Текст книги ""Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Владимир Богомолов

Соавторы: Герман Матвеев,Леонид Платов,Владимир Михайлов,Богдан Сушинский,Георгий Тушкан,Януш Пшимановский,Владимир Михановский,Александр Косарев,Валерий Поволяев,Александр Щелоков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 340 (всего у книги 347 страниц)

18

Едва Евдокия Гайдук завершила разговор с комбатом, как земля и поднебесье задрожали от гула авиационных моторов. Немецкие пилоты вели свои тяжелые бомбардировщики звеньями, по пять машин, словно на авиационном параде. Причем шли они по кромке моря, под прикрытием нескольких пар истребителей, не опасаясь ни зениток, ни «краснозвездных соколов» и совершенно не обращая внимания на то, что происходит в прибрежной зоне.

– А ведь это они, сволочи, на Ростов-на-Дону потянулись, – гневно сжал кулаки комбат. – Явно на Ростов. Теперь повадятся, стервятники.

– По-моему, это уже не первый их налет, – заметила Гайдук.

– Может, и не первый. Ростов для них, почитай, – ключ ко всему Северному Кавказу, с его нефтью и всем прочим. Нет, ну ты только посмотри, ефрейтор, – бессильно сжал кулаки капитан-лейтенант. – Это ж до какой такой наглости нужно… обнаглеть, чтобы вот так, в открытую, по тылам нашим шастать?!

– Да летуны ихние не так уж и страшны, – Евдокимка выстрелила из карабина в сторону очередного приближающегося звена. – Во всяком случае, под Ростовом их точно встретят. Наше дело – наземные войска немецкие остановить.

Только ефрейтор произнесла это, как где-то западнее их части, за холмистой грядой, ожила зенитная батарея.

– Нам бы сейчас пару таких орудий, – Евдокимка забросила карабин, бесполезный в данной ситуации, за спину. – В крайнем случае пулемет; зенитный, естественно…

Они с тоской и ненавистью смотрели вслед армаде «коршунов Геринга». Несмотря на огонь зениток, те летели, не нарушая строя, и казались неуязвимыми.

* * *

– Ну, уж с кем с кем, а с ефрейтором Гайдуком тебе явно повезло, – первое, что сказал комбат старшине, как только пригласил его с Евдокимкой в охотничий домик рядом со стрельбищем.

– А кто спорит?

– Да ты хоть знаешь, что он предлагает назначить тебя командиром разведывательно-диверсионного взвода. Причем не просто так, а с надеждой, что ты получишь офицерское звание.

Великан повертел шеей, словно борец, разминающийся перед выходом на ковер, и, явно стушевавшись, стеснительно прокряхтел:

– Вообще-то я – моряк в четвертом, а может, и в пятом поколении. Но до офицерского чина никто в нашем роду так и не дослужился.

– Почему? – удивилась Евдокимка.

– Да потому что, рано или поздно, всех назначали боцманами. А это – должность на всю корабельную жизнь.

– Уважаемая, между прочим, – заметил комбат.

– Раньше офицерами становились в основном дворяне, – попытался завершить свой рассказ Климентий. – Мы же до дворянства не дотянулись.

– Погоди, – удивился комбат, – Но ведь в твоем личном деле написано, что ты – сирота, из беспризорников.

– Так и есть: осиротел, беспризорничал. Однако о роде своем, Климентьевых, забыть не посмел. Правда, когда меня чекисты в детдомовцы записывали, фамилию чуть-чуть изменил.

– Зачем? – спросила Евдокимка.

– Чтобы родню не искали. И чтобы, в случае чего, род не запятнать.

Комбат и ефрейтор Гайдук многозначительно переглянулись. По взгляду Корягина девушка поняла: то, что капитан-лейтенант только что услышал, резко изменило его отношение к этому парню.

– Но ведь все, что касается фамилии, – это все ерунда, правда? – с надеждой поинтересовалась Степная Воительница. – Звание младшего лейтенанта ему все-таки могут присвоить?

– Просто обязаны будут. Давай считать, старшина, что ты – первым из флотского рода Климентьевых – до чина морского офицера дойдешь. Обязательно дойдешь! Слово комбата Кор-рягина.

Тем временем на территорию части въехала штабная машина, в ней оказались командир бригады полковник Савчук и приземистый, медведеподобный сержант. Евдокимка сразу обратила внимание, что сержант был без тельняшки, зато – в маскхалате. На ремне его маскхалата, в специальном подсумке, красовалось несколько разноцветных колодок финских ножей.

– Это ваш инструктор по рукопашному бою, маскировке и всему прочему, – сообщил полковник, выслушав доклад Корягина. – Сержант Николай Сожин, бывший охотник из-под Уссурийска. Участвовал в боях с японцами на Халхин-Голе. Во всех вопросах, касающихся полевой подготовки бойцов к диверсионной работе, подчиняться сержанту беспрекословно.

– Вот за инструктора – особое спасибо, – оживился комбат. – А то подготовка десантников-диверсантов у нас мало чем отличается от обычной, армейской подготовки.

– Ничего, с Сожиным она во всем будет необычной. Кстати, завтра еще одного инструктора направлю: по взрывному делу. И еще… Поскольку основная масса бойцов бригады военно-морских званий не имеет, принято решение звания в ней употреблять не флотские, а общевойсковые. Вот так, капитан, – комбриг умышленно пропустил вторую часть флотского звания «капитан-лейтенант».

– Деловое решение. Сам об этом думал. А как нам осваивать прыжки с парашютами? Начштаба говорил, что забрасывать в тыл противника нас могут и на самолетах.

– Начштаба многое говорил, потому как следовал инструкции. Но где же я тебе возьму все это – аэродром, самолеты, парашюты? И потом, вы ведь пехота морская, а не воздушная, правильно мыслю?

– Да, вроде бы правильно. Ежели мыслить… не по инструкции, – огрызнулся Корягин.

– Зато каждому твоему взводу положено по радисту, – ушел полковник от прямой стычки с резковатым на слово комбатом.

В смех, которым Корягин встретил это обещание, он постарался вложить весь свой, командирским опытом нажитый, сарказм:

– Хотелось бы знать, что мне положат из этого вашего «положено»?

– Должны прислать выпускников дивизионных курсов. Специалисты, может быть, не ахти какие, но поддерживать связь в полевых условиях смогут, это руководство курсов гарантирует. Вот со снайперами трудновато.

– У нас вон свой снайпер образовался: ефрейтор Гайдук, – кивнул комбат в сторону отошедшей на почтительное расстояние Евдокимки. – Любого профессионала за пояс заткнет. Ей бы винтовку с оптическим прицелом – и все вопросы сняты.

– С каким таким «оптическим»? – напряглось лицо комбрига, испещренное гипертоническими прожилками. – Раскатал губу! Тут самых обычных винтовок еле наскребли[259]259
  Существует масса свидетельств того, что в первые месяцы войны новобранцев Красной армии нередко бросали в бой, выдавая одну винтовку на десятерых. И подкреплялось это требованием: «Остальное оружие добывать в бою!»


[Закрыть], и патронов явно маловато. Военком рассказывал, что маршевые роты они бросают в бой, не успев ни вооружить, ни обмундировать.

– Получается, довоевались?

– Ну, нападение неожиданное, а потому данная ситуация… временная, – мрачно парировал комбриг. – И вообще не об этом сейчас речь. Какие надежды командование бригады и всего корпуса возлагает на твой батальон – уже знаешь?

– Информирован, товарищ комбриг.

– А теперь сообщаю, что на подготовку батальона к активным боевым действиям, в частности, в тылу врага, тебе отводится десять суток.

Корягин на несколько мгновений уставился на полковника, но вовремя сумел овладеть собой. Другое дело, что иронии скрыть не смог:

– Это ж, с какой такой стати подобная «щедрость»?

– Ты эти свои ухмылки для противника оставь, – отрубил комбриг.

– Так ведь батальон еще только формируется. Что мы успеем за десять дней?

– Моли бога, – еще жестче бросил полковник, садясь в машину, – чтобы противник подарил нам хотя бы эти десять дней.

– Значит, все-таки противник? – насторожился Корягин. – А ведь сообщали, что враг остановлен, а на некоторых участках даже отброшен, и вообще…

– Сообщают всякое разное, капитан, – прервал его комбриг. – А фронт – вот он, уже в семидесяти километрах отсюда.

19

Анна Жерми только начала осваиваться с последствиями столь стремительного перевоплощения из «белогвардейской суки» и «лагерной пыли» в графиню и младшего лейтенанта, пирующего за одним столом с энкавэдистами, а Шербетов уже вновь направлял разговор в разведывательно-диверсионное русло.

– Кутепов, Врангель, Деникин, Шкуро, несколько других белых генералов и влиятельных старших офицеров неоднократно пытались наладить связь с вашим отцом…

– Простите, пожалуйста, что перебиваю, – воспользовалась Анна минутной заминкой Шербетова. – Но в дальнейшем речь пойдет не о моем отце, а о генерале Подвашецком. Исключительно о нем. Так будет проще для всех нас.

– Принимается, – буркнул Шербетов. – Так вот, разные паломники к поместью Лихтенвальд всячески пытались втянуть генерала Подвашецкого, с его деньгами и связями, в свои белогвардейские интриги. Однако граф по-прежнему остается непоколебимым монархистом, для которого Белое движение – цитирую – «давно перевернутая и бездарно написанная страница русской истории».

– О да, нечто подобное всегда было в духе генерала Подвашецкого, – вновь, как бы про себя, проговорила Анна. – Как раз на этой почве мы с ним когда-то принципиально разошлись во мнениях, взглядах, и даже в судьбах.

Полковник и генерал переглянулись, а затем встревоженно перевели взгляд на Гайдука, пытаясь выяснить, знал ли он о сложности отношений Анны с отцом.

– Не думаю, чтобы у вас с генералом Подвашецким дошло до откровенной вражды, – медленно, а потому внушительно, проговорил Гайдук, давая понять: «Не акцентируй на этом факте внимание начальства!»

– Нет-нет, конечно же мы найдем с ним общий язык, – точно расшифровала подтекст его слов Анна, – Тем более что прошло столько лет, да и Гражданская война давно завершилась.

– Не сомневаюсь, – ухватился за эти заверения полковник Волынцев. – Как и в том, что, ради примирения с отцом, вы проявите ангельское смирение, подобающее всякой благовоспитанной дочери.

Анна тут же намеревалась заверить в этом полковника, как вдруг на столе Шербетова ожил телефон.

– …Так точно, товарищ генерал-лейтенант, проверку прошла, – произнес он в ответ на вопрос, которого Жерми не слышала; при этом генерал-майор приложил палец к губам, предупреждая, чтобы никто из присутствующих не смел обнаруживать себя. – Самую жесточайшую, без поблажки. Да, сейчас она под опекой полковника Волынцева, который вводит ее курс происходящих в белогвардейских кругах событий. Через сорок минут они отбывают к месту дальнейшего прохождения службы… Есть, докладывать лично вам, – положив трубку, Шербетов старательно протер некстати вспотевший лоб. – Вы все слышали, товарищи. Операция «Поцелуй Изиды» находится под контролем в самых верхах разведуправления, поэтому отступать некуда. Прежде всего это касается вас, младший лейтенант Жерми.

– Отступление – вообще не в моих правилах.

– В таком случае продолжайте, полковник. Что вы там говорили о генерале Подвашецком? Курс ликбеза по поводу новой тактики «беляков» мне тоже не помешает.

Волынцев сдержанно кивнул и прокашлялся…

– При детальной разработке генерала и его окружения открылась любопытная черта мировоззрения бывшего императорского адъютанта, – поднял вверх указательный палец полковник. – Дело в том, что монархизм графа Подвашецкого – какого-то особого рода. Генерал считает, что, поскольку сразу два представителя династии Романовых, друг за другом, отреклись от трона, предав, таким образом, веру и Отечество, то, по европейским традициям монарших родов, претендовать на русский трон никто из рода Романовых больше не имеет права. «Династии, запятнавшей себя добровольным отречением, а следовательно, трусостью и предательством, не позволительно более осквернять своей коронацией русский трон!» – таков главный тезис графа как политика и дипломата.

– Кроме того, он предлагает все политические партии в России запретить, поскольку ничего, кроме смуты и раскола нации, они в себе не несут, – уточнила Жерми.

– Так все-таки у вас был контакт с генералом? – вклинился в их разговор Шербетов.

– Подобные взгляды сформировались у него еще во времена революции, – попытка подловить графиню на лжи опять не увенчалась успехом. – Не думаю, чтобы сейчас, наблюдая за натиском германских войск, он отказался от них.

– Новым является только то, – продолжил Волынцев, – что генерал, мнящий себя одним из идеологов русского монархизма, предлагает заменить разогнанные партии единым, всероссийским рыцарским орденом Святого Георгия.

– Заменить десятки партий неким рыцарским орденом?! В наше время? – искренне удивилась Анна. – Средневековье какое-то. Это нереально.

– Как знать? – заметил Шербетов. – Вспомните, что и приход к власти «партии царененавистников» в столь могучей империи, как Российская, также казался делом нереальным.

– Впрочем, единоправящая ныне партия коммунистов – тоже своеобразный орден, – Жерми продолжила свои размышления вслух. – Вряд ли он имеет хоть какое-то сходство с рыцарским, однако на сравнение наталкивает…

Подполковник Гайдук предостерегающе прокашлялся, но Волынцев вполголоса обронил:

– В данном разговоре это допустимо.

– И все же… – не стала тушеваться Жерми, – от генерала Подвашецкого такого радикального курса я не ожидала. Вот оно – разлагающее действие аристократического титула.

На сей раз все четверо только пригубили рюмки, решив, что для ритуального застолья вполне достаточно выпитого ранее.

Все это время Анна старалась сидеть вполоборота к мужчинам, стыдливо пряча синюшно-красную часть лица с заплывшим глазом, и держалась с вызывающей стойкостью.

– Граф Подвашецкий считает, что в создавшихся условиях только орден способен стать нерушимым оплотом царствующего Дома, – тут же подхватил полковник нить просвещения Анны. – И что только в его рядах должна зародиться новая правящая династия, а также новая волна генералитета и чиновничества. Следует сказать, что у рыцаря-монархиста уже появилось немало эмигрантов-единомышленников, проживающих не только в княжестве Лихтенштейн, но и в соседних странах. Мало того, он уже начал заниматься созданием ордена.

– Какой же неугомонный! – качнула головой Анна.

– Скорее все еще деятельный, – тактично поправил ее Волынцев. – Не забывайте, что нам это на руку.

– Мне обязательно понадобятся материалы о ныне существующих в Европе рыцарских орденах, представление о них у меня пока очень смутное.

– Мы это учли. Уже подыскивают. Кстати, подготовку группы, с которой вам придется работать за рубежом, приказано контролировать мне.

– Позвольте поздравить с этим не только вас, но и себя, – с дипломатическим поклоном произнесла Жерми.

20

На следующий день часть батальона Корягина перебросили в соседний поселок, а здесь продолжил свое формирование новый – отдельный диверсионный. Первый взвод его первой роты, как Корягин и обещал, принял старшина Климентий.

Командиром роты назначили старшего лейтенанта Качина, до этого командовавшего одной из рот второго батальона. Этот моряк был под стать Климентию – почти такой же рослый и сильный, только худощавее и стройнее. Медлительный, с виду полусонный, со шрамом от ожога на правой щеке – он производил впечатление человека, уже побывавшего в боях, познавшего все «прелести» службы, а значит, тертого, уверенного в себе – что в солдатской среде, особенно среди новобранцев, очень ценилось. А еще Качин обладал удивительной способностью в нужный момент энергетически, словно шаровая молния, взрываться, поражая быстротой реакции, умением действовать в штыковом бою, работать во время обороны саперной лопатой, но главное – старлей отличался упорством, проявлявшемся в любом деле.

Евдокимка заметила это во время первого же шестикилометрового марш-броска с полной выкладкой по пересеченной местности, когда половина роты сошла с маршрута уже на третьем километре. Увидев с высоты косогора, как растянулось и стало разбредаться по долине его воинство, Качин, не сбавляя темпа, вернулся и стал подгонять отстающих. Некоторых он поднимал под руки с земли и тащил за собой.

– Нет! Я вас спрашиваю, причем исключительно по существу вопроса, – возмущался после возвращения на базу Георгий Аркашин, который сам оказался в числе последних, – как можно было «смозолить» нам такого командира? Он же всю роту загонит в могилу задолго до того, как доведет ее до первой стычки с врагом.

– Ты-то чем не доволен, таранька голопристанская? – охлаждал его Климентий. – При такой твоей подготовке тебе ведь даже бежать с поля боя не придется. Глядишь: взвод уже в окопах противника рукопашничает, а ты еще только из своего выкарабкиваешься.

– Да по какому такому минному полю шесть километров мне придется бегать? – все еще с трудом отходил Жорка после марш-броска.

– Пока что ты от отцов-командиров бегать пытаешься, – внушающе напомнил ему Таргасов, его вечный оппонент. Он сам был свидетелем того, как, завидев возвращающегося комроты, Аркашин пытался исчезнуть в близлежащем кустарнике, вот только затаиться у него не получилось. Под хохот и подковырки, старший лейтенант буквально за шиворот извлек его – запыхавшегося, обессилевшего – из зарослей, как нашкодившего кота. – Представляю, как ты поведешь себя, когда увидишь перед собой фрицев.

– Фрицев отстреливать можно, – огрызнулся Жорка. – Глотки им рвать. А командира даже послать неприлично, потому как это гауптвахтой пахнет.

– Ты у Гайдука учись: как привязался к своему Климентию, так в одной упряжке с ним и топал до самого финиша.

– Если не считать того, что последнюю сотню метров Климентий тащил его чуть ли не на спине, – проворчал «хлопец из Голой Пристани».

– Опять врешь! – укорила его Евдокимка.

– Не вру, а говорю исключительно по существу вопроса.

Степная Воительница знала, что Жорка сам пытался наладить отношения с Климентием, заручиться его поддержкой, но всякий раз старшина пресекал эти попытки жестким предупреждением: «Суши весла, таранька голопристанская» – и на этом очередная попытка дружеского сближения завершалась. После каждой такой попытки отношение Климентия к ней почему-то на удивление становилось всё трогательнее. Вдруг он что-то заподозрил? «Ты все-таки держись от него подальше, – жестко предупреждала она саму себя. – Как бы однажды не оказаться в его объятиях».

С раннего утра и до поздней ночи бойцы ползали под колючей проволокой, метали гранаты и ножи, учились снимать часовых и минировать дороги. С метанием ножей у Евдокимки получалось неплохо, а вот с гранатой не заладилось. После нескольких неудачных бросков инструктор Сожин даже подозрительно как-то окинул взглядом фигуру девушки и, покачав головой, изрек:

– По-бабьи у вас получается как-то, ефрейтор. Неточно, а главное, слишком близко.

– Тем не менее три боевых гранаты я уже успешно использовал. Причем не здесь, на полигоне, а в настоящем бою.

– Мне сообщили, ефрейтор, что вы успели побывать в нескольких боях, и даже отличились, – поиграл желваками своего скуластого лица Сожин. – Однако никакие заслуги от боевых нормативов вас не освобождают… Внимание всем: еще раз показываю, как следует правильно бросать гранату.

Броски у него, в самом деле, получались на удивление мощными. Прежде чем метнуть гранату, он сжимался, словно тугая пружина, чтобы затем «взорваться» броском за несколько мгновений до взрыва.

– Вопросы, ефрейтор Гайдук, есть?

– Никак нет. Буду стараться, товарищ сержант.

– Вот завтра и продемонстрируете всем нам свое старание зачетным броском.

– Но ведь было объявлено, что на завтра запланированы прыжки с парашютом.

– Даже если запланируют прыжки без парашюта, метание гранаты никто не отменял, – грозно предупредил ее сержант. – Что такое десантник? Это – прежде всего…

– …ближний бой, – продолжила она десятки раз слышанную фразу инструктора. – А ближний бой – это прежде всего бой гранатный.

– И никакая парашютная подготовка умение метать гранату не заменит, – не позволил сбить себя с толку сержант. После чего он вновь подозрительно прошелся взглядом по фигуре Евдокимки, резко покачал головой, словно пытался развеять мираж, и, недоверчиво покряхтев, отошел в сторону.

«Неужели начинает догадываться, с кем на самом деле имеет дело?! – ужаснулась Евдокимка. – Только этого не хватало! Может, в самом деле пойти к комбату Корягину и честно признаться?»

Евдокимка уже несколько раз в сердцах проклинала себя за игру в «кавалерист-девицу» и столько же раз порывалась идти к комбату «сдаваться». И, наверное, отправилась бы, но… Возможно, комбат и поймет её, и насмешки пресечет на корню. Вот только в батальоне уже не оставит. Не оставит ее комбат в своем десантном батальоне морской пехоты – вот в чем дело! Даже должности санинструктора не удостоит, а, наверняка, тут же отправит санитаркой в бригадный медсанбат, от греха подальше. Однако снисходить до госпитальных простыней и туалетных уток Евдокимка уже не смогла бы. Она почувствовала себя десантником, бойцом; доказала, что держится не хуже других. А впредь укротит и метание гранаты!

– …А прыжки обязательно будут, – проворчал Сожин, уже уходя. – Хотя зачем они нужны морским пехотинцам, объяснить трудно.

– Чтобы, с неба спускаясь, вражеские корабли захватывать, – откровенно съехидничала Евдокимка.

Реакция оказалась неожиданной:

– Прикажут, ефрейтор, даже подводные лодки без водолазных костюмов захватывать будете. Но на всякий случай помните, что без двух учебных прыжков к боевому десантированию не допускают.

– Да хоть после десяти!

– А мне почему-то кажется, что с парашютом у вас сложатся еще более трудные отношения, чем с гранатой. Там все сложнее, поскольку первый же прыжок может оказаться и последним.

«Это только у нас с тобой отношения никак не налаживаются, сержант, – грустно ухмыльнулась вслед ему Евдокимка. – А с гранатой и парашютом мы как-нибудь подружимся».

После ужина, когда бойцам положен был час личного времени, Евдокимка тяжело вздохнула, взвалила на плечи рюкзак с учебными гранатами и отправилась на полигон, под который приспособили пустырь, расположенный в двух десятках шагов от складских помещений базы отдыха.