Текст книги "Ученик Истока. Часть I (СИ)"

Автор книги: Серафим Волковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 57 страниц)

– Ну вот такой вот я Путник хреновый, – проворчал Макс, недоверчиво косясь на него краем глаза. – Постоянно не соответствую чужим ожиданиям. Что поделать.

– Просто ты не злой.

– Мастер тоже не злой.

Все присутствовавшие на кухне молодые люди в задумчивости притихли. Пауза ощутимо затягивалась.

– Не пойми меня неправильно, Максимус, – осторожно произнёс Давид, тщательно выбирая выражения и явно сдерживая раздражённый тон. – Господин магистр много добра творит для Эпиркерка и Эпиршира, это правда, с которой никто с здравом уме не посмеет поспорить. Оказывает посильную помощь страждущим, торгует нужными для народа вещами и много работает во благо нашего королевства – всё так. Но… он не добрый человек.

– Вот опять: ты говоришь о Мастере, что он якобы зло во плоти, хотя вообще его не знаешь!

– Как и ты.

Возразить на это вполне резонное замечание было нечего при всём желании. Хотя очень хотелось.

– Как долго ты гостишь в нашем мире – несколько дней, может, неделю? А род Агнеотисов сосуществует с господином магистром рука об руку десятилетиями, Максимус. Ещё мой дед, ныне покойный – светлая ему память – был весьма бодр и сохранял трезвость ума, когда Цельда заговорила о Захарии – «чародее, чьим Истоком стал Хаос». Мой отец появился на свет позже, чем господин магистр получил свой титул, а я родился позже второй войны Его Величества Харта, когда о чародее Захарии не толковали разве что из скворечника. Ты верно сказал: я не знаю его так уж хорошо, мне не известно, каков он в миру, и я не видел собственными глазами, что он из себя представляет как личность. Но я родился и вырос на рассказах своих отца и деда – людей, которые жили в те неспокойные времена, поэтому теперь настала твоя очередь верить мне на слово: я знаю о нём гораздо больше твоего.

Молодой Путник дёрнул плечом, отвернувшись.

– Да как скажешь. Можно подумать, это что-то меняет. Я заперт в Цельде, Захария может меня вернуть – или что, думаешь, меня кто-нибудь спрашивал, хочу ли я из Ярославля перебраться в очаровательное альтернативное Средневековье сразу после того, как умру?.. Ладно, не суть. Чего сам-то тогда рвёшься к Захарии учиться, если он такой «не добрый»?

– Потому что из ныне живущих в Эпиршире колдунов он лучший, – на удивление спокойно и прямо ответил Давид. – И это ещё одна правда, спорить с которой здравомыслящий человек не станет. А учиться, как известно, нужно только у лучших – иначе обучение вообще теряет какой-либо смысл.

Слышал Максим о таких, как этот Давид. Правда, никогда прежде не сталкивался лицом к лицу, но всё однажды случается впервые, не так ли? Сыны и дочери обеспеченных родителей, привыкшие не просто к крыше над головой и тарелке супа, а к ресторанам и просторным квартирам, жили с негласным правилом на устах: «Я заслуживаю только лучшего». И, возможно, это не так уж и плохо, если подумать: зачем человеку растрачивать драгоценные ресурсы – время и силы – на то, что не приносит удовольствия, не соответствует персональным стандартам и не дотягивает по качеству? Но так уж сложилось, что Вороновский к легиону таких сынов и дочерей не принадлежал. И «лучшим» для него было не качественное и изысканное, а приемлемое по цене и доступное практически в любой момент. Делало ли это обстоятельство его бытие более пресным и менее захватывающим? Отнюдь – фильм о его биографии крутили бы в кинотеатрах с пометкой «остросюжетное», чего, кстати, невозможно было с уверенностью сказать о состоятельных ровесниках. Испытывал ли парень по этому вопросу какие-нибудь неудобства? Да, в общем-то, никогда – одноклассники, соседи и просто приятели находились в одной с ним парадигме, никто не тыкал пальцем и не смеялся над потрёпанной «нокией» в руках потенциального Олимпийского чемпиона.

Но вот перед ним расселся студент пресловутой МАЭ, чью судьбу предопределили заслуги влиятельных и одарённых предков – молодой парень, которому с самого начала его жизненного пути проложили дорогу гораздо менее тернистую и петляющую, через куда менее тёмный и мрачный лес, с преодолимыми препятствиями и довольно отчётливо маячащим впереди светом безоблачного будущего. Парень, для которого «лучшее» было не капризом или прихотью, а нормой жизни – такой же, как дышать или спать по ночам. И если раньше Максу было «о-кей», если раньше его устраивало течение, в которое он попал, то теперь, глядя на Давида, он вдруг осознал, что по-детски глупо завидует (вернее, завидовал бы, если бы время нашлось), потому что его собственная дорога оказалась завалена какими-то гигантскими буераками превратностей судьбы, потому что его родители по тем или иным причинам остановились на несколько ступеней ниже родителей Агнеотиса, потому что ему пришлось пережить то, что Давиду не придётся пережить никогда. Потому что, в сущности, Давид ни в чём не был виноват – он говорил и вёл себя именно так, как ему и следовало бы говорить и вести себя в подаренных ему по праву рождения условиях.

И это несправедливо. Не по той причине, что Давид просто обязан был так же мучиться. А по той причине, что Макс тоже имел право жить так, как живёт Давид.

– Вы уж простите, что я прерываю эту эмоциональную беседу, господа, – втиснулся в образовавшуюся тишину Кцол, вставая, – Но нам пора идти. Как верно заметил господин магистр, скоро начнутся занятия, и после недавнего… инцидента опаздывать на лекции непозволительно.

– Всё так, – поднимаясь следом, признал Агнеотис. – Но прежде чем мы уйдём, я обязан убедиться, что ты не держишь на меня зла, Максимус, и вновь извиниться за…

– Да всё нормально, господи боже, идите уже на свои уроки, – изобразив спокойствие и расслабленность, отмахнулся Макс. – Мне ещё со стола убирать.

С их уходом и правда стало чуточку спокойнее.

Айгольд, чистый и свежий, спустился со второго этажа минут через десять после того, как Макс остался наедине с самим собой, протопал на кухню, тщательно вытирая волосы вафельным полотенцем, и налил себе воды в кружку из питьевого чана. Вновь улыбчивый и бодрый, он выглядел так, словно как следует выспался – глаза блестели, улыбка сияла, словно ему раньше времени вручили подарки на все ежегодные праздники. Обменявшись парой ничего не значащих реплик с подмастерьем и пожелав удачи, принц подождал, пока спустится Захария, накинул свою дорожную мантию на плечи и вошёл в созданный колдуном портал (на обратной стороне мелькнул, загораживаемый шапкой золотых волос, какой-то светлый коридор) – только его и видели.

Чародей заставил воронку фиолетовых всполохов схлопнуться и, не поворачиваясь к поспешно собиравшему со стола миски подопечному, задумчиво произнёс то, отчего у парня на загривке волосы встали дыбом. Сначала, вернее, юноша даже не понял, к чему было сделано подобное заявление, но замешательство его длилось всего ничего.

– Роль крыс в распространении бубонной чумы в доиндустриальной Европе слегка преувеличена, если верить последним исследованиям.

Затем дошло, и рука, поднявшая в воздух приборы, дрогнула – ложка, выпав из пальцев, звонко лязгнула о дубовую доску.

– Не стоит портить мои вещи, – с укором, скорее, напускным, нежели серьёзным, порекомендовал колдун. – Кость орфа, как-никак – весьма ценный материал, для производства предметов быта используется редко. Я с ума сойду искать замену в набор.

Макс молча подобрал упавшую ложку и на негнущихся ногах отнёс стопку мисок ко второму чану, выступавшему в доме в качестве посудомоечной машины (или раковины – это зависело от того, применялась магия к процессу мытья или нет).

Захария нас слышал. Хреново.

– Насколько мне известно, отсутствие базовых правил гигиены способствовало заражению чумой гораздо эффективнее крыс или кровососущих паразитов, – извлекая из недр памяти (бездонной, судя по всему) подходящую информацию, продолжал тем временем рассказывать чародей; в руке материализовалась трубка. – Лёгочной чумой так и вовсе от крыс заразиться в естественных условиях практически невозможно. Правда, проверить в нескольких источниках эти исследования мне не удалось, так что, повторюсь, с полной уверенностью не утверждаю.

Облачение мага изменилось: вернулась уже знакомая Максиму мантия, расшитая звёздами, вместо домашних футболки и брюк – водолазка и (вот чего я точно не ожидал увидеть) джинсы, на обычно босых ногах – простенькие кроссовки, всё как на подбор чёрное и производящее необъяснимое впечатление эстетичности и даже торжественности.

Намеренно нарядился в Земной шмот, интересно, или просто по цвету подошло?

– Сложностей в лавке возникнуть не должно, – завершая спонтанный монолог последними наставлениями, Захария вновь сотворил портал в очаге: на сей раз другой конец кротовой норы выходил к мраморной лестнице и залитой солнцем безлюдной площади. – Но в случае крайней необходимости можешь взять из нижнего левого ящика моего рабочего стола кинжал. Если до этого дойдёт, к моменту, как ты его вытащишь, уровень кортизола у тебя поднимется достаточно высоко, чтобы всё сработало.

– Сработало? – переспросил Максим со стремительно нарастающей тревогой в груди.

– Пойдёт чёрный дым. Любой обидчик, увидев такой фокус в стенах этого дома, удалится без дополнительных разъяснений.

Парня, правда, такая охранная система не шибко-то обнадёжила.

– Ты справишься, – добавил чародей. – Ты же не хочешь меня подвести, верно? Вот и славно. В таком случае, удачи. И ещё кое-что… Постарайся не разговаривать с клиентами так, как ты говорил с Давидом, договорились?

Шаг – и он растворился в бесконечном космосе образовавшегося портала, край мантии махнул Максу на прощание, как хвост у хитрой лисицы. Просвет заискрился, сжался и пропал…

И хотя наставник был не самым приятным из людей, без него стало почему-то ещё неприятнее.

Особняк, стоило Захарии исчезнуть, как-то будто бы опечалился: может, это просто казалось на фоне подступавшего волнения, но краски на мебели и кухонной утвари словно слегка потускнели, потолки чуть опустились и прогнулись, а в воздухе появились удушающие тепло и влажность особенного сорта – такая смесь запахов чувствуется обычно в давно заброшенных зданиях. На миг почудилось, что из углов даже повеяло плесенью. Возможно ли, что проживание колдуна влияло и на фундамент, и на стены этого жилища, а магия, впитавшись в каменные балки и деревянные подпорки, дарила особняку какое-то подобие самосознания и даже привязанности к хозяину? Возможно ли, что дом обрёл за долгие годы душу и сердце, ожил – и теперь загрустил в отсутствие своего владельца?

Почему бы и нет.

Захария всё слышал, – против воли вернулся к неприятному наблюдению Максим, бесцельно, сам того не заметив, бродя по первому этажу. – Слышал, что мы ссоримся, но не вмешался. Хотел, чтобы я разобрался сам?.. Нет, скорее просто болт забил. Хотя хер знает, поди разбери, что там в его голове происходит… Интересно, он только интонации мои услышал или смысл слов тоже? Впрочем, какая разница. Его вряд ли получится разжалобить грустной историей про разделившуюся семью.

Ноги поднесли парня к рабочему столу. Оказавшись в полном одиночестве, от которого уже несколько поотвык, без опыта и необходимых навыков, ощущая внезапно свалившуюся на плечи ответственность, к которой толком не успел подготовиться за всеми этими никому не нужными дебатами, юноша автоматически приступил к подробному изучению обстановки и принялся заглядывать в выдвижные ящики и поверхностно изучать их содержимое, убивая сразу двух зайцев: использовал смещённую активность, дабы отвлечься от стресса, и знакомился с бытом, привыкая к новой, пусть и временной должности.

Потрясающе. Всего четыре дня – а я уже лавочник.

Даже мысли Макса сочились сарказмом. На Земле он никогда не думал о карьере продавца-консультанта в каком-нибудь «Эльдорадо». Будущее пусть и не казалось безоблачным, но кассир в рейтинге профессий у парня стоял буквально на один-два пункта выше дворника – становиться за прилавок молодой Путник даже мысли не допускал, убеждённый в том, что они умеют материализоваться. И вот – пожалуйста, получите и распишитесь. Конечно, в профессии кассира или продавца ничего зазорного он не видел – они прекрасно ладили с Петькой, а Петька стал в «Бигаме» лучшим сотрудником месяца, между прочим, и непрерывно сохранял свой «титул» на протяжении всего лета (Макс, говоря откровенно, своим товарищем даже немного гордился – знал, сколько Петьке приходилось пахать). Просто эта работа никак не вязалась с перспективой собрать однажды чемодан, схватить Дашку в охапку и свалить к чёртовой матушке из родного города куда глаза глядят – потому что глаза Максимовы глядели немного повыше, чем ночёвки на вокзалах, а для этого нужны были деньги. Веры в высокий доход же на подобной должности парень в себе не чувствовал.

Предметам, хранимым чародеем под рукой, его внимания захватить не удалось, и рассматривал он их вяло – обычные вещи, нужные для обычной работы. Стопки зеленоватой бумаги покоились ровными рядами, заполнив практически всю глубину ящика; запасные перья с металлическими наконечниками, разных мастей и с разными пятнами, Захария хранил в специальных пеналах; бархатная фиолетовая ткань с вышитыми серебряной нитью узорами, свёрнутая в рулон, лежала поверх пузырьков с цветными чернилами (предпочтение колдун отдавал классическим чёрным, если судить по количеству запасов, но имел в доступе и синий, и даже зелёный пигменты), хранившихся каждый в своём отделении в массивных коробах с нехитрой защёлкой; перчатки из грубой и толстой кожи какого-то земноводного (шкуры с похожей текстурой ему вчера приносил Серый) лежали весьма небрежно поверх блокнотов явно Земного происхождения довольно известного и дорого бренда (Макс с изумлением обнаружил среди них скетчбук и приложил немало усилий, чтобы не взглянуть разочек на чужие рисунки – хорошо помнил, что случается с покусившимися на скарб мага любопытствующими); целый ворох простых карандашей и горсти ластиков в беспорядке валялись рядом, в разной степени сточенные и стёртые…

Обычный рабочий стол. Даже… странно как-то.

В детстве в наивном понимании Максима маньяки и убийцы проживали в соответствующих условиях: дома кровь и трофеи, снятые или срезанные с жертв, фотографии разделанных кроликов по стенам, антисанитария и давящая атмосфера… и ещё какие-нибудь извращения, отражающие натуру владельцев как зеркало. В средней школе, когда общественное мнение о психическом здоровье Стёпы впервые дошло до его слуха, парень решил заняться этим вопросом серьёзно – изучение явления психопатии начал, конечно, со «Следствие вели…», потом переключился на общедоступные ресурсы и библиотечные книги. Именно оттуда он узнал, что представление о маньяках и убийцах у него до этого было ошибочным, что многие из тех, чьи имена до сих пор произносятся с презрением и страхом, вели обычную жизнь, имели семьи и детей, ходили на работу, дружили с соседями и ровным счётом ничем не отличались от остального своего окружения.

Рабочий стол Захарии едва ли можно было отличить от какого-нибудь среднестатистического менеджерского стола в среднестатистическом офисе среднестатистической компании… ну, если бы этот менеджер пользовался перьями вместо шариковых ручек, конечно. И эта обыденность натолкнула Максима внезапно на тревожные и безрадостные рассуждения – увидь всё это канцелярское богатство кто-нибудь посторонний, смог ли бы он сказать что-нибудь об истинном характере владельца?

И, к слову, раз уж мысль зашла… Правда ли колдун настолько ужасен и зол, каким его считают жители Эпиркерка?

В дверь тихонько постучали – настолько тихо, что парень поначалу и не разобрал, откуда доносится звук. Да и сам стук ему показался необычным – люди так не стучатся. Не столько взволнованный, сколько заинтригованный, он отпер дом, выглянул на улицу и обнаружил пустоту в том месте, где, по его скромному разумению, обязан был находиться первый клиент. А застучало вновь – внизу, вибрация раздавалась почти у самых Максимовых ног. Он опустил взгляд.

В ответ на него снизу вверх пялилось два чёрных блестящих глазка.

– О, Вова, – слегка туповато произнёс юноша, не успев удивиться. – Привет.

Грач, задрав крохотную по сравнению с клювом голову, приветственно каркнул.

Ну не может быть такого, чтобы над Вованом Захария не подшаманил немного, как над Дроздом.

– Какими судьбами? – стараясь не думать о том, как глупо может со стороны выглядеть разговор с птицей, спросил он.

Вова вместо ответа, взмахнув крыльями, легко и изящно поднял в воздух грузное тело и без приглашения влетел внутрь. Когда Макс, вновь заперев, обернулся, грач уже вполне вольготно разместился на массивном подсвечнике из потемневшего серебра и теперь, сложив крылья, наблюдал за действиями человека с не меньшим интересом, чем человек наблюдал за действиями грача.

Занятная зверюга.

– Ты решил составить мне компанию, да? – неторопливо побрёл между стеллажами молодой Путник обратно к месту исследования. – Мило с твоей стороны, спасибо. Честно сказать, одному здесь как-то неуютно.

Макс огляделся и заметил внезапно, что, помимо предметов военного ремесла и свитков с засекреченной информацией, по полкам были расставлены и разложены и другие вещицы. Например, уже знакомые ему мешочки – наверняка те же, с украшениями, добытыми смелым (и немного отбитым, чего уж тут) Сергеем. Занятно – с первой минуты, как парень очутился в этой лавке, его внимание было полностью сосредоточенно на колдуне и его поручениях: справедливо расценивая Захарию как потенциальную угрозу, он постоянно следил за его перемещениями, жестами, мимикой и словами, старался не упустить ни одной детали, не терял бдительности и находился в нескончаемом напряжении. Теперь же, когда чародей находился далеко отсюда и был поглощён занятиями принципиально другого рода, оставшийся наедине с самим собой юноша наконец отвлёкся, сместил фокус на обстановку – и поразился, насколько первый этаж оказался уютным при ближайшем рассмотрении.

Стены, как выяснилось, выкрашены в приятный тёмно-зелёный бутылочный цвет, а не чёрный, как ему сперва почудилось. В пустых пространствах между книжными шкафами и окнами развешаны картинки – нарисованные карандашом и углём на бумаге пейзажи, животные и портреты под стеклом и в лаконичных светло-серых рамках, а неподалёку от входа, почти возле круглого стола, за которым Максим вообще-то столько времени вчера просидел, коллекция бабочек, приколотых к панно и так же защищённых от пыли стеклянным колпаком. На тяжёлых шторах, по первому впечатлению мрачных, висели симпатичные и даже очаровательные подхваты из переплетённых бежевых нитей (хотя данное дизайнерское решение и устарело слегка, если спрашивать Макса). На полу, к его удивлению, плотно положенный паркет, а не выкрашенные краской доски.

Да и вообще – совсем не угрюмое и не отталкивающее место. Теперь, когда не стало главного отвлекающего фактора, парень видел – за этим домом не просто следят и не просто поддерживают в чистоте и порядке, этот дом действительно любят.

Что, конечно, слабо вяжется с биографией Захарии… который, кстати, раздаст люлей, если узнает, что я балду пинал в свободное время.

Благоразумно рассудив, что лучше бы ему не тратить понапрасну драгоценные свободные минутки, Макс прошёл к столу, разместился и уже разложил было учебники и перья на знакомом месте, но тут как назло раздался очередной стук в дверь. Сомнений возникнуть не могло – на сей раз пришёл человек.

– Заходите, пожалуйста! – крикнул, торопливо закрывая только что открытые книги, Максим.

В лавку, робко потупив взгляд, вошла девушка – и стоило юноше увидеть её, в голове против воли прозвучало: леди.

Если верить ещё не отпечатавшимся на лице морщинам и щекам, в меру румяным и слегка округлым, ей было около двадцати или даже меньше: среднего роста, узкоплечая, она производила впечатление существа не только миниатюрного, но и до крайности хрупкого. Стройные руки крепко прижимали к груди какие-то книги, прямая осанка и слегка направленные вперёд плечи неприкрыто намекали на её аристократическое происхождение, а светлая кожа, ухоженная и чистая, и дорогое элегантное платье благородного синего цвета это подозрение сторицей подтверждали.

Вот только все эти детали Макс подметил позже, когда справился с культурным шоком: шикарные распущенные волосы незнакомки, ниспадающие на плечи, оказались… розовыми.

Какое-то время она осматривалась, ища взглядом что-то конкретное, не замечая постороннего человека совсем рядом, и парень воспользовался этим, чтобы разглядеть гостью как можно подробнее – не каждый день встретишь в Средневековье кого-нибудь с розовыми волосами, в конце концов! Помимо, однако, необычного цвета прядей ничего «неформального» в её облике не прослеживалось: курносый носик, яркие и блестящие бирюзовые глаза, пухлые розовые губы…

Красивая.

Заколдованная дверь не закрылась как обычно за её спиной, чем вызвала у гостьи закономерное удивление. Максим подобрался и моментально вспотел – от спокойствия не осталось и следа: первый клиент уже здесь, а он понятия не имеет, что делать!

– Добрый день… то есть, утро, – маскируя дрожь в голосе под кашель, поприветствовал он вошедшую; девушка вздрогнула и только тогда обратила на него внимание. – Доброе утро, мадам, я магмастерье подис… Кхм, простите, подмастерье магистра Захарии.

– Ещё пока мадемуазель, – бойко ответила она, тут же отчего-то смутилась и куда более робко продолжила: – Полагаю, я знаю, кто вы, молодой человек. Господин Максимус, я права?

– Да, всё так, – подстроившись под слог клиентки, кивнул, поднимаясь из-за стола, парень. – В-вы… вы чего-то хотели? В смысле, конечно, хотели, иначе вы бы сюда не пришли, я имел в виду… По какому вопросу?

Девушка говорила с Максимом, но взгляд её постоянно возвращался к исследованию торгового зала.

– Понимаете… Я хотела… Простите, господин Максимус, вы не могли бы позвать господина магистра? – гостья вытянула шею и обвела взглядом пространство поверх стеллажей и полок с пёстрой всячиной, выискивая седую голову среди рядов с оружием. – Прошу, не сочтите мою просьбу за грубость, я просто пришла, поскольку хотела с ним побеседовать. Видите ли, у меня есть к магистру Захарии важное дело… Вернее, важный разговор… Нет, скорее, всё же дело.

– Его нет, мадемуазель, – поджал губы юноша. – Мастер временно поручил работу в лавке мне.

– Вот как… А в котором часу он возвратится, не знаете?

– Он рассчитывал вернуться после обеда, но, если честно, я в этом сомневаюсь. Надеюсь, его… дела не затянутся до вечера.

– Вот как, – девушка улыбнулась немного печально и опустила взгляд на книги, всё ещё крепко прижатые к телу; щёки розовели на бледной коже, заблестели ещё ярче глаза. – Понимаете, господин магистр позволил мне приходить к нему с подобными вопросами… Пожалуй, я зайду к вам в другой раз.

– Мастер сказал, что я обязан принимать заказы в работу, – встрепенулся парень, подавшись чуть вперёд: упускать клиента и потенциальную прибыль он не собирался, помня, как относится к возможности подзаработать его покровитель. – Поэтому, если дело срочное, вы можете описать мне свою проблему, а я передам.

Скромная незнакомка с идеально прямой спиной, замешкавшись, всё же проследовала к круглому столу и бережно водрузила на краю три книги одна на другую. Что-то в её поведении смущало Макса, что-то казалось подозрительным, но что конкретно – разобрать пока не удавалось. Что-то не сходилось, словно девушка при взгляде на молодого Путника начинала грустить, хотя он, безусловно, повода не давал.

– Дело в том, что господин магистр очень любит и ценит книги, – сдерживая тёплую улыбку, объяснила она мягко. – В особенности редкие издания или те из книг, что были напечатаны давно. Конечно, мои экземпляры вряд ли представляют для него интерес, но… Он не любит, когда с ними плохо обращаются, даже если речь идёт о вполне обычных произведениях. Но вы, наверное, и без меня это знаете.

– Не то слово, – припомнив угрозу быть испепелённым за порчу библиотечного имущества, подтвердил Максим.

– Он разрешил приносить повреждённые издания на починку, а я как раз нашла кое-что у матушки – как видите, состояние у них плачевное. Других таких, как господин магистр, в нашем городе и нет больше, чтобы столь трепетно относились… Вы, быть может, тоже владеете искусством реставрации?

Макс покачал головой.

– Да и вряд ли Мастер подпустил бы меня к работе, – подумав, добавил он. – Как вы правильно отметили, к своей библиотеке он относится… с трепетом.

Лучше, чем к людям, ты хотел сказать, – поправил себя мысленно юноша.

– Это так! Я никогда прежде не встречала личной коллекции, что была бы столь разносторонней, богатой или ухоженной, как у него. Знаете… Господин магистр очень тонко чувствует чужую душу. Он настолько добр, что разрешил мне изучить его собрания, хотя обычно не пускает посторонних дальше своего рабочего места, – улыбка девушки стала немного счастливее. – Не подумайте обо мне плохо, господин Максимус, что я горделива или… Однако сложно лукавить: подобное отношение не может остаться без благодарности.

И в тот миг Максим понял, что же именно мозолило ему взгляд: в гостье ощущалось какое-то непонятное переживание, очень похожее на то, что чувствовал молодой Путник по отношению к своей Дашке… когда она ещё была рядом.

Да ладно, — фыркнул он про себя. – Не может быть.

– Вы… передадите господину магистру, что заходила Джулия Пульхейр?

– Да, конечно. Как только он вернётся, он непременно займётся вашей просьбой, мадемуазель, я в этом уверен.

Девушка постояла немного у стола, как бы невзначай провела по нему ладонью, потом кончиками пальцев коснулась рабочего пера Захарии и, стараясь не смотреть подмастерью в глаза, улыбнулась снова – искренней, благодарной и очень красивой улыбкой.

Впрочем, почему не может? Характер у Захарии, конечно, тот ещё – не самый желанный подарок на Новый год, как говорится, но внешне вроде не урод. Если игнорировать его худобу, бледность, синие дёсны, вертикальные зрачки, синяки под глазами… – против воли Макс язвительно закончил: – Короче, если на него не смотреть.

И хотя он бы себе в этом на всякий случай признаваться не стал, но всё же не считал наставника чупакаброй. На первый взгляд – молодой, пусть и немного переборщивший с диетами парень: если бы Вороновскому довелось встретить колдуна на одной из ярославских улиц с какой-нибудь чиксой в обнимку, не возникло бы никаких вопросов к её вкусовым предпочтениям… Разве что пришло бы в голову что-то из серии: «Девкам всегда нравятся всякие пижоны».

– Только непременно уточните, что заходила именно Джулия, хорошо? – вернула Путника в реальность клиентка. – Обязательно скажите про меня… Не хотелось бы, чтобы эти издания попали в чужие руки, сами понимаете – для нашей семьи это была бы большая потеря. И пожелайте удачи с его делами, если поддерживаете связь.

– Не поддерживаю, но передам, что вы заходили, мадемуазель Пульхейр, – Максим старательно выговаривал фамилию и задним мозгом молился, чтобы не напутать со звуками.

Гостья очаровательно порозовела и, попрощавшись, смущённо покинула особняк. Дверь за ней сама не закрылась, поэтому пришлось подмастерью исправлять это недоразумение вручную.

Ладно, это было довольно просто, – не отдавая себе отчёта в том, что делает, парень сел на рабочее место Мастера и медленно выдохнул. – Может, мне повезёт, и остальные…

Додумать не дали: дверь распахнулась вновь, и в лавку, провоцируя громкое карканье Вовы, влетел запыхавшийся, красный от натуги и потный от не свойственной ему физической нагрузки мужчина. Едва только показалась на пороге лысоватая голова, Макс тут же его узнал: торговец, конечно же – тот самый, с кривыми ножками, что встретился юноше в первый день появления в столице, задавал какие-то нелогичные вопросы и исчез из поля зрения так же быстро, как появился. Неприятный тип, общение или хотя бы случайная встреча на улице с которым не доставили бы Путнику никакого удовольствия, сам заявился – да ещё и без предварительных расшаркиваний.

Его появление сулило большие неприятности, Макс понял это, как только увидел его – не иначе как случилось что-то.

Нехорошо.

Ввалившись в зал и плотно заперев за собой, торгаш круто развернулся на каблуках тут же склонился в поклоне – полноценном, образующем из тела прямой угол, да так резко, что, казалось, не удержится и рухнет на колени – и, даже не посмотрев, кому кланяется и с кем говорит, выпалил:

– Господин-магистр-Захария, милейший, выручите коллегу по цеху, молю всех богов! Помогите человеку в беде!

Однако вместо ожидаемого прохладного голоса колдуна услышал робкое: «Мастера сегодня не будет до обеда, господин». На несколько мгновений раздавшийся ответ выбил гостя из намеченного сценария диалога – затем, подняв голову и в замешательстве уставившись на бездомного пацана – того самого, с которым довелось пообщаться на площади несколько дней назад, кого чародей вообще-то с позором и чуть ли не пинком под зад выставил отсюда взашей, – торговец, аж запамятовав про своё срочное дело от изумления, выпрямился неторопливо, словно не знал, как ему теперь следует себя вести, и хмуро (и куда менее подобострастно) поинтересовался:

– А ты что ещё здесь делаешь, малец?

– Я подмастерье магистра Захарии, – стараясь не выдать удивления, пояснил Макс (натру язык об эту фразу, походу), пребывая в ничуть не меньшей растерянности. – В своё отсутствие он поручил работу в лавке мне.

– Какого такого отсутствия?

Мужик, вытянув шею, встревоженно окинул торговые ряды мутным взглядом, и пока тянулся и осматривался, до смешного напоминал парню цыплёнка. Испуганного и почему-то мокрого. Кажется, до гостя тем временем начинало постепенно доходить: вжав голову обратно в плечи, он зачем-то обернулся на закрытую дверь, потом вновь забегал глазами по внутреннему убранству особняка, тревожно похлопал ладошками по пухлым ляжкам и озадаченно выдохнул.

– Пиши пропало, – ожидаемо без энтузиазма вынес сам себе вердикт торгаш.

Глаза его суетливо и подозрительно забегали вновь – теперь уже по полкам и стеллажам, – раздулись ноздри и побагровели от натуги дряблые, слегка свисающие поверх тугого накрахмаленного воротничка щёки. В небольшой голове, за невысоким скошенным лбом, электрическими вспышками неслись неясные мыслительные процессы, и Макс заговорил, опасаясь, что ещё несколько секунд тишины – и у мужика пойдёт пар из ушей.

– Мастер велел мне общаться с посетителями и принимать заказы, поэтому, если вы хотите что-то смастерить по собственному чертежу, например, или предложить что-то на продажу, вы…