьшать ее численность перед самым началом кампании, в которой королю предстояли большие и трудные дела, было бы неразумно. Весьма вероятно, что если бы все эти силы продолжали действовать вместе, то летняя кампания имела бы иной, лучший исход.

Ферфакс стоял тогда близ Ньюбери, еще не готовый к выступлению; впрочем, степень его неготовности сильно преувеличивалась. Поговаривали, что он намерен бросить всю свою армию на деблокаду Таунтона, находившегося тогда в почти безнадежном положении; сделав это, Ферфакс покрыл бы себя славой и обеспечил бы Парламенту едва ли не такое же влияние на западе, какое имел в ту пору король. Исходя из этого предположения, сочли разумным и, соответственно, предложили королю, чтобы он сам двинулся со своей армией на запад: таким образом Его Величество смог бы не только предотвратить деблокаду Таунтона, но и принудить к сражению Ферфакса прежде, чем тот успел бы соединиться с Кромвелем, все еще собиравшим свои войска. Это было общее мнение всех членов Совета, с которыми король обыкновенно обсуждал дела – за исключением принца Руперта и сэра Мармадьюка Лангдейла, командовавшего северными кавалеристами, коим не терпелось вернуться в родные края. И тут взаимное нерасположение принца Руперта и лорда Горинга начало обращать их усилия к одной цели. Принц понял, что Горинг – красноречивый человек и большой острослов – способен в любом споре склонить короля на свою сторону, и опасался, что, став близким приятелем лорда Дигби, Горинг быстро добьется такого влияния на короля, которое затмит его собственный авторитет в глазах Его Величества. А потому желание Руперта вновь спровадить Горинга на Запад было ничуть не менее сильным, чем нежелание Горинга оставаться там, где командовал принц. На этой почве между ними возникли чрезвычайно дружеские и доверительные отношения: Руперт выложил Горингу все, что ему откровенно говорили члены Совета еще в ту пору, когда сама мысль о пребывании Горинга рядом с принцем Уэльским была ненавистна Его Высочеству; а Горинг, со своей стороны, сообщал Руперту все, что, по его мнению, могло было настроить принца против королевских советников. А потому они решили сделать все возможное, чтобы подорвать авторитет и ослабить влияние Тайного совета. Короля настоятельно попросили выслушать доклад о положении дел на западе от самого Горинга, а недавний успех последнего, вместе с хитрыми уловками лорда Дигби, имели своим следствием то, что король слишком легко поверил сказанному. С чрезвычайной дерзостью и решительностью Горинг заявил королю, что если бы, по прямому приказу принца и вопреки его собственному мнению и совету, у него не отняли войска и не использовали их для осады Таунтона, то он, несомненно, уничтожил бы всю армию Уоллера и не допустил подхода тех неприятельских сил, которые доставили Его Величеству столько хлопот под Оксфордом; и что при всяком его появлении у принца с ним обходились весьма неуважительно, не призывая на заседания Совета и заставляя ждать за дверью, вместе с просителями низкого звания. Затем Горинг распространился о событиях в Бриджуотере, пытаясь при этом, бросив тень на других, выставить в наилучшем свете самого себя.

На самом же деле (а правдивую историю осады Таунтона мы изложили выше во всех подробностях) отступавший на восток Уоллер уже успел пройти Шефтсбери прежде, чем Горингу стало что-либо известно о его местонахождении; и Горинг сам тогда признал, что Уоллера уже не догнать; принц и Совет неизменно относились к Горингу с величайшим уважением, какое только могло быть оказано подданному; если он находился в Бристоле, его всегда приглашали и допускали на заседания Совета, когда же Горинг отсутствовал, Совет посылал ему свои суждения и соображения по всем вопросам, которые предлагал Горинг, и предоставлял ему полную свободу действовать на месте так, как он сам сочтет наиболее целесообразным. И однако Горинг добился такого влияния, что король в своем письме к принцу от 10 мая распорядился, чтобы генерала Горинга допускали ко всем прениям и обсуждениям, и спрашивали его мнение, как если бы он официально входил в состав Совета; чтобы – поскольку принц Руперт дал ему право назначения на командные должности в этой армии – все офицерские патенты утверждались генералом Горингом, и ни один подобный акт не совершался принцем от собственного имени (кроме как в случаях, относящихся единственно лишь до Ассоциации западных графств); чтобы Совет извещал Горинга о всех своих планах и соображениях, а Его Высочество и в мыслях не имел отдавать Горингу какие-либо прямые и обязательные к исполнению приказы – хотя, согласно инструкциям, которые принц привез с собой из Оксфорда, свои полномочия – и генералиссимуса, и главнокомандующего на западе – он должен был употреблять так, как сам сочтет наиболее удобным и разумным. С этими распоряжениями торжествующий лорд Горинг и возвратился на запад, где мы его теперь и оставим, а сами будем сопровождать Его Величество в злосчастном походе, пока у нас не появится достаточная причина оплакать роковое решение отпустить Горинга вместе с его войсками в тот самый момент, когда его присутствие (если бы только этот человек был рожден верным слугой отечества) могло бы принести великую пользу королю; ведь впоследствии такой возможности Горингу уже не представилось.

Когда Горинг отделился от главных сил короля, Его Величество выступил к Ившему, а по пути присоединил к своей армии гарнизон Кемден-хауса, который, не принося ни малейшей пользы общему делу, служил лишь орудием обогащения для распутного коменданта, подчинившего всю округу своему необузданному тиранству. Покидая Кемден-хаус, он без всякой разумной причины сжег эту великолепную усадьбу, где слишком долго квартировал и постройка которой обошлась не так давно более чем в тридцать тысяч фунтов. Через несколько дней по оставлении королем Ившема неприятель внезапно им овладел, или скорее взял штурмом, воспользовавшись малочисленностью защитников городских укреплений. Потеря Ившема в самом начале летней кампании стала дурным предзнаменованием, а к тому же прервала всякое сообщение между Вустером и Оксфордом, и ее не вполне возместил захват Хаксли-хауса в Вустершире – сильно укрепленной мятежниками усадьбы, которой войска короля овладели за два дня, взяв в плен коменданта и еще сто двадцать человек; их затем обменяли на попавших в плен в Ившеме. Так, медленными неспешными маршами армия продвигалась к Честеру, однако в Стаффордшире на встречу с королем прибыл сам честерский комендант лорд Байрон и сообщил, что мятежники, услыхав о приближении Его Величества, отступили. Теперь не оставалось ничего другого, как продолжать осуществление северного плана, и, в соответствии с этим замыслом, армия двинулась дальше, но тут пришло известие, что Ферфакс послал сильный отряд для деблокады Таунтона, а сам приступил к осаде Оксфорда. Это не могло не повлечь за собой некоторых изменений в прежних планах, во всяком случае их выполнение несколько замедлилось; хотя все знали, что Оксфорд отлично подготовлен к обороне и опасаться его падения не было ни малейших причин, зато имелись все основания желать, чтобы Ферфакс застрял под его стенами надолго. В итоге пришли к заключению, что лучшим способом отвлечь силы Ферфакса от Оксфорда была бы атака какого-нибудь пункта, находящегося в руках Парламента.

Поблизости от тех мест, где стоял тогда король, неприятель не имел города более важного, чем Лестер, занятый сильным гарнизоном под начальством сэра Роберта Пая; и принц Руперт, всегда готовый к смелым и решительным предприятиям, бодро взялся за дело и тотчас же выслал вперед сэра Мармадьюка Лангдейла с приказом окружить кавалерией этот город, занимавший весьма обширное пространство. На следующий день (а это был последний день мая), когда к Лестеру подтянулась вся армия, принц, внимательно его осмотрев, велел немедленно установить батарею с южной его стороны, напротив высокой каменной стены, впрочем, довольно ветхой, что, благодаря неотлучному присутствию Руперта, было выполнено с изумительной быстротой. Затем принц послал коменданту ультиматум о сдаче, когда же тот дал на него неудовлетворительный ответ, батарея открыла огонь и за несколько часов пробила в стене столь обширную брешь, что общий приступ, с участием всей армии, решено было устроить в ту же ночь и сразу в нескольких местах, нанося главный удар через уже проделанную брешь. Неприятель, однако, защищал ее чрезвычайно храбро и упорно, и войска короля, дважды после жестокого кровопролития с большим уроном отбитые, пали духом и уже готовы были отступить – когда другой отряд, атаковавший с противоположной стороны и поддержанный кавалеристами (которые только что подоспели из Ньюарка, спешились и пошли в бой с палашами и пистолетами в руках), ворвался в Лестер, проложив путь для своих товарищей, так что к рассвету (а штурм продолжался всю ночь) вся королевская армия находилась внутри городских укреплений. Тогда комендант, а с ним все офицеры и солдаты гарнизона, общим число тысяча двести человек, положили оружие и сдались в плен, а победители, развивая свой успех, с обыкновенной в подобных случаях разнузданностью устремились за добычей и подвергли ужасному разграблению весь город, не разбирая ни лиц, ни мест. Жертвой разъяренных и жадных солдат стали тогда не только частные дома, но также церкви и больницы – к великому прискорбию короля, который отлично знал, что в Лестере, несмотря на крайнюю враждебность большинства его жителей, оставалось немало тех, кто сохранил ему верность, и кого он искренне желал уберечь от постигшей остальных судьбы; но при подобных обстоятельствах проводить различия между людьми невозможно. Хотя штурм Лестера оказался успешным – уже потому, что завершился взятием города и занял немного времени – он стоил королевской армии значительных потерь: в ходе приступа легло на месте около двухсот солдат и немало офицеров (в том числе полковник Сент-Джордж и другие видные особы); кроме того, многие получили ранения и увечья. Комендантом Лестера король тотчас назначил лорда Логборо (младшего сына графа Гентингдона), доблестно ему служившего с самого начала войны, а заместителем коменданта – сэра Мэтью Эплйарда, смелого и опытного солдата.